Текст книги "Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Ника Мур
Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко

Глава 1

Агротехника выживания в условиях экстремального корпоратива

Холод пробирался не снаружи, а словно рождался где-то в недрах организма, в районе поясницы, которой я, очевидно, прижалась к чему-то ледяному и шершавому. Во рту стоял отчетливый, вяжущий привкус сырой древесины и… ореховой шелухи?

Я дернула челюстью. Раздался хруст, от которого завибрировали даже коренные зубы. Язык автоматически отделил твердое от мягкого, и я, не открывая глаз, сплюнула ошметки скорлупы влево.

Так. Стоп.

Я попыталась восстановить хронологию событий. Последнее, что помнила моя оперативная память – банкетный зал «Agro-Expo 2024». Мы отмечали закрытие сезона и мой личный триумф: сорт клубники «Сладкая королева» взял золото в номинации «Лучшая зимостойкость». Было шампанское? Было. Был тот навязчивый поставщик удобрений, который пытался напоить меня какой-то крафтовой настойкой на кедровых орехах? Кажется, тоже был.

Неужели я настолько потеряла бдительность, что уснула в фотозоне? Там как раз стояли декоративные елки и искусственные сугробы из синтепона.

Я разлепила один глаз. Ресницы слиплись, словно их намазали клеем ПВА.

Передо мной, насколько хватало взгляда, простиралась белая, искрящаяся под низким солнцем равнина. Снег. Много снега. Очень много натурального, черт побери, снега. Это был не синтепон. Синтепон не пахнет озоном и не заставляет нос моментально терять чувствительность.

Я сидела под огромной, разлапистой елью. Нижние ветки, тяжелые от снежных шапок, лежали на земле, создавая подобие шалаша. Но уютным этот шалаш не был. Было холодно так, что зуб на зуб не попадал.

– Ну, Семеныч, – прохрипела я, обращаясь к невидимому организатору банкета. Голос звучал странно: грубее, ниже и как-то… визгливее? – Ну удружил. Выключи кондиционер, скотина! У нас в договоре аренды прописана температура плюс двадцать два!

Тишина. Только где-то вдалеке каркнула ворона, да с ветки упал ком снега, угодив мне прямо за шиворот.

Я взвизгнула и подскочила. Точнее, попыталась подскочить. Тело, обычно послушное и натренированное годами работы на грядках и в теплицах, вдруг оказалось неподъемным. Я глянула вниз и обомлела.

На мне было надето всё. Вообще всё.

Какой-то необъятный тулуп из овчины, пахнущий старым бараном, который умер своей смертью еще при царе Горохе. Под ним – яркая, вырвиглазная душегрея, расшитая бисером. Дальше – юбка. Еще юбка. И еще одна. Я чувствовала себя капустой, которую забыли убрать с поля до заморозков. На ногах – валенки. Огромные, подшитые кожей, твердые как камень.

Руки… Я вытянула перед собой руки. Пухлые, с ямочками на костяшках, пальцы были унизаны дешевыми перстнями со стекляшками. Ногти короткие, обгрызенные.

– Это что за бодипозитив? – прошептала я, ощупывая себя. – Где мои фитнес-часы? Где мои мозоли от секатора?

Рука сама собой нырнула в карман тулупа, нащупала там горсть чего-то твердого. Орехи. Лещина. Я достала один, поднесла к глазам.

– Мелкий, – констатировала я автоматически, включив режим агронома. – Скорлупа пятнистая, признаки грибкового поражения. Влажность явно выше нормы. Фуфло, а не орех. Третий сорт – не брак.

И тут же, помимо моей воли, рука сама собой поднесла орех ко рту. Хрясь! Челюсти сомкнулись с силой гидравлического пресса. Я даже пискнуть не успела, как скорлупа разлетелась в мелкие щепки.

– Тьфу ты! – Я выплюнула труху на снег. – Горько. И сухо. Я же говорила – пересортица. Кто вообще поставляет фундук в скорлупе на вип-фуршет? Это же моветон! Зубы сломать можно, а у меня виниры…

Стоп. Я провела языком по зубам. Свои. Родные. Крепкие, широкие, как забор из штакетника. Никакой керамики.

Паника, холодная и липкая, как подтаявшая медуза, начала подниматься откуда-то из желудка. Я попыталась вскочить, но гравитация в этом странном месте работала с двойным коэффициентом. Тулуп весил тонну. Юбки путались в ногах, создавая эффект стреноженной лошади.

– Эй! – крикнула я в гулкую пустоту леса. – Организаторы! Слышите? Шутка затянулась! Где выход на парковку? У меня такси ждет, счетчик тикает!

В ответ – только скрип деревьев. Лес стоял стеной. Настоящий, вековой бор. Корабельные сосны уходили макушками в небо, ели смыкали мохнатые лапы, закрывая солнце. И тишина. Такая плотная, ватная тишина, какой не бывает в городе даже ночью. Ни гула трассы, ни музыки, ни пьяных воплей коллег, обсуждающих квартальный отчет.

Только мороз. Он кусал за щеки, щипал нос и пробирался под подолы моих многочисленных юбок с настойчивостью налогового инспектора.

– Ладно, – выдохнула я, выпуская облачко пара. – Спокойно, Маша. Без паники. Это квест. Реалистичный, дорогой квест с полным погружением. Видимо, генеральный решил не скупиться на тимбилдинг. «Выживание в дикой природе». Ну, спасибо, Петр Алексеевич.

Сверху раздался подозрительный треск.

Я задрала голову, щурясь от яркого света. Верхушка ели, под которой я сидела, дрогнула. Посыпалась хвоя, шишки и, конечно же, очередная порция снега.

– Да вы издеваетесь⁈ – взвизгнула я, стряхивая сугроб с плеча. – У меня же укладка! Вы знаете, сколько стоит салон в праздники? Я на вас в суд подам за порчу имущества!

И тут он появился.

Спрыгнул с ветки, как перезрелая шишка, прямо в сугроб передо мной. Дед.

Классический такой Дед Мороз из бюджетного утренника. Шуба синяя, бархатная, но видно – поношенная, кое-где молью битая. Шапка набекрень. Борода белая, густая, но какая-то всклокоченная, будто он в ней спагетти ел. А в руках – посох. Деревянный, сучковатый, выглядит тяжелым.

– О, аниматор, – буркнула я, не впечатлившись. – Наконец-то. Слышь, дед, давай без прелюдий. Где тут пункт обогрева? У меня ноги в этих… валенках… уже чувствительность теряют.

Дед выпрямился, стукнул посохом о землю так, что гул пошел по ногам. Глаза у него были странные – ледяные, колючие, совсем не добрые. Видимо, вжился в роль по системе Станиславского.

Он набрал в грудь воздуха, раздулся, как индюк, и пророкотал басом, от которого с соседней березы ворона упала:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

Я скептически осмотрела его с ног до головы, достала из кармана очередной орех (руки сами тянулись, нервное, видимо) и щелкнула им.

– Сценарий устарел, отец, – ответила я, выплевывая скорлупу в сторону его красных сапог. – Ты бы хоть репертуар обновил. Двадцать первый век на дворе, а ты всё «девица» да «красная». Я, между прочим бизнесвумен, хозяйка агрофермы «Сладкая ягода». Ко мне по имени-отчеству надо.

Дед поперхнулся. Его кустистые брови, похожие на два заснеженных куста, поползли вверх.

– Чего? – переспросил он, растеряв весь пафос. – Какая еще ягода зимой? Ты, девка, умом тронулась от стужи?

– От стужи я тронусь, если ты, старый пень, не перестанешь тут спектакль ломать, – я попыталась встать, опираясь спиной о ствол ели. Тулуп скрипел, но поддавался. – Давай, веди к автобусу. И выключи ветродуйку! Реально дубак! У нас по договору плюс двадцать два в помещении должно быть!

– Плюс двадцать два? – Дед прищурился. В его глазах мелькнул недобрый огонек. – Жарко тебе, значит? Ну-ну…

Он вдруг сорвался с места и начал бегать вокруг ели. Быстро так, резво для пенсионера. Посохом стучит, снегом кидается. Ветер поднялся такой, что у меня перехватило дыхание. Елки заскрипели, застонали. Мороз ударил с новой силой – аж до костей пробрало, будто меня жидким азотом облили.

Я почувствовала, как немеют пальцы ног. Нос, кажется, уже превратился в сосульку.

– Так, – пробормотала я, стуча зубами. – Это уже не смешно. Спецэффекты на уровне, конечно, но техника безопасности нарушена грубейшим образом. Гипотермия первой стадии: озноб, побледнение кожных покровов. Если сейчас не согреюсь – замедлится метаболизм.

Что делает агроном, когда замерзает в поле? Правильно. Двигается.

Я, кряхтя и проклиная лишний вес этого тела (и эти чертовы юбки!), выползла из-под ели на открытое пространство.

– Ну погоди у меня, пенсионер, – прошипела я. – Я тебе такой отзыв на сайте накатаю, вовек не отмоешься.

Встала. Ноги на ширине плеч. Тулуп тянул вниз, но я уперлась.

– Раз! – Я присела. Колени хрустнули громче, чем сухие ветки под ногами деда.

– Два! – Встала, выдыхая пар.

– Три! – Снова присед. Глубокий, качественный, чтоб ягодичную мышцу прочувствовать.

Дед, нарезавший уже третий круг, вдруг споткнулся и чуть не выронил посох. Остановился. Смотрит на меня, рот открыл. Ветер сразу стих, только снежинки медленно падали на его шапку.

– Ты чего творишь, чудная? – спросил он. Голос у него был уже не страшный, а скорее ошарашенный.

– Берпи делаю, не видно, что ли? – огрызнулась я, продолжая приседать. – Раз ты, халтурщик, не можешь обеспечить нормальные условия, приходится самой греться. У меня, между прочим, режим. И вообще… Фух…

Я выпрямилась, уперла руки в бока (найти талию под слоями одежды было сложно, но я обозначила направление). Лицо горело – то ли от мороза, то ли от злости, то ли от приседаний.

– Ты зачем вокруг дерева носишься, вандал? – наехала я на него, переходя в наступление. – Ты посмотри, что ты наделал! Ветки поломал, кору повредил! А корневая система? Ты же землю утрамбовываешь, аэрацию нарушаешь! Ель денег стоит, это же ценная порода! Кто ущерб возмещать будет? Лесхоз? Или лично ты из своей пенсии?

Дед Мороз (а я всё еще надеялась, что это аниматор Петрович, просто очень талантливый) попятился. Он явно не ожидал, что «жертва» начнет качать права и читать лекцию по агротехнике.

– Тепло ли тебе… девица? – спросил он снова, но уже как-то неуверенно, с опаской.

– Да тепло мне, тепло! – рявкнула я, поправляя сбившийся платок. – Я сейчас еще десяток подходов сделаю, вообще жарко станет. Ты мне лучше скажи, дед, приз-то будет? Или я зря тут фитнесом занимаюсь? В буклете было написано: «Подарки всем участникам». Где мой подарок?

Дед моргнул. Потом еще раз. Почесал затылок под шапкой, сбив её на другой бок.

– Ну ты и… гром-баба, – пробормотал он, и в его голосе прозвучало даже какое-то уважение. – Такую заморозить – это ж сколько силы надо потратить.

Он стукнул посохом о землю. Снег взвихрился, закружился маленьким смерчем. Я прищурилась, прикрывая лицо рукой.

«О, голограмма пошла, – подумала я. – Бюджет освоили, молодцы».

Когда снежная пыль осела, передо мной стоял сундук. Большой, кованый, с морозными узорами на крышке. Выглядел он солидно, тяжеловесно.

– Вот, – буркнул дед. – Держи. Заслужила. Не ныла, не пищала, еще и зарядку сделала. Бери и езжай с глаз долой, пока я не передумал. У меня от твоего голоса мигрень начинается.

Ничего себе… Спецэфекты… Молодец Петр Алексеевич!..Я подошла к сундуку. Попинала его валенком. Твердый.

– Надеюсь, там не набор пробников косметики? – уточнила я деловито. – Или, не дай бог, грамота «Лучший работник года»? Мне деньгами бы лучше. Или сертификатом в спа.

Дед закатил глаза, махнул рукавом. Из леса, с диким визгом и хрюканьем, вылетела тройка… свиней. Огромных, розовых, с ледяной коркой на щетине, запряженных в расписные сани.

Я уставилась на это чудо селекции.

Офигеть, не встать! Свиньи! Живые! Во дают! – подумала я

– Свиньи? Серьезно? – Я повернулась к деду. – Это что за креатив? Почему не олени? Не хаски? А. год свиньи, понятно, но это же несолидно! Как я на этом в люди покажусь? Это удар по имиджу!

– Какие есть, – огрызнулся дед, явно теряя терпение. – Транспорт эконом-класса. Садись давай, пока они не разбежались. Они у меня бешеные, на желудях мутировавших вскормленные.

Я вздохнула. Ладно. Свиньи так свиньи. В конце концов, это даже символично. Год Свиньи и все такое… А может это просто намек на качество сервиса?.

– Помоги хоть погрузить, – кивнула я на сундук. – Или сервис «от двери до двери» не включен?

Дед пробормотал что-то непечатное (кажется, на старославянском), взмахнул посохом, и сундук сам собой плюхнулся в сани. Сани просели, свиньи недовольно хрюкнули.

Я, подобрав юбки и кряхтя, полезла следом. Уселась на сундук, укуталась в тулуп.

– Ну, бывай, дед, – махнула я ему рукой. – Но за елку я все-таки жалобу напишу. Нельзя так с природой. Варварство это.

Дед только рукой махнул, мол, вали уже. Свиньи взвизгнули, рванули с места так, что меня вжало в спинку саней (которой не было, так что просто чуть не опрокинуло назад).

Лес замелькал по сторонам пестрой лентой. Ветер свистел в ушах. Я ехала на свиньях по зимнему лесу, сидя на сундуке, грызла орехи и думала:

«Креативненько. Очень креативненько. Но если в этом сундуке не коньяк, я организаторов из-под земли достану. И, кстати, почему у меня руки такие… пухлые? Может, аллергия на холод?»

Я поднесла руку к лицу, разглядывая чужой перстень с мутным стеклом. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, но я задавила его профессиональным цинизмом.

«Разберемся, – решила я. – Главное – добраться до цивилизации, принять горячий душ и найти зарядку для телефона. А с аниматорами потом разберусь. Дебет с кредитом у меня всегда сходится».

Сани подпрыгнули на кочке, я прикусила язык и чуть не выронила орех. Впереди показалась опушка и дым от печных труб.

– Цивилизация! – обрадовалась я. – Ну, держитесь. Антикризисный менеджер Мария едет к вам!

Глава 2

Свиной дрифт и зеркальные неприятности

Если вы когда-нибудь пробовали мчаться на заниженной «приоре» по свежевспаханному полю под аккомпанемент расстроенного баяна, то вы имеете лишь слабое, бледное представление о том, что такое поездка на волшебных свиньях.

Свиньи не бежали – они летели низко над землей, работая копытцами с частотой швейной машинки «Зингер». Хрюканье стояло такое, будто за нами гналась вся голодная нечисть этого леса, а подвеска у саней отсутствовала как класс. Каждый бугорок, каждая веточка отдавались в моем новом, непривычно массивном теле зубодробительным звоном. Я мертвой хваткой вцепилась в края ледяного сундука, чувствуя, как под пальцами хрустит иней, а пятая точка постепенно превращается в кусок замороженного филе.

– Поберегись! – заорала я, когда мы едва не вписались в вековую сосну.

Ветер тут же забил рот колючим снегом. Воздух пах озоном, морозом и… как ни странно, карамелью. Похоже, у этого Деда Мороза были специфические представления о выхлопных газах.

– Тормози, бекон ходячий! – я попыталась нащупать хоть какие-то рычаги управления. – Где тут ручник? Педаль газа заклинило?

Сани резко подпрыгнули на поваленном стволе, и я на долю секунды ощутила состояние невесомости. В голове пронеслась короткая, но емкая мысль: если я сейчас вылечу из этого транспортного средства, мой «бизнес-план» закончится, не успев начаться. Но нет, притяжение сработало – я рухнула обратно на сундук с грацией мешка картофеля, выбив из него глухой, гулкий звук.

Свиньи-мутанты даже не обернулись. Их розовые хвосты-крючки ритмично подергивались, выполняя роль габаритных огней. Я присмотрелась. Животные работали на чистом азарте: по дороге они умудрялись на лету подхватывать замерзшие желуди, которые, судя по искрам, вылетающим изо ртов, служили им высокооктановым топливом.

– Так, – пробормотала я, стараясь дышать через раз, чтобы не наглотаться ледяных игл. – Проанализируем активы. У нас имеется: транспортное средство повышенной проходимости – три единицы. Грузоподъемность – впечатляющая. Экологичность – сомнительная. Запас хода – до ближайшего корыта.

Я попыталась расправить плечи, но четырехслойная броня из юбок и тулупа делала меня похожей на Царь-колокол в зимней одежке. Моя правая рука сама собой нырнула в карман и выудила пригоршню орехов. Челюсти, работая автономно от мозга, тут же захрустели скорлупой.

– Прекратить жрать на рабочем месте! – скомандовала я своему новому организму. – Мы в условиях неопределенности, надо экономить ресурсы.

Организм ответил мне очередным «хрясь». Видимо, у Марфуши был встроенный инстинкт грызть всё, что не прибито, в любой непонятной ситуации.

Лес вокруг мелькал смазанными пятнами. Сосны, ели, березы… По агрономическим меркам угодья были запущены. Самосев, отсутствие санитарной вырубки, сухостой. «Эх, – подумала я, – сюда бы бригаду с бензопилами и пару самосвалов удобрений. Такой лес пропадает!».

Вдруг свиньи резко заложили вираж вправо, и сани вынесло на открытое пространство – замерзшее лесное озеро. Солнце, висевшее низко над горизонтом, ударило по глазам миллионом маленьких зеркал. Лед был прозрачным, как слеза налогового инспектора после успешной проверки, и в нем, как в гигантской витрине, отразилось наше шествие.

Но мой взгляд зацепился не за свиней. Я посмотрела на боковую грань сундука. Он был покрыт тонким слоем прозрачного льда, который работал как идеальное параболическое зеркало.

– Мама дорогая… – выдохнула я, и орех выпал из моего открытого рта прямо в сугроб.

На меня из зеркальной глади смотрело нечто.

Нет, я знала, что я теперь не та подтянутая Мария Викторовна в деловом костюме от «Массимо Дутти». Но реальность оказалась куда более суровой.

На меня глядело круглое, как полная луна, лицо, щедро раскрашенное в стиле «я у мамы светофор». Щеки пылали таким ядреным свекольным румянцем, что казалось – если к ним поднести спичку, они вспыхнут. Брови… Боже, кто рисовал эти брови? Две жирные черные гусеницы, выведенные сажей, сошлись на переносице в решительном протесте против здравого смысла. Глазки-щелочки, припухшие, будто я неделю не выходила из запоя в кондитерском отделе, и рот, вечно полуоткрытый, обнажающий крепкие, как у лошади-тяжеловоза, зубы.

– Это что за контуринг? – прохрипела я, ощупывая свое лицо. – Кто делал этот макияж? Пьяный леший на корпоративе?

Я схватила горсть снега и попыталась оттереть свеклу. Снег моментально стал розовым, но лицо только приобрело более зловещий, размазанный вид. Я теперь напоминала не просто Марфушеньку, а Марфушеньку, которая только что вышла из рукопашного боя с борщом. И проиграла.

– Так, Мария, спокойствие, – я зажмурилась, чувствуя, как внутри закипает профессиональная ярость. – Это не катастрофа. Это ребрендинг в стиле «хоррор». Бывает. Плохой пиар – тоже пиар.

Но стоило мне снова открыть глаза и взглянуть на свои руки – пухлые, с короткими пальцами в дешевых стекляшках, – как картинка окончательно сложилась.

Банкетный зал. Настойка на кедровых орехах. Петр Алексеевич, обещавший «незабываемый трип». И тишина.

– Значит так. прошептала я, стараясь не поддаваться панике. спокойно… это просто сон… дурной сон… я сейчас зажмурюсь крепко крепко… и оп! Я открыла глаза… меня прошиб ледяной ужас… ничего не изменилось… Я умерла. Вот так просто, подавившись орехом на пике карьеры. Мои теплицы, мои патенты на сортовую клубнику, мой строящийся коттедж – всё осталось там, в мире, где люди пользуются смартфонами, а не свиньями. – Я – попаданка. В сказку. Причем в ту самую, где героиню в конце оставляют в лесу, а антигероиню… то есть меня… выдают замуж за позор и нищету.

Я посмотрела на свиней. Они весело похрюкивали. Я посмотрела на сундук. Он был холодным и тяжелым.

– Ну уж нет, – я сжала кулаки, и один из перстней болезненно впился в кожу. – Если судьба решила выкинуть меня в этот средневековый симулятор, она плохо меня знает. Я из убыточного колхоза сделала агрохолдинг за три года. Я заставила клубнику расти в открытом грунте под Вологдой! А с какой-то сказкой я уж точно разберусь.

Свиньи вынесли сани на опушку. Лес расступился, открывая вид на деревню. Она выглядела именно так, как в старых советских фильмах: покосившиеся избы, дым из труб, заваленные снегом плетни. Запахло березовыми дровами и баней.

– Привет, историческая родина, – буркнула я, поправляя платок. – Надеюсь, у вас тут есть хотя бы элементарное мыло. Потому что первое, что я сделаю – это уволю своего стилиста. То есть маменьку.

Сани влетели на главную улицу. Снег разлетался в стороны, как сахарная пудра. Мимо промелькнул какой-то мужик в тулупе, который от неожиданности выронил ведро с водой. Вода тут же превратилась в лед, а мужик – в соляной столп.

– Сири, – позвала я привычно, – построй маршрут до ближайшего пункта выдачи адекватности.

Тишина. Только свиное хрюканье.

– Ладно, будем ориентироваться по запаху пирогов, – решила я.

Мы неслись мимо домов. Из окон выглядывали любопытные физиономии. Кто-то крестился, кто-то смеялся, показывая пальцем.

– Смейся-смейся, электорат, – прошипела я, чувствуя, как просыпается мой внутренний кризис-менеджер. – Скоро я проведу тут инвентаризацию и введу налог на неуместные шутки.

Впереди показался большой, крепкий дом с резными наличниками. У ворот, подбоченясь, стояла монументальная женщина в красном платке – вылитая Маманя. Рядом с ней, сжавшись в комок, переминалась с ноги на ногу тонкая фигурка в легком сарафанчике. Настенька. Мой будущий «линейный персонал».

– Тпру-у-у! – закричала я, пытаясь изобразить командный голос. – Стоять, копытные! Финишная прямая!

Свиньи, словно почуяв родное корыто, выдали феерический дрифт. Сани развернуло боком, они подняли целое облако снежной пыли и замерли ровно в ста метрах от Мамани. Та даже не шелохнулась, только глаза её загорелись жадным огнем при виде сундука.

Я сидела на вершине этого магического груза, всклокоченная, с размазанной свеклой на лице и пустой скорлупой от ореха на воротнике.