Текст книги "Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 12

(от лица Морозко)

Ледяной экран и первое «Ого!»

В Тронном зале Ледяного дворца тишина была такой густой, что её можно было резать ножом, если бы, конечно, в этом царстве вечного абсолюта нашёлся хоть один столовый прибор, не прилипающий к пальцам намертво.

Я, Велемир, Хозяин Зимы и Великий Морозко, сидел на своём престоле, вытесанном из цельной глыбы арктического льда тысячу лет назад. Трон был величественным, холодным и… чертовски неудобным. Впрочем, за последние несколько веков я привык к тому, что величие редко сочетается с комфортом, а вечность пахнет исключительно озоном и скукой.

Мои верные слуги – снежинки-шептуны – копошились у подножия, пытаясь развлечь своего господина. Глупые создания. Они выстраивались в сложные геометрические фигуры, изображая то фракталы, то созвездия, то (совсем уж обнаглев) схематичный портрет Бабы Яги.

– Брысь, – лениво скомандовал я, и морозный бас эхом пролетел под сводами, заставив ледяные люстры мелодично вздрогнуть. – Уймитесь. Ваша симметрия нагоняет на меня тоску, сравнимую разве что с ледниковым периодом.

Снежинки испуганно рассыпались, превратившись в обычную позёмку на полу. Я вздохнул, и из моей окладистой бороды вылетел сноп искр.

Скука – вот мой истинный враг. В тринадцатом веке всё было как-то бодрее: то набеги, то герои в поисках бессмертия, то девицы, которые хотя бы умели падать в обморок от одного моего взгляда. А нынешние? Тьфу. Мелкие, суетливые, верят в приметы, но не верят в силу.

Хотя… одна всё же выбивалась из общего ряда.

Я вспомнил ту девицу под ёлкой. Марфутку. Толстощекая, размалеванная свеклой так, будто её лицо – поле боя за урожай корнеплодов. Хамка. Вместо того чтобы дрожать и молить о пощаде, она принялась делать… как она это назвала? «Берпи». Прыгала по сугробам, критиковала мою ель за плохую аэрацию и требовала «бонусов».

Я хмыкнул, потирая колено. Наглых я не любил, но эта была… забавной аномалией.

– Ну-ка, глянем, как там поживает наша «огонь-девица», – пробормотал я. – Наверняка сидит сейчас в своём покосившемся тереме, золото из сундука пересчитывает да мачеху за косы таскает.

Я поднялся, и тяжёлая шуба, расшитая инеем и звёздной пылью, потянула плечи вниз. Старость. Это проклятие вцепилось в меня так же крепко, как лёд в прибрежные камни. Согласно древнему договору, я должен был оставаться дряхлым стариком до тех пор, пока чьё-то тепло не растопит мой ледяной панцирь. Но кто захочет греть глыбу льда, которая только и знает, что морозить озимые?

Я проследовал в Галерею Застывших Снов. Здесь, среди тысяч ледяных зеркал, хранились отражения всего, что происходило в моих владениях. Я подошёл к самому большому – Главному Зеркалу. Оно было мутным, затянутым слоем изморози, как старый экран, который давно не протирали.

Я стукнул посохом по основанию зеркала.

– Грузись давай, – проворчал я. – Покажи мне деревню. Дом мачехи. И девицу ту, несносную.

Зеркало ответило недовольным гулом. По поверхности пробежали помехи в виде снежных вихрей, изображение задергалось. Пришлось стукнуть ещё раз, уже сильнее. Магия в последнее время работала как-то… лениво. Наверное, тоже от скуки.

Наконец лёд прояснился.

Сначала я увидел деревню. Серые избы, придавленные тяжёлым небом, дым из труб – обычное зрелище человеческого ничтожества перед лицом великого холода. Но стоило зеркалу навести фокус на нужный двор, как я поперхнулся воздухом.

– Это что ещё за вандализм? – я прильнул к зеркалу, едва не коснувшись носом ледяной поверхности.

Там, где вчера стоял приличный забор (ну, по меркам людей), теперь сияла дыра. А посреди двора стояла… она.

Я протёр глаза рукавом шубы.

Это не могла быть та самая девица. Куда делись свекольные щёки, похожие на два стоп-сигнала? Где эти чудовищные брови-гусеницы, которые, казалось, жили своей отдельной, пугающей жизнью?

Из зеркала на меня смотрела женщина. Статная, с чистой, сияющей кожей, которая в лучах утреннего солнца казалась фарфоровой. В её осанке было столько достоинства, что даже мои снежинки-шептуны на секунду замерли, завороженные. Она больше не была карикатурой. Она была… силой.

– Не понял, – я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось забытое чувство любопытства. – Она что, в моём «Вечном Льду» косметический салон устроила?

Я прибавил громкости магической акустике. Звуки деревни ворвались в Тронный зал: хруст снега, удары топора и… её голос.

– Иван, бери лом! Мышцы – это твой основной капитал, не давай им простаивать! – командовала она. – Глубина ямы – полтора метра. Если будет меньше, точка промерзания уничтожит наш проект на корню!

Иван, первый парень на деревне, которого я знал как лентяя и бахвала, копал мерзлую землю так, будто от этого зависело спасение его души. От него валил пар, а лицо выражало смесь ужаса и безграничного обожания.

– «Про-ект»? «Тот-ка про-мер-за-ния»? – я попытался на вкус эти странные слова. – Что за заклинания она бормочет? Неужто за ночь выучила язык демонов из южных земель?

Но самое интересное ждало меня внутри избы. Я велел зеркалу заглянуть сквозь стены.

То, что я увидел, заставило мой посох выпасть из рук с оглушительным звоном.

Стена горницы была измазана углём. Но это были не охранные знаки и не признание в любви Ивану. Это были чертежи. Прямые линии, расчеты, схемы… Какие-то «курьи ножки», которые были вовсе не ногами, а инженерной конструкцией.

– Она проектирует… теплицу? – я не верил собственным глазам. – В моём лесу? Среди зимы?

Я увидел свой «Вечный Лёд». Моё священное творение, символ абсолютного холода, за который в древние времена сражались магические ордены. Она… она засунула его к печке!

Она использовала его как радиатор!

– Она превратила моё великое наследие в грелку для рассады? – я почувствовал, как моё негодование борется с невольным восхищением. – Какая наглость! Какая беспардонная, управленческая…… эффективность!

Я задыхался от возмущения. Мой лёд, способный заморозить сердце целого войска, теперь служил для того, чтобы у Настеньки не мерзли пятки, а избыточный жар печи превращался в «ин-фра-крас-ное из-лу-че-ние».

Я смотрел, как она командует «отделом снабжения» в лице Насти, как строит мачеху, как раздаёт «ленточки-бонусы»… И чем дольше я смотрел, тем меньше мне хотелось её заморозить.

В какой-то момент Мария (я уже понял, что имя Марфутка ей подходит так же, как корове седло) подошла к окну. Она посмотрела прямо в сторону моего леса. Уверенно, с вызовом. В её руках была та самая коробочка с семенами, которую я оставил на дне сундука.

– «Я выращу твою клубнику, Дед», – услышал я её тихий, но твердый голос. – «И неустойка в мой план не входит».

Я непроизвольно улыбнулся. Борода, которая раньше казалась мне неподъемным грузом, вдруг стала легче. Я глянул на свою руку, сжимавшую край зеркала. Морщины… они разглаживались. Кожа становилась плотнее, сильнее.

Моё проклятие реагировало на неё.

Проклятие Зимы держалось на отсутствии смысла. На вечном покое, который есть смерть. Но эта женщина… она принесла в мой мир не огонь, который я ненавижу, а нечто худшее – Деятельность. Она принесла Жизнь там, где должен быть лишь иней.

– «K-P-I», значит? – прошептал я, и в моём голосе уже не было старческого дребезжания. – «Мар-жи-наль-ность»?

Я сорвал с плеч тяжёлую, расшитую льдом шубу. Она упала на пол бесформенной грудой. Под ней оказался камзол из плотной синей кожи, который раньше висел на мне мешком, а теперь сидел почти впору. Я чувствовал, как сила возвращается в мои жилы. Не та холодная мощь разрушения, а нечто новое – азарт.

– Снежинки! – крикнул я, и духи леса мгновенно взвились в воздух, выстраиваясь в идеальные ряды. – Слушайте мой приказ!

Я снова посмотрел в зеркало. Мария в это время критиковала Ивана за криво вбитую сваю.

– Она хочет теплицу? Она хочет лето среди февраля? – я прищурился. – Ну что ж, мы устроим ей проверку на прочность. Подкрутите настройки мороза на восточном склоне. Нагоните ветра из Ущелья Стылых Снов. Пусть её «вентиляция» покажет, на что она способна.

Я подошёл к выходу из Галереи. Борода моя сократилась вдвое, открывая волевой подбородок. Я больше не был дряхлым Дедом Морозом из детских кошмаров.

– Вызов принят, Мария Викторовна, – сказал я, глядя на своё молодеющее отражение. – Посмотрим, как ты запоёшь, когда Зима решит провести внеплановую проверку твоего «бизнес-плана».

Я вышел на балкон дворца. Холодный воздух, который раньше был моей сутью, теперь казался лишь декорацией. Впереди, за лесами и полями, горел маленький огонек человеческой наглости. И этот огонек грел меня лучше, чем все костры мира.

Я взмахнул посохом, и ледяная искра сорвалась с его навершия, улетая в сторону деревни.

– Тепло ли тебе, девица? – усмехнулся я, чувствуя, как в груди впервые за триста лет рождается смех. – Скоро будет очень жарко. Обещаю.

Глава 13

Первая зелень и чудо в решете

Я проснулась от того, что моё дыхание, едва вырвавшись на свободу, тут же превращалось в колючие ледяные кристаллы и оседало на одеяле мелкой алмазной пылью. Воздух в избе стал настолько плотным и холодным, что его, казалось, можно было потрогать руками или, по крайней мере, сильно об него ушибиться.

– Это не просто зима, – пробормотала я, пытаясь разлепить ресницы, которые за ночь подозрительно слиплись от инея. – Это враждебное поглощение рынка холодом. Дед включил санкции на полную мощность.

Я перекатилась на бок. Маманя, напоминавшая сейчас огромный, хаотично наваленный сугроб из десяти одеял и двух тулупов, издавала звуки, похожие на предсмертные хрипы старого холодильника «Зил».

– Марфушенька… – донеслось из недр меховой горы. – Доченька… Мы ж помрем. Всё, отвоевались. Слышь, как избы трещат? Это Морозко за нами пришел, за чернокнижие наше карает…

– Отставить панику на тонущем судне, маманя! – я рывком села, и кости Марфушиного тела отозвались таким отчетливым хрустом, будто я была сделана из засохшего вафельного теста. – Это не кара, это плановая проверка нашего оборудования на отказоустойчивость. Дед просто подкрутил настройки, чтобы я не расслаблялась.

Я взглянула на стену. Мои угольные чертежи, которые я вчера так старательно выводила, теперь светились тревожным, пульсирующим алым цветом. Магия льда внутри сундука реагировала на внешнее давление.

– Настя! Подъем! – гаркнула я. – Время – деньги, а замерзшая почва – это невосполнимый убыток!

Настенька вынырнула из-за печки, бледная, но решительная. Она уже успела натянуть три платка и выглядела как маленькая испуганная матрешка-спецназовец.

– Я готова, сестрица! – пискнула она, стуча зубами так ритмично, что можно было выбивать чечетку. – Только… там во дворе… Иван. Он, кажись, к лавке в сенях приклеился.

Я выскочила в сени, на ходу запахивая тулуп. Действительно, наш «главный подрядчик» сидел на лавке в позе мыслителя, только очень замерзшего. Его шапка с красной ленточкой покрылась инеем, превратившись в некое подобие сахарного кекса.

– Иван! – я легонько пнула его валенком по лодыжке. – Режим ожидания окончен. Просыпайся, или я спишу тебя в утиль как неликвидный актив!

– А? Что? – парень подпрыгнул, и я услышала характерный звук разрываемой ткани – рукав тулупа действительно пристыл к лавке. – Марфут! Ты чего… ты глянь, что деется! За ночь сугробы выше забора выросли, а птицы на лету падают! Какое тут строительство, мы ж околеем!

– Кому «околеть», а кому «масштабировать бизнес», – я бесцеремонно схватила его за воротник и потащила к выходу. – Нам нужно перенести главный тепловой узел. Бери Вечный Лед из погреба. Живо!

Во дворе нас встретил настоящий армагеддон. Видимость была нулевой – сплошная стена белой взвеси, колючий ветер, который забивал рот и нос, и холод такой чистоты и концентрации, что он казался почти осязаемым. Лед на калитке, которую Иван вчера так старательно прибивал, звенел под порывами ветра, как хрустальный оркестр.

– Сюда! – я махнула рукой в сторону теплицы.

Наш «объект» выглядел в этом буране как призрачный корабль. Старые рамы, слюда, бычьи пузыри – всё это дребезжало и стонало, но, благодаря свайному фундаменту (спасибо моим расчетам и Иванову лому), конструкция стояла твердо.

– Заноси! – скомандовала я, распахивая тяжелую дверь теплицы.

Внутри было немногим теплее, чем в открытом космосе, но ветра не было, и это уже казалось благом.

– Ставь глыбу на пьедестал, – я указала на возвышение в центре, окруженное небольшой каменной кладкой. – Настя, разжигай жаровню.

– Прямо здесь⁈ – Иван округлил глаза, бережно опуская светящуюся синим глыбу льда на камни. – Ты ж говорила – лед! Лед и огонь – это ж… это ж потоп будет!

– Потоп будет в твоей голове, если не начнешь учить матчасть, – я выхватила у Насти огниво. – Это инверсионный теплообменник. Следи за руками, Ваня.

Я бросила в жаровню горсть сухой щепы и высекла искру. Огонь робко лизнул дерево, начал разгораться. Маманя, которая всё-таки доползла до теплицы и теперь заглядывала в дверь, запричитала:

– Ой, чернокнижницы! Лед палят! Дом сожгут, огород растопят!

Но как только пламя жаровни коснулось нижней грани Вечного Льда, произошло нечто невероятное. Вместо того чтобы пустить ручеек воды, глыба вдруг издала глубокий, вибрирующий звук, похожий на гул церковного колокола. Голубое сияние внутри льда мгновенно сменилось ослепительным золотом.

В следующую секунду я почувствовала, как по ногам ударил вал жара. Но это был не обжигающий огонь, а мягкое, плотное тепло, какое бывает в июле после полудня.

– Ого! – Иван непроизвольно отшатнулся, срывая шапку.

Снег, который успел набиться в щели между рамами, мгновенно испарился. Слой наледи на слюдяных окошках сполз вниз, открывая вид на бушующий снаружи буран. В теплице за считанные секунды стало жарко. Я почувствовала, как тулуп становится непосильной ношей.

– Температурный режим стабилизирован, – я сбросила мех на землю, оставаясь в одном сарафане. – Влажность – в пределах нормы. Поздравляю, коллеги, мы только что запустили первый в этом мире био-купол.

Настя медленно опустилась на колени и коснулась земли в ящике.

– Сестрица… она теплая. Земля-то… живая!

– А ты как думала? У нас тут не просто огород, у нас инновационный центр, – я подобрала подол и подошла к ящикам. – Иван, не стой как памятник самому себе. Снимай шубу, заработаешь тепловой удар – вычту из премии за простой. Настя, неси посевной материал!

Мы начали посевную. Пока за прозрачными стенами Дед Мороз выл от ярости, нагоняя такие вихри, что деревья в лесу трещали, как сухой хворост, мы в тишине и тепле высаживали лук и укроп. Я видела, как Настя благоговейно опускает каждую луковку в рыхлую, пахнущую прелой листвой и надеждой почву. Для неё это было чудо. Для меня – грамотно выстроенный производственный процесс.

– Маманя! – крикнула я в дверной проем. – Заходите, не морозьте филейную часть. Тут у нас теперь тропики.

Маманя бочком втиснулась внутрь, опасливо оглядываясь. Когда она почувствовала жар, её лицо вытянулось от изумления. Она тут же начала стаскивать с себя платки, пока не превратилась из необъятного сугроба в довольно симпатичную пышную женщину в красном сарафане.

– Батюшки… – она потрогала пальцем глыбу льда, которая теперь светилась как маленькое солнце. – И впрямь греет. Марфушенька, да ты… ты ж настоящая ведьма! В хорошем смысле! Это ж сколько дров мы сэкономим!

– Мы не дрова экономим, маманя, мы создаем добавочную стоимость, – я высыпала на ладонь семена укропа. – Так, Настя, лук посажен. Теперь – зелень. Рассыпай равномерно, не кучкуй. Нам нужна вентиляция корней.

И вот тут началось самое странное. Магическое излучение Вечного Льда, усиленное жаром жаровни, подействовало на семена как ведро концентрированных гормонов роста.

Я замерла, глядя на грядку.

Почва в ящике шевельнулась. Сначала робко, потом всё активнее. На наших глазах из черной земли проклюнулись нежно-зеленые петельки. Секунда, другая – и вот уже первая стрелка лука дерзко вытянулась вверх, расправляясь, как пружина.

– Растет! – взвизгнул Иван, тыча пальцем в грядку. – Глядите! Прямо на глазах прет, как на дрожжах!

– Это не дрожжи, Ваня, это магия агротехнологий, – я сама смотрела на это с открытым ртом. – Скорость вегетации превышает все мыслимые пределы.

В теплице воцарился запах весеннего луга. Сочный, острый аромат свежего лука смешивался с пряным духом земли и… тем самым запахом земляники от сундука. Зелень росла с тихим, едва слышным шелестом. Через десять минут грядка, которая только что была голой землей, покрылась густым ярко-зеленым ковром.

– Ангельские перья… – прошептала Настя, боясь прикоснуться к живому чуду. – Сестрица, это ж божий дар среди такой-то стужи.

– Это наш первый транш, – я решительно взяла с полки остро наточенный нож и решето. – Пора собирать урожай. Иван, готовь сани. Завтра мы едем на ярмарку.

– В такой мороз⁈ – Маманя всплеснула руками. – Да там же на улицах ни души, все по печам попрятались!

– Вот именно, – я срезала первый пучок лука. Он был плотным, тяжелым, с капельками росы на кончиках. – Когда у всех в рационе только сухари и старая капуста, свежая зелень – это не просто еда. Это дефицит. А на дефиците мы сделаем такую кассу, что тебе, маманя, на новый кокошник с настоящим жемчугом хватит.

Я наполнила решето доверху. Зелень сияла в золотистом свете артефакта, выглядя совершенно инородно на фоне беснующейся за стеклом метели.

– Выноси в избу, – я вручила решето Насте. – Только осторожно, укутай в холстину, чтобы тепло не растерять. Иван, тебе задание: сооруди из остатков льда и досок термо-боксы. Нам нужно доставить товар до рынка в товарном виде, а не в виде ледяных палок.

Когда мы вышли из теплицы, мороз на улице показался еще более лютым. Морозко явно не желал сдаваться. Ветер рвал одежду, снег слепил, но внутри меня горел такой азарт, что я готова была голыми руками разгонять тучи.

Мы зашли в избу, и аромат свежего лука мгновенно заполнил всё пространство. Это было настолько странно и прекрасно – запах весны в промерзшем доме, – что даже вечно ворчливая Маманя замолчала, благоговейно вдыхая воздух.

– Так, Настя, – я уселась за стол, раскладывая перед собой чистые тряпицы. – Завтра ты наденешь свой лучший сарафан. Тот, что мы вчера отчистили. Ты будешь лицом нашего бренда.

– Я⁈ – Настя покраснела. – Да как же… я ж… люди засмеют…

– Не засмеют, а обзавидуются. Ты будешь стоять за прилавком и улыбаться так, будто у тебя за спиной вечное лето. А оно у нас теперь действительно есть. – Я посмотрела на пучки лука. – Мы назовем это «Снежная свежесть от Марфуши». Слоган: «Ешь зелень – забудь про мигрень!». Ну, или что-то в этом роде.

Вечером я снова вернулась в теплицу. Там было тихо и жарко. Вечный Лед пульсировал золотом, охраняя наш маленький оазис. Я подошла к дальнему ящику, где были посажены семена Морозко – те самые изумрудные горошины. Они пока молчали. Земля над ними была ровной и спокойной.

– Не торопитесь, – прошептала я, касаясь почвы. – Всему свое время. Сначала мы завоюем рынок луком, а потом… потом мы покажем этому миру, что такое настоящая клубничная экспансия.

Я подняла голову и посмотрела на темную стену леса, видимую сквозь рамы. Метель там, кажется, начала стихать, словно Дед притомился или… призадумался.

– Ну что, Морозко? – я подняла пучок лука как знамя. – Первый раунд за мной. Твой мороз – отличный катализатор. Спасибо за бесплатную проверку систем безопасности. Жди отчета о продажах.

Я вышла из теплицы, чувствуя, как морозная ночь принимает меня в свои объятия. Но мне больше не было холодно. У меня в решете было лето, в голове – маркетинговый план, а в сердце – твердая уверенность, что эта сказка еще пожалеет, что решила со мной связаться.

Завтра была ярмарка. И я намерена была устроить там настоящий фурор.

Глава 14

Захват рынка: Ярмарочный фурор

Мороз в то утро звенел так, что казалось – стукни по воздуху ложкой, и он рассыплется на мелкие хрустальные осколки. Но внутри нашей избы бушевало лето. Я стояла посреди горницы, вдыхая резкий, до слез прошибающий аромат свежего лука. На столе ровными рядами лежали наши «активы» – сочные, ярко-зеленые пучки, каждый из которых был бережно перевязан льняной ниткой.

– Операция «Зеленый фургон» вступает в активную фазу, – объявила я, затягивая узел на последнем боксе. – Иван, грузи! Только не кантовать, не бросать и не пытаться съесть по дороге. Это не просто еда, это наш входной билет в высшую лигу.

Наш «подрядчик» выглядел сегодня на удивление презентабельно. Маманя, вдохновленная перспективой наживы, выделила ему чистую рубаху, а я заставила его пригладить вихры. Теперь Иван, вскинув на плечо первый термо-бокс (сколоченный из дубовых досок и выложенный изнутри пластинами Вечного Льда), напоминал не то элитного грузчика, не то сотрудника службы доставки из будущего, случайно попавшего в тринадцатый век.

– Слушай, Марфут… то есть Мария Викторовна, – Иван кряхтел, стараясь не поскользнуться на пороге. – А оно точно не замерзнет? Вон, на улице птицы на лету в ледышки превращаются, а у тебя трава зеленая. Люди ж решат, что мы её из воска вылепили. Или из бесовских подмышек достали.

– Для этого у нас есть «демонстрационный образец» и твоя служба безопасности, Ваня, – я накинула тулуп и поправила платок. – Твоя задача – стоять рядом с санями со зверским выражением лица. Любые попытки несанкционированной дегустации пресекать на корню. Мы продаем эксклюзив, а не гуманитарную помощь. Настенька, ты готова?

Настя вышла из-за перегородки, и я удовлетворенно кивнула. Ребрендинг в стиле «Русская красавица 2.0» прошел успешно. Чистая кожа, ясный взгляд, коса уложена так аккуратно, что любая боярыня удавилась бы от зависти. Я заставила её надеть лучший сарафан, который мы вчера реанимировали с помощью пара и утюга (тяжелого медного кирпича, нагретого в углях).

– Г-готова, сестрица, – прошептала она, но плечи не опустила. – Только боязно… Вдруг Савельев-купец признает свои рамы?

– Если признает – скажем, что это инвестиционный взнос в наш проект. Поехали!

Выезд из двора напоминал триумфальное шествие. Стоило Ивану дернуть вожжи нашей старой клячи, как по деревне пополз «виральный маркетинг». За санями тянулся такой мощный шлейф запаха свежего лука, укропа и влажной земли, что мужики, вышедшие чистить снег, замирали с лопатами в руках. Бабы выбегали на крыльцо, принюхиваясь к «весенним галлюцинациям». Соседские собаки, ошалевшие от контраста между запахом дохлой кошки и ароматом июля, неслись за нами до самой окраины, заливаясь восторженным лаем.

– Смотрите, Настя, – я указала на толпу, собирающуюся у нас в хвосте. – Это наши первые «лиды». Конверсия будет стопроцентной, если не подкачаем с презентацией.

Ярмарочная площадь встретила нас какофонией звуков. Скрип сотен полозьев, ржание лошадей, крики зазывал и гул толпы сливались в один вибрирующий шум. Пахло здесь сурово: мороженой рыбой, кровью из мясных рядов, старой кожей и махоркой.

– Куда прёшь, парень⁈ – заорал на Ивана грузный мужик в тулупе, преграждая путь к центру площади. – Овощной ряд в самом конце, у навозной кучи! Там твоё место с репой да капустой мочёной!

Я откинула полог саней и встала в полный рост.

– Мы не в овощной ряд, любезный. Мы в Люкс-сектор. Прямо между заморскими пряностями и пушниной.

Мужик – а это был местный распорядитель ярмарки, Еремей, человек с лицом вареного рака и замашками мелкого диктатора – поперхнулся словами.

– Чего⁈ Да ты, девка, в уме ли? Там места боярские, там золото за вершок платят! А у тебя что в ящиках? Дрова?

Я молча открыла один из термо-боксов. Облако ароматного пара, сохранившего тепло нашей теплицы, ударило Еремею прямо в нос. Он непроизвольно вдохнул, его глаза округлились, а рука сама потянулась к зеленым перьям.

– Руки! – рявкнул Иван, отрабатывая роль службы безопасности.

– Это ювелирное изделие растительного происхождения, Еремей, – сказала я максимально деловым тоном. – Первая в мире зимняя зелень. Витамины для тех, кто не хочет встретить весну с выпадающими зубами и серым лицом. Если поставишь нас в навозный ряд – вся местная элита пройдет мимо твоего кошелька. А если выделишь место у входа в «меха» – получишь процент от каждой сделки и личную благодарность Морозко.

Слово «Морозко» сработало как пароль к сейфу. Еремей еще раз шмыгнул носом, учуяв запах укропа, и молча махнул рукой, указывая на лучшее место – прямо напротив лавки с соболями.

Мерчандайзинг мы провели по высшему разряду. На прилавок легли ослепительно белые полотенца. На них – магически мерцающие боксы, в которых на подложке из свежего мха покоились изумрудные пучки. Настенька встала за прилавок, сложив руки, и начала улыбаться по «стандарту 5−0» (все зубы напоказ, но без фанатизма). Я же заняла позицию «ведущего специалиста по продажам».

Маманя попыталась было выставить рядом корзинку со своей старой, сморщенной свеклой, но я пресекла диверсию одним взглядом.

– Маманя, не размывайте бренд. Свекла – это эконом-класс, она убьет нам всю эстетику. Идите лучше в ряды за мукой, пока цены не взлетели.

Первые покупатели появились через минуту. Толпа, привлеченная запахом весны посреди ледяного ада, начала сгущаться вокруг нашего лотка.

– Это чего… настоящее? – пробасил какой-то купец, осторожно трогая пальцем перо лука. – Не из воска? Не колдовство?

– Чистая агрономия, уважаемый, – я отрезала крошечный кусочек лука и положила его на ломтик черного хлеба, густо посыпанный крупной солью. – Дегустируйте. Свежесть сегодняшнего утра. Вкус лета, который вернет вам бодрость духа и ясность взора.

Купец осторожно съел «пробник». Его лицо преобразилось. Он зажмурился, прожевал и вдруг выдохнул:

– Батюшки… Словно в луг июньский нырнул! Дай пучок! Нет, два! Почем берешь?

– Пять алтын за пучок, – ответила я, не моргнув глазом.

В толпе охнули. Цена была запредельной – за эти деньги можно было купить мешок мороженой рыбы.

– Да ты ошалела, Марфутка! – крикнул кто-то из толпы. – Золотом торгуешь⁈

– Я торгую здоровьем и эксклюзивом, – я спокойно поправила товар. – Осталось всего тридцать пучков. Кто не успеет – будет встречать весну с цингой. Иван, не пускай больше пяти человек к прилавку, создается затор.

Создание искусственного дефицита сработало безотказно. Толпа начала закипать. Каждый хотел прикоснуться к чуду. Цена выросла до шести алтын через десять минут, когда у прилавка завязалась небольшая потасовка.

И тут толпа расступилась.

К нашему лотку плавно подплыла (другого слова не подобрать) Боярыня Свинина. Дама внушительных объемов, облаченная в такие соболя, что, казалось, на её плечах упокоился целый лес. За ней следовали две служанки с пустыми корзинами и охранник с лицом высеченным из гранита.

– Что здесь за шум, а драки нет? – пропела боярыня, брезгливо обходя лужу на льду. – Чем это пахнет так дерзко?

Я сделала изящный книксен (ну, насколько позволило тело Марфуши).

– Приветствую вас, Боярыня. Это пахнет вашей вечной молодостью. Свежая зелень, выращенная по специальному заказу зимнего духа. Антиоксиданты, детокс-эффект и полное очищение кармы от зимней хандры.

Боярыня прищурилась. Слово «антиоксиданты» она, конечно, слышала впервые, но интонация «премиального сервиса» ей явно понравилась.

– Детокс, говоришь? И что, морщины разглаживает?

– На лицо посмотрите, – я указала на сияющую Настю. – Результат регулярного употребления нашего продукта. Всего три пучка в день – и вы забудете про усталость. Для вас, как для самого высокого гостя, у нас есть особый набор: укропный микс с эффектом «сияние кожи». Всего по гривне за комплект.

Настя тихо икнула от такой цены, но Боярыня даже бровью не повела. Для неё цена была признаком качества.

– Беру всё, что есть в этом боксе, – она махнула холеной ручкой. – Настенька, деточка, упакуй получше, чтоб не помялось.

Когда Боярыня Свинина отплыла, оставив на прилавке увесистый кошель с серебром, Маманя, стоявшая за моей спиной, начала медленно оседать на снег.

– Маманя, только не здесь! – я подхватила её под локоть. – Держите лицо! Мы на пике IPO!

– Деньги… – прошептала мать, пытаясь укусить монету. – Марфушенька, там же… там же на три коровы хватит! И на сарафан… золотой! С жемчугом!

– Эти деньги пойдут в реинвестирование, маманя. Нам нужно закупать стекло, удобрения и расширять производственные мощности. Мы только что доказали жизнеспособность бизнес-модели.

К обеду наш прилавок был пуст. Остался только аромат, который продолжал сводить с ума прохожих. Но успех имел и обратную сторону.

Я почувствовала на себе чей-то тяжелый, липкий взгляд. Обернувшись, я увидела Савельева-купца. Того самого, у которого Настя выменяла рамы. Он стоял у своей лавки, скрестив руки на животе, и его глаза, обычно хитрые и веселые, сейчас напоминали два холодных уголька. Рядом с ним стояла Агафья – местная «королева солений», женщина с лицом сушеного гриба и характером гремучей змеи. Она указывала на нас пальцем и что-то яростно шептала купцу.

– Конкуренты активизировались, – пробормотала я. – Первая волна зависти пошла. Иван, Настя, собираемся. Быстро. Нам здесь больше делать нечего.

– Что, Марфут, боишься? – Иван, раздувшийся от важности и вырученных денег, поиграл топором. – Да я их всех…

– Не боюсь, а минимизирую риски. Мы забрали с этого рынка всё, что могли сегодня. Теперь наша задача – довезти прибыль до дома.

Мы грузились в сани под прицелом десятков глаз. Кто-то смотрел с восхищением, кто-то – с ненавистью. Я чувствовала, как в воздухе сгущается напряжение. Но стоило нам выехать за ворота ярмарки, как налетел резкий, ледяной порыв ветра. Он пронесся по площади, заметая наши следы и обдавая преследователей колючей снежной пылью.

В этом ветре мне послышался знакомый, рокочущий смех.

«Молодец, девица… Нашумела. Посмотрим, как ты удержишь эту вершину».

– Удержу, Дед, – прошептала я, прижимая к груди кошель с серебром. – И не только эту.

Мы ехали домой в сумерках. Маманя обнимала пустые боксы, как родных детей, Настя задумчиво смотрела на заснеженные поля, а Иван всю дорогу поправлял красную ленточку на шапке.

Я же смотрела на небо, где уже начали проступать первые звезды. Ярмарка была лишь шумом. Настоящий вызов ждал меня сегодня ночью – там, в теплице, где Морозко наверняка уже готовил для меня новый «кейс» для решения. И я чувствовала, что этот «кейс» будет пахнуть не луком, а той самой земляникой из сундука.

– Завтра расширяем штат, – сказала я в пустоту. – И заказываем систему охраны. Потому что в этом мире честный бизнес – это война. А я на войне всегда брала пленных и заставляла их работать на результат.