Текст книги "Проклятье Мира (СИ)"

Автор книги: Ника Черника

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 30

Мир

Когда ее нашли, мне было двадцать. Я искренне надеялся, что этого не случится. Столько лет искали без результатов. Я не хотел ее смерти, тем более не хотел, чтобы она погибла от моих рук.

Но так было нужно для великой цели: освобождения оборотней от власти магов – к этому меня готовили с того самого момента, как я оказался в Кемвуде. Натаскивали как бойца, заставляли обращаться до тех пор, пока я не перестал чувствовать боль от этого процесса, внушали ненависть к магам.

Я не мог их ненавидеть. Точнее, я всей душой ненавидел кучку тех, кто держал в своих руках власть, но я также отчетливо понимал, что когда настанет время войны, не эта кучка выйдет сражаться со мной. Люди, маги, – те, кто встанут на защиту своей родины. Обычные ребята с обычной жизнью, которых дернут из своих домов вопреки их воле. Заставят умирать – и чего ради? Не ради свободы, потому что на их свободу мы не претендуем, нам нужна наша. Они будут умирать ради той самой кучки власть имущих, которая меньше всего думает о них.

И вот оборотни поймали Эдмунд, привезли ее в Кемвуд, поместили в темницу. Она не сопротивлялась, так сказали мне. Даже не пыталась использовать магию, хотя могла. И вероятней всего, отбилась бы, уничтожив оборотней. Недаром она великая.

Я спустился в темницу, пряча в руке острый нож. В теории я научился наносить смертельный удар в сердце, но в жизни ни разу не убивал. Она должна была стать первой.

Каролина Эдмунд была красивой женщиной, даже перепачканная, с растрепанными волосами и порванном платье, была красивой. И ничуть не жалкой, хотя сидела, прикованная цепями, с заведенными за спину руками. Она смотрела непроницаемо, гордо задрав подбородок, словно хотела сказать: можешь убить меня, но духа моего ты не сломаешь.

Но она не сказала этого. Она вообще ничего не сказала. Я сжал рукоятку ножа, чувствуя, как пересохло в горле, а сердце застучало так, что я не мог слышать даже своих шагов.

Я мысленно повторял: я пришел ее убить. Я должен это сделать, потому что она единственная в мире, кто может убить меня. Когда она умрет, исчезнет опасность, и мы продолжим готовиться к войне. Мы свергнем магов, и оборотни перестанут погибать.

Но я все равно не мог понять: почему она должна умирать? Почему не придумать какой-то иной способ? Запереть ее где-то, в конце концов, я не знаю… Просто нейтрализовать, а когда все кончится, мне уже будет плевать, жива она или нет.

Я сжал ее плечо одной рукой, а вторую, с ножом, поднес к ее груди. Женщина судорожно дышала, прикрыв глаза, и не видела, как дрожит моя рука.

Что, если я смогу с ней договориться? Она ведь не хотела убивать прошлого великого, ее заставили. Да у нее еще больше поводов ненавидеть Академию, чем у меня. Почему не сделать ее союзником, а не врагом…

Она вдруг громко потянула носом воздух и подняла глаза на меня. Я судорожно выдохнул. В ее взгляде было столько всего... Я отчетливо увидел по нему человека, познавшего много боли и жестокости. Но сейчас она смотрела с удивлением, как будто не верила своим мыслям. И до меня дошло: она поняла. Поняла, что я не могу ее убить.

Эдмунд расширила глаза в растерянности, а потом слабо улыбнулась. Я зачем-то сжал ее плечо, твердо понимая: не буду. Я великий оборотень, и имею право принимать решения наравне с остальными. Я смогу убедить всех, что в этой смерти нет необходимости.

Женщина словно прочитала мои мысли. Мгновенье, через которое я собирался убрать нож от ее груди, она использовала для того, чтобы со всей силы податься вперед. Острое лезвие вошло по самую рукоятку. Я ошарашено смотрел на случившееся, не отпуская нож.

– Так надо, – прохрипела Эдмунд с трудом, – ты поймешь потом.

Ее тело расслабилось, голова резко опустилась на грудь, и она умерла.

Я выдернул нож инстинктивно, из раны на груди пошла кровь, расплываясь по платью темным пятном.

Облизал пересохшие губы, пытаясь собраться с мыслями. Тело било дрожью. Что она сделала? Зачем? Я ведь не хотел… Зачем она бросилась на нож? Чтобы умереть? Зачем? Зачем, черт возьми?!

Наконец начало доходить случившееся. Я резко разжал пальцы, металл звякнул о пол, и снова наступила тишина.

Каролина Эдмунд умерла. Не знаю, какие цели она преследовала, но у меня не было сомнений: она хотела этой смерти. Иначе бы мы никогда не нашли ее, раз уж столько лет пытались, и не было ни единой зацепки. Что я должен буду понять потом? Что? Я не знал…

Меня размазало. Для двадцатилетнего пацана, не видевшего жесткости в реальности, все это было слишком.

С трудом я вышел на улицу из затхлого полуподвального помещения. Вдохнул свежего воздуха.

– Я убил ее, – бросил ждавшим на улице и, пошатываясь, пошел в сторону дома.

С того момента моя жизнь изменилась навсегда. Я наконец понял, что ждет меня впереди. Смерть, которую я буду нести другим.

Настало время гасить эту боль в алкоголе и всех видах самоуничижения. Бесполезная попытка, которая помогала на время забыть, что меня ждет. Если бы я мог, я бы убил себя, но я не мог. Триана как будто жила внутри, наделив меня силой великого оборотня. И я не мог противостоять ей. Я должен был исполнить свое предназначение.

Ада

– Нет, – Мир отвечает моментально, качая головой. – Разорвать истинность невозможно.

– Ты опять мне врешь? Я слышала, как Ивера говорила, что ты можешь разорвать связь. Скажешь, речь шла не об истинности?

Мы смотрим друг на друга, я сжимаю губы, шмыгая носом. Слез уже нет, но меня все еще потрясывает.

– Ада, ты не понимаешь… – начинает Мир, но я перебиваю его:

– Нет, это ты не понимаешь! Ты убил мою маму! Я не могу быть с тобой после такого. Я никогда не прощу тебе этого. Поэтому просто скажи, как можно разорвать истинность?

Мир медленно достает пачку с самокрутками, словно каждое движение дается ему с трудом. Закурив, выдыхает дым, не глядя на меня.

– Истинность можно разорвать только одним способом: если кто-то из пары умрет.

– Вряд ли Ивера предлагала тебе меня убить, – зло усмехаюсь я. Мир поднимает на меня глаза.

– Нет, она говорила о другом. Разорвать связь мы не можем, но можем сделать так, что дальнейшее совместное существование станет невозможным. Это не значит, что тебе будет лучше без меня, нет. Но и со мной будет невозможно.

– И что это за способ? – хмурюсь непонимающе. Мир смотрит в упор, и от его взгляда по коже бегут мурашки.

– Когда один из пары изменяет, другой чувствует боль. Она настолько сильная, что можно даже слечь на время. И потом внутри поселяется это чувство: невозможно больше быть рядом. Только сама тяга никуда не исчезает. Таким образом, это жизнь в мучении: когда ты хочешь быть с кем-то, но при этом не можешь.

– Она и сейчас такая, – я произношу это, не подумав, и только увидев, как изменился взгляд Мира, теряюсь, наклоняя голову.

Да, я готова была остаться с ним, невзирая на все странности и недопонимания, даже невзирая на то, насколько мы разные. Но он убил мою маму, хотя мог этого не делать. Если бы захотел, то нашел бы способ решить проблему иначе. Только Миру проще убить, вот и все. Я не могу с ним быть, никак. А если есть способ сделать так, чтобы мы больше не появлялись в жизнь друг друга – значит, нужно им воспользоваться.

– Ты можешь разорвать истинность, – я сжимаю под столом кулаки, заставляя себя быть спокойной. Хотя бы выглядеть таковой. Мир вздергивает брови, глядя на меня. – Любая девушка в общине с радостью тебе поможет.

Он сжимает зубы, тяжело дыша, мечется взглядом по комнате поверх моей головы.

– Я не буду этого делать, – произносит наконец, я снова зло усмехаюсь.

– Ты же прекрасно понимаешь, что я не могу разорвать истинность.

– А я, по-твоему, могу, – он криво усмехается. – Наверное, могу… Только я не хочу. И не буду делать этого. Истинность – это не забава, Ада. Триана соединила нас, и я не буду идти против ее воли. Расплата может быть жестокой.

– Вряд ли мне может быть больнее, чем сейчас.

– Давай поговорим о прошлом, и…

– Не о чем говорить, – качаю я головой. – Я не хочу больше находиться рядом с тобой. И если ты не хочешь мне помочь, я сама разберусь.

Он молча следит за тем, как я встаю и иду в сторону выхода.

– И куда ты, Ада? Тебе не стоит ходить одной.

Я замираю спиной к нему, едва сдерживая подступающие слезы. Сжав зубы и зажмурившись, в который раз заставляю себя собраться. Я должна избавиться от истинности, а потом у меня есть еще одно дело: я найду папу и покину Кемвуд. Больше мы с Миром не увидимся.

– Ты же говорил, меня никто не тронет, – я поворачиваюсь к нему с напускной веселостью. – Надеюсь, ничего не изменилось?

Он молчит в ответ, кивнув, я быстро ухожу. На улице иду, не разбирая дороги, даже не думая о том, что от кого-то может исходить опасность. Я сейчас настолько взвинчена, что разнесу к чертям весь город, если только кто-то меня коснется. Но меня никто не трогает, наоборот, словно чуя, отходят в сторону.

К счастью, дом Гремвольфа недалеко от общины, хотя я и немного плутаю, но вскоре уже оказываюсь на площади. Пройдя мимо женской, захожу в мужскую, приводя в изумление всех, кто там есть. Гул голосов моментально смолкает, переглядываясь, парни смотрят на меня, не решаясь ни о чем спросить.

– Где комната Кеина? – голос предательски дрожит, и я откашливаюсь. Снова переглядки, потом раздается нерешительный ответ сбоку от меня:

– Второй этаж, номер 25.

– Спасибо, – киваю, даже не обернувшись на обладателя голоса, и иду к лестнице.

Здесь тоже никто меня не останавливает. Вот и отлично. Я совсем не уверена в том, что делаю. Но я больше никого не знаю, а Кеин помогал мне несколько раз. Сердце колотится, отчего закладывает в ушах. Когда поднимаю кулак, чтобы постучать, замечаю, что руки ходят ходуном. Глубокий вдох-выдох, стук и, не дожидаясь ответа, я заглядываю в комнату.

Кеин встает с кровати, глядя на меня. У него мокрые волосы, видимо, только пришел из душа. На нем только штаны, я кидаю взгляд на подтянутый торс и широкие плечи и отворачиваюсь, чувствуя, как натягиваются струной нервы.

– Ада, что ты тут делаешь? – он хмурится, глядя на меня, я заставляю себя посмотреть на парня.

– Я решила разорвать истинность с Миром, – произношу ровно, Кеин вздергивает брови.

– Так…

– Это можно сделать, если кто-то из нас… Если кто-то из нас переспит с другим, – не с первого раза удается мне сказать.

Кеин хмурится, щурясь.

– И?.. – вынуждает меня продолжать.

– Мир не хочет этого делать. Поэтому я пришла к тебе.

До него наконец доходит. Он выдавливает несколько пораженных смешков.

– Ты хочешь, чтобы мы переспали? – спрашивает меня, на мой кивок продолжает. – Ты что, смерти моей желаешь, Ада? Только представь, что сделает со мной Мир, если я соглашусь на подобное? Он меня разорвет на части, и это я не фигурально выражаюсь.

– Он ничего тебе не сделает. Связь будет разорвана, он больше не сможет быть со мной…

– Я знаю, как работает измена при истинности, Ада, – усмехается Кеин. – И поверь, это не выход. Не знаю, что вы не поделили, но лучше решите вопрос между собой.

– Значит, не поможешь, – констатирую я, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Я этого не сказал.

Я медленно поворачиваюсь обратно, Кеин приближается ко мне, замирает в считанных сантиметрах, я испуганно сглатываю.

– Ладно, – он смотрит мне в глаза, и я думаю, что несмотря на юный возраст, у него наверняка было немало девушек. Кеин красивый, сильный, мужественный, дерзкий… И совершенно меня не привлекает.

– Ладно? – переспрашиваю его, Кеин давит улыбку в уголках губ.

Гладит мою щеку, проводит пальцем по губам, но все, что я чувствую – это нарастающий страх. Взгляд Кеина темнеет, он тяжело выдыхает, а потом, схватив меня за руку, толкает в сторону кровати. От неожиданности я не удерживаюсь на ногах и падаю на нее. За подмышки он поднимает меня выше, нависает сверху.

Целует в шею, я жмурюсь, сжимая руки в кулаки, накатывает тошнота. Становится так плохо, что я хочу потерять сознание, лишь бы это состояние прекратилось. Кеин запускает руку мне под кофту, ведет по животу к груди и, не выдержав, я отталкиваю его от себя. Вскочив, оправляю одежду, невнятно бормоча:

– Извини.

Кеин, усмехнувшись, устраивается удобно на спине, закидывая руки за голову. Он возбужден, и я не знаю, куда себя деть из-за неловкости.

– Я не могу, – продолжаю зачем-то, – не могу.

– Я знаю, – спокойно говорит Кеин. – Сразу знал, что не сможешь. Потому и не отказал.

– Что? Ты… Знал?

– Это очевидно, Ада. Истинные не могут изменить друг другу.

– Но… – я не понимающе качаю головой. – Тогда откуда это взялось?

Кеин садится на кровати, спуская ноги.

– Окончательно истинные соединяются во время первого секса. Формируется прочная связь, которую уже не разорвать. Но в промежуток между встречей истинных и сексом измена работает, потому что в паре уже возникла сильная эмоциональная и духовная связь, которую измена разрушает, делая больно обоим. Так это работает, а все остальное – только домыслы и байки, которые расходятся со временем в народе.

Я пристально смотрю на Кеина, а потом спрашиваю:

– Откуда ты все это знаешь?

Его взгляд меняется, становится жестче, и я чувствую, как парень закрывается от меня. Ответить он, если и собирался, то все равно не смог бы. Распахивается дверь, и в комнате появляется Мир.

Глава 31

– Ты его не тронешь, – тут же встаю я перед ним, но Мир и не собирается нападать на Кеина, только тяжело смотрит. – Между нами ничего не было, – добавляю твердо.

Мир, не удержавшись, усмехается, переводя на меня взгляд.

– Мне не надо ближе подходить, чтобы почувствовать, где именно он тебя касался, Ада. Ты вся в его запахе.

Кеин, устало вздохнув, встает с кровати.

– Ребята, вам лучше пойти куда-нибудь и разобраться в ваших отношениях наедине. Меня это все не касается.

– Ну конечно, – хмыкает Мир. – Ты доволен собой, да?

– Чем я должен быть доволен, Мир? – взгляд Кеина становится тяжелым, и где-то глубоко я даже различаю боль. – Это ты меня ненавидишь, а не я тебя. Зато теперь можно без зазрения совести разорвать меня, да? Ты ведь так давно об этом мечтаешь.

Мир делает шаг вперед, но я упираюсь ему ладонью в плечо, используя для усиления магию. Он переводит на меня тяжелый взгляд.

– Не думай, что раз ты… – я осекаюсь, Мир смотрит так, что становится не по себе. Я хотела сказать “великий”, но теперь замолкаю. Кеин что, не знает об этом? Но тогда выходит, что никто не знает? – Ты его не тронешь, – говорю в итоге. – Если тебе хоть немного дорого то, что между нами.

Мир сжимает челюсти, Кеин только головой качает. Видимо, ему ситуация кажется абсурдной. Знал бы он всю правду, так бы не считал.

– Идем, – я тяну Мира за руку из комнаты.

Молча мы покидаем общину, доходим до моей комнаты в женской. Я вешаю на дверь магическую печать. Не уверена, что это поможет не слышать наш разговор, но так мне спокойней.

Мир успевает выкурить половину самокрутки, когда я поворачиваюсь. Он как обычно у окна, пялится на двор. Я почти привычно разглядываю его спину, внутри снова расползается боль. Что будет дальше? Что будет с нами? Как сложатся наши жизни отдельно друг от друга?

Я по-прежнему не готова продолжать путь вместе. У нас слишком разные цели и способы их достижения. Нам никогда не договориться. И прошлое будет висеть над нами мечом, готовым в любой момент опуститься на шею. От него не уйти, не стоит даже и пытаться – только продлевать мучения.

Но, наверное, поговорить нам действительно не мешает. Раз и навсегда расставить точки над и.

– Почему ты ненавидишь Кеина? – спрашиваю, присаживаясь на край кровати.

Я не успела ее застелить, и сейчас скомканное одеяло напоминает о ночи и утре с Миром. Отвожу взгляд, горько усмехаясь мыслям, которые жили во мне несколько часов назад. Я верила в лучшее, и что все у нас получится. Какая же я глупая.

– А он не рассказал? – спрашивает Мир, не поворачивая головы.

– Нет. Он о тебе вообще толком не говорил. Один раз только.

– И что сказал? – Мир поворачивается, туша окурок.

– Сказал, что, если я задумала что-то плохое относительно тебя, он лично со мной разберется и не даст ничего сделать. Кажется, он тебя не ненавидит.

Мир, усмехнувшись, качает головой, но я вижу по глубокой складке между бровей, что задумывается о сказанном.

– Кеин мой брат, – выдает в итоге, я распахиваю в изумлении глаза. Вот чего-чего, а подобного точно не ожидала. – После смерти матери отец не долго нес траур. У него было много женщин, они появлялись и исчезали, ни одна не задерживалась надолго. Мы с Иверой привыкли к этому. Такое казалось нормой, и всех устраивало. Нам не нужна была новая мама. Но однажды отец привел ее. Сказал, что женится. Она не была оборотнем, человек. Отец тогда сильно изменился, бегал вокруг нее на цыпочках, можно сказать, обожал. И конечно, ребенка ей заделал. Нанял кучу нянек, чтобы растить Кеина. Они ходили за ним табуном, бросались наперегонки на каждый писк. Эта женщина умерла четыре года назад. Отец до сих пор в трауре, теперь по-настоящему, не так, как с нашей матерью. Он словно всем своим видом показывает, что она для него ничего не значила. Они поженились по требованию клана. Но все равно… Он мог бы проявить хоть какое-то уважение к женщине, которая ухаживала за ним и терпела рядом с собой.

Мир снова закуривает, отворачиваясь, я опускаю голову, вздыхая. Вот откуда эта ненависть. Отец бросил двух детей почти на произвол судьбы, зато третьего холил и лелеял. Мир ненавидит Кеина за то, что тому досталась любовь, которой не было у него.

– Но он ведь не виноват, Мир, – говорю мягко. – Он не заслуживает такого отношения. Тем более теперь, когда его мать умерла. Ты должен понимать, что он испытывает.

– Не надо учить меня жизни, Ада, – Мир поворачивается, и взгляд его, холодный, жесткий, скользит по мне, словно лезвие ножа, оставляя отметины. – Говори, что хотела, не будем затягивать.

Слова пропадают. Просто резко в голове пустота, я нервно тереблю край кофты руками, пытаясь собраться с мыслями.

– Мы должны расстаться, – выталкиваю из себя слова и быстро, пока Мир не успел ничего сказать в ответ, продолжаю: – Я понимаю, что нам не разорвать связь, но я не могу остаться с тобой после того, что узнала.

– И что будешь делать? Вернешься в приемную семью? Думаешь, в том городе тебе будут рады?

– О чем ты? – хмурюсь я.

– Ты сбежала из армии, Ада, а перед этим привела на хвосте оборотней и послала магов на смерть. Доказать, что это было не специально, еще надо постараться. Тем более что ты так и не сообщила о том, что жива. К тому же ты говорила о гримуаре. Полагаю, он попал к тебе в руки не просто так. В тот день, когда мы встретились, ты была в Академии и сильно волновалась. Если ты украла у них гримуар, тебе не поздоровится. На тот случай, если ты все еще веришь, что маги добрые и прекрасные ребята, то нет. Они умеют добывать правду и заставлять других делать то, что нужно им. Поверь, тебе не понравится.

– Не стоит переживать за меня, я со всем разберусь.

– Так же, как разобралась с истинностью? – хмыкает Мир, складывая на груди руки. – Ничего не сделала, только подставила парня.

Я смотрю на него исподлобья, Мир словно изменился за то время, что я ходила к Кеину. Он напоминает мне того Мира, с которым я встретилась в овраге. Только, пожалуй, стало больше жестокости. Что, интересно, он ощущал, когда я была у Кеина? Когда тот целовал меня, гладил мое тело? Неужели Мир всерьез мог чувствовать что-то в тот момент? Ему было больно? Что ж, мне тоже больно. Один-один.

– Тебя это уже не касается.

– Хорошо, – он так легко соглашается, что я теряюсь, в груди появляется неприятная тяжесть. – В таком случае давай поговорим о другом. У тебя действительно есть гримуар великой ведьмы?

Я криво усмехаюсь, но усмешка получается так себе. Губы кривятся, скорее, от нервов.

– Хочешь его получить?

– На самом деле имею право, – холодно замечает он. – Ты ведь заключила с Гремвольфом сделку.

Я опускаю взгляд, но спрашиваю:

– И где будешь искать великую ведьму?

– Тебя это уже не касается, – возвращает он мне мои же слова. Я сжимаю губы.

– Гримуар закрыт заклинанием. Только я вижу текст, написанный в нем.

Мир щурится, не сводя взгляда. Я чувствую, что сейчас мы ходим по тонкой грани: если он решит выпытать у меня всю правду, боюсь, как и маги, имеет к этому все возможности. Но я не поддамся. У меня теперь есть магия, я ничего не скажу ему.

– Тогда перепиши заклинания.

Мы сцепляемся взглядами, Мир вздергивает брови, словно спрашивая: “ну что ты еще придумаешь”?

– Хорошо, – киваю я. – Я перепишу. Завтра утром все будет у тебя, только принеси чистую записную книжку.

Он молчит, я смотрю на него, стараясь выглядеть непроницаемо.

– А что потом? – спрашивает меня.

– Потом мы расстанемся, и ты больше никогда меня не увидишь.

Следующая за моими словами тишина прерывается его смешком.

– Что ж, надеюсь, ты не влипнешь в неприятности, из которых мне придется тебя вытаскивать.

– В любом случае тебя нельзя убить, так ведь? Так что сильного урона не нанесу.

Я вспоминаю его рану в овраге и запоздало понимаю, что наверняка она была намного опаснее, чем я думала. Мой шар, конечно, сбил шар мага, но по Миру ударило хорошо. Просто он был бодр и не проявлял беспокойства, и я не предполагала, что все серьезно. Любой другой, скорее всего, погиб бы, невзирая на помощь. Легко рисковать собой, зная, что тебе ничего не грозит.

Я бы могла его убить, наверное. В том плане, если ведьма права и через меня явилась Триана. И что бы сделал Мир, узнай об этом? Попытался бы избавиться от меня? Ведь я несу угрозу его безопасности… Заодно разорвал бы истинность, и не надо было бы мучиться. Удобно.

Ненависть вырывается вперед, занимая место остальных чувств, и Мир явно читает ее по моему взгляду, потому что, молча кивнув, идет к дверям.

– Печать, – напоминаю я, подходя следом.

Пока снимаю печать, Мир стоит за моей спиной, так близко, что я чувствую его дыхание в своих волосах. Замираю, прикрывая глаза. Внутри меня хаос. Я ненавижу Мира, но, когда он рядом, какая-то часть почти требует, чтобы он обнял, прижал к себе, чтобы никуда не отпускал. Иррациональное желание, оно возникает вопреки любым преградам.

Я быстро отхожу в сторону, не глядя на него. Когда закрывается дверь, опускаюсь на край кровати и беспомощно оглядываюсь. Я получила то, что хотела. Почти получила. Он отпустил меня в обмен на гримуар.

И что я буду делать дальше? Положим, повезет, я найду папу, мы уедем. Он найдет способ сделать так, чтобы меня нельзя было обнаружить заклинанием. Поселимся где-нибудь и будем спокойно жить вдвоем.

Нападает такая тоска, что хочется зарыться в одеяло и не вылезать оттуда. Слова словами, но, когда я начинаю всерьез думать о том, что больше не увижу Мира, меня накрывает. Неужели это все? Я скроюсь, спрячусь, и больше никогда не увижу его… Он не коснется меня, не обнимет. Ничего не будет между нами. Никогда.

Он убил мою маму – напоминаю себе. Убил безжалостно. И мне не стоит жалеть о том, что не случилось. Сосредоточиться нужно на дальнейших планах, а не погружаться в пучину чувств, которые к тому же не мои, а навязанные судьбой.

Записную книжку мне приносит девчонка, работающая в библиотеке. Вопросов не задает, даже старается не смотреть. После ее ухода ставлю на дверь и окно магическую печать. Скоро ужин, на него я не попаду, надеюсь, никому не придет в голову прийти за мной. Хотя о чем это я… Здесь до меня вообще никому дела нет.

Разложив карту, нарисованную Кеином, и достав пуговицу с папиной рубашки, я делаю заклинание поиска. В этот раз, когда появляется ощущение темного присутствия, я не пугаюсь. То ли привыкла, то ли в принципе нервничаю так сильно, что остальное кажется неважным.

Я повторяю и повторяю заклинание, пока тьма не ложится на плечи. Тут же пуговицу притягивает к одному из домов на карте. Судорожно выдыхаю, притягивая ее ближе, чувствуя, как тьма рассеивается. Неужели папа, правда, в Кемвуде? Что он тут делает? Как давно находится? Знает ли обо мне? Почему не ищет встречи? Боже мой, неужели мы скоро увидимся? Не верю.

Я просматриваю улицы, самое ближнее место, куда могу создать портал – это парк. По другую сторону от него начинается район, обозначенный как “Пятак”, он довольно большой, им и оканчивается Кемвуд. Нужный дом находится почти у черты города, туда ведет одна прямая улица сразу из парка. Конечно, идти придется долго, но выбора нет. Я обязана узнать, действительно ли папа в Кемвуде. Должна найти его.

Прежде чем туда отправиться, я создаю еще одно заклинание. К сожалению, убрать запах так, как делал ведьмак, я не могу, не хватает нужных трав, но могу скрыть запах на короткое время. Конечно, при непосредственном столкновении с кем-то. возникнут вопросы, но это лучше, чем идти по улице и светить всем, что я маг. Не просто маг – истинная Мира, уверена, слава обо мне гуляет не самая добрая.

Портал выкидывает меня ровно на то место, где мы сидели с Миром на траве. К счастью, тут никого нет, некоторое время лежу в траве, прислушиваясь к себе. Слабость присутствует, и пока она не пройдет, нет смысла даже пытаться встать. Я размеренно дышу, радуясь тому, что меня не увидеть с основной дороги.

Проходит, наверное, не меньше получаса, прежде чем я поднимаюсь. Меня покачивает, но не спеша можно двигаться вперед. Еще минут через двадцать чувствую себя более-менее сносно, уже не просто бреду, но могу смотреть по сторонам. Народу в это время не так много, но все же встречаются.

Я иду, стараясь ни с кем не сталкиваться взглядом. Несколько раз перехожу через дорогу, замечая на пути несколько человек сразу. Дорога до нужного дома занимает около часа, за это время наползает вечер, делая район пугающим.

Каждый переулок смотрит на меня темнотой, в которой может прятаться, кто угодно. Я прибавляю шагу, прислушиваясь ко всем окружающим звукам. Стук сердца в груди не сильно этому способствует, как и сбившееся от быстрого шага дыхание.

Нужный мне дом – маленькое одноэтажное строение, втиснутое между двумя добротными. В окнах не горит свет, и за то время, что я стою, глядя на дом, никакого движения не наблюдается. Либо ведьма из меня не очень, либо папа сидит в доме, не высовываясь.

Дверь оказывается за углом. Выдыхаю снова и снова, чувствуя, как в животе ухает. Я знаю, что должна радоваться встрече с отцом, но почему-то мне страшно. Наверное, те годы, что я верила в смерть родителей, наложили отпечаток. И теперь я просто не знаю, что думать. А вдруг он не обрадуется? Как ни крути, они с мамой оставили меня. Он мог найти меня миллион раз, но не нашел. Почему?

Страх струится по телу, не давая поднять руку и постучать. Я почти ненавижу себя за эту слабость. Но если папа мне не обрадуется, я не знаю, что со мной будет. Слишком много потрясений для одного дня. И что я буду делать дальше, если не зайду?

Снова вдыхаю и выдыхаю. Я должна дойти до конца, не время пасовать. Может, все будет хорошо, как знать? Это же мой папа, он любит меня больше всего на свете.

Неуверенно стучу в дверь, руки дрожат. За дверью тишина, стучу еще раз, уже громче. Он ведь мог уйти за то время, что я до него добиралась.

И в этот момент дверь распахивается. От неожиданности я вздрагиваю, вглядываясь в темный провал входа. Фигура передо мной отворачивается в сторону, вспыхивает свеча, которой мужчина тут же почти тычет мне в лицо, щурясь и разглядывая.

Я стою, как истукан, готовясь рухнуть в обморок. Сомнений быть не может: это мой папа. Да, постаревший, опухший, и с явным запахом алкоголя, но… Все такое родное: как он смотрит, как наклоняет голову, подтягивает рукава рубахи… Все в нем до боли знакомо, настолько, что меня ведет, я хватаюсь рукой за косяк. Папа, это мой папа.

Он улыбается мне, а потом говорит:

– Добрый вечер. Я вас не знаю… Чем могу помочь?