Текст книги "Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15

Ночной гость и запах земляники

Звон серебра в ночной тишине избы звучал слаще, чем любая колыбельная. Маманя сидела за столом, вцепившись в кошель так, словно это был последний спасательный круг в океане инфляции. Свеча, оплывшая и кривобокая, бросала на её лицо длинные, прыгающие тени, отчего матушка напоминала заговорщика, делящего награбленное золото с атаманом разбойников.

– Сорок… сорок один… сорок два… – шептала она, пробуя на зуб каждую монету. – Ох, Марфушенька, ягодка моя… Это ж сколько кокошников? Это ж если по два на каждый праздник надевать, до конца жизни хватит! И Зорьке нашей… Зорьке купим колокольчик из чистого злата, чтоб вся деревня слышала – богатая корова идет!

Я сидела напротив, пытаясь на куске бересты составить подобие финансового плана на следующий квартал. Уголь в моих пальцах скрипел, вырисовывая колонки «Дебет» и «Кредит».

– Маманя, прекратите потребительскую истерику, – я отобрала у неё кошель, и серебро весомо звякнуло. – Золотой колокольчик для коровы – это нецелевое расходование средств. Зорьке он не нужен, она не в филармонии работает. Нам нужно закупить качественное стекло, а не эти обломки от Савельева. Нужно нанять охрану – Иван один не справится, он слишком занят самолюбованием и попытками впечатлить Настю. И вообще, мы входим в стадию реинвестирования.

– В стадию чего⁈ – Маманя испуганно икнула, уставившись на монету в своей руке. – Доченька, ты опять как по-латыни заговорила. У меня аж затылок зачесался.

– Это значит, маманя, что деньги должны работать, а не лежать под подушкой и кормить вашу жадность, – я вздохнула, глядя на спящую на печи Настеньку.

Сестра улыбалась во сне. Видимо, ей снился мир без навоза и свеклы, зато с вечно работающим Иваном. В горнице пахло чистотой, подгоревшей восковой свечой и… луком. Запах нашего успеха всё еще витал в воздухе, напоминая о дневном триумфе.

– Вот вам одна монета на «шпильки», – я выложила перед матерью гривну. – Купите себе леденцов или что там у вас в тренде. Остальное – в оборотный капитал. Завтра нам нужно усилить периметр. Савельев сегодня смотрел на нас так, будто планирует рейдерский захват нашего двора.

Маманя прижала монету к груди, как родную дочь, и, ворча что-то про «непутевую, но умную кровинушку», побрела за перегородку.

Я осталась одна. Тишина в доме была вязкой, нарушаемой только скрипом бревен – изба остывала под натиском ночного мороза. Я накинула тулуп, чувствуя, как мех привычно обнимает плечи. Внутри Марфушиного тела я постепенно начинала чувствовать себя как в удобном, хоть и слегка тесном, скафандре.

– Пойду, проведу инспекцию объекта, – пробормотала я сама себе.

Двор встретил меня ослепительным сиянием звезд. Они были такими огромными и яркими, что казались дырками в небе, сквозь которые просвечивал офис боженьки. Мороз немедленно вцепился мне в нос, пытаясь превратить его в ледяной леденец.

Я прошла мимо сарая. Изнутри доносился мощный, ритмичный храп Ивана. Наш «начальник службы безопасности» дрых так самозабвенно, что его не разбудил бы и налет кавалерии. Я покачала головой. С дисциплиной у нас явно были проблемы. Нужно вводить систему штрафов за сон на посту.

Теплица «Зимняя сказка» в ночном свете выглядела как приземлившееся НЛО. Стыки рам, заделанные паклей и магическим инеем, слабо светились голубоватым. Я толкнула дверь.

Внутри меня обдал вал влажного, густого тепла. Пахло не просто луком. Запах земляники, исходивший от маленькой коробочки с «изумрудными семенами», стал здесь хозяином положения. Он был настолько плотным, что казалось, его можно было прожевать.

Я подошла к дальнему стеллажу, где в ящиках с отборным черноземом томились подарки Морозко. Они молчали. Ни одного ростка.

– Так, – я уперла руки в бока, глядя на пустую землю. – Проведем летучку. Почему нарушаем график вегетации? Кислотность почвы в норме, азотистые удобрения внесены, температурный режим – плюс двадцать четыре по Цельсию. Дед, ты меня слышишь? Ты халтуришь со спектром освещения! Твой «Вечный Лед» дает холодную синеву, а растениям нужен теплый фито-спектр!

Я заговорила в пустоту, потому что знала – Хозяин Зимы где-то рядом. Его присутствие ощущалось как легкое покалывание на затылке.

– Если к понедельнику не дадите всходы, – обратилась я уже к ящикам, – переведу на режим ограниченного полива. У меня в агрохолдинге иждивенцев не предусмотрено!

В этот момент температура в теплице резко, рывком упала градусов на десять. Мой выдох превратился в густое облако пара. Пламя в жаровне, которое Настя так бережно поддерживала, вдруг припало к углям и окрасилось в мертвенно-бледный цвет.

«Вечный Лед» на пьедестале в центре теплицы начал пульсировать. Это был не мягкий свет, а яростные вспышки, похожие на работу стробоскопа в дешевом ночном клубе.

– Опять спецэффекты? – я даже не вздрогнула. – Дед, ты мне стекло поцарапаешь! У меня на него чеков нет, Савельев за порчу имущества мне счет выставит в три цены!

На стеклах старых рам начал расцветать иней. Но это были не хаотичные узоры. Прямо перед моими глазами ледяные кристаллы складывались в четкие, детальные картины. На прозрачной слюде, как на огромном экране, прорастали ледяные кусты земляники. Я видела, как распускаются цветы с острыми лепестками, как наливаются тяжестью ягоды, прозрачные, словно горный хрусталь.

Это был настоящий ледяной кинематограф.

– Красиво, – признала я, подходя ближе к стеклу. – Но не рентабельно. Мне нужны реальные ягоды, Морозко. Те, что можно взвесить, упаковать и продать боярам за твердую валюту. Твои картинки сыт не будешь.

Вдруг воздух в центре теплицы закружился маленьким смерчем. Снежинки, взявшиеся ниоткуда, сплелись в полупрозрачную фигуру. Я увидела очертания высокого мужчины в длинном одеянии, чьи волосы казались сотканными из северного сияния. Лица не было видно – только два холодных, пронзительных огонька вместо глаз.

– Лук… – голос раздался отовсюду сразу. Он вибрировал в моих ребрах, как бас-гитара на рок-концерте. – Ты хвалишься перед лесом тем, что вырастила обычную траву, девица? Ты наполнила ярмарку запахом кухни. Это ли твоя великая победа?

Я сложила руки на груди, стараясь, чтобы мои зубы не начали выстукивать азбуку Морзе от холода.

– Лук – это ликвидный товар первой необходимости, партнер. Это база. Это то, что позволило мне сформировать бюджет на покупку этих самых рам. А насчет «кухни»… Ты бы видел, как Боярыня Свиньина отсчитывала серебро за этот «запах». Деньги не пахнут, Морозко Они звенят.

Смерч колыхнулся, и я почувствовала… иронию?

– Ты смелая. Или очень глупая. В моем лесу никто не смел говорить о «рентабельности».

– В твоем лесу просто не было грамотного менеджмента, – парировала я. – Ты сидишь тут веками, морозишь всё, что движется, и удивляешься, почему у тебя клиентская база нулевая. Давай начистоту, Дед. Тебе скучно. Тебе до одури хочется чего-то настоящего. Не ледяных картинок на стекле, а вкуса. Сладкого, сочного, живого вкуса июля посреди твоего стерильного царства.

Фигура шагнула ко мне. Я почувствовала запах… нет, не ягод. Пахло озоном перед грозой и бесконечной, пугающей глубиной космоса.

– И ты думаешь, что сможешь дать мне это? – его голос стал тише, но в нем прорезался металл. – Вырастить жизнь в сердце смерти? Мои семена спят. Им не нужно твое тепло от печки. Им нужно нечто большее.

– Им нужна стратегия и контроль микроклимата, – я не отступила ни на шаг. – И твоя помощь, Морозко. Давай заключим сделку. Официальную, со всеми вытекающими. Я выращиваю для тебя урожай мечты. Клубнику, от которой у тебя сердце оттает (буквально или фигурально – разберемся по ходу). А ты…

– А я? – фигура наклонилась к моему лицу. Я видела, как иней оседает на моих собственных ресницах от его дыхания.

– А ты обеспечиваешь мне идеальный климат-контроль. Мне нужно стабильное ультрафиолетовое излучение от твоего артефакта. Плюс – охрана. Твои волки или лешие должны патрулировать мой забор. Чтобы никакой Савельев или Агафья даже не помышляли о диверсиях. Идет?

Воцарилась тишина. В теплице стало так тихо, что я услышала, как за стеной лопнула от мороза ветка березы.

Вдруг холодная, прозрачная рука коснулась моего предплечья. Я ждала обморожения, но вместо этого по телу пробежала волна странного, покалывающего жара. Это было похоже на удар током, только… приятный. 16+ в чистом виде, даже сквозь слои тулупа.

– Ты просишь моей защиты, «генеральный директор»? – в его голосе проскользнула новая нотка. Что-то похожее на азарт. – Хорошо. Я дам тебе искру. Она будет греть твои грядки, пока ты греешь мою скуку. Но помни: если семена не проснутся до полнолуния – ты сама станешь частью моего ледяного сада. Навсегда.

– Принимается, – я выдержала его взгляд. – Только не забудь прописать в контракте пункт о форс-мажоре. Мало ли, метеорит или конец света.

Морозко (я уже была уверена, что это он) издал короткий, сухой звук, похожий на треск льда. Смех? Наверное. Он взмахнул рукой, и в центре теплицы, прямо над пьедесталом с «Вечным Льдом», вспыхнул крошечный золотистый огонек. Он не дымил, не обжигал, но от него исходило сияние, под которым даже тени стали теплыми.

– Контракт скреплен, Мария, – прошептал он, и моё настоящее имя в его устах прозвучало как заклинание.

Откуда он узнал⁈ Хотя… он же бог зимы, у него наверняка есть доступ к моим персональным данным в небесной канцелярии.

Фигура начала таять. Снежный вихрь опал, жаровня снова весело затрещала, а температура в теплице вернулась к комфортным значениям.

Я перевела дух, чувствуя, как мелко дрожат колени.

– Фух… Переговорный процесс прошел успешно. Хотя пункт про «ледяной сад» нужно было оспорить.

Я подошла к ящику с изумрудными семенами. Под новым, магическим светом золотистой искры, земля в ящике вдруг… вздохнула.

На моих глазах одна из твердых, как камень, горошин треснула. Из разлома показался крошечный, нежно-зеленый росток. Он не просто рос – он светился изнутри, переливаясь всеми оттенками изумруда. За ним треснула вторая, третья…

– Пошли ростки, – прошептала я, чувствуя, как на губах расплывается хищная улыбка предпринимателя. – Пошла жара в хату.

Запах земляники стал невыносимо прекрасным. Это был запах денег, успеха и… чего-то еще, о чем я старалась не думать, вспоминая холодное прикосновение Морозко.

Я вышла из теплицы, когда над лесом начала заниматься заря. Небо из черного превращалось в нежно-розовое. На крыльце сидел проснувшийся Иван, протирая глаза.

– Марфут? Ты чего в такую рань в огороде? – зевнул он. – С кем это ты там разговаривала? Слышу – гудит, трещит…

– С инвестором, Ваня. С очень крупным и очень капризным инвестором, – я похлопала его по плечу, отчего парень вздрогнул. – Собирай мужиков. Нам нужно расширять площади. Клубничный проект переходит в фазу активного роста. И купи себе уже нормальный будильник. Скоро у нас тут будет такой трафик, что на лавке не отсидишься.

Я зашла в избу, чувствуя, как внутри всё поет. Сказка перестала быть декорацией. Она стала моей реальностью. И в этой реальности я собиралась стать королевой, у которой даже у Морозко будут счета на оплату магических услуг.

А листок в теплице продолжал тянуться вверх, навстречу золотому огню, обещая урожай, который изменит этот мир навсегда.

Глава 16

Энергетический кризис и поход за лимитами

К полудню того же дня я поняла, что в моей бизнес-схеме обнаружилась фатальная брешь, которую не предусмотрел бы даже самый пессимистичный аудит. Магические семена Велемира оказались не просто растениями, а прожорливыми энергетическими вампирами, работающими на турбо-режиме.

В теплице стоял такой гул, будто я случайно забрела в цех по производству высоковольтных трансформаторов. «Вечный Лед» на пьедестале больше не светился ласковой лазурью. Он пульсировал ядовито-синим, вибрировал и издавал натужный, жалобный скрежет. Золотая искра, подаренная Дедом ночью, металась внутри кристалла, как обезумевший светлячок в банке.

– Так, спокойно, Мария Викторовна, – прошептала я, вытирая пот со лба. – Мы просто столкнулись с аппаратным конфликтом. Железо не тянет софт.

Ситуация в грядках напоминала кадры из фильма про инопланетное вторжение. Изумрудные ростки за несколько часов превратились в мощные, извивающиеся лианы. Они не просто росли – они захватывали пространство, оплетая деревянные рамы и слюдяные окна. Листья пульсировали внутренним светом, а запах земляники стал таким плотным, что его, казалось, можно было резать ломтями и подавать к чаю вместо десерта.

Но была и плохая новость: по краям теплицы начал нарастать черный, колючий иней. Температурный режим сошел с ума. Возле артефакта жарило, как в сауне, а в углах почва начала звенеть от холода. Магический обогреватель работал на пределе, пытаясь прокормить этот бешеный фотосинтез.

– Сестрица! Ой, гляди! – Настя вбежала в теплицу, прижимая руки к щекам. – Они… они же сейчас крышу поднимут! А лед-то… лед-то трещит!

Я подошла к артефакту. По его грани действительно пробежала тонкая, как паутинка, трещина.

– Система перегружена, – констатировала я. – Эти ягоды – магические майнеры, Настя. Они выкачивают энергию быстрее, чем лед успевает её аккумулировать. Если не расширить лимиты мощности, у нас через час тут будет либо ледяной склеп, либо взрыв био-реактора с разлетом клубники на три соседних уезда.

Я вышла на улицу, чтобы глотнуть холодного воздуха, и едва не столкнулась с толпой разъяренных граждан.

У нашего забора стояла половина деревни. Впереди, само собой, красовался купец Савельев. Его лицо, обычно напоминающее гладкий блин, сейчас перекосилось от жадности и холода. За его спиной пристроилась Агафья, местная монополистка по солениям, кутаясь в три шали.

– Выходи, ведьма! – заголосил Савельев, завидев меня. – Глядите, православные! У нас в избах вода в ведрах лопается, дрова как порох улетают, а тепла нет! А у Марфутки огород дымится! Всё тепло лесное себе загребла! Крадет тепло у честных людей, чернокнижница!

– Глядите, глядите! – поддакнула Агафья, тыча пальцем в сторону теплицы, над которой дрожал маревом горячий воздух. – У неё там трава зеленая! Средь зимы! Обобрала нас, иродовна! Дети мерзнут, а она укроп нежит!

Толпа загудела. Иван, стоявший у калитки со своим неизменным топором, выглядел как пограничник, которого забыли предупредить о начале войны. Он переминался с ноги на ногу, не зная, то ли защищать «объект», то ли проситься погреться.

Я медленно сошла с крыльца. Мой взгляд сейчас мог бы конкурировать с посохом Морозко по силе заморозки.

– Так, граждане дебиторы, – я остановилась у забора. Голос мой звучал сухо и весомо. – Соблюдаем социальную дистанцию и не нарушаем общественный порядок. Савельев, ты за рамы свои переживаешь или за то, что у меня выручка выше твоей годовой прибыли в три раза?

– Да я!.. Да мы!.. – купец поперхнулся.

– А вы, Агафья, лучше бы щели в кадушках заделывали, а не чужие грядки инспектировали, – я обвела толпу ледяным взглядом. – Это не тепло, это побочный эффект промышленного производства. Хотите согреться? Берите лопаты и расчищайте дорогу к тракту. Десять минут интенсивной работы заменяют охапку дров. А за попытку рейдерского захвата или порчу имущества – прокляну дефицитом бюджета. У вас коровы доиться перестанут, а в колодцах вместо воды будет кефир трехдневной давности. Понятно?

Народ притих. Упоминание кефира, которого они не знали, но который звучал как страшное заклятие, подействовало безотказно.

– Расходитесь, – махнула я рукой. – У меня плановое техобслуживание оборудования.

Я развернулась к Насте, которая стояла в дверях, бледная как полотно.

– Всё, Настя. Лимит терпения исчерпан. Техподдержка на удаленке не отвечает, придется ехать в головной офис.

– В лес? – прошептала она. – Прямо сейчас? К Морозко?

– К нему самому. Нам нужно пролонгировать контракт и получить расширенный пакет услуг по энергообеспечению. Либо мы сейчас идем к поставщику, либо завтра будем торговать ледяным сеном.

Сборы напоминали подготовку спецназа к высадке в арктической пустыне. Маманя, придя в сознание после очередного обморока, пыталась забаррикадировать дверь собой.

– Не пущу! – выла она. – Там волки! Там лешие! Марфушенька, ягодка, погубишь себя! Ой, горе мне, бесприданнице!

– Маманя, смените пластинку, – я безжалостно отодвинула её в сторону, пакуя «тревожный чемоданчик». – В корзину – соль, бересту, мешочек орехов. Это наш неприкосновенный запас. Настя, надевай четвертый платок. Мы идем в зону экстремальных температур, а не на дефиле.

Настя, к моему удивлению, не забилась под печку. Она решительно повязала шаль и взяла вторую корзину.

– Я с тобой, сестрица. Ты ж там без меня с Дедом-то переругаешься, а свидетель нужен… – она робко улыбнулась. – Да и не боюсь я его больше. Ты, Марфушенька, пострашнее любого Морозко будешь, когда серчаешь.

– Ладно, ассистент, зачтено, – я похлопала её по плечу. – Пойдешь вторым номером. Будешь фиксировать нарушения регламента со стороны лесного ведомства.

На крыльце я застала Ивана. Он преданно грыз мою красную ленточку и выглядел как побитый пес.

– Марфут… Мария Викторовна… возьми меня с собой! Я ж защищу! Я ж топором…

– Иван, – я взяла его за подбородок. – Ты здесь – И. О. Хозяина. Твоя задача – охранять периметр. Савельев жаден и коварен, он может попытаться выбить стекла. Если кто сунется к теплице – используй вот это.

Я вручила ему маленький осколок «Вечного Льда», который уже начал тускнеть, но всё еще обжигал холодом.

– Приложишь к лбу любому агрессору. Охладишь пыл и сохранишь инвестиции. И не вздумай жевать лианы – у тебя потом копыта вместо ушей вырастут, я за селекцию ответственности не несу.

– Понял, – Иван вытянулся во фрунт, сжимая ледышку. – Буду стоять насмерть. За Настеньку… и за огород!

Мы вышли за околицу, когда солнце уже начало сползать за верхушки черного, ощетинившегося инеем леса. Деревня быстро скрылась в сизом морозном тумане. Перед нами лежала белая пустыня, за которой стеной стояла чаща – территория Морозко.

– Ну что, сестрица, поход за лимитами объявлен открытым, – я достала из-за пазухи один изумрудный росток, который сорвала в теплице как индикатор связи.

В моих пальцах листок вдруг задрожал и начал светиться нежным алым цветом. Он словно почувствовал «родную сеть». Его верхушка медленно повернулась в сторону самой густой, самой темной части леса.

– Видишь, Настя? Компас работает. Нам – на север, в сектор максимальной концентрации магического капитала.

Ветер со стороны леса вдруг резко усилился. Он завыл, бросая нам в лицо колючую снежную пыль, пытаясь сбить с ног, заставить повернуть назад. Но я только плотнее запахнула тулуп и сделала первый шаг в сугроб.

– Слышь, Морозко! – крикнула я в пустоту, перекрывая гул бурана. – Готовь жалобную книгу! Техподдержка заказывали? Выездная бригада специалистов по антикризисному управлению уже в пути! И не надейся откупиться ледяными картинками – я иду писать претензию по всей строгости сказочного кодекса!

Лес ответил гулким треском лопающихся от мороза стволов. Словно Дед там, в своей ледяной цитадели, не выдержал и захохотал, предвкушая самое веселое «совещание» в своей вечной жизни.

Росток в моей руке вспыхнул ярче, согревая ладонь. Мы шагнули под своды деревьев. Сказка перестала быть фоном – она стала дорогой. И я намерена была пройти её до самого финала, выбив из этого леса лучшие условия для своего бизнеса.

– Иди за мной, Настя, – бросила я через плечо. – Главное – не ешь желтый снег и не верь зайцам. Остальное разрулим.

Тьма леса сомкнулась за нашими спинами. Командировка началась.

Глава 17

(от лица Настеньки)

Сестринский десант и свиньи-вездеходы

Лес за нашими спинами захлопнулся так плотно, словно невидимый великан задернул тяжелую штору из еловых лап. Деревня исчезла в одно мгновение, оставив нас один на один с синим морозным сумраком и пугающим величием чащи Шепчущих Елей.

Я вцепилась в край своей корзины так сильно, что пальцы в рукавицах онемели. В груди всё сжималось от страха – в наших краях каждый ребенок знал: ходить в лес на закате, когда само солнце прячется от Морозко, всё равно что добровольно записываться на обед к волкам. Но Марфушенька… то есть Мария, шла впереди так уверенно, будто она не в логово к лесному духу прорывается, а по собственному огороду инспекцию проводит.

– Сестрица, – прошептала я, вздрагивая от каждого гулкого «ух», доносившегося из-под облаков. – Может, воротимся? Темно же… лешие сейчас проснутся, пути-дороги запутают, в болото утянут. Мне матушка сказывала, леший пуще всего не любит, когда к нему без поклона и гостинца суются.

Марфуша остановилась, но не испугалась. Она обернулась, и в свете изумрудного ростка, который она сжимала в руке как драгоценный светоч, её лицо казалось высеченным из камня. Только глаза горели тем самым огнем, который заставлял Ивана копать ямы в мерзлой земле.

– Настя, отставить суеверия, – отрезала она. – Леший – это всего лишь неэффективный собственник лесных угодий. Если он попробует запутать мой навигатор, – она качнула светящимся ростком, – я ему быстро объясню правила ведения бизнеса на спорных территориях. И вообще, почему тут такой бардак с логистикой? Ни одной просеки, ни одного указателя. Где разворотные кольца? Где противопожарные полосы? Дед явно экономит на ландшафтном дизайне.

Она погрозила кулаком невидимой сове, которая заухала слишком громко.

– Слышь, пернатая! Нарушаешь регламент тишины! Лети отсюда, пока я тебя в штатное расписание в качестве курьера не внесла!

Сова, словно поняв угрозу, испуганно захлопала крыльями и растворилась во тьме. Я только рот приоткрыла. Марфуша… она ведь правда не шутила. Она смотрела на вековые ели как на запущенный складской комплекс.

Впереди показался глубокий овраг. Местные звали его Оврагом Потерянных Валенок. Говорили, что там витает дух Унылого Инея – стоит туда спуститься, и на душу наваливается такая тоска, что ноги сами подкашиваются, а из глаз слезы текут ручьем.

Как только мы подошли к краю, воздух стал липким и тяжелым. Туман, густой и серый, пополз нам навстречу. Я почувствовала, как к горлу подступил ком. Вспомнилось всё горькое: и как матушка меня за косы таскала, и как я в обносках ходила, и как Иван на меня поначалу и не глядел вовсе… Захотелось сесть прямо здесь, в снег, и плакать, пока мороз не превратит слезы в льдинки.

– Ой, тошно-то как, сестрица… – всхлипнула я, опуская корзину. – Нету сил идти… зря мы это затеяли…

Марфуша резко повернулась. Она явно почувствовала то же самое – её плечи на секунду поникли, но она тут же встряхнулась, как собака после купания.

– Так, ассистент! – рявкнула она, и голос её эхом разнесся по оврагу, заставляя туман испуганно клониться к земле. – Отставить депрессивные настроения! Это всего лишь попытка внешнего воздействия на наш эмоциональный фон! Отрицательный ландшафт, Настя! Не давай ему захватить контроль над сознанием!

Она подняла изумрудный росток высоко над головой.

– Сияние, на полную! Нам нужен положительный KPI!

Росток вдруг вспыхнул так ярко, что снег вокруг стал салатовым. Зеленый луч прорезал туман, словно каленый нож – масло. Там, где свет касался снега, иней превращался в крошечные цветы, которые тут же замерзали, превращаясь в хрустальные украшения.

– Мышечный тонус повышаем! – скомандовала Марфуша. – Повторяй за мной: «Я – часть успешного холдинга! Я – эффективный сотрудник! Тоска не входит в мой должностной оклад!» Шагом марш!

Я, сама не понимая как, подхватила корзину. Слова сестры действовали лучше любого оберега. Мы почти бегом проскочили овраг, и как только выбрались на другую сторону, туман остался позади, злобно ворча и пытаясь ухватить нас за полы шуб.

– Видала? – Марфуша убрала росток за пазуху, где он продолжал греть её. – Магия магии рознь, а командный голос – это база.

Мы шли еще около часа, пока не наткнулись на странную поляну. Посреди леса, заросшего густой чащей, стояло длинное, приземистое здание, выложенное из огромных сосновых бревен, покрытых инеем и магическим сиреневым мхом. Крыша давно провалилась, но ворота, обитые позеленевшей медью, всё еще держались.

Над воротами красовалась резная табличка. Буквы стерлись, но Марфуша, прищурившись, прочитала вслух:

– Свино-ферма… «Коро-лев-ский Бе-кон».

– Батюшки, – я перекрестилась. – Это же та самая легенда! Говорили, при старом царе Горохе здесь выводили чудо-зверей, чтобы на них за тридевять земель ездить. Да только магия из них вышла, разбежались все…

Марфуша уже толкала ворота. Те отозвались тяжелым, басовитым стоном.

– Никуда она не вышла, Настя. Она просто перешла в режим гибернации из-за отсутствия грамотного руководства.

Мы зашли внутрь. Запахло странно – мокрой шерстью, сушеными яблоками и… хрюканьем. Да, тишина была наполнена тихим, ритмичным похрюкиванием, которое доносилось из глубины загонов.

Из тени на нас вышли они. Свиньи. Но не те розовые поросята, что бегали по нашей деревне. Эти были огромными, размером с доброго теленка, покрытые густой, длинной белой шерстью, которая искрилась на свету, как чистый снег. У каждой были небольшие клыки и умные, пронзительно-голубые глаза.

Увидев нас, вожак – кабан с такой длинной челкой, что она закрывала ему полморды – угрожающе рыкнул и ударил копытом. Снег под его ногой превратился в лед.

Я отступила за спину сестры.

– Марфушенька, бежим! Они ж нас растопчут!

– Сидеть! – гаркнула Марфуша таким тоном, что даже елки вокруг замерли.

Кабан замер. Он наклонил голову набок, разглядывая женщину в тулупе. Остальные свиньи тоже притихли, выстроившись за своим лидером.

– Значит так, кадры, – Марфуша подошла к вожаку вплотную и… взяла его за ухо. – Проводим экстренный рекрутинг. Запущенность объекта – пять из пяти. Санитария отсутствует, дисциплина разложилась. Вы тут что, совсем от рук отбились без надлежащего контроля? Где отчеты по приросту биомассы? Где план выгула?

Кабан возмущенно хрюкнул, пытаясь вырваться, но Марфуша держала крепко.

– Не ворчи мне тут! У меня контракт с Верховным Холодом. Видишь это? – она снова достала изумрудный росток.

Свиньи синхронно присели на задние копытца. По рядам пронесся благоговейный шепот (или мне просто показалось, что они зашептали?).

– У нас возникла потребность в логистическом подразделении повышенной проходимости, – продолжала Марфуша, поглаживая кабана между ушей. – С меня – соцпакет из магических желудей и регулярный техосмотр. С вас – доставка персонала до Ледяного Терема. Возражения есть?

Кабан зажмурился от удовольствия (Марфуша нашла у него за ухом какую-то особо чувствительную точку) и издал нежное, совсем не грозное: «Хрю-и-и».

– Отлично. Процедура найма завершена. Настя, готовь уздечки. В смысле… стой, я сама.

Она прикоснулась ростком к шерсти кабана. Магия, словно живое серебро, потекла по волоскам, сплетаясь в светящиеся тонкие нити вокруг его морды и шеи. Получилось нечто вроде прозрачной упряжи. То же самое она проделала с двумя другими свиньями.

– Знакомься, Настя. Это Дебет, – она указала на вожака. – Это Кредит. А вот та, мелкая и кусачая, что на тебя смотрит – это Неустойка. Имена им в самый раз, будут напоминать о серьезности момента.

Я только диву давалась. Моя сестра… Она словно правила этим лесом.

– Садись верхом на Кредита, – скомандовала Марфуша. – Держись крепче за шерсть, он теплый. И не бойся, у него плавный ход, я проверила амортизацию.

Я с опаской залезла на спину огромного белого зверя. Шерсть у него действительно оказалась шелковистой и горячей, словно внутри него была маленькая печка. Марфуша легко вскочила на Дебета, устроившись между его широких лопаток.

– Хрю-хрю юниты, вперед! Маршрут – на север, к ледяному дворцу! – скомандовала она.

Свиньи сорвались с места. Но они не бежали в привычном смысле – они словно скользили по верхушкам сугробов, не проваливаясь ни на вершок. Деревья мелькали по сторонам смазанными тенями. Ветки сами собой отводились в стороны, пропуская наш «хрюкающий спецназ».

Я зажмурилась от восторга. Ветер свистел в ушах, но мне не было холодно. Глядя на спину Марфуши, которая уверенно правила огромным кабаном, я впервые в жизни почувствовала, что мне ничего не страшно. Не было больше той вредной девчонки, которая могла ударить меня за криво повязанный платок. Была Хозяйка. И я была готова идти за ней хоть на край света, хоть в самое пекло (или в самый мороз).

– Гляди, Настя! Финишная прямая! – крикнула Марфуша.

Свиньи резко затормозили, подняв целое облако снежной пыли. Мы оказались на круглой поляне, окруженной столетними дубами, которые были скованы льдом до самых макушек.

Но не дубы привлекли моё внимание.

В центре поляны, прямо на пути, стояло нечто… живое. Оно переминалось с ноги на ногу, тяжело дыша паром из всех щелей. Это была Избушка.

Она была огромной, темной, с заколоченными окнами, похожими на закрытые веки. Но самое страшное – это её ноги. Настоящие куриные лапы, только покрытые чешуей из синего льда, с когтями, которые впивались в мерзлую землю, вырывая куски дерна.

От Избушки исходил густой, душный запах – пахло горелыми перьями, сушеной полынью и застоявшимся куриным бульоном, который варили лет сто назад.

Скрипнула дверь под самой крышей. Из темноты проема показалась длинная, желтая, узловатая кость – та самая Костяная Нога.

– Настя, готовь блокнот, – Марфуша спокойно слезла со свиньи и начала поправлять платок. – У нас на пути местный представитель малого бизнеса в стадии затяжного кризиса. Сейчас будем проводить переговоры по дебиторской задолженности за аренду лесного пространства.

Я сглотнула, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. Избушка присела, обдав нас облаком пыли и полыни, и из глубины дома раздался скрипучий, как несмазанная телега, голос:

– Кто это тут на хрюшках раскатывает? Кто покой бабушки нарушает? Неужто ужин сам приехал, да еще и с доставкой?

Я прижалась к Дебету, который предупреждающе зарычал. А Марфуша сделала шаг вперед, уперла руки в бока и громко произнесла:

– Бабуля, отставить гастрономические фантазии! Я – генеральный директор «Снежной Клубники». У меня к вашей недвижимости есть ряд вопросов по части пожарной безопасности и артроза фундамента. Будем договариваться, или мне вызвать инспекцию от Морозко?

Дверь Избушки распахнулась настежь. Командировка в лес становилась всё более интересной.