Текст книги "Очешуенная история, или Драконья распродажа в Аргарии (СИ)"

Автор книги: Ника Калиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

И тогда я дернул снова. Цепь, сковавшая мои запястья, лопнула окончательно и свалилась с моих рук. Свобода ворвалась в кровь, будто холодный поток свежево воздуха. Морлан отшатнулся, и на его лице впервые за весь день промелькнула тень неуверенности. Его чары – те, что давили на мою грудь – тоже задрогнули. Кажется, мы с Алисандрой сделали то, чего они от нас не ждали: не сломались и не поддались.

Но я знал: это только начало. Её сила ещё горела внутри, требуя выхода. Я чувствовал, как моя смелая напарница по несчастью смотрела на Стинского, на окруживших их магов, и в её глазах пылало не только гнев, но и готовность отдать себя ради расплаты.

Вот только я не мог этого ей позволить.

– Прости, дядя, с тобой я разберусь чуточку позже, – подбежал к Торну, освобождая помощника моего отца и оставляя его здесь разбираться с драконами-предателями, тогда как сам бросился в тот проклятый зал, с которого всё и началось.

Глава 33. Ты мое сердце

Алисандра

Когда я слушала слова отца о том, что сила во мне опасна, то мысленно отклоняла их как преувеличение: отец тревожился – и потому пытался напугать больше, чем нужно. Он хотел защитить меня, и в его голосе всегда было столько лишней осторожности, что это звучало порой как перебор. Вот только теперь я понимала, что он не преувеличивал ни на йоту.

В тот миг, когда я позволила этой безумной энергии шевельнуться во мне, стало по-настоящему страшно. Боль, которую мы с Кристофом делили на двоих лишь ещё больше разжигала во мне безумное пламя магии.

Я поднялась с пола не сразу, поскольку сначала зрение всё ещё двоилось. Я то была в той комнате с драконами, то снова возвращалась в этот зал, где маги явно что-то затевали.

Взгляд мой обошёл помещение. Люди, которые несколько минут назад уверенно шептались у стены, теперь прижались друг к другу, словно мыши в норе. Заговорщики оказались в собственноручно сотворённой ловушке: их ритуалы, что должны были держать нас запертыми, изогнулись и привели к тому, что они сами же оказались в клетке. предатели метались, искали выход, строили новые руны – и каждый их жест только запутывал узор, который я уже начала менять одним своим присутствием.

А затем я встретилась глазами с Малкольмом. В эту секунду всё сузилось до его взгляда: раньше я видела в нём друга семьи, человека, который держался рядом с отцом, с которым я играла в детстве. Теперь в его глазах была не только самоуверенность, но трепет – первый трепет предателя, который вдруг осознал, что стал марионеткой. Его губы дрогнули, и в этой дрожи я прочла приговор, который сама еще не вынесла: он понял, что я увидела его насквозь, и в моих глазах отразилось то, что мужчина никогда не планировал увидеть – суд.

– Н-не приближайся! – рявкнул Стинский, и его голос заявил себя ровно так, как и полагается трусу: громко, вызовно, но с тенью паники. Он прижался к стене, широко расставив плечи, и при этом выставил лезвие вперёд, словно клинок может заменить смелость. В его попытке выглядеть властным был весь фарс: тот самый человек, который только что строил заговор, внезапно стал маленьким и злобным. Он прикрывался моим отцом, как щитом, но щит не делал его сильнее – он делал видимую уязвимость ещё заметнее.

А тем временем моя магия закручивалась внутри меня вихрем. Я чувствовала очертания её движения: сначала тонкая спираль у сердца, затем она разрасталась в ребрах и пробегала по спине, заливая кончики пальцев. Здание тряхнуло – не сильно, как от землетрясения, но достаточно, чтобы свечи задрожали и известка в штукатурке посыпалась. Основания колонн будто вздохнули под тяжестью магии. И я поняла, что если ослаблю контроль, если позволю силе, что роится во мне, вырваться, то от дворца камня на камне не останется. И люди, стоящие ближе всего ко мне, пострадают первыми.

Я чувствовала, как моя сила ищет выход: через окна, сквозь лица, в щели между камнями. Её притягивала ярость Стинского и стальные жесты магов – все эти источники давали ей направление. И чем яснее становилось, к чему она тянется, тем сильнее во мне рвалась мысль о том, что надо связать её внутри. Это было почти невозможное: удержать бурю голыми руками.

Я пробовала самым простым способом – опустить силу в щит. Не в разрушение, а в плотный, тугой покров, который бы не горел и не стрелял, а аккуратно сдерживал. Мои пальцы мысленно прошили воздух, я ткала линии, меняла узлы, перестраивала старые витки чужих заклинаний, вставляла в них новые – и каждый раз энергия норовила вырваться через шов, будто вода сквозь трещину.

Удерживать было ничуть не легче, чем вырывать: каждое усилие выжимало меня до последней капли, и я чувствовала, как в висках стучит кровь, как под ногами дрожит пол, а во рту стоит вкус железа. Моя магия не слушалась приказов – она слушалась ощущения, и потому моё собственное дрожание делало её беспокойной. Я училась тянуть её обратно, словно кто-то учится держать буйного коня: тихо, настойчиво и с железной рукой.

Страх мешал, но и смелость действовала: я держала в уме простую картинку – он дышит, он свободен, он нужен мне живым. Эта картинка работала, словно якорь: она не позволяла силе сойти с ума от мести. Я отрезала от неё куски ярости, швом переводила в тепло, в плотность, вкладывала в узелки, что не давали потоку разорвать стены.

Но как же это было сложно! Я продолжала бороться ради моих близких, продолжала держаться, хотя и видела, что маги-предатели уже готовились меня атаковать, но я всё ещё не могла себе позволить им навредить. Я всё ещё не могла... и поэтому держалась из последних сил. И в этой попытке не сломаться каждый вдох казался подвигом, а каждая секунда – выбором. Но как же это было сложно...

И тут я увидела его. Мой дракон шагнул в зал – спокойно и уверенно, словно не существовало вокруг этого смерча, способного стереть всё живое. Словно я не могла в одно мгновение раздавить его вместе с остальными магами. Он смотрел только на меня, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения.

Словно этот мужчина верил не в силу, что рвалась разрушить всё вокруг, а в меня саму.

Кристоф Драгонийский

Я вошёл в зал и застыл на миг, всматриваясь в неё. Моя принцесска стояла в самом центре, окружённая вихрями силы, которые закручивались вокруг неё в яростный смерч. Силу эту невозможно было не почувствовать: она давила, царапала кожу, наполняла воздух треском, от которого хотелось закрыть уши. Но я не испугался.

Усмехнувшись, шагнул вперёд. Потом ещё. Защитный контур, которым маги-предатели окружили зал, сыпался под моим движением, словно трухлявая древесина под когтями. Я видел, как они замерли, как их пальцы снова и снова сплетали новые чары, как глаза метались между мной и Алисандрой. Они были в панике – и потому опасны. Заговорщики атаковать девушку, пока она стояла на грани, не справляясь с собственной стихией.

Я знал: одно неверное движение – и её вихрь сметёт всех. И их, и нас. Но больше всего я понимал другое: не позволю, чтобы хоть один из них коснулся её.

– Советую вам прекратить, – произнёс, и голос мой разошёлся по залу спокойно, даже слишком спокойно для той бури, что клубилась вокруг. – А лучше лжитесь на пол и укройтесь щитами… если хотите жить.

Маги испуганно переглядывались, и в их глазах уже не оставалось былой уверенности – только растерянность и страх. Несколько всё же послушались и, сжавшись, упали на пол, поспешно возводя вокруг себя щиты. Но большая часть цеплялась за свои плетения, упрямо тянула нити заклятий, будто надеялись, что их искусство способно удержать ту мощь, что рвалась наружу из Алисандры.

Дворец содрогнулся снова – так, что с потолка осыпалась крошка камня, колонны застонали, а по полу пошли новые трещины, пробегая змеиными линиями от ног девушки. Гул усилился, а воздух стал густым, будто в нём не осталось кислорода.

Я понял – ещё миг, и будет поздно. Медлить нельзя.

Тут же рванул к принцессе, и вихрь её силы на миг ударил в грудь так, что дыхание перехватило. Алисандра, испуганная моим стремительным приближением, отчаянно пыталась оттолкнуть меня – не от ненависти, а из желания уберечь. Но у меня не было времени на споры.

– Доверься мне и хватайся крепче, – коротко бросил я, встретившись с её глазами.

Малышка замерла всего на секунду, и этого хватило. Я подхватил её на руки, чувствуя, как магия моей принцесски колотилась в воздухе, вырываясь наружу и грозя снести всё вокруг. Оттолкнувшись от пола, я вложил в ноги магию ускорения, и мир рванул вниз стремительным вихрем. Мы мчались вверх, сквозь дрожащие стены и пыльный воздух, туда, где единственным слабым местом оставался потолок – незащищённый рунными печатями.

– Держись! – выдохнул, и в тот же миг позволил истинной сущности вырваться наружу.

Тело взорвалось драконьим величием: крылья прорезали пространство, чешуя встала панцирем, а голова дракона с гулким рыком пробила каменный купол. Камни посыпались вниз, а солнце и ветер ворвались в зал, и мы прорвались наружу, оставив позади крики, пыль и ошеломлённые лица предателей.

Я чувствовал, как тонкие пальцы Алисандры судорожно вцепились в мою шею, цепко, словно в последнюю надежду, девушка прижалась ко мне всем телом, дрожа, будто лист в бурю. Её трясло – не от холода, а от той неукрощённой силы, что уже рвалась наружу, готовая разорвать всё и вся, если не дать ей выхода.

Я вырвался из каменного плена и взмыл выше, туда, где дым и пыль зала остались внизу, где небо раскинулось бездонной синевой. Мгновение – и мы были среди облаков, а мир под нами исчез. Лишь ветер, ревущий в перепонках, и сердце, что колотилось рядом с моим.

Я склонил голову к своей наезднице, стараясь обратиться к ней мысленно:

– Отпускай...

Но в словах не было нужды. Сила рванула из девушки сама. Поток сорвался, словно прорванная плотина: яростный, ослепительный и всеразрушающий. Магия хлынула из её груди в небеса, била по воздуху, рассекала облака, вспыхивала молниями и огненными сполохами. Небо содрогнулось, а облака вспыхнули золотым и алым, тогда как воздух вокруг нас дрожал от её мощи.

Я ощутил, как часть этой силы прошила меня насквозь – огонь и свет впивались в чешую, прожигая до костей, но я впитывал её, жадно, жертвуя собой, лишь бы не дать принцессе утонуть в этом океане огня. Что-то я поглощал внутрь и гасил, что-то разлеталось наружу – длинными всполохами по сторонам и искрами, что резали небо.

Надеюсь, что никого внизу не заденет.

И не потому что я был таким уж человеколюбом, скорее наоборот. Просто я знал: Алисандра себе не простит, если из-за неё пострадает невиновный. А меня действительно волновали её чувства.

Именно поэтому я направлял часть магии обратно девушке. Я не позволю ей выжечь себя дотла, не позволю превратиться в пустую оболочку. В каждом вдохе я вкладывал мысль: я рядом, я удержу, ты не одна.

Мир вокруг ревел и рушился, а мы, двое, парили в самой сердцевине её магического шторма. И в этом аду я знал лишь одно: моя принцесска не сломается, потому что я не дам ей упасть.

В столице поднялся ропот ещё до того, как кто-то понял, что именно происходит. Сначала – лёгкая дрожь земли, окна зазвенели, а с крыш посыпалась черепица. Люди выскакивали на улицы и поднимали головы, отмечая, как небо вспыхивает алым и золотым, будто над городом рвётся сама заря.

Облака раздирали молнии, но это были не обычные молнии – они гнулись, плелись узорами и сияли так ярко, что глаза слепило. Огненные вихри прорезали небесный свод, и каждый удар отдавался в сердцах, как стук гигантского колокола. На мгновение город словно остановился – лавки, рынки, даже караваны у ворот, все смотрели вверх, в одно и то же место.

И там, в самом сердце бури, среди рвущейся наружу силы, они увидели две фигуры. Огромный силуэт дракона, чернеющий на фоне пылающего неба, и в его объятиях – светлая искра, сияющая ярче всех молний. Вихри пытались разорвать их, но дракону хватало одного удара крыльев, чтобы удержаться в центре шторма.

Я держал Алисандру крепко, прижимая к себе и чувствуя, как её тело содрогается от магии, которая не желала знать границ. И шептал в её разум – настойчиво, твёрдо, но с такой нежностью, что слова сами становились якорем:

– Ты для меня всё. Ты – моё сердце. Держись, слышишь? Я не отпущу тебя.

А принцесска билась в этом огне, но каждый раз, когда сила грозила вырвать её из моих лап, я впивался в поток, тянул обратно, возвращал её к самой себе. Город снизу видел бурю. А я видел только её.

И если для остальных зрителей это было чудо или ужас, то для меня это был выбор: небо может разорваться, камни рухнуть, но я не позволю своей принцессе сгореть в собственном пламени.

Глава 34. Шпионы в собственном доме

Я мягко пошёл вниз, скользя по воздуху, пока крылья гасили последние порывы ветра. Сад встретил нас тишиной и запахом мокрых трав, будто весь мир ждал, чем закончится наш безумный полёт. Я специально выбрал глубину парка – подальше от глаз, среди деревьев и кустов, чтобы, если вдруг придётся, у меня было пространство защищать нас обоих.

Когти коснулись земли, и я аккуратно опустил свою принцессу. Но стоило моим лапам оказаться на твёрдой поверхности, как девушка мгновенно соскочила с меня и метнулась в сторону, юркнув за густые кусты, будто там был её единственный спасительный щит.

Я моргнул, а потом шагнул в сторону, позволив магии пройти сквозь меня. Тело содрогнулось, меняя форму, крылья исчезли в воздухе, и через миг я стоял в человеческом обличье, всё ещё чувствуя в груди остаточный гул её силы.

– Алисандра? – начал было, но голос моей принцесски перебил меня. Тихий, робкий, и в то же время полный ужасающей искренности:

– Только не подходи! Моя одежда… она сгорела!

Я застыл. Вот только что мы вместе рвали небо, обуздывали бурю, спасали друг друга от смерти и предательства, а теперь… о, боги. Эта женщина только что перевернула все мои мысли и чувства вверх дном, заставила поверить, что я могу быть сильнее всех оков и цепей рода, сильнее чужой магии, и при этом… она боится, что я замечу её оголённую лодыжку!

Я закрыл глаза и выдохнул сквозь облегчение. Какое, к демонам, счастье, что она осталась именно такой. Я не удержался. Смех сам сорвался с губ – тихий и хриплый после всего пережитого, но настоящий. Я провёл рукой по лицу, будто стирая усталость, и не смог сдержать улыбку:

– Принцесска, – сказал достаточно громко, чтобы она слышала из-за своих кустов, – ты только что сожгла половину дворца и чуть не разнесла столицу, а боишься, что я увижу твою коленку?

За листвой послышался возмущённый вздох и шорох, девушка явно пыталась натянуть на себя хоть какой-то обугленный кусок ткани.

– Кристоф! – её голос дрогнул, но в нём сквозила привычная гордость. – Это совершенно другое!

Я усмехнулся шире, глядя на темнеющее небо над садом. Какое «другое», если для меня она и так была всем? Моя буря, моё сердце, моя гибель и моё спасение – в одном лице.

Я медленно шагнул к кустам, снял с себя рубашку и протянул её, стараясь не заглядывать внутрь листвы.

– На, – сказал спокойно, но с мягкостью, которую редко позволял себе. – Держи. Я обещаю найти тебе что-то ещё, но пока... это лучше, чем прятаться от меня за колючками.

Тишина. Потом осторожное движение ветвей, и тонкая рука выхватила ткань, словно боялась, что я передумаю. Я усмехнулся уголком губ – всё-таки моя упрямая девчонка.

Натягивая на себя остатки гордости вместе с моей рубашкой, Алисандра всё же выглянула. Щёки её горели, волосы разметались по плечам, а во взгляде сквозило то самое сочетание смущения и упрямства, которое сводило меня с ума сильнее, чем любые чары.

– Не смотри, – пробормотала она, пряча глаза.

– Слишком поздно, – ответил я тихо, глядя не на её колени, а в лицо. – Я уже насмотрелся.

И мы оба вдруг посмотрели на небо. Солнце ещё горело там высоко, но здесь, среди деревьев, царствовал закат: густые тени ложились на землю, а воздух становился прохладнее. Казалось, что мы оказались в двух мирах одновременно – в том, где ещё свет, и в том, где тьма уже готова была сомкнуться над нашими головами.

– Какой у нас план? – голос принцесски прозвучал прямо у меня за спиной, и я обернулся... только чтобы моментально застынуть.

Алисандра выбралась из кустов, всё ещё смущённая, но решительная. Моя рубашка прикрывала её куда хуже, чем я надеялся: ткань ниспадала свободно, обнажая плечо, едва прикрывая бёдра и оставляя слишком много на волю моего воображения.

Я выдохнул сквозь зубы, поспешно отводя взгляд, словно этот жест мог спасти меня от вспышки жара в груди.

– Ты... так лучше не выходи, – прохрипел, проклиная собственный голос, который вдруг предательски охрип.

– Так какой у нас план? – повторила она, чуть прищурив глаза, будто нарочно испытывая моё самообладание.

Я откашлялся, собрал в кулак остатки рассудка и ответил твёрдо, почти резко:

– План такой: ты остаёшься здесь, пока я найду тебе одежду. А потом мы вернёмся во дворец и попробуем всё разведать.

И, не дав ей вставить ни слова, развернулся и бросился в сторону жилых корпусов. Мне нужен был хоть какой-то наряд для принцесски... и ещё хотя бы пара минут, чтобы отдышаться от того, что только что довелось увидеть.

Я крался по садовым тропинкам, стараясь держаться в тени густых деревьев. Дворец жил, хоть и дрожал от произошедшего – в окнах всё ещё вспыхивали огни, то и дело слышались обрывки голосов, шаги и тревожный звон оружия. Слуги и стража метались, но я избегал их взглядов, пока не наткнулся на полураскрытую дверь служебного корпуса.

Внутри пахло запылёнными сундуками, свечным воском и женскими духами. Я прошёл дальше и заметил в углу низкий комод, в котором явно хранили платье для прислуги. Не то, что подобало принцессе, но другого варианта у меня не было.

Схватив находку, я быстро выбрался обратно в сад. Сумерки уже сгустились, и только в небе ещё догорал раскалённый след заката. Воздух пах тревогой, дымом и чем-то новым и неуловимым.

Алисандра ждала там же, всё ещё прячась за кустами. Увидев меня с платьем в руках, она сначала уставилась, потом тихо фыркнула, но послушно натянула наряд, скрывшись за листвой. Минуту спустя она вышла – уже в платье, хоть и поморщилась от его простоты.

– Если бы госпожа Риэлла увидела меня в таком виде, у неё бы случился удар, – сухо заметила девушка, поправляя корсаж и с досадой глядя на подол.

– Прекрасно, – отрезал я. – Значит, мы наконец-то нашли способ вывести её из себя без лишних слов.

Моя собеседница закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули, выдавая улыбку.

На этом наша беседа завершилась, и мы двинулись осторожно в сторону дворца, держась ближе к стенам и теням садов. Через несколько десятков метров я замер, подняв руку, чтобы остановить свою спутницу. Вечернее оживление стихло, и в эту тишину ворвался тяжёлый топот.

Я наклонился чуть ниже, вглядываясь в пространство между деревьями. По дорожке мимо нас пронеслась группа стражников – не меньше десяти человек. Их лица были мрачными и напряжёнными, а в руках находилось оружие. Но самое неприятное было то, что отличить, на чьей стороне они сейчас, было невозможно: выражение лиц не говорило ни о преданности, ни о предательстве.

Я дождался, пока отзвуки их шагов растворятся вдали, и тихо сказал:

– Не будем рисковать. Пока не узнаем, кому можно доверять, никому себя не показываем.

Алисандра кивнула, но я видел – её руки сжались в кулаки, а взгляд был полон напряжения.

Глава 35. То, что раньше не решалось

Алисандра

То, что мы пережили, могло меня сломать. Но благодаря Кристофу я не только выстояла, но и впервые поняла, насколько важно иметь рядом человека, который не просто поддержит красивыми словами, а действительно будет держать до конца, даже когда кажется, что дальше только пустота. Мне повезло встретить такого – пусть и при самых странных обстоятельствах, о которых ни в одной сказке не напишут.

Я поймала себя на том, что глазею на него. На этого дракона, стоявшего рядом, будто сам воздух вокруг него был прочнее любой стены. И вдруг – осознание: я хочу его обнять. Просто взять и прижаться, словно только так смогу убедиться, что всё это действительно произошло, что мы живы. Глупость. Непозволительная слабость посреди вылазки, когда дворец ещё мог оставаться в руках заговорщиков. Но чем больше я пыталась отогнать это желание, тем сильнее оно становилось.

И в какой-то момент я сдалась. Сделала шаг вперёд и прижалась к нему со спины. Почувствовала, как под моими ладонями мужчина напрягся, словно не ожидал подобного. Несколько секунд он стоял неподвижно, а потом медленно обернулся. В его взгляде сквозило то самое недоверчивое изумление, которое я уже, казалось, привыкла вызывать в нём снова и снова.

– И что всё это значит? – прошептал чешуйчатый, и уголки его губ дёрнулись, будто между усмешкой и настоящим вопросом.

И я уже приоткрыла рот, чтобы ответить – не знаю, что именно, может, глупость, может, правду, – как вдруг за моей спиной раздался громкий и очень знакомый вздох.

Кристоф мгновенно изменился: вся его расслабленность исчезла, и в одно резкое движение мой дракон заслонил меня собой, словно стеной, закинув руку чуть назад, чтобы я не высунулась. Я же, почувствовав его напряжение, не сразу решилась выглянуть из-за его плеча.

В нескольких шагах от нас стоял Легарий Аргарийский, мой отец и правитель этих земель. А рядом с ним находились драконы из делегации. При этом папа выглядел так, будто его щеки высекли из камня. В глазах —странное холодное недовольство, в котором перемешивались тревога, усталость и скрытый гнев. Его взгляд упал сначала на меня, а затем на Кристофа, и я отчётливо почувствовала, как под этим молчаливым приговором внутри сжалось всё.

– За мной, – бросил он, не оставив нам выбора.

Мы двинулись следом. Коридоры, в которых всегда царили шум, теперь казались пустыми и тёмными, словно сам дворец еще не оправился от пережитого. Каждый наш шаг отдавался гулом, и я ловила себя на том, что крепче прижимаюсь к Кристофу, как будто без него меня смело бы этим холодным ветром недовольства отца.

В кабинете правителя было душно. Занавески всё ещё полускрывали свет, свечи догорали, а книги валялись на столе – хаос, в котором отражался недавний кошмар. Отец уселся за стол, устало потерев переносицу, и наконец заговорил:

– Я уже не надеялся, что вы вернётесь. Три дня я был в неведении. Целых три дня надеялся, что ты не сгоришь...

Я резко выдохнула. Сердце ухнуло вниз, и я вцепилась в край кресла, чтобы не вскрикнуть.

– Три… дня? – слова сорвались с моих губ шёпотом.

Кристоф напрягся рядом, и даже он, привыкший держать лицо, выглядел потрясённым.

– Да. – Отец посмотрел прямо на меня. – Три дня ваш «феномен драконьего огня» сотрясал столицу. Три дня магия клубилась над дворцом, словно буря. Никто не мог подойти близко. Мы думали, вы сгорите дотла.

Я вспомнила пламя, вихрь силы, что рвался наружу, и только теперь осознала масштаб: всё это время мы с Кристофом боролись за жизнь, а для остального мира – это было чудовище, которое держало город в страхе.

– Но… – я подняла глаза, – что случилось здесь?

Отец глубоко вздохнул.

– Мятежники сдались. Когда драконы вырвались из цепей и встали на сторону стражи, а армейский отряд подоспел к дворцу, сопротивления почти не было. Их маги пали духом, многие даже сами сняли свои печати. Стинского и его сторонников заключили под стражу. Завтра они предстанут перед судом.

Я сжала кулаки. Всё это звучало так просто – «сдались», «заключили» – но я-то видела, сколько крови и боли стояло за этими словами.

– А драконы? – тихо спросил Кристоф. В его голосе была смесь тревоги и надежды.

Отец кивнул.

– Они живы и свободны, – медленно произнёс отец, и в голосе его впервые за весь разговор прозвучала гордость. – И не просто свободны: твои соплеменники встали плечом к плечу с нашей стражей. Сражались вместе, как равные. Это было зрелище, которое запомнят надолго – величественное и страшное.

Король умолк на миг, словно подбирая слова, и лишь потом продолжил уже с той тяжестью, от которой в комнате стало тесно.

– Но на этом всё не заканчивается. Твой отец уже в пути, Кристоф. Император лично возглавит делегацию и завтра прибудет в столицу. Тогда и состоится суд над заговорщиками, над всеми теми, кто был причастен к произошедшему. И вместе с этим будет решаться вопрос больший, чем судьбы отдельных людей. Завтра станет ясно, сумеют ли Аргария и Ролания заключить союз… или нас ждёт новая война.

Его взгляд остановился на мне, и в этом взгляде не было сомнений: он говорил не только как отец, но и как правитель, который понимает цену выбора. Монарх говорил долго, и я ловила каждое его слово. Он не просто подводил итог – он менял саму основу нашего государства.

– Нас ждёт много работы, – медленно произнёс отец, склонив голову, будто взвешивая собственные решения. – Совет нужно перестраивать. Не декорации при троне, а настоящая сила, способная влиять на решения. Я хочу, чтобы большинство имело голос. Да, последнее слово останется за мной, но правительство Аргарии должно работать, а не спать.

Он нахмурился, на миг в его глазах мелькнула горечь:

– Мы слишком долго держались за замшелые порядки, и из-за этого едва не потеряли королевство. Всё ещё можем потерять его окончательно – война с Роланией пока висит над нами, будто буря над морем. Но если встряхнуть аристократов, заставить их не только пользоваться привилегиями, но и нести ответственность, у Аргарии появится шанс. Нам нужны выборные органы на местах. Нам нужны те, кто не будет бояться решений.

Слова прозвучали тяжело, но твёрдо, и в эту минуту в комнате на миг повисла тишина. Я ждала продолжения – думала, он скажет что-то о драконе, о заговоре, о завтрашнем суде. Но отец вдруг выдохнул, как будто хотел сбросить слишком серьёзный тон, и неожиданно перевёл разговор в сторону, которая зажгла мои щёки жарче любого костра:

– И как давно это всё… между вами? – правитель сделал неопределённый жест рукой, а взгляд его скользнул с меня на Кристофа и обратно.

Я почувствовала, как заливаюсь краской до корней волос, и если бы пол мог разверзнуться подо мной, я бы с радостью исчезла туда без следа.

– С тех пор, как вы нас связали, – ответил мой дракон без паузы, глядя отцу прямо в глаза. – Может, чуть позже. Но разве это имеет значение? – парень слегка склонил голову, и уголки его губ едва заметно дернулись вверх. – Эту связь не разорвать, как бы вы ни старались. Вам придётся принять всё как есть.

Мой чешуйчатый говорил спокойно, но я слышала – это не спокойствие, а вызов. Лукавая улыбка на его лице казалась маской, за которой он прячет правду: он мог бы разорвать нить, если бы захотел. Я это знала. Я это чувствовала. И всё же он этого не сделал.

Может быть, шанс появится ещё не раз. Может быть, впереди нас ждут новые пути, где мы сможем уйти друг от друга, если станет невмоготу. Но сейчас… сейчас ни он, ни я этого не хотели. Я чувствовала это внутри – горячим дыхание рядом и молчаливым согласием.

Отец внимательно смотрел то на моего спутника, то на меня, будто пытаясь прочесть между словами что-то большее. Я отвела взгляд, потому что сама не была готова признаться, насколько много для меня значит этот дракон.

Мы поговорим об этом наедине, обязательно поговорим. Когда закончится этот суд, когда спадёт напряжение, когда я снова смогу дышать спокойно. Но пока… пока это была наша тайна, слишком хрупкая и слишком дорогая, чтобы выносить её на чужие глаза.