Текст книги "Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24

(от лица Велемира-Морозко)

Ночные разговоры у ледяного камина

В Коридоре Зеркальных Истин царил тот тип тишины, который обычно предшествует либо грандиозному обвалу в горах, либо квартальному отчёту, сулящему банкротство. Я шёл по плитам из тёмного обсидианового льда, и моё отражение в стенах мелькало рваными вспышками.

Раньше я любил эти зеркала. Они показывали то, что есть на самом деле: вечный холод, безупречную симметрию и мою неоспоримую власть над застывшим миром. Но сегодня зеркала издевались. Из каждой грани на меня смотрел мужчина, чьё лицо с каждым часом становилось всё моложе, а взгляд – всё беспокойнее. Борода, когда-то бывшая моим щитом и символом вековой мудрости, превратилась в аккуратную серебристую щетину, а в плечах появилась такая лёгкость, будто я сбросил не шубу, а саму вечность.

Проклятие, будь оно неладно, таяло. И виной тому была не магия, а одна невозможная женщина с мешочком орехов и манерами антикризисного управляющего.

Я направился в Сад Замерзших Слез. Ноги сами несли меня туда – проверить «производственную площадку», как называла её Мария. В оранжерее было темно, если не считать мягкого золотистого пульса «искры», которую я по глупости – или по какому-то необъяснимому порыву – выдал ей в кредит.

Я ожидал увидеть тишину. Ожидал, что мои гости спят, утомлённые борьбой с Лихом. Но Мария Викторовна, очевидно, не знала слова «отдых».

Она сидела на корточках между грядками, подсвечивая себе крошечным магическим светлячком. Рядом, занимая почти весь проход, сопел медведь-Иван. Мария как раз поправляла на его мохнатом боку парчовую попону, попутно что-то бормоча под нос.

– Иван, если ты во сне перевернёшься на левый бок, ты раздавишь второй сектор рассады, – шептала она зятю-перевертышу. – Твоя теплоотдача должна быть центрированной. Спи ровно, аккумулятор ты мой недоделанный.

Я замер в тени колонны, невольно любуясь этой сценой. В ней было столько… жизни. Обычной, грубой, приземлённой заботы, которой в моём стерильном дворце не было никогда.

– Ты пренебрегаешь сном, Мария, – сказал я, выходя из тени. – В моём мире считается, что ночью силы должны восстанавливаться, а не тратиться на воспитание спящих хищников.

Она не вздрогнула. Только медленно поднялась, отряхивая ладони от земли. В свете искры её лицо казалось высеченным из тёплого янтаря.

– Сон – это пассивный процесс, Велемир. А у меня тут, – она указала на изумрудные листья, которые в темноте светились розовым, – идёт активная фаза вегетации. После визита твоего одноглазого «коллектора» растениям нужен мониторинг. И вообще, почему у тебя в Саду такая плохая акустика? Медведь храпит, и эхо бьёт по самым нежным завязям. Это же стресс для продукта!

Я подошёл ближе. Воздух вокруг неё был пропитан запахом нагретой земли и… её тепла.

– Пойдём, – я сделал приглашающий жест. – Медведь под присмотром моих шишиг. А нам нужно обсудить… условия пролонгации твоего пребывания, раз уж ты так печёшься о «продукте».

Я повёл её в Зал Вечных Сумерек. Это была моя личная территория, куда не заходили даже снежинки-шептуны. Здесь, в центре полукруглой комнаты, стоял огромный камин, вырезанный из цельного кристалла дымчатого кварца. В нём плясало синее пламя – магия без тепла, чистый свет, предназначенный для созерцания вечности.

Мария вошла, огляделась и немедленно направилась к камину.

– Стильно, – лаконично оценила она. – Но абсолютно не функционально. Зачем жечь магический ресурс, если от этого пламени даже руки не согреешь? Это же преступление против экологии и здравого смысла. Расход топлива на обогрев пустоты – Велемир, у тебя явно проблемы с распределением бюджета.

Я усмехнулся и щёлкнул пальцами. Синее пламя мгновенно окрасилось в тёплый оранжевый цвет, и от камина полыхнуло настоящим, живым жаром. Мария удивлённо приподняла бровь и уселась прямо на ледяной ковёр, поджав под себя ноги.

– Так-то лучше, – она протянула ладони к огню. – Ну, выкладывай, Хозяин Зимы. Чего не спится? Мигрень от моих «K-P-I» замучила?

Я опустился в кресло напротив, чувствуя, как моё новое тело требует непривычных раньше движений.

– Я смотрел на тебя сегодня, Мария. Когда Лихо прорвало купол. Ни одна женщина в этом мире не стала бы мешать золу с серой, чтобы выкурить древнее зло. Они бы плакали. Молились. Или просто замерзли от страха. Откуда в тебе эта… агрессивная практичность?

Мария хмыкнула, глядя на огонь.

– Это не агрессия, Велемир. Это профессиональная деформация. В моем… – она на секунду запнулась, – в моем мире, если ты дашь слабину, тебя съедят. Не лешие и не Лихо, а конкуренты, налоговая и засуха. Я строила свой бизнес с нуля. Я знаю, как пахнет земля, когда она умирает от жажды, и как она поет, когда ты даешь ей жизнь. Магия – это просто еще один инструмент. У вас тут всё слишком красиво, Велемир. Слишком… мертво.

Я почувствовал, как кольнуло где-то под рёбрами.

– Красота требует покоя, Мария. Я был величайшим магом своего времени. Я считал, что чувства, страсти, вся эта людская суета – лишь помехи на пути к совершенству. Я хотел создать мир, который никогда не изменится. И природа услышала меня. Она превратила моё сердце в лед, а меня – в дряхлого старика, обречённого вечно сторожить тишину.

– И как тебе тишина? На вкус? – она посмотрела мне прямо в глаза.

– На вкус она как пыль на хрустале, – честно ответил я. – Пока не появилась ты. С твоими «свиньями-внедорожниками», твоим луком и твоим невыносимым желанием всё оптимизировать. Ты принесла сюда запах, который я забыл.

– Земляники? – улыбнулась она.

– Нет. Запах жизни, которая не просит разрешения.

Я наклонился вперёд, и отблески пламени заплясали в моих глазах.

– Расскажи мне… о своей страсти. Не о цифрах. О том, почему ты так смотришь на этот грязный чернозём, будто в нём спрятаны все сокровища мира.

Мария замолчала. Её взгляд стал глубоким, далёким.

– Ты когда-нибудь видел, как просыпается первое зерно? – тихо спросила она. – Это же самый настоящий взрыв. Маленькое, сухое нечто разрывает оболочку, пробивает слой твердой земли и тянется к солнцу. В этом столько наглости, Велемир! Столько воли! Земля – она не просто грязь. Она – мать. Она принимает всё: и дождь, и пот, и даже наши ошибки. И если ты любишь её, она отвечает тебе таким ароматом… После грозы, когда пыль прибита к дороге, а трава умыта – этот запах слаще любого твоего «сияния надежды».

Она говорила, и я видел, как её глаза сияют. В этом зале, полном вечной мерзлоты, сейчас рождалось нечто, чего я боялся больше всего – искренность.

– Я хотел бы почувствовать этот запах, – прошептал я, сам не узнавая свой голос. – Не через магию. По-настоящему.

Я протянул руку и коснулся её пальцев, лежавших на ледяном полу. На этот раз я не просто почувствовал жар – я почувствовал электрический разряд, который прошил меня от макушки до пят. Моя кожа, гладкая и молодая, отозвалась на её прикосновение мурашками.

Мария не отстранилась. Напротив, она чуть подалась вперёд.

– Ты уже чувствуешь, Велемир. Твоё проклятие… оно же держится на твоём нежелании быть человеком. Но посмотри на себя. Ты же почти растаял.

– Потому что ты греешь меня слишком сильно, – я поднялся, не выпуская её руки, и потянул её за собой.

Мы стояли так близко, что я видел каждую золотистую искорку в её зрачках. Её дыхание, пахнущее мятой и теплом, касалось моих губ. Мой разум, закалённый веками логики, выдавал одну системную ошибку за другой.

«Если я её поцелую, мой дворец растает? – мелькнула шальная мысль. – Или я наконец-то пойму, зачем людям нужны губы, кроме того, чтобы произносить заклинания?».

Я медленно склонился к ней. Время замедлилось, как в замерзающей капле воды. Воздух вокруг нас начал искриться – магия Зимы и пламя её души столкнулись, создавая маленькую, призрачную радугу прямо над нашими головами.

Мария прикрыла глаза. Её ресницы чуть дрожали.

Наши губы были в миллиметре друг от друга, когда…

ДИНЬ!

Мощный, мелодичный звон, похожий на удар в гигантский хрустальный колокол, прорезал тишину дворца. Вибрация была такой силы, что ледяные подвески на люстрах зашлись в неистовом танце.

Запах земляники в одно мгновение стал не просто сильным – он стал осязаемым, густым, как сироп.

Мария резко распахнула глаза и отпрянула, едва не споткнувшись о край камина.

– Показатели в норме! – выдохнула она, прижимая руки к груди. – Вегетация завершена! Раннее созревание!

– Что⁈ – я замер, пытаясь вернуть контроль над собственным сердцем, которое колотилось как сумасшедшее.

– Ты не слышал⁈ Это же сигнал биологической готовности! – она уже бежала к дверям, подбирая подол юбок. – Мой «инвестор» выдал результат! Велемир, бегом в Сад! Если мы не зафиксируем первую ягоду сейчас, она может перезреть в магическом поле!

Она выскочила из зала, оставив меня в одиночестве перед остывающим камином. Я стоял и смотрел на свои пустые ладони, всё ещё чувствуя их тепло.

– «Биологическая готовность», – пробормотал я, не зная, то ли мне смеяться, то ли злиться. – Опять маркетинг. Снова менеджмент. Неужели в её мире клубника важнее… всего этого?

Я сорвался с места и бросился следом.

В Саду Замерзших Слез творилось нечто невероятное. Лианы клубники, подпитываемые теплом спящего медведя и моей «золотой искрой», за последние полчаса вымахали до самого купола. Они переплелись, образовав живой изумрудный шатер.

Мария стояла в центре, у самой главной грядки. Она дрожащими руками раздвинула листья.

Там, в самой глубине, на тонком светящемся стебле, висела первая ягода. Она была огромной, размером с доброе яблоко, и сияла изнутри таким яростным алым светом, что тени шишиг, прятавшихся в углах, стали четкими и длинными.

– Получилось… – прошептала Мария, и в её голосе я услышал слёзы. Настоящие, человеческие слёзы триумфа. – Велемир, гляди! Мы это сделали!

Я подошёл и встал за её спиной. Запах ягоды кружил голову, обещая такое блаженство, перед которым меркла любая магия. Но моё внимание привлекло другое.

За хрустальным стеклом купола, в небе, которое только что было мирным, вдруг полыхнула чёрная молния. Лихо Одноглазое не ушло далеко. Оно стояло на вершине дальней скалы, и его единственный глаз пылал такой ненавистью, что лёд под его ногами начал плавиться и чернеть.

Праздник урожая обещал быть жарким. В самом прямом и опасном смысле этого слова.

– Получилось, – повторил я, глядя не на ягоду, а на профиль Марии. – Но контракт ещё не закрыт, Мария Викторовна. Нам предстоит защитить этот результат.

Она обернулась ко мне, и на её лице расцвела такая улыбка, что я понял: ради этой улыбки я готов не просто работать фитолампой. Я готов растопить весь этот чертов мир.

– Защитим, – твердо сказала она, вытирая глаза. – У нас есть медведь, магия и мой план на случай непредвиденной дезинсекции. Показывай, где у тебя тут арсенал. Пора переходить к активной фазе обороны активов.

Глава 25

Триумф клубники и крах проклятия

Хрустальный купол над Садом Замерзших Слез вздрогнул от такого удара, будто по нему прямой наводкой шарахнули из Царь-пушки. Я едва успела пригнуть голову, как над нами, со свистом рассекая перегретый магией воздух, пролетел огромный кусок обледенелого камня. Он врезался в дальнюю стену, превратив декоративную ледяную скамью в груду сверкающего мусора.

– Внимание, личный состав! Нарушение герметичности внешнего контура! – рявкнула я, перекрывая вой ворвавшегося в пролом ветра. – Настя, за грядку! Иван, работай живым щитом, ты за это попону получил!

В дыре под самым сводом, на фоне фиолетового предрассветного неба, снова вспыхнул тот самый желтый глаз. Лихо Одноглазое решило устроить нам финальный аудит в стиле «маски-шоу». Гнилостный запах разложения мгновенно начал вытеснять нежный аромат земляники, и я увидела, как изумрудные листья на ближайшем кусте начали подергиваться серой дымкой.

– Ну нет, одноглазый, – прошипела я, чувствуя, как внутри просыпается та самая ярость, с которой я когда-то выставляла с территории фермы пьяных трактористов. – Порча имущества в особо крупных размерах? У меня на тебя страховки нет!

Велемир вскинул посох. Он выглядел изможденным – три дня работы «фитолампой» и поддержания купола высосали из него почти все соки. Разряды синих молний на верхушке посоха стали тусклыми, похожими на предсмертные судороги бенгальского огня.

– Отойди, Мария… – прохрипел он, преграждая мне путь своим широким плечом. – Лихо питается отчаянием. Оно не уйдет, пока не выпьет это место досуха.

– Оно выпьет только освежитель воздуха, если я разрешу! – я нырнула под его руку и запустила ладонь в карман тулупа.

Там оставалось три ореха. Те самые, из первой главы. Пропитавшиеся магическим холодом сундука, энергетикой «Вечного Льда» и моей собственной вредностью. В свете «золотой искры» они пульсировали, как маленькие ручные гранаты.

Лихо уже наполовину просунулось в Сад. Его костлявая лапа с черными когтями тянулась прямо к центральной грядке, где на тонком стебле сияла наша главная надежда.

– Иван! Атакуй по левому флангу! – скомандовала я.

Медведь-Иван, осознав, что его любимую «грелку» (Настеньку) и еду (клубнику) хотят уничтожить, издал такой рев, что у шишиг в углах, кажется, случился массовый обморок. Он рванул вперед, навалившись всей своей мохнатой массой на ледяную стену, по которой карабкалось Лихо.

Зверь зашипел, Лихо взвизгнуло, а я, выждав момент, когда желтый зрачок сфокусировался на медведе, с криком «Лови неликвид!» метнула первый орех.

Ба-бах!

Орех врезался точно в центр желтого глаза. Магический фундук, столкнувшись с энергией разложения, сдетонировал так, что Сад наполнился ослепительным зеленым светом. Лихо взвыло – звук был такой, будто одновременно закричали тысячи ржавых пил. Второй и третий орехи полетели следом, создавая вокруг головы чудовища облако искрящейся пыли.

– Как тебе наши инновационные методы убеждения? – я победно вскинула кулак. – Страховой случай наступил, урод! Вали на переаттестацию в преисподнюю!

Ослепленное и дезориентированное, Лихо сорвалось с карниза и мешком рухнуло обратно в метель. Снизу донесся обиженный, затихающий вой, и тишина…

Я бросилась к центральной грядке.

– Настя, свет! Велемир, не падай, нам еще закрывать сделку!

Первые лучи настоящего солнца пробились сквозь хрусталь. И в этом естественном свете Сад преобразился. Дым от ореховых взрывов осел, и я увидела её.

Ягода. Огромная, тяжелая, цвета спелого рубина, наполненного кровью и солнечным светом. Она больше не светилась магией – она была Реальной. На её кожице дрожали капли росы, а аромат… боже, этот аромат пробивал даже мой заложенный от копоти нос. Это был запах победы.

– Сахаристость по визуальной шкале – двенадцать из десяти, – прошептала я, бережно срезая ягоду складным ножиком, который всегда носила на поясе. – Велемир, иди сюда. Время платить по счетам.

Маг подошел шатаясь. Он опирался на посох, но его глаза… они горели так, будто он только что увидел сотворение мира.

Мы стояли в центре Тронного зала. Холод здесь больше не кусался – он казался прозрачным фоном для того жара, который исходил от рубиновой клубники в моих руках.

– Ешь, – сказала я, протягивая ему ягоду. – Это конечный продукт. Результат трехдневного марафона и нарушения всех законов природы.

Велемир посмотрел на ягоду, потом на меня. Его пальцы, всё еще сохранившие легкий трепет, коснулись моей ладони.

– Ты ведь знаешь, Мария… что после этого пути назад не будет.

– У меня в бизнесе всегда только один путь – вперед, – я подтолкнула его руку к его губам. – Давай, инвестор. Дегустируй.

Как только сок клубники коснулся его языка, время в тереме замерло. Я услышала, как за стенами дворца с грохотом рушатся ледяные глыбы. По залу пронесся вихрь, но не холодный, а пахнущий свежей травой и дождем.

Велемир вспыхнул. Буквально. Золотистое сияние окутало его коконом. Я зажмурилась, а когда открыла глаза…

– Твою же дивизию… – вырвалось у меня.

Передо мной стоял мужчина, при виде которого любая обложка глянцевого журнала самовоспламенилась бы от собственной неполноценности. Велемир достиг своего биологического апогея. Лет двадцать пять-двадцать семь, не больше. Борода исчезла полностью, обнажив волевой подбородок с крошечной, едва заметной ямкой. Скулы стали острее, а плечи… под темно-синим камзолом перекатывались такие мышцы, что я невольно сглотнула, вспоминая, что я вообще-то серьезная женщина и агроном.

Его волосы теперь не были серебристыми от инея – они были цвета платины, сияющей на солнце. Он медленно открыл глаза. Теперь это были не холодные льдинки, а два глубоких, теплых океана, в которых тонуло само понятие «зима».

– Тепло ли тебе, девица? – прошептал он. Но в этот раз голос его был похож на бархат, скользящий по коже.

– Жарко, Велемир. Очень жарко, – честно ответила я, стараясь сохранить остатки делового тона. – Поздравляю с успешным завершением реструктуризации облика. Коэффициент привлекательности зашкаливает, но не расслабляйся – у нас еще деревня не разморожена.

Велемир сделал шаг ко мне. Огромный зал вдруг показался тесным. Он взял мои руки в свои – и я вскрикнула от неожиданности. Его ладони были ГОРЯЧИМИ. Настоящее, человеческое тепло.

– Ты растопила не только Сад, Мария Викторовна, – он наклонился так низко, что я почувствовала запах клубники от его дыхания. – Ты растопила вечность. Останься. Мой терем велик, мои слуги полюбят тебя так же, как я…

Он осекся, и я увидела панику властного мага, который только что признался в самом страшном грехе – зависимости от смертной.

Я посмотрела на него, потом на Настю, которая стояла у колонны и тихо плакала от счастья, глядя на нас. Потом мой взгляд упал на медведя-Ивана, который чесал ухо когтем и выглядел крайне озадаченным.

– Велемир, – я мягко, но твердо высвободила руки. – Ты прекрасен. Честно. Я бы в другом мире за такого партнера… ну, скажем так, поборолась бы в тендере. Но у меня там, за лесом, Маманя, которая наверняка уже начала распродавать мой инвентарь. У меня недостроенная теплица, не приструненный Савельев и корова Зорька, которая ждет овса. Бизнес не может существовать без операционного директора на месте.

– Ты променяешь меня на… корову? – в его глазах мелькнула тень прежнего ледяного холода, но тут же растаяла.

– Я не променяю. Я расширяю филиальную сеть. Ты теперь – мой стратегический партнер. Ледяная печать, помнишь?

Я подошла к нему и, встав на цыпочки, быстро, по-деловому (как мне казалось), чмокнула его в щеку. Щека была гладкой и пахла озоном.

– Не скучай тут. И подкрути настройки в лесу – нам нужна нормальная весна в марте, по графику.

– Я буду ждать, Мария, – Велемир выпрямился, и его фигура снова приобрела черты божественного величия, но теперь это была мощь созидания, а не разрушения. – Счета за магические услуги я буду оплачивать лично. Каждую неделю.

Мы выходили из ворот Терема под торжественный звон ледяных колоколов. Свиньи – Дебет, Кредит и Неустойка – уже ждали нас, нетерпеливо роя копытами снег, который на глазах превращался в мягкую талую кашицу.

Я залезла на Дебета, устроив корзину с остатками урожая поудобнее. Настя примостилась на Кредите, сияя как начищенный таз. Медведь-Иван понуро плелся сзади, но я знала: его искупление – это лишь вопрос времени и хорошего пинка.

Я обернулась на прощание. Велемир стоял на высоком балконе, его платиновые волосы развевались на ветру. Он поднял посох, и над лесом вспыхнуло северное сияние в форме… огромной ягоды.

– Креативно, – хмыкнула я, вытирая непрошеную слезу. – Маркетинг у парня хромает, но потенциал огромный.

– Поехали, Настя! – крикнула я. – У нас кассовый разрыв в деревне и куча завистников. Начинаем второй квартал!

Свиньи рванули вперед по хрустальному мосту, который уже начал покрываться первыми ручьями. Командировка в лес закончилась полной и безоговорочной победой агрономии над магией. Но я знала: главная битва за мою агро-империю еще впереди.

А в кармане у меня грелась ледяная печать – мой прямой доступ к сердцу самого красивого «холодильника» в истории этого мира. Сказка продолжалась, и теперь в ней наступило время больших денег и больших чувств.

Глава 26

Логистика перемен и лесной аудит

Пересекать Хрустальный мост в обратном направлении оказалось задачей того же уровня сложности, что и попытка удержать равновесие на куске мыла в переполненной бане. Из-за того, что мой стратегический партнер и по совместительству главный «холодильник» этого мира Велемир решил внепланово омолодиться, климатическая обстановка в эпицентре его магии приобрела черты легкого безумия.

Лед под копытцами наших «внедорожников» больше не звенел благородным хрусталем. Он подозрительно хлюпал, покрываясь сетью мелких луж, в которых отражалось недоуменное небо.

– Дебет, держи курс! – крикнула я, чувствуя, как заднюю часть моего кабана начинает заносить на крутом повороте. – У нас не резина, у нас копыта! Неустойка, прекрати аквапланирование, ты расплескиваешь семенной фонд!

Свиньи-вездеходы, привыкшие к стабильной минусовой температуре, явно не одобряли этот «май посреди февраля». Дебет недовольно хрюкал, когда его ноги погружались в ледяную кашицу, а Неустойка, навьюченная остатками нашего урожая и магическими реагентами, периодически пыталась сойти с дистанции и завалиться в ближайший сугроб, который на глазах превращался в грязную вату.

Я обернулась. Настя, восседавшая на Кредите, выглядела как героиня романтической баллады, у которой только что отобрали сценарий. Её взгляд был прикован к удаляющимся шпилям Ледяного Терема.

– Сестрица, – прошептала она, перекрывая шум тающей воды. – Ты только посмотри… Рыбы-то!

Я глянула вниз, через перила моста. Река Стылых Слез, которая еще вчера была монолитным куском синего стекла, начала «размораживаться» слоями. Огромные щуки и сомы, застывшие в причудливых позах, теперь медленно шевелили плавниками, пытаясь осознать, почему их внезапно вывели из режима гибернации. Одна из щук проводила нас таким тяжелым, осуждающим взглядом, будто я лично была виновата в том, что ей не дали досмотреть сон про жирного карася.

– Гидрометеоцентр предупреждает, Настя: резкая смена руководства ведет к экологическим катаклизмам, – проворчала я, поправляя корзину с той самой, единственной и неповторимой клубникой. – Велемир, конечно, красавчик, но его гормональный всплеск грозит нам логистическим адом. Если мост рухнет, наш бизнес-план пойдет ко дну вместе с дебиторской задолженностью.

Позади нас, тяжело переставляя лапы, плелся Иван. Вернее, то мохнатое недоразумение, в которое он превратился. Медвежья шкура на нем сидела как плохо сшитый костюм из магазина «Всё по карману», а на правой лапе всё еще сиротливо болтался обрывок моей красной ленточки.

– Ваня, выше голову! – подбодрила я «службу безопасности». – Грудь вперед, хвост… ну, что там у тебя вместо него, прижать! Ты теперь не просто подрядчик, ты – лицо нашего силового ведомства. Медведь-охранник – это же идеальный бренд! Никаких затрат на амуницию, стопроцентная узнаваемость на рынке.

Иван-медведь издал звук, средний между вздохом разочарования и попыткой выругаться на старославянском. Он явно не разделял моего энтузиазма по поводу своей новой должности.

Мы углубились в лес. Тающий лабиринт встретил нас капелью. Сосны сбрасывали с себя снежные шапки с таким грохотом, будто проводили утилизацию бракованной продукции.

– Привал! – скомандовала я, когда мы вышли на небольшую прогалину, где земля уже начала проступать из-под снега черными, влажными пятнами. – Технический перерыв пятнадцать минут. Проверить состояние копыт и сохранность груза.

Настя немедленно соскользнула с Кредита и бросилась к Ивану-медведю. Она начала вынимать из его шерсти застрявшие колючки и остатки льда с таким усердием, с каким в моем мире секретарши полируют столы перед визитом налоговой.

– Бедный ты мой, Ванечка… – причитала она. – Тяжело-то как тебе… Хочешь ягодку? Сестрица, можно ему одну? Гляди, как у него в животе урчит, ровно мельница крутится.

– Настя, отставить нецелевое расходование активов! – я строго погрозила ей пальцем, хотя в глубине души мне тоже было жаль этот меховой аккумулятор. – У него по диете – дисциплина и коренья. Если мы сейчас начнем кормить СБ-шника деликатесами, он завтра потребует кабинет с кондиционером и кресло из соболя. Иван, ты осознал свою ошибку? Самовольный уход с объекта карается… ну, ты видишь, чем. Будешь работать грелкой, пока не выкупишь свою человеческую форму через безупречный сервис.

Медведь уныло кивнул и положил голову на лапы. В его глазах я прочитала: «Мария Викторовна, вы – тиран, но я боюсь спорить».

Через час пути мы вышли к поляне Бабы Яги. Я ожидала увидеть привычный музей антисанитарии, но то, что предстало перед нашими глазами, заставило даже меня, «бизона литературы» и агрономии, на секунду усомниться в реальности происходящего.

Избушка на курьих ножках, получившая в 18-й главе порцию «магического кальция» и мой авторский массаж, явно переборщила с дозировкой. Теперь она не просто стояла – она занималась высокоинтенсивным кроссфитом. Дом на когтистых лапах нарезал круги по поляне со скоростью пригородной электрички. При каждом прыжке бревна скрипели так, будто Избушка пыталась преодолеть звуковой барьер, а из окон-глаз вылетали искры.

– Ой, батюшки! – Настя спряталась за медведя. – Она ж взлетит сейчас!

Яга высунулась из окна по пояс, её седые патлы развевались на ветру, а лицо было бледнее, чем моё после первой встречи с Морозко. Судя по характерным движениям её горла, старушку немилосердно укачало.

– Тпру-у-у, оглашенная! – орала Яга, размахивая метлой. – Стой, пернатая! Крышу же потеряем! Марфутка-а-а! Останови её, ради лешего! У меня ступа в гараже, а я на этом баллистическом снаряде застряла!

– Присесть! Режим гибернации! – гаркнула я, применяя свой самый мощный командный голос.

Избушка, почуяв авторитет, резко затормозила, вкопавшись лапами в талую землю так, что подняла волну грязи. Яга едва не вылетела из окна, но в последний момент зацепилась ногой за косяк.

– Бабуля, я же просила – соблюдать дозировку! – я подошла к «объекту», критически осматривая фундамент. – У вас дом теперь не недвижимость, а стратегическая авиация. Срочно переводите объект в режим энергосбережения, иначе она у вас до Китая добежит к вечеру.

Яга скатилась по лестнице, шатаясь и икая.

– Ох, удружила… ох, рекультиваторша… У неё же, окаянной, теперь энергии – как у стада мамонтов в брачный период! Чуть за порог ступлю – она в пляс! Лешие разбежались, волки заикаться начали…

Она замолчала, уставившись на меня. Её единственный глаз расширился.

– Гляжу, ты времени зря не теряла, девка. Лицо-то… сияет. И Велемир-то наш… неужто растаял? Запах от тебя идет такой, что у меня костяная нога зачесалась. Клубника? Настоящая?

– Первая партия, экспериментальный образец, – я гордо кивнула на корзину. – Контракт закрыт, Велемир переведен в категорию лояльных инвесторов. Но у нас проблемы с логистикой, Яга. Морозко омолодился, и теперь тут всё тает.

– Это цветочки, Марфушенька, – Яга вдруг посерьезнела, и в её взгляде мелькнула жалость. – Ты бы знала, что у вас в деревне творится. Маманя твоя, как про сундук ледяной узнала да про то, что вы в лесу сгинули (а Савельев-купец это всем в уши влил), так и решила – добро пропадать не должно.

– В смысле? – я прищурилась. Внутри меня медленно начал просыпаться вулкан.

– Да в прямом. Распродажу она устроила. Аукцион «Наследство Марфушки». Говорит: «Дочки-то мои у Морозко в рабах остались, или вовсе замерзли, а сарафаны-то новые, жемчуга-то не целованы!». Савельев уже на твой огород глаз положил, хочет там склад солений ставить. А твою «Теплицу на ножках» вообще на дрова разобрать грозились – мол, чернокнижие это и порча климата.

– Что⁈ – Настя ахнула, прижимая руки к груди. – Нашу теплицу? Иван, слышишь?

Медведь-Иван издал глухое, вибрирующее рычание. Красная ленточка на его лапе встала дыбом.

Я же почувствовала, как в жилах закипает ледяной антифриз высшего качества.

– Несанкционированная ликвидация имущества без участия совета директоров? Рейдерский захват производственных мощностей? Ну, маманя… ну, Савельев…

Я развернулась к свиньям.

– Дебет, Кредит, Неустойка! По коням! В смысле – по местам! У нас экстремальное ускорение. Настя, запрыгивай. Иван – на прицеп!

Яга махнула нам рукой, уходя обратно к своей гиперактивной избушке.

– Спеши, девка! Там Савельев уже молоток аукционный поднял!

Мы летели к опушке леса так, что ветер свистел в ушах, выбивая слезы. На границе лесного массива дорогу нам попыталась преградить делегация леших – обросшие мхом существа, похожие на старые коряги. Они учуяли запах клубники и, выстроившись в шеренгу, замахали ветками.

– Стоять, девицы! – проскрипел главный леший. – Пошлина на вывоз магических биоресурсов не оплачена! Подавай ягоду, а не то морок напустим, до самой весны кругами ходить будете!

– Так, господа арендаторы, – я даже не притормозила. – Бесплатные консультации окончены. Хотите ягоды? Записывайтесь на мой весенний вебинар по рекультивации почв. Оплата – березовым соком и полной лояльностью на моей территории. Иван, объясни коллегам политику нашей компании по вопросам безопасности!

Иван-медведь, пролетавший мимо на полной скорости, выдал такой рык, что лешие синхронно превратились в обычные пни, втянув головы в плечи.

– То-то же, – бросила я через плечо. – Нам некогда, у нас дефолт в отдельно взятой деревне!

Мы выскочили на пригорок, с которого деревня была видна как на ладони. На фоне сияющего, ожившего леса она выглядела серой и унылой, как неоплаченный счет.

Я достала из кармана магическую льдинку – подарок Велемира – и приставила её к глазу, используя как театральный бинокль. Изображение приблизилось, стало четким.

То, что я увидела у нашего дома, заставило меня скрежетнуть зубами.

Маманя, облаченная в свой самый яркий (и мой самый любимый по мнению Марфуши) платок, стояла на табуретке посреди двора. Вокруг собралась толпа. На заборе висели мои старые сарафаны, кокошники и даже те самые ленты, которые я планировала использовать для маркировки инвентаря.

Савельев-купец, довольно потирая руки, стоял рядом с грудой досок, которые еще утром были каркасом моей второй очереди строительства.

– Подходи, не скупись, покупай живопись! – донесся до меня искаженный ветром голос матери. – Сарафан парчовый, почти не ношеный! Хозяйка-то его теперь в ледяных палатах снежинки считает, ей не надобно! Гривна серебром – и он ваш!

Савельев поднял руку, в которой зажал увесистый кошель.

– А за огород сколько возьмешь, Агафья? Мне там место под бочки нужно! Две гривны даю за пустырь с этой… стекляшкой!