Текст книги "Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 41

Царский указ: Поставщица Двора

Над полем битвы, где еще минуту назад звенела сталь и трещали магические разряды, повисла тишина, которую можно было резать на сувениры. Иван-медведь, всё еще сияющий остаточным зарядом берсерка, замер с поднятой лапой. Избушка на курьих ножках деликатно переступила с ноги на ногу, стараясь незаметно стряхнуть с когтей остатки боярской телеги. Даже ветер, казалось, взял паузу на кофе-брейк.

Все смотрели на тракт.

Там, в окружении конных гвардейцев в парадных мундирах, остановилась карета. Это было транспортное средство категории «Люкс-Империал»: сусальное золото, пурпурный бархат и гербы размером с суповую тарелку. Дверца с мягким щелчком отворилась.

Два лакея, спрыгнув с запятков, с невозмутимостью профессиональных клинеров раскатали красную ковровую дорожку. Прямо поверх грязи, обломков забора, щепы и одного оглушенного дружинника Свиньина, который даже не успел охнуть, оказавшись фундаментом для царских подошв.

– Его Величество! – провозгласил глашатай, дунув в трубу так, что с крыши нашего сарая посыпался снег.

Из кареты показалась нога в сафьяновом сапожке, расшитом жемчугом. Следом появилось тело – округлое, уютное, упакованное в парчу. Царь Еремей был похож не на грозного правителя, а на сдобную булочку, которую забыли в печи, и она подрумянилась до золотистого блеска. В одной руке он держал надушенный платок, а в другой… серебряную десертную вилочку.

За его спиной, семеня и прижимая к груди пухлую папку с документами, выскочил дьяк Аполлон Крючкотвор. Вид у него был торжествующий, как у бухгалтера, который только что свел годовой баланс с прибылью в миллион.

– Аполлон! – Царь повел носом, игнорируя вид разгромленного двора, гигантского медведя и избушку-мутанта. – Ты не врал! Пахнет! Ей-богу, пахнет амброзией!

– Земляникой, Ваше Величество, – подобострастно подсказал Крючкотвор. – Сорт «Зимняя Сказка», экспериментальная выборка.

Царь ступил на ковер и целеустремленно направился в мою сторону. Я спустилась с крыши сарая (не самое достойное место для встречи монарха, но форс-мажор есть форс-мажор) и одернула тулуп.

– Всем смирно! – гаркнула я своим сотрудникам. – Работает государственная комиссия! Улыбаемся и машем, но инвентарь из рук не выпускаем!

Боярин Свиньин, который до этого момента пытался притвориться элементом ландшафта под собственными санями, вдруг ожил. Он выполз на карачках прямо под ноги Царю, размазывая по лицу сажу и слезы.

– Государь! Батюшка! – завыл он, хватая Еремея за подол кафтана. – Измена! Бунт! Спаси! Ведьма эта… – он ткнул в меня дрожащим пальцем, – бесов призвала! Медведя заколдовала! Моих людей побила! Я, как верный слуга престола, хотел пресечь, а она… она огнем зеленым всё пожгла!

Царь брезгливо дернул ногой, освобождая кафтан.

– Свиньин? Ты, что ли? А чего такой чумазый? И почему от тебя несет паленой шерстью, а не государственным усердием?

– Колдовство, Ваше Величество! – верещал Боярин. – Национализируйте её! Сожгите! А ягоды… ягоды мне в казну, на ответственное хранение!

Царь поморщился и обернулся к Крючкотвору.

– Аполлон, что у нас по аудиту данного региона?

Дьяк поправил очки, раскрыл папку и с мстительным удовольствием, которое копилось годами, начал читать:

– Согласно проведенной проверке, Боярин Свиньин утаил налоговых поступлений с трех деревень, двух мельниц и одной переправы. Кроме того, зафиксировано нецелевое расходование средств на позолоту личного транспорта в размере трех годовых бюджетов уезда. А вот гражданка Мария Викторовна… – Крючкотвор бросил на меня взгляд, полный профессионального обожания, – подала декларацию о доходах с прогнозом на пять лет вперед, задекларировала каждого шишигу и даже уплатила налог на будущего медвежонка, которого еще нет в проекте.

– Медвежонка? – Царь уставился на Ивана.

– Это метафора, Ваше Величество, – быстро вставила я. – Обозначение потенциального роста активов.

– Врешь! – взвизгнул Свиньин. – Дьяк купленный!

– Молчать! – Царь хлопнул в ладоши (вилочка звякнула). – Свиньин, ты уволен. С формулировкой «утрата доверия, вкуса и совести». А ну, стража! Упакуйте этого любителя позолоты! С полной конфискацией имущества в пользу… хм… в пользу развития аграрного сектора!

Двое гвардейцев подхватили обмякшего Боярина под руки. Свиньин пытался что-то кричать про свои права, но ему быстро заткнули рот его же собственным бархатным кушаком.

– Так, с административным ресурсом разобрались, – я выдохнула, подходя ближе. – Ваше Величество, у нас тут еще одна проблема. Токсичный актив биологического происхождения.

Я указала на Савельева-Лихо. Монстр, прижатый к земле тяжелой лапой Ивана, всё еще пытался шипеть и плеваться черной слизью, но силы его покидали.

– Фу, какая гадость, – Царь прикрыл нос надушенным платком. – Это что, местный фольклор?

– Это Лихо Одноглазое в теле бывшего купца Савельева, – пояснила я. – Несанкционированное слияние человека и нечисти. Требуется утилизация по высшему разряду.

Царские маги, стоявшие в охране, неуверенно переглянулись.

– Ваше Величество, – подал голос старший маг, – оно фонит некротикой. Мы такое только в книжках видели.

Вперед вышел Велемир. Он всё еще был в облике «консультанта Велимира» – в синем кафтане, заляпанном грязью, но с осанкой императора.

– Позвольте, – он слегка поклонился Царю. – Я знаю, как консервировать подобные… отходы.

Велемир подошел к лежащему монстру. Лихо, увидев его, зашипело:

– Холод… Ты… предатель вечности…

– А ты – ошибка природы, – холодно ответил мой «консультант».

Он сделал сложный пасс рукой. Воздух вокруг Савельева сгустился и затвердел. Черная слизь, пытавшаяся вытечь из тела купца, мгновенно замерзла, превратившись в обсидиан.

– Нужен контейнер, – Велемир повернулся к царским магам. – Свинцовый, обитый серебром изнутри. И руны стазиса. Я покажу, как начертить.

– Сделайте, как он говорит! – махнул рукой Царь, которому явно не терпелось перейти к десерту. – И выпишите этому… существу штраф за загрязнение окружающей среды. Пусть отрабатывает на урановых рудниках! Или где у нас там самое гиблое место?

– В бухгалтерии, – мрачно пошутил Крючкотвор, но быстро осекся под взглядом монарха.

Пока маги упаковывали обездвиженное Лихо (которое теперь напоминало жуткую ледяную статую) в кандалы, Царь уже семенил к теплице.

– Мария Викторовна, – он галантно (насколько позволяло пузо) предложил мне локоть. – Ведите. Я хочу видеть это чудо. Мой омлет с утра был безвкусным, как подошва, и вся надежда на вас.

Мы вошли в «Зимнюю Сказку».

Несмотря на разбитые стекла и следы битвы, внутри всё еще сохранялась магия тепла. Запах клубники ударил в голову, как шампанское. Царь замер на пороге, его глаза расширились.

– Божественно… – прошептал он. – Лето. В феврале. Крючкотвор, пиши указ!

Он подошел к ближайшей грядке, где на уцелевшем кусте висела крупная, спелая ягода. Царь сорвал её, поднес к носу, вдохнул аромат и отправил в рот.

Я видела, как меняется его лицо. Блаженство, разлившееся по его физиономии, стоило всех моих нервов.

– М-м-м… – простонал самодержец. – Это… это стратегический ресурс Империи!

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал серьезным.

– Мария Викторовна. Я назначаю вас Министром Ягодных Дел. Вы переезжаете в столицу. Мы построим вам оранжерею прямо в Зимнем Дворце. Вы будете Поставщицей Двора с эксклюзивными правами!

– Ваше Величество, – я склонила голову. – За честь спасибо. Статус Поставщицы принимаю. Но в столицу не поеду.

– Это почему же? – Царь нахмурился. – Отказываешь государю?

– Оптимизация логистики, – я обвела рукой свои владения. – Здесь – уникальная геомагнитная зона. «Офшор», если хотите. Морозко тут… сговорчивый. В столице ягода расти не будет, она зачахнет от интриг и смога. Производство останется здесь.

Царь пожевал губу, раздумывая. Потом снова посмотрел на надкушенную ягоду.

– Ладно. Твоя взяла. Но с одним условием: каждое утро, к моему завтраку, на столе должна быть свежая корзина. Я хочу, чтобы мой омлет пах так же, как эта грядка!

– Будет исполнено. Организуем экспресс-доставку на свиной тяге, – я улыбнулась.

Царь вышел из теплицы, сияя как начищенный самовар. И тут его взгляд упал на угол двора, где Избушка на курьих ножках скромно чистила перышки, пытаясь притвориться сараем.

– А это что за… архитектурная форма? – Царь поправил монокль. – Какая аутентичность! Какой этно-стиль! Живая?

– Кхм… – я увидела, как Яга в окне в ужасе натягивает на голову горшок. – Это… наш партнер по ландшафтному дизайну. Аниматроника. Новейшие технологии.

– Потрясающе! – хлопнул в ладоши Царь. – Хочу такую же беседку в Летнем саду! Чтоб ходила и чай разносила!

– Бабуля, покажите царю прайс-лист! – крикнула я Избушке.

Избушка сделала неуклюжий книксен, чуть не раздавив остатки забора. Царь пришел в неописуемый восторг.

– Ну, Мария Викторовна, порадовали! – он полез в карету. – Крючкотвор оставит вам верительные грамоты и аванс. Работайте! Россия в вас верит!

Кортеж, уже с привязанными к задней телеге пленными (унылым Свиньиным и замороженным Лихом), тронулся в обратный путь. Толпа деревенских, которые всё это время наблюдали из-за плетней, разразилась криками «Ура!» и «Слава Марфутке!».

Но я не стала кланяться или праздновать. Как только карета скрылась за поворотом, улыбка сползла с моего лица.

– Велемир! – крикнула я, бросаясь к центру двора. – Где Настя⁈

– Она там, – тихо сказал консультант, указывая на сугроб возле крыльца, где всё еще лежало маленькое тело, прикрытое моим тулупом.

Я подбежала и упала на колени в снег.

Настя лежала неподвижно. Её лицо было белее мела, губы посинели. Но самое страшное – на груди, там, где ударил черный шар Лиха, расплывалось пятно. Не крови. Это была чернота, похожая на ту, что я выжигала из льда в погребе. Она пульсировала, расползаясь паутиной по шее и рукам.

Иван-медведь лежал рядом, уткнувшись носом в её руку. Он скулил. Тонко, жалобно, совсем не по-звериному. Белый свет его шкуры начал тускнеть, становясь серым, как пепел.

– Настя! – я схватила её за холодную руку. – Ассистент! Очнись! Это приказ! Мы выиграли! Мы всех победили!

Она не отвечала. Дыхания почти не было.

Велемир опустился рядом на одно колено. Он провел рукой над грудью Насти. Его лицо, обычно невозмутимое, исказилось болью.

– Это скверна Лиха, Мария, – его голос звучал глухо. – Прямое попадание. Она приняла удар, предназначенный для светлой души Ивана. Эта чернота… она выпивает жизнь. Я могу заморозить процесс, но это лишь отсрочит конец. Она уснет и станет льдом.

– Нет! – я вцепилась в лацканы его кафтана. – Ты же бог! Сделай что-нибудь! Ты растопил свои цветы, растопи и эту дрянь!

– Я – холод, Мария. Я могу сохранить, но я не могу вернуть жизнь, которую отравила Смерть. Здесь нужна другая магия. Магия жертвы. Магия абсолютной, чистой любви, которая сильнее страха.

Я посмотрела на Ивана. Медведь поднял голову. В его глазах стояли слезы. Он всё понимал.

– Мы выиграли войну за рынок, – прошептала я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. – Мы получили статус, деньги, власть. Но если я потеряю её… Велемир, мне плевать на указы! Мне нужна реанимация! Любой ценой!

Иван вдруг поднялся. Он шатаясь подошел к Насте и лизнул её в черное пятно на груди. Пятно зашипело. Медведь дернулся от боли, но не отстранился.

– Он хочет забрать это себе, – тихо сказал Велемир. – Но в облике зверя он не выдержит. Ему нужно… чудо.

– Значит, мы устроим чудо, – я вытерла слезы. – Плевать на законы магии. Ваня, не отходи от неё. Велемир, держи купол. Я не отдам её Бездне. Я вытащу её, даже если мне придется переписать устав мироздания!

Над деревней вставало солнце, озаряя триумф моей империи. Но для меня наступила самая темная ночь.

Глава 42

(от лица Настеньки)

Искупление и Свадьба Настеньки

Темнота была не пустой. Она была липкой, тяжелой и пахла стоячей болотной водой. Я плыла в ней, не чувствуя ни рук, ни ног, словно ледяная щепка в полынье. Где-то на самом краю слуха скрежетал голос, похожий на скрип старых деревьев в бурю. Это было Лихо. Оно звало меня. Обещало покой, в котором не нужно ни печь топить, ни грядки полоть, ни бояться косого взгляда. Только холод. Вечный, совершенный холод.

– Иди ко мне, девочка… – шелестело оно. – Твое сердце уже мое. Оно черное, как ночь…

Я хотела ответить, что мое сердце красное, как ягодка, но губы не шевелились. Холод проникал глубже, сковывая мысли. Мне стало так покойно, так безразлично…

И вдруг сквозь эту ледяную вату пробилось тепло.

Сначала едва заметное, как дыхание свечи. Потом сильнее. Горячее, живое, пахнущее мокрой шерстью, дымом и почему-то… сухарями с медом. Кто-то большой и сильный обхватил меня, вытягивая из болота. Я почувствовала, как что-то высасывает из моей груди эту страшную, черную стужу.

«Ваня?» – мелькнула мысль, яркая, как вспышка молнии.

Я поняла: это он. Мой медведь. Он забирал мою смерть себе.

«Не надо, Ванечка! – закричала я, но крик остался внутри. – Не смей! Ты же сгоришь! Ты же зверем навек останешься, душу потеряешь!»

Но он не слушал. Он рычал – тихо, утробно, упрямо. Он тянул из меня черноту, вбирая её в свое белое, сияющее сердце.

Меня дернуло вверх. Резкий, обжигающий вдох разорвал легкие.

Я открыла глаза.

Надо мной было небо – серое, низкое, утреннее. А прямо перед лицом маячил какой-то стеклянный пузырек и перекошенное от страха лицо сестрицы.

– Дыши, ассистент! – рявкнула Мария так, что у меня заложило уши. – Кому сказано – дыши! У нас не закрыт отчетный период!

В нос ударил такой резкий запах, что слезы брызнули из глаз градом. Это была не нашатырка, а та самая эссенция «Ярость Июля», которой Марфуша поливала грядки. От неё даже мертвый бы в пляс пошел.

– Кха-кха! – я закашлялась, пытаясь сесть. Грудь больше не болела, только ныла, как старый синяк. – Сестрица… я живая?

– Живая, – Мария отшвырнула пузырек в сугроб и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Руки у неё дрожали. – Ты у меня еще правнуков нянчить будешь, поняла? Только попробуй еще раз так подставиться под удар – лишу премии посмертно!

Я огляделась. Мы были во дворе. Снег вокруг был истоптан, залит черной жижей и гарью. А рядом, в двух шагах от меня, лежал Иван.

Мой белый медведь. Мой защитник.

Он лежал на боку, тяжело, хрипло дыша. И его прекрасная, сияющая белизной шкура на глазах чернела. Скверна, которую он вытянул из меня, расползалась по нему, как чернильное пятно по скатерти. Шерсть тускнела, сваливалась клочьями.

– Ваня! – я рванулась к нему, но ноги не слушались. Я поползла по снегу, не чувствуя холода. – Ванечка, что с тобой?

Велемир – высокий, строгий, в своем синем кафтане – стоял над зверем. Лицо у него было мрачнее тучи. Он держал посох над Иваном, и с навершия сыпались синие искры, но они гасли, едва коснувшись чернеющей шкуры.

– Скверна слишком сильна, – тихо сказал Велемир, не глядя на нас. – Он забрал всё. До капли. Зверь не выдержит этого яда. Его сердце… оно останавливается.

– Нет! – закричала я, хватая Ивана за огромную, тяжелую лапу. Она была ледяной. – Ты не можешь умереть! Ты же обещал! Ты же… ты же мой!

Иван приоткрыл один глаз. Он был мутным, затянутым пеленой, но в нем я увидела столько любви, что у меня самой сердце чуть не разорвалось. Он попытался лизнуть мою руку, но язык не слушался.

– Отставить похоронные настроения! – голос Марии прозвучал как выстрел.

Сестра рухнула на колени рядом с мордой медведя. Она лихорадочно шарила за пазухой.

– Велемир, держи контур! Не дай ему уйти за грань! У нас есть последний аргумент!

Она достала что-то завернутое в чистую тряпицу. Развернула.

На её ладони лежала Ягода. Та самая. Первая. Огромная, рубиновая, сияющая внутренним светом. Мария не отдала её Велемиру, не продала Боярину. Она сберегла её.

– Это концентрат Жизни, – быстро говорила Мария, разжимая челюсти медведя. – Чистая энергия созидания. Если это не сработает, я подам жалобу в небесную канцелярию на нарушение законов физики! Иван, жуй! Это приказ генерального директора!

Она сунула ягоду прямо в пасть умирающему зверю.

Секунда тишины. Казалось, даже ветер перестал выть.

А потом Ивана выгнуло дугой. Из его пасти вырвался луч ослепительного, золотисто-розового света. Скверна – эта черная гниль, покрывавшая его шкуру – вспыхнула и сгорела без дыма, как сухая бумага.

Шкура лопнула. С треском, с грохотом, словно разорвалась оболочка кокона. Клочья меха опадали на снег серым пеплом, растворяясь в воздухе. Свет был таким ярким, что я закрыла лицо руками.

Когда сияние погасло, на снегу лежал человек.

Это был Иван. Но не тот самовлюбленный парень с гармошкой, которого я знала раньше. Этот человек был старше – на висках серебрилась седина, на груди, прямо напротив сердца, алел шрам в форме звезды. Его лицо осунулось, стало жестче, но в чертах проступила такая сила и спокойствие, каких раньше не было и в помине.

Он лежал на спине, раскинув руки, и жадно хватал ртом воздух. От его тела валил пар.

И он был… абсолютно, совершенно голым.

– Батюшки-святы! – раздался сзади сдавленный писк.

Это Маманя, которая всё это время пряталась за крыльцом, решила выглянуть. Увидев обнаженного героя, она закатила глаза и с чувством выполненного долга грохнулась в обморок прямо в сугроб. В третий раз за сутки. Стабильность – признак мастерства.

Мария даже глазом не моргнула. Она стянула с крыльца скатерть, которую мы выносили сушиться, и метким броском накрыла Ивана.

– Прикройся, герой, – скомандовала она. – У нас тут не античная статуя, у нас приличное общество и несовершеннолетние сотрудники.

Иван сел, ошалело мотая головой. Он посмотрел на свои руки – человеческие, с пальцами, без когтей. Потрогал лицо. Потом перевел взгляд на меня.

– Настя… – его голос был сиплым, словно сорванным, но это был человеческий голос. – Живая…

Он попытался встать, запутался в скатерти, но всё-таки поднялся. Скатерть, расшитая петухами, придавала ему вид римского сенатора после бурной вечеринки, но я не видела ничего смешного. Я видела только его глаза.

Он шагнул ко мне и сгреб в охапку. Так крепко, что у меня снова хрустнули ребра, но мне было все равно. Он был теплым. Он был настоящим.

– Я думал… всё, – прошептал он мне в макушку. – Думал, не успею. Зверь меня чуть не сожрал изнутри, Настя. Но как увидел, что ты упала…

Он отстранился, взял мое лицо в ладони и посмотрел так серьезно, как никогда раньше.

– Я теперь тебя никому не отдам. Ни Лиху, ни Царю, ни черту лысому. Пойдешь за меня? Прямо щас? Нечего ждать. А то опять какая напасть приключится.

Я задохнулась от счастья. Слезы снова потекли, но теперь они были горячими и сладкими.

– Пойду, Ваня… Хоть на край света…

– Утверждаю сделку по слиянию капиталов! – раздался деловой голос Марии. Она стояла рядом с Велемиром, скрестив руки на груди, и улыбалась – устало, но довольно. – Свадьбу играем сегодня. Немедленно. Пока гости не разбежались, продукты не испортились, а Царь не передумал насчет помилования. Оптимизация расходов на банкет.

– Сегодня⁈ – охнула я. – Сестрица, да как же? Я ж в грязи! Платья нет! Кокошника нет!

– Будет, – отрезала Мария. – Маманя! Подъем! У нас аврал в костюмерном цехе! Тащите парчу, которую у Савельева конфисковали!

Следующий час прошел в режиме, который Мария называла «кризисный тайм-менеджмент». Меня затащили в баню (слава богу, не топленую по-черному, а просто теплую). Маманя, пришедшая в себя от слова «свадьба», развила бурную деятельность.

– Не тяните корсет, маманя! – командовала Мария, пока матушка пыталась утянуть меня полотенцем. – Невеста должна дышать, ей еще «да» говорить, а не в обморок падать! Нам нужны активы в сознании!

Платье шили прямо на мне. Мария безжалостно кромсала ножницами трофейную парчу – золотую, тяжелую, явно дорогую.

– Рукава пышнее делайте, чтоб синяки скрыть! – руководила она. – Тут подколите. Тут ленту пустим. Красную, корпоративную.

– А макияж? – пискнула Маманя, хватаясь за уголек.

– Отставить уголь! – Мария перехватила её руку. – Только натуральная красота. Настя, умойся талой водой. Щек не три, они и так горят. Не реви, говорю! У нас водостойкой туши нет, будешь как панда на презентации!

Когда меня подвели к зеркалу (тому самому медному тазу), я не узнала себя. На меня смотрела не замарашка Настя, а царевна. Золотая парча сияла, волосы, расчесанные Марией, струились по плечам жидким медом, а в глазах… в глазах было столько света, что, казалось, я сама могу освещать комнату не хуже Ивана-медведя.

– Красивая… – выдохнула я.

– Конкурентоспособная, – поправила Мария, но я видела, как она украдкой смахнула слезинку. – Всё, время вышло. Жених ждет на объекте.

«Объектом» была наша теплица. «Зимняя Сказка».

Когда мы вошли внутрь, я ахнула.

Внутри было настоящее лето. Грядки с клубникой служили живым декором. Ягоды, созревшие под магическим светом, висели алыми каплями. В воздухе пахло медом, воском и счастьем.

Вдоль прохода выстроились шишиги. Мария заставила их помыться (они теперь были пушистыми и пахли мылом) и вручила им длинный шлейф моего платья. Лешие стояли у стен, держа в руках ветки с распустившимися почками – где они их взяли зимой, знает только лес.

В центре, у пьедестала с Вечным Льдом, стоял Иван. Велемир, видимо, одолжил ему один из своих запасных кафтанов – темно-синий, с серебряной вышивкой. Иван выглядел как заморский принц, только вот привычка проверять, не выросли ли когти, выдавала в нем бывшего медведя. Он то и дело ощупывал свои пальцы и нервно приглаживал волосы.

Увидев меня, он замер. Его рот приоткрылся.

– Настенька… – только и смог выдать он.

Велемир стоял за алтарем (которым служил тот самый сундук, накрытый белой скатертью). Он был высок, торжественен и сиял той особой, нечеловеческой красотой, от которой захватывает дух.

– Властью, данной мне древними договорами и правом Хозяина Зимы, – начал он, и его голос заполнил теплицу, как органная музыка, – я соединяю эти две души.

Он поднял руки. Из воздуха соткались два кольца. Они были сделаны из чистейшего льда, но внутри них горел теплый, золотой огонь.

– Эти кольца не растают, пока живо ваше тепло, – сказал Велемир, протягивая их нам. – Надевайте.

Иван взял мою руку. Его ладонь была большой, шершавой и очень горячей.

– Настя… – он сглотнул. – Я… это… говорить красиво не умею. Я ж не дьяк. Но я обещаю. Рычать не буду. Обижать не буду. Носить на руках буду, пока спина держит. А она у меня крепкая, ты ж видела.

По рядам гостей (Маманя и пара осмелевших соседок) пронесся умиленный вздох. Маманя громко высморкалась в передник.

– Я обещаю, Ваня… – прошептала я, надевая ему ледяное кольцо. Оно село как влитое и сразу согрелось. – Обещаю любить тебя. Даже если ты опять обрастешь шерстью. Даже если будешь храпеть как медведь. Всегда.

– Объявляю вас мужем и женой, – торжественно произнес Велемир. – Можете приступить к процедуре скрепления договора поцелуем.

Иван подхватил меня на руки (легко, как пушинку!) и поцеловал. И в этом поцелуе не было никакой магии, кроме той, что живет между людьми.

– Горько! – заорала Маманя.

– Сладко! – поправила Мария. – У нас профиль – клубника!

Начался пир. Столы накрыли прямо на пустых ящиках из-под рассады. Блины, наливки, пироги (Маманя превзошла саму себя) и, конечно, ягоды.

Я сидела рядом с Иваном, положив голову ему на плечо, и смотрела на гостей. Все были счастливы. Шишиги воровали пирожки, лешие пили сбитень, Маманя учила соседку, как правильно загадывать желания на сундук.

И тут я увидела сестру.

Мария стояла в стороне, у самого выхода. Она прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди. На губах её играла легкая улыбка, но глаза… глаза были грустными. По её щеке медленно катилась одна-единственная слеза.

Она смотрела на нас не как участник праздника, а как мастер, который закончил сложную работу и теперь понимает, что он здесь больше не нужен.

«Она плачет… – поняла я с внезапной остротой. – Не от горя. А от того, что её проект завершен. Мы теперь семья. Мы самостоятельные. А она… она снова одна со своей силой и ответственностью».

Мария встретилась со мной взглядом. Она подмигнула, быстро смахнула слезу и одними губами произнесла: «Будь счастлива, ассистент».

«Спасибо, сестрица, – мысленно ответила я. – Ты научила меня не только грядки полоть и цифры писать. Ты научила меня счастье свое зубами выгрызать. Даже у Лиха. Даже у смерти».

Мария отлепилась от косяка, накинула на плечи тулуп и тихонько выскользнула из теплицы на морозный воздух. Вслед за ней, словно тень, скользнул Велемир.

Я знала, куда они пошли. И я знала, что их сказка только начинается. Но это была уже совсем другая история – не про бизнес, а про что-то куда более важное.

Иван обнял меня крепче.

– Замерзла?

– Нет, Ваня. Мне тепло. Теплее, чем когда-либо.

В теплице пахло летом, а за окном, в синих сумерках, падал тихий, спокойный снег, укрывая следы битвы и обещая новую, чистую жизнь.