Текст книги "Очешуенная история, или Драконья распродажа в Аргарии (СИ)"

Автор книги: Ника Калиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 31. Госпереворот

Меня остановил не дядя, а собственное чувство здравого смысла. Я заметил, как Бирн Камейский, сверкая глазами и сжимая кулаки, уже собирался рвануть вперёд. Маленький герой или будущий покойник, и всё это за одно движение. Я едва заметно качнул головой, вложив в жест всё: «Сиди. Живи. Не мешай».

К счастью, парень уловил мой посыл – губы его дёрнулись, будто он хотел возразить, но всё же отступил, не рискуя там, где не надо. А меня в этот момент рывком подняли с пола, будто я был не принцем Ролании, а мешком зерна, и подвели прямо к предателям.

– Лорд Стинский, что вы себе позволяете!? – и в тот же миг голос Кренийского прорезал зал, словно раскат грома. – Да, я тоже далеко не в восторге от политики Легария, но он наш король, чёрт тебя подери!

Я, признаться, не ожидал такой реакции от Первого советника. Признаюсь честно, именно его я и ставил на место главы заговорщиков в своих размышлениях.

– Я не знаю, что между вами произошло и что тебе пообещал этот чешуйчатый предатель, – продолжал мужчина, сверкая глазами, – но разве мы не…

– Заткните его уже кто-нибудь, – скривился Малкольм, махнув в сторону советника, будто тот был навязчивой мухой. – Роланд, ты так ничего и не понял? Тебе придётся выбрать сторону. И не думай, что у тех, кто решит встать рядом с Аргарийским, будет хоть какой-то шанс. Я не люблю слабаков, и точно не стану держать их при себе.

– Да что вы все молчите?! – взорвался Кренийский, оборачиваясь к остальным, пока стражники пробирались к нему сквозь толпу.

Но аристократ не успел договорить: к нему со спины шагнул один из магов, сопровождавших предателей. В воздухе резко запахло озоном, пальцы мага сомкнулись в жесте, и синяя вспышка полоснула советника по спине. Кренийский дернулся, выдохнул хриплым «ах!» и рухнул на колени.

– Отец! – вскрикнула Лаванда и метнулась к нему, но тут же врезалась в крепкие руки Бирна Камейского.

– Тише, – прошипел парень, удерживая её, пока девушка пыталась вырваться, – не сейчас!

«Правильно, малыш. Лучше спасай дев в беде, чем лезь в разборки взрослых», – мелькнуло у меня в голове. А тем временем зал уже наполнялся гулом – возмущением драконов, рыком Торна, гневным шёпотом Легария, а среди всего этого – довольный и слишком спокойный взгляд Стинского, принявшего холодное присутствие Морлана рядом.

Каждый из присутствующих сделал свои выводы, прекрасно осознавая, что сейчас происходит.

Я видел, как по рядам гостей прошла дрожь – одни быстро склонили головы, поспешно переметнувшись на сторону того, кто, по их мнению, уже стоял в шаге от короны. Для них всё было просто: выжить, сохранить свои богатства и примкнуть к победителю, пока он ещё не успел обернуться и заметить сомнения.

Другие же тянули с решением, сжимая губы и пряча глаза. Они не были предателями, но и прекрасно понимали, что новый властитель вряд ли проявит милость к колеблющимся. Злопамятный человек вроде Малкольма мог в любой момент превратить их семьи в пыль – и именно поэтому во взглядах сомневающихся плескалась мучительная нерешительность.

И только у немногих – слишком немногих – лица оставались каменными, исполненными холодного неприятия. Те, кто не собирался мириться с захватом власти, кто был готов стоять за короля, даже понимая, что их шансы тают с каждой секундой. Их было мало, но я успел их вычленить, отметив в уме. Эти могли ещё пригодиться.

Тем временем стражники, переметнувшиеся на сторону Стинского, быстро навели «порядок». Несговорчивых коллег скрутили и оттащили в сторону, а оставшихся гостей начали выводить из зала, отделяя тех, кто мог помешать, от тех, кто с радостью смирится с новой властью.

И с каждым шагом этой «чистки» пространство вокруг сужалось, пока в зале не остались лишь ключевые фигуры – король, принцесса, драконы в цепях и мы, свидетели разворачивающегося спектакля.

К тому же несколько неизвестных мне магов уже выстроили по кругу защитный контур, активировав узор рун прямо на каменном полу. Синие линии зажглись, и стало ясно: пути наружу больше нет. Предатели подготовились.

– Как и договаривались, – первым заговорил бывший друг короля. Его голос звучал легко и почти буднично, словно речь шла о какой-нибудь деловой сделке, а не о государственном перевороте. – Парнишка ваш, разбирайтесь с ним сами. Мне нужно лишь признание драконами и поддержка в становлении власти.

Герцог говорил о нас так, будто мы были просто жетонами в игре. И это раздражало больше всего.

Малкольм с какой-то демонстративной небрежностью передал меня Морлану.И я почувствовал, как пальцы дяди сжали мой локоть, а внутри всё похолодело. Уж кому-кому, а младшему брату императора было прекрасно известно, чью руку он держит. И эта рука явно предназначалась не для родственных объятий.

Похоже, мы сами вырастили у себя в сердце империи змею.

Алисандра, стоявшая чуть в стороне, всё это время была словно на взведённой пружине. Я заметил, как её глаза метнулись к нам, когда люди Морлана перехватили меня, удерживая рядом. Во взгляде девушки мелькнуло отчаяние – неважно, кто перед ней: король, император, совет или десятки вооружённых магов – она всё равно готова была сорваться и поспешить ко мне.

И принцесска действительно шагнула вперёд, сжав кулаки и уже собираясь кинуться сквозь ряды чужаков, но в тот же миг на её запястье легла ладонь Легария.

– Нет, – прозвучало тихо, но властно.

Алисандра обернулась к отцу, и я ясно видел её отчаяние. В глазах девушки сверкнули злые слёзы, но король лишь покачал головой. Его лицо было мрачным и усталым, но в этом движении читалась непреклонность: он понимал, что сейчас – не её бой.

Принцесса замерла. Секунда борьбы – и она застыла на месте, глядя на меня так, будто пыталась силой взгляда прорвать цепи и стены. А мне оставалось только встретить её глаза и постараться держаться прямо, даже если внутри всё сжималось от боли.

Алисандра

Предательство обожгло сильнее любого заклятия. Малкольм… тот, кто с детства был рядом, кто всегда казался почти вторым отцом, вдруг стоял напротив – хищно холодный, чужой, с той самой тенью в глазах, которую я раньше упорно не замечала. Я всегда верила, что он – часть нашей семьи, опора, человек, на которого можно положиться. И теперь весь этот мираж рухнул в один миг.

Но боль была двойной. Потому что я чувствовала – не только моя вера разбивалась о камни. Через нить, связывавшую меня с Кристофом, перетекали его эмоции: резкий шок, глухое неверие и боль, слишком тяжёлая, чтобы он успел её скрыть. Это был его родной дядя. Родная кровь. Тот, кто должен был защищать, а оказался первым, кто воткнул нож.

И на миг мы словно разделили одно и то же сердце, разорванное предательством. Мне хотелось закричать, броситься к нему, но в тот же миг я ощутила, как он закрылся, спрятав свои чувства, будто поставил щит. Не для себя – для меня.

А Драгонийский и Стинский уже играли свою партию. Всё выглядело до смешного рассчитанным: переворот был устроен показательно и открыто, на глазах у тех, кто ещё сомневался. Чтобы каждый понял: король бессилен, его власть рушится, а новый хозяин уже здесь. Они знали, что делают. Они хотели не просто забрать власть – они хотели её опозорить.

И хуже всего было осознавать, что им это почти удалось.

А затем всё стало похоже на дурной сон, вязкий и жестокий. Сначала – смелость лорда Кренийского. Я никогда не ожидала от него подобного: громкий, резкий, часто слишком самоуверенный – и вдруг он выступил в защиту моего отца, единственный из всех не побоялся бросить вызов заговорщикам.

Я видела, как его лицо исказилось от боли, когда неизвестный маг ударил лорда заклятьем. Видела, как он пошатнулся, и как Лаванда, обычно холодная и надменно-сдержанная, вдруг рухнула рядом, забыв обо всём, кроме отца. Она прижимала руки к его ране, словно её отчаяние могло остановить кровь, моя одногруппница кричала, звала на помощь, не стесняясь ни слёз, ни дрожи в голосе.

Я не могла отвести глаз. В них двоих сейчас было больше чести, чем во всех этих роскошно одетых гостях вместе взятых. И это было самое страшное откровение: тот, кого я до этого считала предателем, оказался единственным, кто нашёл в себе смелость сказать правду. А та, кого я привыкла видеть заносчивой и пустой, показала себя любящей дочерью – настоящей и живой.

Вот так и судим мы о людях, исходя из масок и привычных ролей, и даже не подозреваем, какие чувства скрыты под ними.

Я едва не пропустила момент, когда всех приглашённых куда-то увели. Шум, гул голосов, протесты и шёпотки растворились в коридорах, словно сама тень заговорщиков торопилась стереть следы. Я заметила, как Бирн подхватил Лаванду, помогая ей удержать отца на ногах. Взгляд моего друга на миг задержался на мне, и в нём я увидела сожаление и горечь, а также желание вмешаться. Но я лишь покачала головой, без слов давая понять: не надо. Не смей. Хватит нам крови и боли, случившегося с лордом Роландом более чем достаточно.

И вдруг зал показался огромным, холодным и до жути пустым. Здесь остались только мы – те, кого связывала кровь, власть и предательство. Малкольм легко и почти лениво, словно речь шла о незначительной вещи, передал Кристофа его дяде. Я видела, как внутри моего дракона всё металось: гнев, боль, неверие – всё это рвалось наружу, но сдерживалось, словно он боялся дать нам обоим сорваться в пропасть.

Драконов увели прочь. Синие чары магических цепей резали глаза. Представителей Ролании гнали вперёд – закованных, но гордых. Я не могла отвести взгляд от того, кто шёл первым. Он шёл прямо, не опустив головы, будто сам воздух вокруг него оказался наполнен вызовом. Мой невыносимый чешуйчатый напарник. Мой дракон.

Я дернулась, готовая броситься к нему, разорвать цепи и закричать хоть на весь дворец. Но на моём пути встал отец. Он не сказал ни слова, лишь покачал головой – медленно и тяжело, с той непоколебимой решимостью, которую я всегда ненавидела и… уважала.

Именно поэтому я осталась на месте с разрывающимся сердцем, провожая взглядом того, кого отводили в темноту, а вместе с ним – и часть меня самой.

Пространство вокруг словно сжалось, хотя зал всё ещё был огромным и слишком пустым. Лорд Стинский беседовал с остальными заговорщиками чуть в стороне, деловито переговариваясь с Морланом и ещё парой вельмож, которые слишком поспешно сменили сторону. Их голоса были приглушёнными, но жестикуляция – резкой, обрывистой. Но дракон вскоре ушёл, оставляя людей самих разбираться со своими проблемами.

Я видела, как предавшие корону маги стояли особняком. Они кивали, переглядывались, будто каждый пытался перехватить инициативу, но в итоге подчинялись тому, кто держал в руках свиток. И я тут же узнала его. Узнала сразу, хоть и не видела уже несколько лет. Лектар Роэн – один из наставников, который преподавал основы магии ещё в моём детстве. Тогда он казался скучным и сухим, весь в формулах и схемах, а теперь – уверенный и жестокий. Его пальцы бегали над строками, и в воздухе тянулись светящиеся линии, складываясь в узор печати.

Кажется, они готовили какой-то магический договор. Слишком сложный для экспромта, слишком важный, чтобы доверить кому-то постороннему. Но почему в такой спешке? Для чего именно сейчас?

Я прикусила губу. Ответ был очевиден: наши действия спутали заговорщикам карты. Мы вынудили их поторопиться. И в этой поспешности скрывался наш шанс. Чем быстрее они работают – тем выше риск ошибки. А их ошибка может обернуться для нас спасением.

И впервые за весь этот кошмар во мне мелькнула слабая, почти хрупкая надежда.

Глава 32. Наша связь

Кристоф Драгонийский

Я чувствовал драконий огонь рядом сильнее, чем сталь на запястьях. Морлан стоял слишком близко, и от его фигуры будто падала тень на весь зал. Даже Торн, который всегда не мог держать язык за зубами, замолчал. В его взгляде ещё горела ненависть, но слова застряли. Остальные тоже молчали, и это молчание было тяжелее любой ругани.

Я медленно повернул голову, вцепившись пальцами в холодное железо оков, и процедил:

– Ты ответишь за всё это.

Дядя даже не вздрогнул. Усмешка скользнула по его лицу так легко, будто я сказал что-то незначительное.

– Громкие фразы, племянничек, – произнёс он тихо, но так, чтобы я слышал каждую каплю яда. – И что с них толку?

Я сжал зубы.

– Что тебе нужно? – выдохнул, сам удивляясь, насколько глухо прозвучал мой голос. – Корона? Власть? Или это предательство ради самого предательства?

Его глаза сузились, и в них не было ни сожаления, ни сомнений – только холодный расчет.

– Мне нужно то, чего не хватало твоему отцу. Решимость. Он всегда колебался, всегда пытался сохранить всех, даже врагов. Ты в этом похож на него. А я не собираюсь стоять в тени чужой слабости.

Я едва не рванул вперёд, цепи врезались в кожу, но боль только подлила масла в огонь.

– Ты предал императора, – сказал я тихо, чувствуя, как каждое слово режет изнутри. – Ты предал своего брата. Ты предал саму кровь, к которой принадлежишь.

На его лице мелькнуло что-то похожее на презрение.

– Род выстоит. Но только с тем, кто способен вести за собой. И это точно не Калеб.

Эти слова обрушились на меня сильнее, чем любой удар. Но я промолчал, а вот Торн неожиданно сорвался первым.

– Тварь! – его голос гулко ударил о стены. – Ты перечеркнул всё! Клятвы, память, доверие! Думаешь, хоть один из нас встанет за тобой? Да мы скорее сгорим, чем примем твоё лидерство!

Морлан повернулся к нему неторопливо и с ленивым презрением.

– Снова пустой лай. Ты всегда был голосом Калеба, его верным псом. Но хозяин твой устал, и поводок давно валяется в пыли.

– Ты держишь не поводок, а петлю, – вырвалось у меня. – И она затянется и на твоей шее.

Его усмешка стала шире.

– Ошибаешься, Крис. Я держу то, что мне принадлежит. Больше ни брат, ни его сомнения не встанут у меня на пути. Я тот, кто решится.

Цепи снова натянулись, когда я сжал кулаки, но боль уже не имела значения.

– Это не решимость. Это жажда власти. Ты принадлежишь только себе.

Морлан наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, почти ласковым:

– Верно. Я принадлежу только себе. И если у тебя хватит ума, ты поймёшь, что место рядом со мной куда выгоднее, чем цепи рядом с ними.

Он смотрел прямо мне в глаза, и я понял: дядя не блефовал. Он действительно верил, что может меня переманить.

В груди всё сжалось так сильно, что я не заметил, как сорвался на крик.

– Я не пойду против отца! – слова вырвались, будто раскалённый металл. – Каким бы он ни был, какие бы у нас ни были отношения, но я его никогда не предам! Никогда!

Я видел, как цепи вспыхнули от рывка, врезаясь глубже в кожу, но мне было всё равно.

– Это не про трон, – продолжал, чувствуя, как в горле першит от напряжения. – Не про власть или будущие игры. До них ещё нужно дожить. Просто он мой отец. Он – наш император. И я никогда не стану тем, кем стал ты.

Морлан смотрел спокойно, даже слишком спокойно, будто моё возмущение его лишь развлекало. Усмешка скользнула по его губам, и дядя тихо и почти устало произнёс:

– Дурак. Так и умрёшь глупым мальчишкой.

И от этой тишины после его слов стало куда холоднее, чем от любого крика. Я не успел ни вдохнуть, ни отвести взгляд. Всё произошло слишком быстро. Рывок. Вспышка. И острая боль пронзила тело мгновенно, так, что на миг я ослеп, и весь мир сузился до одного – жгучего огня под рёбрами. Воздух вырвался из груди хрипом, ноги подкосились, и я повалился на колени, вцепившись в цепи так, будто они могли удержать меня на поверхности.

– КРИСТОФ! – крик Торна ударил, как гром, полный ярости и отчаяния. Помощник моего отца рванул вперёд, забыв про оковы, и его глаза полыхнули таким светом, что я не сомневался – ещё миг, и он бы сожрал всех, кто стоял рядом.

Но руны на цепях вспыхнули ярче, и его отбросило назад, в стену.

Лиандра всхлипнула едва слышно, будто не веря в происходящее. Я поднял глаза и увидел её застывшее в шоке лицо. Во взгляде девушки читалась не только боль за меня, но и ужас – осознание того, что предательство Морлана окончательное и бесповоротное.

А дядя стоял надо мной, и в его глазах не было ни сомнений, ни сожаления. Только холодная решимость.

Его пальцы сомкнулись на моём горле резко, будто хищник наконец-то получил возможность вонзить когти в добычу, и мир в один миг сузился до этой хватки – беспощадной и холодной, рвущей дыхание на куски. Воздух не желал возвращаться в лёгкие, грудь сдавило так, что каждое сердечное сокращение отзывалось ударом молота в висках, а в глазах поплыли тени, мешая различить лица вокруг. Я пытался дёрнуться, вырваться хоть на шаг, но цепи впивались глубже, не давая мне ни малейшего шанса, и тогда я почувствовал не только своё отчаяние.

В этой своей боли я был не один.

Алисандра. Её страх обрушился на меня, словно ледяной поток, и я захлебнулся им сильнее, чем собственными страданиями. Принцесса ощущала всё – каждое сжатие, каждую вспышку огня в лёгких, каждый миг удушья, и самое страшное – она пыталась забрать это себе, вытянуть на себя мою агонию, словно готова была поделить каждую каплю боли, лишь бы я не рухнул. Я буквально чувствовал, как нить между нами пульсирует и содрогается, как её хрупкое тело принимает на себя то, что должно было остаться моим.

– Нет… – хрип сорвался с моих губ едва различимый под рукой Морлана, и в нём было не сопротивление, а мольба.

Паника ударила в голову сильнее удушья, потому что я понял: если враг добьёт меня, девушка падёт вместе со мной. Нить не даст нам разойтись, не даст одному уйти, а другому остаться. Это капкан, и капкан двоих.

Только не она. Только не принцесска. Пусть сожгут меня, пусть изорвут в клочья, пусть сотрёт в пыль всё, что есть – но не её.

Я захрипел, пытаясь уцепиться за хоть какую-то мысль, но внутри взорвался крик – не голос, а оглушительный, рвущий всё изнутри вопль:

Вы говорили – эта связь обоюдна! Так заберите её! Разорвите! Сейчас! Чёртова магия, слышишь?! Разорви нить, убей меня, но не тронь её!

Нить содрогалась, словно струна, натянутая до предела, готовая лопнуть, вибрировала в каждом нерве, в каждой клетке, но вместо разрыва я ощущал обратное: она крепла, впивалась в меня ещё сильнее, и вместе с моим отчаянием в неё текло её собственное, сплетаясь так, что мы уже не разделяли, где чья боль.

Я срывался, горел, задыхался, но понимал – моя Алисанда держит меня так же, как я её, и если я не выдержу, мы рухнем оба.

Алисандра

Я видела, как дядя Малкольм холодно и деловито что-то обсуждает с остальными заговорщиками, как его плечи не дрогнули от крика и крови, когда стражники потащили своего раненного собрата, словно мешок с картошкой. Как улыбка на его губах была ровной, словно полоска стали – и мне захотелось вырвать её с лица руками. Но мысли всё равно возвращались к Кристофу. Я чувствовала его эмоции. Это была не просто догадка: через нить приходили обрывки, вспышки шока, жгучей боли, паники, а где-то позади всего этого – старая, привычная стена, попытка закрытьсям и не давать мне узнать. Он пытался меня оградить. И мы ещё поговорим об этом потом, когда время будет подходящее.

А сейчас времени не было. Паника – чужая и моя одновременно – требовала действий. Отчаянье – роскошь, которой нельзя было давать хода. Я оглянулась. Зал стал лабиринтом теней и светоотражений: пустые ряды кресел, опрокинутые столы, металлический блеск цепей, кольца магов у входа, лица – одни в страхе, другие в предвкушении власти. Выходы? Одна дверь, через которую уводили гостей, всё ещё была открыта, но стражи перегородили путь; боковые – заняты слугами; окна – высокие и узкие, к ним не подберёшься. И везде – магия, руны, линии, скованные чарами. Казалось, сам зал сжал зубы и не выпускал никого наружу.

Но у меня всё ещё была моя магия и браслет. Он ещё сидел на запястье: холодный, но живой, с узором, который едва мерцал. Я вспомнила слова из прочитанных мною ранее трактатов, и в голове мелькнула мысль – может, стоит проверить, на что способен этот артефакт? Может, он не просто печать, а ключ, который откроет то, что остальные заперли? Сердце подсказывало рискнуть, а разум – проявить осторожность. Я не хотела ронять надежду, но и не планировала действовать вслепую.

Я собрала волю в кулак и попыталась сосредоточиться, стать точкой, через которую пройдёт намерение. Я коснулась браслета пальцами, ощутив холод металла, и вдруг – резкая, словно удар кинжала, боль пронзила моё сознание. Она не была просто физической: это был взрыв света и тёмной боли одновременно, как будто кто-то внутри меня выжигал алмазом сердце. И тут же острый звук зазвенел в ушах, во рту я почувствовала вкус металла и пепла, а в висках забарабанила кровь.

Я дернулась, инстинктивно сжав ладони в кулак, ноги подкосились, и мир вокруг меня растаял в вихре цветов и голосов, но одним тонким шилом в этой вихре скользнул голос: Кристоф. Его крик, молитва, а быть может и проклятье – не разобрать, но в нём была вся его ярость и вся его мольба. Его боль прошила меня насквозь, и я поняла вдруг: мы не просто связаны – сейчас мы одна пульсирующая рана. И каждое его дыхание отзывалось во мне эхом.

Я попыталась удержать сознание, сосредоточиться, выжать из боли смысл, но мир начал вязнуть, а тени вокруг сгущались. Рука с браслетом непроизвольно сжалась – металл под пальцами запульсировал, будто ответил на мою просьбу, но ответ этот был не тёплым и обнадёживающим: он резал. Я почувствовала, как вокруг меня магический контур дёрнулся, руны вспыхнули, и на мгновение весь зал будто покачнулся, словно сама магия вздохнула и застонала.

Я видела отца, и в то же время его лица будто не существовало – только свет пятен и звук, растекающийся по краю сознания. Он держал меня на руках, тряс, просил, шептал моё имя, но слова не доходили. Они сыпались на меня, словно осколки льда, скользили по коже и рассыпались. Дыхание не приходило, грудь сдавило – и в этой тишине, где всё было как за стеклом, вдруг проснулась другая стихия.

Резкий белый свет, как вспышка молнии в ясный день, пронзил мир и выжёг из него привычные очертания. Потом – жара: не уютное тепло, а огонь, растекающийся под кожей, поднимающийся изнутри. Он плыл по венам, словно расплавленный металл, и каждый вздох отдавался ударом. Казалось, что всё вокруг плавится: камень, ткань, чары – и я вместе с ними. Я плавилась, и это было страшно и странно в одно и то же мгновение.

Браслет завибрировал на руке, будто в нём проснулось сердце. А затем я почувствовала, как по нему поползла трещина. И спустя всего мгновение холодный обруч лопнул, слетая с запястья.

Маги вокруг меня замерли, их лица исказились испугом, словно тени перед внезапным светом. Малкольм вздрогнул – его глаза, всегда холодные, выдали растерянность, тонкую трещину в маске уверенности. Именно так моя боль перековалась в силу. Страх, ещё недавно ледяной, растаял под волной раскалённой решимости, что текла от груди к пальцам и корням волос. Тяжёлая, плотная мощь наполнила меня, будто кто-то повернул рубильник, и вместо ужаса моё сознание заполнилось решимостью.

– «Держись, Крис», – забилась в моей голове мысль. – «Я спасу тебя», – Одна часть меня ещё задыхалась, цепляясь за боль, а другая расправляла крылья, готовясь взлететь.

Давление росло, но не сдавливало – оно собирало меня в точку, в раскалённый центр. Мысли выстроились, а страх отступил, как зверь, почуявший охотника. И в этот момент странная сила потекла по венам. Я словно бы стала остриём невиданного доселе оружия. Дыхание выровнялось, а сердце забилось ровно, будто молот кузнеца. Я думала о Кристофе – о его лице, его дыхании, – и сила рвалась к нему, чтобы оттолкнуть угрозу, вырвать его из лап предателей.

Руны дрогнули, свет в зале сжался, а маги умолкли, понимая, что их заклинания на меня не действуют. Магические линии заколебались, будто под ударом невидимого ветра. И я приняла их удар, сжав энергию в кулак, и отшвырнула, словно кинжал, летящий к сердцу.

Всё свелось к одному простому действию: защити и ответь.

Я подняла голову, встретив ошарашенный взгляд Малкольма. Его стальная улыбка исчезла, сменившись тенью тревоги. И в этот момент мой голос прозвучал ровно, но в нём звенела настоящая сила:

– Сюрприз, дорогой наставник. Ты кое-чего не знал.

Это был не вызов. Это был приговор. Энергия обернулась бронёй на плечах и клинком в руках. Я не кричала – мир сам услышал мою волю.

Кристоф Драгонийский

Магия била в меня, словно огненный клинок, выжигая воздух из лёгких. Каждый выдох отдавался болью. Пламя моего дяди атаковал внезапно, будто мне что-то раскалённое вбили в грудь. Дыхание тут же стало тяжёлым, а грудь сжалась так сильно, что казалось, ребра треснут. Каждый вдох был пыткой: лёгкие наполнялись жаром, воздух горчил, а в горле застревало стекло. Я задыхался, и мир вокруг скользил к чёрной рамке тьмы.

Морлан стоял прямо надо мной, и его лицо было пустым, как у человека, которому давно уже было плевать на собственную семью. Я чувствовал, как в воздухе плавились руны и знаки, слышал шепот слов, направленный прямо в моё сердце. Он хотел не просто сломать меня – он хотел выжечь изнутри.

И именно поэтому я инстинктивно попытался прикрыть Алисандру. Закрыть свои чувства и мысли, как дверцей, чтобы не пускать её в этот ад, не давать девушке почувствовать мою боль. Я знал: её сила – оружие, и если малышка пустит его в ход,это всё может плохо обернуться как для окружающих, так и для неё самой. Принцесска может выжечь себя, и в этой мысли был весь мой страх.

Но сказать было легче, чем сделать это. Магия Морлана не давала мне ни секунды на подготовку: её поток сыпался снова и снова, будто он поливал меня кислотой. Я минимизировал все мысли в голове, пытаясь загнать боль в одну клетку, как нас когда-то учили, и держать рану на свету, ведь меньше пространства – это значит меньше шансов "опухоли" распространиться. Дышать становилось всё труднее. Сердце билось в груди, словно сумасшедшее, а кровь звенела в ушах.

И тут неожиданное ощущение, будто мою плотину страданий прорвало.

Неожиданно через нашу связующую нить пришёл импульс: сначала тонкий, как прикосновение пальца, потом набирающий силу, словно удар лопнувшей волны. Это была Алисандра. Её страх ворвался в меня, и это не была пустая паника. Чувство было плотным и почти осязаемым, а вместе с ним меня наполнила и её воля: девушка тянула мою боль, пыталась взять её на себя.

Но я же не просил... Я не просил её об этом!

Вот только принцесска ворвалась в моё пространство, даже не спросив, и перетянула часть огня на себя. Я почувствовал, как моя агония разделилась, и в этот миг мне стало страшно.

Я вспомнил слова Легария теперь не как попытку объяснить свои действия, а как предупреждение: «В их семье сила – не игрушка. Она пожирала тех, кто был слаб». Я понял, почему он звучал так плотно и так тяжело: та сила, что течёт в Алисандре, не просто стихия. Это наследие, древний механизм, что поднимает и ломает. Я слышал, что мать Алисандры пострадала из-за этой магии внутри. И это знание было словно холодный клинок у моего виска.

Я ведь чувствовал, что девушка пыталась спасти меня, хотела наказать предателей, разорвав атаку Морлана, чтобы мы снова могли дышать. И это желание горело в ней так ярко, что слившись с её страхом, оно могло сделать принцессу опасной для самой себя.

– «Нет», – выдохнул я в голове, но звук не долетел до окружающих. Слово это не было приказом, а скорее упрёком. Я не собирался позволить ей убить себя ради меня, и не собирался оставаться в этом положении, пока моя маленькая и храбрая спасительница несёт на себе всю тяжесть противостояния заговорщикам.

Решение пришло резко. Нужно было действовать здесь и сейчас. Я планировал переломить схватку, пока Алисандра могла держать ещё хоть каплю силы внутри себя.

Повернул ладонь и со всей силы сжал руку Морлана, что держала мою шею. Не сильно, но достаточно, чтобы дать понять: я ещё здесь. Его пальцы были словно лед, но в моей хватке чувствовалась решимость. Мне не хотелось драться с дядей: это было бесполезно – он сильнее и гораздо хитрее, но остановить его можно было и другим способом. Например, сломать опору его чар.

Цепи вокруг моих запястий горели холодным жаром, который отзывался не только в мышцах, но и в голове. И я вложил в свои пальцы всё, что у меня осталось: ту странную драконью устойчивость, что всегда была во мне, мысли о девушке, которую хотел защитить, желание, чтобы всё это скорее закончилось. А ещё я вспомнил уроки наставника: держать центр, направить дыхание не внутрь, а в металл. Дышать – и с каждым выдохом наносить удар в одну точку.

Первые попытки растянулись на долгие секунды ожидания, после чего руны дрогнули, а потом потухли на одной звезде артефакта. Металл заскрипел, словно ржавое барахло, и в моём ухе затрещало. Рука Морлана ответила рывком – он не ожидал такого. Его лицо на миг исказилось от удивления: как этот мальчишка смеет ему сопротивляться?

Но я не позволил себе радоваться этому. Радость в нашей ситуации – это роскошь. Но трещина на оковах всё же появилась. Я снова вложил туда новую волну атаки, и пара звеньев поддались. Металл застонал,а очередная руна лопнула с таким звуком, будто порвалась струна. Я вдохнул первый нормальный воздух практически за минуту. Горло стреляло, глаза слезились, но я дышал. Этот вдох дал силу думать дальше – не только о себе, но и о девушке, о том, как вытащить её из этого огня, и при этом не нарушить её свзь с магией.

Параллельно в моей голове шли обрывки её ощущений. Холод, сопровождаемый жаром; затем страх – огромный, но контролируемый; а ещё решимость, которая ощущалась будто твёрдый камень; и капелька паники, после которой последовала светлая вспышка радости, когда она понимала, что я всё ещё с ней. Внутри девушки металось намерение «защищать» и «наказать». Она не хотела быть тем, кто ломает людей, но вместе с этим в Алисандре крепло желание отомстить предателю и разобраться с теми, кто попытался пошатнуть их устоявшийся мир.

А ещё внутри с каждым мгновением крепла уверенность в том, что именно сейчас у нас появился шанс разорвать эту связь между нами. Вот только разве я мог это сделать? Разве мог оставить принцесску одну посреди этой страшной пучины её бушующей магии?

Жизнь редко даёт простые выборы, и я боялся, что если уничтожу нить между нами, то это толкнёт девушку в пучину неверия и сомнений. И тогда, скорее всего, я потеряю её навсегда. А я не мог. Не хотел. Имено эта мысль и подпитывала мою решимость. Я должен был не дать ей принять окончательное решение за нас двоих, как только Алисандра увидела то же, что и я. Я должен был взять часть этой ответственности на себя.