Текст книги "Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Проект «Зимняя сказка»: Теплица на курьих ножках

Я сделала глоток из тяжелой глиняной кружки. Травяной сбор, который Настенька ласково называла «утренним бодряком», на вкус напоминал заваренное сено с легким послевкусием экзистенциального кризиса. В моем прошлом мире за такой «крафтовый чай» в хипстерской кофейне содрали бы пятьсот рублей, но здесь это был суровый производственный напиток, призванный заставить мозг шевелиться в условиях хронического дефицита глюкозы.

Напротив меня сидела Маманя. Она всё еще периодически вздрагивала, когда мой взгляд падал на неё. Моё «новое» лицо – чистое, без капли свеклы и сажи – действовало на неё как святая вода на мелкого беса. Она то и дело порывалась перекреститься или спрятать под лавку тарелку с остатками заветренного сала.

– Маманя, прекратите вибрировать, вы нарушаете мою концентрацию, – я поставила кружку на выскобленный до белизны стол. – Нам нужно обсудить бюджетную политику на текущий квартал.

– Чего обсудить, ягодка? – пискнула матушка, осторожно отодвигая от себя ломоть хлеба. – Какую такую политику? Мы ж… это… щи доели, кашу доварили. Батюшка твой на заработки уехал, вернется – привезет копейку.

– Копейка – это не прибыль, это погрешность, – я сложила руки на груди. – Анализ складских остатков показал, что мы находимся в глубоком операционном пике. Картошка вялая, мука с сомнительными добавками в виде долгоносиков, а Зорька дает молока меньше, чем я выдаю дельных советов за час. Если мы продолжим просто «проедать» ресурсы, к марту нам придется закладывать дом или переходить на питание корой.

– Ой, батюшки! – Маманя всё-таки перекрестилась. – Да как же так? Всю жизнь так жили!

– И это была деструктивная модель поведения, – отрезала я. – Чтобы выйти в плюс, нам нужен высокомаржинальный продукт. Эксклюзив. То, чего нет ни у кого в радиусе ста верст. Нам нужна теплица.

Маманя замерла с открытым ртом. Из её рук выпала ложка и с сухим стуком покатилась по полу.

– Теп… чего? Доченька, ты опять словами заморскими кидаешься? Опять тебя в лесу Морозко покусал?

– Теплица, маманя. Крытый огород с подогревом. Место, где лето будет круглый год, несмотря на то, что за окном февраль и волки воют от досады. Мы будем выращивать зелень, лук, а если повезет – и кое-что подороже.

Я встала и подошла к сундуку. Он стоял в углу, окутанный легким маревом холода. Достала один из осколков «Вечного льда» – небольшой прозрачный ромб, который пульсировал мягким лазурным светом.

– Настя! – позвала я. – Тащи свечу. И поближе к печке подходи.

Настенька, которая до этого момента тихо протирала полки, бочком подобралась к нам. В её глазах читался интерес, смешанный с готовностью в любую секунду нырнуть под лавку.

Я поднесла осколок льда к открытой дверце печи, где догорали угли.

– Смотрите внимательно. Это – основы магической термодинамики.

Маманя и Настя вытянули шеи. По логике вещей, лед должен был превратиться в лужицу за считанные секунды. Но Морозко не был бы волшебным, если бы его подарки работали по школьному учебнику физики.

Как только жар от углей коснулся грани кристалла, лед не растаял. Он начал… светиться ярче. Голубое сияние сменилось теплым, золотистым оттенком. Но самое поразительное началось через мгновение: кристалл стал поглощать жар из печи, как мощный пылесос, и тут же начал переизлучать его через свои боковые грани. Только это был не просто жар, а мягкое, обволакивающее инфракрасное излучение, от которого по коже побежали приятные мурашки. Воздух в радиусе метра мгновенно прогрелся до состояния курортного Сочи в разгар сезона.

– Ой, тепло-то какое… – выдохнула Настя, протягивая руки к камню. – Словно солнышко в ладошке.

– Это не солнышко, Настя. Это инновационный обогреватель с КПД выше трехсот процентов, – я довольно хмыкнула. – Этот лед работает по принципу инверсии. Он всасывает огонь и выдает мягкое тепло, при этом сам не разрушается. У нас есть бесконечный источник энергии. Теперь нам нужен корпус. Цех. Помещение.

Я развернулась к стене. Вчера мы её так старательно отмывали, что теперь она сияла свежим деревом, как чистый лист ватмана. Моя рука сама собой потянулась к печи. Я выудила из золы крупный, еще теплый уголек.

– Марфушенька, ты чего это? – Маманя вскочила, прижимая руки к груди. – Стенку-то… стенку-то за что⁈ Мы ж её вчерась песком драли! Полгода чистоты не видели, а ты её пачкать⁈

– Это не пачкотня, маманя. Это инженерная документация, – ответила я, проводя жирную черную черту по центру стены. – Проектирование Теплицы 1.0 объявляю открытым.

Маманя охнула и осела на лавку. Настя же подошла ближе, глядя, как уголь в моих руках вычерчивает странные, но удивительно логичные линии.

– Смотрите, – я вошла в раж. Рисование чертежей всегда успокаивало мои нервы. – Нам нельзя строить прямо на земле. Грунт промерз на два метра, он будет высасывать тепло, как кредиторы – последнюю копейку. Нам нужен свайный фундамент. Высокие сваи.

Я нарисовала основание на длинных, мощных столбах.

– Теплица на курьих ножках. Только без курьих ног, а на дубовых сваях. Под полом должен гулять ветер, чтобы холод от земли не касался настила.

– На ножках? – Настя хихикнула. – Прямо как у Яги?

– У Яги – устаревшая модель с плохой навигацией, – я продолжала чертить. – У нас будет стационарный объект. Крыша – под наклоном в сорок пять градусов к южной стороне. Нам нужно ловить каждый фотон скудного зимнего солнца. Стены – двойные, с воздушной прослойкой. Воздух – лучший теплоизолятор, если его правильно запереть.

Я рисовала схемы вентиляционных отверстий, систему зеркал из полированной меди (которую планировала вытребовать у Ивана или Мамани) и, конечно, «сердце» системы – пьедестал для Вечного Льда в самом центре.

Стена за пять минут превратилась в сложнейший чертеж. Со стороны это, наверное, выглядело как бред сумасшедшего или зловещее чернокнижие. Маманя уже не причитала – она просто молча крестилась на каждый мой зигзаг, закрыв глаза и шепча молитвы от сглаза.

– Настя, – я повернулась к сестре, оттирая пальцы от угольной пыли. – Ты теперь – начальник отдела снабжения. Твоя задача: найти в деревне всё, что может пропускать свет. Нам нужны старые оконные рамы. Много рам. Слюда, бычьи пузыри, если повезет – стекло из боярских запасов. Иван говорил, у купца Савельева на складе лежат списанные рамы. Твоя миссия – провести разведку. Узнай цену. Если будет ломить – скажи, что я приду сама и проведу аудит его личных грехов. Поняла?

Настя сглотнула, но кивнула.

– Поняла, сестрица. К Савельеву схожу. Он, правда, жадный, как сто чертей, но… я попробую.

– Не «попробую», а проведешь предварительные переговоры, – поправила я. – Скажи, что нам нужны неликвиды. Старье. То, что он всё равно выкинет. А мы ему за это… ну, придумаем, чем расплатиться. Рекламой на фасаде или скидкой на будущий урожай.

Я подошла к окну. Там, за чистым стеклом, белела бесконечная снежная пустыня. Она казалась мертвой, но я знала: там, под снегом, спит огромный потенциал. Нужно только дать ему толчок.

– Маманя, хватит изображать статую скорби, – я подошла к матери и легонько встряхнула её за плечо. – Мы не чертовщиной занимаемся. Мы занимаемся выходом на самоокупаемость. Через месяц у вас на столе будет свежий салат. А в кошельке – золото. Не от Морозко, а наше, заработанное.

– Салат? – Маманя открыла один глаз. – Это трава, что ль, зеленая? Коровья еда? Кто ж её зимой-то купит, Марфуш?

– Богатые купцы купят. Бояре, которым надоело жрать одну солонину и репу. Им не хватает витаминов, маманя. А витамины – это то, за что люди готовы платить тройную цену, когда у них начинается цинга. Мы будем торговать здоровьем.

Я снова посмотрела на свой чертеж. Он выглядел дерзко. Смело. Немного безумно.

Вечером, когда Настя ушла «в разведку», а Маманя уснула, уткнувшись носом в подушку (наверное, ей снились кошмары про теплицы-убийцы), я вышла во двор.

Мороз ударил в лицо ледяной ладонью. Тишина стояла такая, что было слышно, как лопаются от холода стволы деревьев в лесу – гулкие, далекие выстрелы зимней войны. Я дошла до середины двора, туда, где планировала вбить первый колышек.

Лес на горизонте казался черной, ощетинившейся стеной. Я знала, что где-то там, в ледяных чертогах, Велемир сейчас, возможно, смотрит на меня через свое зеркало.

– Ну что, Дед? – громко сказала я в пустоту. – Чертежи готовы. Команда сформирована. Инфраструктура в процессе закупки. Твои семена скоро пойдут в рост.

Я вдохнула колючий воздух.

– Знаешь, в моем мире говорили, что сельское хозяйство – это черная дыра для денег. Но они просто не пробовали работать с Вечным Льдом. Я выращу твою клубнику. И не потому, что ты так велел. А потому, что у меня план на три квартала вперед, и неустойка в него не входит.

Лес ответил коротким, резким порывом ветра, который швырнул мне в лицо горсть снега. Словно старик Морозко усмехнулся там, в своей чаще.

Я развернулась и пошла к дому. Мои валенки оставляли на снегу глубокие, уверенные следы. Завтра здесь застучат топоры. Завтра Иван почувствует, что такое настоящий трудовой договор. А Настя поймет, что снабжение – это искусство.

Я зашла в горницу, взглянула на угольные линии на стене. В лунном свете они казались живыми, пульсирующими.

«Завтра – первый колышек», – подумала я, забираясь на теплую печь. – «А в марте – первая прибыль. И пусть попробует хоть один сорняк вырасти без лицензии».

Сон пришел мгновенно. Мне снились бесконечные прозрачные стены, за которыми бушевало лето, и красные ягоды, светящиеся во тьме, как маленькие рубины. Сказка обретала четкие контуры бизнес-плана. И этот план был безупречен.

Глава 11

Трудотерапия для самовлюбленных

Я вышла на крыльцо, когда солнце только-только начало вылизывать острые верхушки елей на горизонте. Мороз за ночь окреп и теперь кусался с грацией голодного крокодила. Воздух был настолько сухим и колючим, что казалось, будто я вдыхаю мелко битое стекло. Пахло березовым дымом, замерзшим навозом и моим собственным решительным настроем.

Вчерашние чертежи на стене всё еще стояли перед глазами. В моем прошлом мире я бы наняла бригаду профессионалов с буровой установкой и забыла бы о проблеме, но здесь моим единственным «инструментом автоматизации» был Иван.

Сам «инструмент» уже ошивался у забора – вернее, у того художественного пролома, который оставила после себя Турбина. Иван выглядел как ожившая иллюстрация к сборнику «Как казаться крутым, не имея на то оснований». Тулуп нараспашку, шапка на одном ухе, в зубах – замерзшая соломинка. На его физиономии блуждала та самая ухмылка, которую я обычно лечила лишением премии в первый же день испытательного срока.

– Здорово, Марфут! – он картинно привалился к столбу, который жалобно заскрипел. – Чо, опять командовать вышла? Гляжу, личико-то отмыла, а гонору прибавилось. Соседи болтают, ты полстены углем измазала, бесов вызываешь?

Я медленно спустилась со ступенек. Снег под валенками не просто хрустел – он взвизгивал, словно я наступала на хвост очень маленькому и злобному демону.

– Иван, – я остановилась в трех шагах от него, заложив руки за спину. – Твой визуальный контент сегодня на высоте, а вот продуктивность вызывает вопросы. Ты стоишь здесь уже десять минут, и за это время КПД твоего присутствия равен нулю.

– Чего равен? – он выплюнул соломинку и нахмурился. – Ты это, Марфуш, кончай словами пугаться. Чо делать-то надо? Только сразу говорю: лед в погреб таскать больше не буду, у меня спина… это… деликатная.

– Спина у тебя деликатная, а амбиции – как у воеводы, – я обвела рукой заснеженный пустырь за домом. – Видишь этот участок? Здесь будет стоять моя теплица. И вбивать сваи под фундамент будешь ты. Прямо сейчас.

Иван посмотрел на замерзшую землю, потом на меня, потом снова на землю. И заржал. Громко, обидно, распугивая сонных ворон на соседской березе.

– Сваи? Зимой⁈ Да ты, девка, точно умом тронулась! Земля ж сейчас как камень, её только топором рубить, и то искры полетят. Тут лом не возьмет, не то что дубовый кол. Пойду я, пожалуй, а то еще безумие твоё заразным окажется.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я достала из кармана заветный мешочек с кедровыми орехами и демонстративно хрустнула одним.

– Жаль, – сказала я в спину, вложив в голос максимум разочарованного сочувствия. – А я-то думала – в деревне настоящий мужик остался. Сильный, волевой, способный на подвиг. Видно, ошиблась. Видно, Микула-кузнец прав был, когда говорил, что нынешняя молодежь только на гармошке пиликать годна, а как до настоящего дела – так сразу «спина деликатная».

Иван замер. Его плечи под тулупом напряглись. Медленно, словно ржавый механизм, он повернулся ко мне.

– Микула так сказал? – голос его стал подозрительно тихим.

– Ну, почти так, – я пожала плечами, рассматривая орех на ладони. – Сказал, что ты парень неплохой, декоративный, но для серьезных строительных проектов не пригоден. Мол, хватка у тебя не та, да и дыхалка слабая. Пойду, говорит, сам Марфе помогу, хоть и стар уже, зато рука твердая.

Иван покраснел так, что стал цветом как та свекла, которую я вчера извела. Он сорвал шапку, швырнул её в сугроб и шагнул ко мне.

– Хватка не та⁈ Дыхалка слабая⁈ – он почти рычал. – Да я этот огород вдоль и поперек перепашу, ежели надо будет! Где твой лом? Где столбы⁈

– Вот это деловой разговор, – я указала на штабель дубовых бревен, которые он же вчера и притащил (не без моего участия в его мотивации). – Там лом, кувалда и лопата. Места под ямы я уже пометила колышками. Нужно вбить четыре основные сваи на глубину полутора метров.

– Полтора метра⁈ – Иван на секунду запнулся, глядя на железный лом. – Да там черти в аду быстрее замерзнут, чем я туда додолблюсь!

– Ваня, – я подошла ближе и доверительно понизила голос. – Представь, что это не просто земля. Представь, что это… твоё мужское эго. Каждым ударом ты доказываешь всей деревне и лично Микуле, что ты – главный на этом объекте. Что ты – эффективный подрядчик, способный на невозможное. Ну же! Первый подход пошел!

Иван схватил лом с такой яростью, будто это был шея его злейшего врага. Первый удар по мерзлому грунту отозвался звонким металлическим «дзынь». Земля даже не поцарапалась. Иван охнул, почувствовав отдачу в локти, но, поймав мой насмешливый взгляд, закусил губу и ударил снова.

Хрясь! Дзынь!

Звуки его борьбы с планетой разносились по всей округе. Я уселась на перевернутое корыто, поглубже запахнула тулуп и начала «консультировать».

– Спину держи ровнее, Ваня! Амплитуда удара должна быть максимальной! Вкладывай вес тела, не только руки! Ты же атлет, а не балерина в пачке! Ещё раз! Выдох – удар!

Минут через пятнадцать Иван скинул тулуп. Еще через десять – скинул кафтан, оставшись в одной рубахе. От него валил пар, как от перегретого самовара. Мышцы под тонкой тканью перекатывались, и я, каюсь, на пару секунд отвлеклась от мыслей о севообороте, оценив «производственные мощности» подрядчика. Экстерьер у Ивана был действительно премиальный, жаль, что программное обеспечение до этого дня хромало.

– Ну что, Марфут… – прохрипел он, вытирая пот со лба грязным рукавом. – Видала? Половина уже… фух… готова!

Я подошла к яме, придирчиво заглянула внутрь.

– Сорок сантиметров, Иван. Это не половина, это статистическая погрешность. Углубляемся. И не жалуйся, физический труд облагораживает. Ты сейчас проходишь курс интенсивной терапии от лени.

В этот момент со стороны улицы послышался скрип полозьев и знакомое хриплое покрикивание. К нашим воротам подкатили сани, запряженные старой лошадкой, которая выглядела так, будто помнила ещё сотворение этого мира. На санях, гордо восседая на куче каких-то деревянных конструкций, ехала Настенька. Рядом с ней сидел Семён – местный возница, мужичок мелкий, вороватый, но за копейку способный вывезти даже секреты из боярской думы.

– Сестрица! – Настя спрыгнула с саней, сияя чистым лицом и румянцем. – Привезла! С трудом, но вытребовала!

Я подошла к саням, оценивая «улов». Семён уныло жевал ус, глядя на меня с опаской.

– Вот, Марфушенька, – Настя указала на груду старых оконных рам. – Савельев-купец сначала и слушать не хотел. «Хлам, – говорит, – не отдам, самому пригодится». А я ему, как ты учила: «Дядя Савелий, – говорю, – зачем вам хлам, на который налог на имущество капает (не знаю, что это, но он испугался!), когда можно его обменять на почет и уважение? И на первую корзину ягод, каких свет не видывал». Он посмеялся сначала, а потом глянул на меня… и отдал. За две ленты твои старые и обещание.

– Настя, – я искренне восхитилась, – ты просто гений переговоров. Прямо акула снабжения. Семён, разгружай аккуратно. Если хоть одно стекло треснет – вычту из оплаты за прогон.

– Да уж куда аккуратней, Марфут… тьфу ты, барыня, – пробурчал Семён, начиная выкладывать рамы на снег. – Только скажи: на кой тебе это битье? Конуру собачью стеклить собралась?

– Это стратегический объект, Семён. Будущее этой деревни, – я обернулась к Ивану.

Тот стоял, опершись на лом, и во все глаза смотрел на Настю. А точнее – на полуголого себя в отражении её восхищенного взгляда. Настенька, увидев Ивана в одной рубахе, посреди сугробов, густо покраснела и уставилась в свои валенки.

– Иван! – гаркнула я. – Прекрати играть мускулами перед отделом снабжения! Лом сам себя в землю не воткнет!

Иван вздрогнул, схватил инструмент и с удвоенной силой вгрызся в грунт. Кажется, присутствие Настеньки подействовало на него как ведро энергетического напитка.

Тут из избы, кутаясь в три платка, выплыла Маманя. В руках она держала поварешку, которой размахивала как жезлом верховного жреца.

– Ой, батюшки! Ой, погубила парня! – заголосила она, увидев полураздетого Ивана. – Марфушенька, ты чего творишь-то? Он же ж простудится, он же ж помрет! Кто ж на калечном-то жениться… тьфу, кто ж его в мужья возьмет⁈ Гляди, пар из него идет, как из бани! Ванечка, сынок, бросай железку, иди поешь, я блинцов напекла!

Иван на секунду замер, соблазненный запахом блинов, но я вовремя вставила свое веское слово:

– Маманя, отставить несанкционированное кормление личного состава! – я преградила ей путь. – Иван находится в режиме «интенсивного роста компетенций». Если он сейчас поест, его кровь уйдет в желудок, а мне она нужна в мышцах. Хотите, чтобы он стал сильным и волевым? Не мешайте производственному процессу.

– Да какой процесс, иродка ты эдакая! – Маманя попыталась прорваться к «объекту». – Он же переломится! Гляди, руки-то дрожат!

– Это не дрожь, маманя, это вибрация успеха, – я отобрала у неё поварешку. – Идите, лучше проверьте, как там Зорька. Ей овес положен по штатному расписанию. А Иван получит еду только тогда, когда четвертая свая встанет в уровень. Это закон рынка.

Маманя ушла, причитая на всю деревню, что её дочь – ледяное чудовище, а Ванечку «приворожили каторжным трудом».

К вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в тревожный алый цвет, двор преобразился. Четыре мощных дубовых столба торчали из земли, вбитые на совесть. Иван, абсолютно изможденный, сидел на одном из них, едва переводя дух. Рубаха его промокла насквозь, лицо было испачкано землей, но в глазах… в глазах горел непривычный огонь. Огонь человека, который сделал то, что считалось невозможным.

Я подошла к нему, критически осмотрела работу. Столбы стояли ровно. Уровень выдержан почти идеально – глазомер у Ивана оказался лучше, чем я ожидала.

– Неплохо, подрядчик, – я кивнула, стараясь не выдать удовлетворения. – Для первого релиза – приемлемо. Завтра переходим к монтажу каркаса.

Иван поднял на меня тяжелый взгляд.

– Сделал… – прохрипел он. – Видала? Микуле передай… что я… это…

– Микула сам увидит, когда у нас тут всё зацветет, – я протянула ему тулуп. – Одевайся. Иди на кухню. Настя тебе миску каши с двойным салом приготовила. Заслужил. Сегодня ты выполнил дневную норму на сто десять процентов.

Иван медленно поднялся, накинул тулуп. Его шатало, но он старался идти твердо. Проходя мимо Настеньки, он неловко кивнул ей, и та снова покраснела, провожая его взглядом, полным… ну, скажем так, не только сестринской заботы.

Я осталась во дворе одна. Тишина опускалась на деревню вместе с сумерками. Я подошла к одной из свай, коснулась шершавого дерева. Оно было холодным, но земля вокруг него словно пульсировала.

Я посмотрела на окно избы. Там, за чистым стеклом, на стене всё еще светились угольные линии чертежа. Мне показалось, что они стали ярче, переливаясь магическим голубым светом.

– Половина дела сделана, Мария Викторовна, – прошептала я сама себе. – Кадры зашевелились, инфраструктура заложена. Завтра вводим в эксплуатацию магический подогрев. Главное, чтобы Вечный Лед не выдал ошибку доступа.

Я вдохнула морозный воздух. Пахло сосной, успехом и совсем немного – грядущими проблемами. Но это были приятные проблемы. Профессиональные.

Сказка строилась. И в этой сказке я наконец-то чувствовала себя на своем месте – генеральным директором собственного будущего.

Я зашла в дом, и в ту же секунду из угла, где стоял сундук, донесся короткий, ясный звон. Словно Морозко там, в лесу, одобрительно стукнул посохом, предвкушая продолжение банкета.