Текст книги "Проклятье Мира (СИ)"

Автор книги: Ника Черника

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 28

Не зная, что сказать, я утыкаюсь носом ему в грудь, цепляясь пальцами за рубашку. Вдыхаю его запах и не могу надышаться. В груди становится тесно, глаза снова на мокром месте. Что между нами? Истинность и только? Или что-то ещё?

Отчего мне больно за него, за себя, за нас? Отчего хочется видеть его счастливым, делать счастливым? Быть рядом, касаться, любить… Иногда мне кажется, между нами ничего, кроме насмешки судьбы, но иногда… Иногда я чувствую что-то необъяснимое, что связывает меня с ним, и это не только истинность, что-то большее. Или я все придумываю, чтобы таким образом успокоить себя?

– Пойдем, Ада, – шепчет Мир мне в волосы, – покажу парк, тебе понравится.

Кивнув, я отстраняюсь, пряча взгляд, но Мир привычно хватает меня за подбородок, вынуждая посмотреть на него. Аккуратно целует в губы, едва касаясь, и между тем по телу словно разряд проходит. Улыбнувшись, он берет меня за руку и ведет дальше. Молчание не тяготит, мне просто хорошо рядом с ним, и сейчас не хочется ничего другого.

Большой парк, раскинувшийся впереди, и правда, очень красив. Он не прямой, весь покрыт холмами, заросшими деревьями и кустарниками с цветами. Широкие дороги испещрены мелкими тропами, разлетающимися во все стороны. Минут десять мы гуляем по нему все в том же молчании, просто наслаждаясь природой и пением птиц.

– В Кемвуде намного больше зелени, – замечаю я, когда мы располагаемся на траве. – В моем городе такого не было.

– Оборотни ближе к природе, – Мир растягивается, положив руки под голову. – Она нам нужней из-за животной сущности.

Я ложусь на бок рядом с ним, рассматриваю. Он кидает вопросительный взгляд.

– Ты можешь обратиться в любой момент?

– Да.

– Это больно?

– Уже нет. Нас заставляют обращаться снова и снова, пока мы не привыкнем к этой боли.

– Какой ужас…

Мир пожимает плечами.

– Сейчас я обращаюсь только на время боя или когда нужно преодолеть большое расстояние.

– А если бы у тебя был выбор… – я замолкаю, Мир внимательно смотрит. – Кем бы стал, если бы можно было выбирать?

Усмехнувшись, он отворачивается, доставая самокрутки. Закурив, отвечает:

– Если бы у меня был выбор, я бы стал человеком.

Я непонимающе хмурюсь.

– В плане?.. Просто человеком? Без каких бы то ни было способностей?

– В точку, – улыбается Мир, выдыхая дым.

– Ты серьезно? – я так растеряна, что не могу это скрыть.

Мне всегда казалось, что все хотят быть необычными, иметь возможность прикоснуться к мистическому миру, творить в нем. Ведь обычные люди просто живут свою жизнь, и она далеко не так интересна. Уж я-то знаю, слабый маг, почти человек. Я казалась себе ущербной, потому что ничего не умела.

– Тебя это удивляет? – хмыкнув, Мир тушит окурок. – Думаешь, все мечтают быть какими-то особенными?

– А разве нет?

– Нет. Все мечтают о счастье. Если ты не счастлив, то никакие суперспособности не помогут.

Потянувшись, он встаёт и подаёт мне руку. Я поднимаюсь все еще в растерянности, думая над сказанным. Какая-то часть меня противится этим мыслям, но другая… Другая согласна. По большому счету, когда я была ребенком, разве не была я счастлива обычной человеческой жизнью? Просто гуляя, играя, слушая папины сказки и помогая маме по дому? Мне не нужна была магия, мне нужна была любовь, и она у меня была.

Когда родители исчезли, когда стало ясно, что больше нет этой любви в моей жизни, я обратила свой взор на обучение. И не было ли это в конечном счете желанием забыться? Если не брать во внимание то, что я все эти годы была одержима мыслью узнать правду о том, что случилось с ними? Не жила, совсем не жила ведь. А вот сейчас рядом с Миром я чувствую себя иначе, как будто снова живу... Кажется, я вконец запуталась в том, что правильно, а что нет.

– Ты… Ты не перестаешь меня удивлять, – может, не стоило говорить, но слова вырываются сами по себе. Мир усмехается, взяв мою руку в свою.

– А ещё мне кажется, ты лучше, чем о себе думаешь, – добавляю тихо, когда мы выходим на дорогу.

Он сжимает мою руку почти до боли, но тут же ослабляет хватку. Знаю, что ничего не скажет, да мне и не нужны слова. В этот момент кажется, что все между нами не так уж и плохо. И если захотим, то сможем быть вместе не только потому, что вдруг оказались истинной парой.

***

После обеда мы встречаемся снова, и теперь мои мысли заняты только встречей с вожаком клана. Как она пройдет, что я буду говорить, узнаю ли правду о маме? Есть ли шанс, что для меня все закончится хорошо? Не пострадает ли из-за меня Мир? И ещё много подобных вопросов, на которые скоро я получу ответ.

От Мира моя нервозность не ускользает. Да я и не пытаюсь ее скрывать, не до того.

– Страшно… – сознаюсь, когда мы идём по дороге. – Этот Гремвольф, он вообще какой из себя?

Мир усмехается.

– По мне, так довольно жалкое существо, но когда вымер клан и власть нужно было кому-то передать, он оказался лучшим кандидатом.

– Почему?

– Во-первых, он из ветки оборотней, в которой нет полукровок. Об этом говорит приставка -вольф к имени мужчины.

– Если ее нет, значит, это полукровка?

– Да. Во-вторых, Гремвольф был главой листардских волков, вот и посчитали его достойным занять место вожака.

– И он перебрался в Кемвуд?

– Конечно, здесь ведь купол, – Мир презрительно хмыкает. – Гремвольф должен находиться в безопасности, он же вожак.

– И все-таки почему мы сразу не перенеслись сюда, если на мне была метка? – приходит в голову логичный вопрос.

– Это часть заклинания. В Кемвуд нельзя попасть магическим способом. Ты бы просто не открыла портал сюда.

– Кто делал это заклинание, Мир? – спрашиваю, а у самой сердце замирает. Неужели папа действительно где-то рядом? И неужели я всерьез выбираю между собой и ним, на случай, если мне придется дать какую-то информацию взамен?

– Заклинание делал какой-то ведьмак, давно, я был ребенком, жил в Листарде, – отвечает Мир, но я уже не слушаю его.

Запоздало думаю, что нужно было разыскать сначала отца, если заклинание не ошиблось, и он рядом. Папа наверняка знает, что случилось с мамой, а еще мог бы помочь мне.

Но сейчас все сворачивать поздно, я попала в зону интереса Гремвольфа, и лучше поговорить с ним по собственной воле, чем ждать, пока мне схватят.

Я кусаю губу, коря себя за скоропалительные решения. Вместо того, что все обдумать, бросаюсь в омут с головой и делаю только хуже.

– Ада, ты как? – Мир останавливается, глядя на меня.

– Все в порядке, – я прячу взгляд, но его не обманешь.

– Я чувствую, что ты встревожена сильнее обычного.

– Все нормально, – приходится посмотреть Миру в глаза. – Мне страшно, но… Это просто страх неизвестности.

– Тебя никто не тронет, помнишь?

Я киваю, ничего не говоря на это. Мне бы уверенность Мира. Он не знает того, что знаю я. И вожаку может быть наплевать на нашу истинность, если он посчитает, что я необходима ему как боец против магов.

Вскоре мы подходим к большому дому за высоким забором. На входе стоит охрана, нас пускают без проблем, даже как будто с уважением относятся. По сторонам от мощеной дорожки растут оливковые деревья, перемежаемые с цветочными клумбами.

Я не могу оценить красоту, чувствуя, как нервозность поднимается до критической отметки. Сердце стучит так сильно, что я перестаю рационально мыслить. Нас провожают в большой зал, здесь посередине стоит длинный стол, во главе которого восседает грузный мужчина под шестьдесят.

Я давлю волну негатива, которая почему-то сразу возникает по отношению к нему. Возможно, когда-то он был симпатичным, сейчас лицо обрюзгло, глаза опухли, большой вес тела мешает здоровью: мужчина тяжело дышит, глядя на нас.

– Гремвольф, – Мир едва заметно делает поклон, я продолжаю молча стоять. Мужчина, взглянув на Мира, поджимает губы и смотрит на меня.

– Мне донесли о твоем желании что-то рассказать, – хрипло произносит Гремвольф. – Говори, что хотела.

– Вы знали женщину, о которой я упоминала? – осмеливаюсь задать вопрос. Мужчина бросает взгляд на Мира, потом недовольно трет нос.

– Да, что-то знаю. Неясно только, что ты хочешь мне рассказать. Насколько я помню, Каролины Эдмунд нет в живых.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выдать своих эмоций. Нет в живых… Он так уверенно говорит об этом… И следом в голове возникает другая мысль.

– Эдмунд? – смотрю я на него. – Откуда вы взяли эту фамилию?

Недовольно крякнув, Гремвольф снова косится на Мира. Неужели всерьез опасается, что я сейчас что-то сделаю?

– Это вроде вы собирались мне что-то рассказать, – ворчит мужчина, – пока что я ничего не слышал.

– У меня есть кое-что, что поможет вам выиграть войну. Гримуар великой ведьмы, в котором собраны заклинания, позволяющие обратить магию против самих магов.

Я вижу изумленное лицо Гремвольфа и не менее изумленное Мира. Нахмурившись, он разворачивает меня спиной к вожаку, хотя понятно, что тот все равно услышит наш разговор.

– Ты сейчас серьезно, Ада? – спрашивает Мир. – Потому что если ты блефуешь…

– Я серьезно. У меня есть этот гримуар.

Мир несколько секунд рассматривает мое лицо, потом разворачивает обратно. Гремвольф, снова посмотрев на него, интересуется:

– И что ты хочешь за гримуар?

– Для начала расскажите мне все о Каролине… Эдмунд. Насколько я знаю, она была сиротой. Откуда фамилия?

– Она не была сиротой, – напряженно замечает Гремвольф. – Каролина Эдмунд была рождена в семье магов, когда было обнаружено, что она является великим магом, ее забрали под присмотр Академии.

– Что? – шепчу я пересохшими губами. – Она была великим магом? Что вы такое говорите? Это… Это невозможно!

Гремвольф несколько суетливо пожимает плечами, бросая взгляд на Мира, тот аккуратно касается моего локтя.

– Ада, тебе надо успокоиться, – произносит он, но я только отмахиваюсь, делая шаг вперед, отчего Гремвольф выпрямляется на стуле.

– Расскажите дальше, – прошу его.

Вожак, если и недоволен происходящими событиями, продолжает, не выказывая этого.

– Тебе должно быть известно, что на тот момент оборотни находились под наблюдением магов. Все дети, рожденные в нужный год, забирались в Академию, чтобы найти среди них великого…

– Каким образом? – непонимающе качаю я головой. Гремвольф недовольно возится на месте.

– Ада, это не столь важно… – влезает Мир, но я снова спрашиваю:

– Каким образом?

– Их убивали, – выдает Гремвольф в сердцах, а я застываю, широко открывая глаза. – Наносили увечья, несовместимые с жизнью. Выживал только один: великий.

– Не может быть, – я прикрываю рот ладонями, слезы катятся из глаз, неподвластные моему контролю. Да, я предполагала, что маги жестоки, но чтобы настолько…

– Великий оборотень оставался под их наблюдением до тех пор, пока великий маг не вырастал, чтобы суметь убить его. Попытки оборотней вызволить великого не увенчались успехом, но мы узнали имя мага: Каролина Эдмунд. До нее тоже было не добраться. Но она была девчонкой, маленькой, не способной на убийство, и мы не оставляли попыток долгие годы. Но маги умеют защищать то, что им важно. В конце концов, в восемнадцать она убила оборотня.

– Нет! – выкрикиваю я. – Она не могла! Она не была способна на подобное!

Мир хватает меня за локоть, я с трудом давлю подступившую к пальцам магию. Приходится сжать ладони в кулаки, впиться ногтями в кожу.

– Это факт, – Гремвольф пожимает плечами, жуя губу. – Она его не скрывала. Академия угрожала расправой ее семье, так утверждала Эдмунд… В любом случае она убила великого оборотня и стала не нужна Академии. Они вышвырнули ее, не заботясь о том, что будет дальше. Естественно, оборотни хотели отомстить. Те, кто остался в живых. Больше года висели у нее на хвосте, но каждый раз ей удавалось сбежать. А потом она просто исчезла с радаров. Объявилась восемь лет назад, и мы воспользовались этим. Привезли ее сюда… – он замолкает, снова кидая взгляд на Мира. Я не пытаюсь спрятать текущие по щекам слезы.

– Вы убили ее, – произношу тихо. – Отомстили за смерти оборотней, которые случились после того, как ей пришлось убить великого оборотня… Вы ведь сами сказали: ей угрожали! Они бы расправились с ее семьей!

– Она могла пожертвовать семьей, – Гремвольф поднимается, тяжело дыша. – Но посчитала, что жизнь родителей важней жизней тысяч оборотней.

Я качаю головой, чувствуя, как внутри закипает ярость. Словно затуманивается разум, и не остается мыслей, только желание, чтобы этот человек замолчал. Желательно навсегда.

– Нет, не только месть была важна, – я делаю шаг вперед. – Она была великим магом, а значит, могла убить великого оборотня, которого послала Триана, и о котором Академии не было известно.

Вижу, как меняется взгляд Гремвольфа, в его глазах настоящий страх. Я попала в точку.

– Вы искали ее, чтобы она не могла помешать осуществлению вашего плана, – делаю я еще шаг вперед. – Война с магами не имела бы смысла, если бы она была жива. Она должна была умереть, и тогда новый великий оборотень будет неуязвим. И он убил ее, так? Кто этот оборотень? Кто?

Я даже не осознаю, как поднимаю руку с магическим шаром, когда Мир хватает меня за локоть.

С помощью магии отшвыриваю его в сторону, он отлетает к стене и ударяется так сильно, что сверху сыплется пыль. Гремвольф, вскочив со стула и уронив его, начинает отступать к дальней стене, выставив руку вперед. В глазах его откровенная паника. Он понимает, что даже если обернется в волка, не сможет мне противостоять.

– Отвечай, кто убил Каролину Эдмунд! – я напрягаю пальцы, отчего шар в руках становится темнее, не оставляя никакого шанса на спасение.

– Перестань, Ада! – слышу голос Мира. Он выскакивает передо мной, закрывая собой трусливого вожака клана.

– Перестать? Перестать, Мир? Разве ты не видишь, что происходит?! Кто-то убил мою маму, убил ради своих корыстных целей. Даже не дав ей шанса на спасение, на то, чтобы договориться! И ты хочешь, чтобы я остановилась? Говори, Гремвольф! – кричу я, обходя Мира. – Говори, кто ее убил?

Мир снова возникает передо мной, хватая за плечи.

– Оставь его в покое. Это я! Я убил Каролину Эдмунд!

Глава 29

Я смотрю на него в непонимании, мелко трясу головой, внутри не утихает злость.

– Не надо его защищать! – выкрикиваю с нотками неуверенности в голосе – что-то в глазах Мира заставляет меня сомневаться. Он устало выдыхает.

– Я никого не защищаю, Ада. Я действительно ее убил.

Руки безвольно опускаются, магия уходит, я ошарашенно смотрю на Мира, пытаясь впихнуть в себя услышанное.

– Что ты такое… Как ты… – ощущение, будто из меня разом выкачали все силы, их не хватает даже на то, чтобы выстроить в уме фразу, не то что произнести вслух.

– А я говорил, ничего хорошего не выйдет из этой затеи, – раздается голос Гремвольфа, Мир раздраженно кидает ему:

– Свали отсюда, отец!

Я расширяю глаза в еще большем изумлении.

– Отец? – повторяю слабо. – Он твой отец?

Мир тяжело выдыхает.

– Да. Ада, позволь я тебе все объясню…

– Нет, – отстранившись, делаю несколько шагов назад, пока Гремвольф, огибая нас по дуге, покидает комнату. Качаю головой, все еще не в силах говорить, к глазам подбираются слезы. В мыслях какая-то каша. – Ты… Ты убил мою маму? – почти по слогам спрашиваю его. Мир сжимает зубы, под кожей ходят желваки.

– Я не знал, что она твоя мать, ты это понимаешь? Это было восемь лет назад! Мне пришлось ее убить!

– Да ты что, – истерично смеюсь я, продолжая отходить от него дальше. Близость становится мучительной. Ощущение, что если он меня коснется, на коже непременно останется ожог. Внутри уже все горит. – Ты… Ты что, великий оборотень? – доходит наконец такая вроде бы простая мысль, от которой встают на места многие кусочки пазла, складывая обрывки в единую картину.

Мир кивает, тут же спрашивая:

– Откуда ты знаешь про нового великого? Никто не знал об этом, кроме ведьмака, которому было откровение, и избранных оборотней.

Я грустно усмехаюсь. Случайность судьбы: ему было откровение в присутствии ведьмы, которая сохранила это знание в тайне. Чтобы спустя столько лет открыться мне. О, если судьба такова, если так тонко сплетает нити воедино, – то это просто что-то непостижимое. Жаль только, что это еще и слишком жестоко.

– Я узнала случайно. Я хочу услышать всю правду, Мир. Все с того момента, как ведьма нашла мою маму.

– Я все расскажу, Ада, – он делает шаг в мою сторону, я выставляю вперед руку.

– Не подходи ко мне.

– Тебе надо успокоиться.

– Не ты будешь мне об этом говорить! Я хочу знать всю правду, прямо сейчас! Я восемь лет жила мыслью о том, что мои родители погибли! И я имею право узнать, что конкретно случилось с ними!

Мы сцепляемся взглядами, и кажется, даже воздух искрит между нами, пока Мир, наконец, кивнув, не опускает голову, залезая за пачкой самокруток в карман. Прикурив, садится за стол напротив меня, я продолжаю стоять, не сводя с него взгляда. Мне так больно, что это где-то за границей человеческого спектра. И это спасает: тупое оцепенение, которое когда-нибудь спадет, но пока позволяет мне стоять на своем месте.

Мир выдыхает дым и, прислонив руку с самокруткой ко лбу, говорит:

– Мне было девять, когда к нам домой пришли оставшиеся в живых оборотни Кемвуда. Сказали, что появился ведьмак, создал купол, который защищает от магического вмешательства. И что ему было видение от Трианы. В первом она сообщила, что создала нового великого оборотня, который остановит происходящее, а во втором назвала его имя. Это был я. – Мир нервно затягивается, я аккуратно сажусь на стул. – Они предложили отцу стать вожаком, мы переехали в Кемвуд, и следующие девять лет я жил здесь. Пока они искали великого мага по стране, я каждый долбанный день тренировался в военном деле. Я должен был вырасти и пойти войной на магов, чтобы раз и навсегда избавить мир от их власти. Чтобы они перестали убивать нас, держать в страхе ведьм и эксплуатировать обычных людей, словно те не заслуживают хорошего отношения, а просто мусор под их ногами…

Мир замолкает, снова затягиваясь, я тоже ничего не произношу. Не знаю, что сказать. Он убил мою маму, но все то, что он говорит сейчас, кажется таким логичным, что я ничего не могу противопоставить ему в ответ, кроме боли, которая заполнила меня целиком.

– Пока был жив великий маг, была вероятность, что этот план не сработает, – затушив окурок, Мир кладет его на стол и сцепляет руки в замок. Смотрит на них, словно у него нет сил поднять на меня взгляд. – Эдмунд искали много лет, но она как сквозь землю провалилась. Тем не менее каждый день начинался с заклинания поиска… А потом она нашлась. За ней послали оборотней, уверенные в том, что не успеют, но… Она не собиралась никуда убегать. В доме была одна, ее привезли в Кемвуд… Я должен был ее убить.

Мир замолкает, я готовлюсь упасть в обморок, на лбу выступает пот, сердце как будто вовсе перестало стучать, а воздух поступать в легкие. Мир поднимает на меня глаза, а я зачем-то вспоминаю то, что он говорил мне утром. О том, как мечтал решить все мирным путем, договориться… Что не хотел своей судьбы…

– Ты мог не убивать ее. Мог, – киваю я, слезы катятся по щекам, я сильно морщусь, пытаясь их сдержать.

– Я не хотел, – говорит он, глядя на меня. – Когда увидел ее, то понял, что не могу. Одно дело убить в бою, когда идет война, и любая жизнь находится под угрозой… Там как-то можно договориться с собой… Но не вот так, когда человек беспомощно сидит напротив тебя, связанный по рукам и ногам.

Я отчетливо представляю себе эту картинку, маму, скованную, но не сломленную. Уверена, она до последнего держала голову поднятой.

– Что дальше?

Я не знаю, зачем мне эти подробности, что за желание сделать себе максимально больно. Мир смотрит на меня слишком пристально.

– Ничего. Она просто смотрела на меня… Я понял, что долго так не выдержу, лучше разом. И убил ее. Заколол ножом в сердце. Она погребена на Кемвудском кладбище. Я могу показать тебе могилу.

Мир снова закуривает, я уже не смотрю на него. Плачу, не в силах остановиться. Мама, мамочка… Как же так… Зачем, почему? Почему все это случилось? Невыносимо, просто невыносимо терпеть. Она умерла, умерла… Я столько лет ходила на ее могилу, но ее тело совсем в другом месте. Только я обрела надежду на то, что она жива, и оказалось, что нет, я снова потеряла ее.

И кто виноват в ее смерти? Мир. Убил, движимый идеей освобождения от гнета Академии.

– Она, правда, убила великого оборотня? – зачем-то спрашиваю я. Мир, подняв на меня взгляд, кивает.

Убила… Моя мама убила кого-то, осознавая, что эта смерть повлечет за собой гибель тысяч других. Я уверена, что ей угрожали расправой с семьей или еще как-то… Но все равно, смогла бы я так поступить? Кого бы я выбрала на ее месте? Если верить рассказу Гремвольфа, она толком не знала свою семью. А может, они угрожали ей самой? Да моя мама предпочла бы смерть, чем убить… Но почему же тогда она сделала это?

– Ада… – зовет Мир, я поднимая на него глаза и тут же отворачиваюсь. Смотреть на него невозможно. Лицо человека, которого я полюбила – это лицо убийцы. Убийцы моей матери. Я не смогу, просто не смогу быть рядом с ним. Это выше моих сил.

С трудом разлепив пересохшие губы, я произношу:

– Я хочу разорвать истинность.

Мир

предыдущим вечером

– Прежде чем ты пойдешь к ней, давай поговорим, – Ивера подталкивает меня в сторону коридора, ведущего в библиотеку.

Я вздыхаю, но иду туда. У меня нет настроения обсуждать случившееся сегодня, но она моя сестра, и имеет право прояснить ситуацию.

Долбанная ситуация, кабы я сам понимал, что происходит. Ада требует от меня ответов, но я просто не знаю, что ей сказать. Как объяснить, что я никогда в жизни не испытывал того, что чувствую к ней? Каждую долбанную минуту без нее меня ломает. И это по ощущениям порой хуже, чем боль от первых обращений в волка. Потому что там ты знаешь, что это когда-нибудь кончится. А тут нет.

Если бы я только мог, я бы схватил Аду и сбежал куда подальше, где не будет ни войн, ни различий между нами, ничего не будет против нас. Только она и я. Но я не могу.

– Я тебя слушаю, – складываю на груди руки, когда Ивера зажигает лампу, освещая тусклым светом часть библиотеки.

– Давай поговорим спокойно, хорошо? – смотрит она на меня. – Адекватно оценим происходящее. Я все понимаю, Мир, она твоя истинная, но тебе не кажется, что это уже слишком? Раздавать указания, чтобы никто не обмолвился о том, что ты сын вожака…

– Я не хочу торопить события, я же объяснил, я не готов рассказать ей, кто я на самом деле, – устало потираю лоб. – И я хочу держать ее как можно дальше от отца. Она ведь ни с кем не общается все равно…

– Ну да, конечно… Все ради ее заботы. Ради нее ты примчался с поля боя, где должен находиться и прикрывать наших ребят. Это ненормально, Мир. Это одержимость! Ты забыл о своем предназначении, не слушаешь меня, ударил брата, а ведь это она набивалась к нему в друзья…

– Кеин мне не брат, – отрезаю хмуро.

– Брат. Признай уже это, Мир. У вас общий отец, и не надо сейчас о том, что ты не считаешь его отцом! От этого он не перестанет им быть. Как и Кеин твоим братом. А ты, не разобравшись, на виду у всех его унизил. Считаешь, это нормально?

Запустив руку в волосы, я снова выдыхаю.

– Что ты от меня хочешь, Ивера? – спрашиваю ее, хмурясь. В ноздри как будто пробивается знакомый запах. Он далеко, но я чувствую его отчетливо. Ада. Где-то здесь. Паранойя, не иначе.

– Я хочу, чтобы ты очнулся, Мир! Твоя задача – быть во главе армии, победить магов, уничтожить их власть. Но ты не можешь этого делать, ты потерял контроль над собой, как только появилась девчонка!

Я отворачиваюсь, сжимая зубы. Я бы хотел противостоять сейчас сестре, но не могу. Она права. Навязчивые мысли об Аде сводят меня с ума, заставляя терять внимание. Из-за этого я получил совершенно нелепое ранение. Увидел на поле боя медсестру, которая сзади напомнила мне Аду. И как идиот, испугался, что это она. Она тут и в опасности. Пропустил удар, и только благодаря Веру, который успел меня утянуть в сторону, ранение оказалось несерьезным.

Но это была моя вина, я сплоховал, а друг мог погибнуть, спасая меня.

Ада и впрямь заняла все мои мысли, и я не знаю, как вытравить ее оттуда. Даже сейчас я прислушиваюсь к шагам по коридору, уверенный, что это она. Наваждение какое-то.

Шаги затихают возле двери в библиотеку.

– Ты можешь разорвать связь! – выдает Ивера, а я велю ей молчать. Запах Ады так близко, он словно окутывает меня. Может, я с ума схожу?

– Ада, зайди, – произношу, Ивера вздергивает брови в изумлении, но дверь открывается, и я вижу девушку.

Сестра молча уходит, сжимая зубы. Я понимаю ее, прекрасно понимаю все, что она хочет до меня донести, но ничего не могу сделать. Чем ближе ко мне Ада, тем меньше я могу думать хоть о чем-то, что не касается ее.

И все-таки не могу не думать. Пока Ада сладко спит у меня на плече, я разглядываю темный потолок, пытаясь понять, что происходит. Она попросила встречи с отцом и ни черта не объяснила, зачем. И Каролина… Это слишком… Я знаю только одну Каролину, которая могла бы вызвать интерес оборотня, – Каролину Эдмунд, великого мага, уничтожившего один из наших кланов…

Откуда Аде о ней известно? И что именно? Что она может рассказать отцу? И для чего это самой Аде? Как связана она с Эдмунд? Что, если они были знакомы? Ада ведь сирота, ее удочерил преподаватель Академии, вдруг они пересекались в ее стенах? Нет, по времени не сходится. Когда Ада попала в семью, Эдмунд уже давно была в бегах.

Одни вопросы… Мне бы хорошенько на нее надавить и выведать всю правду, но я не могу так с ней. Пусть лучше отец расскажет про Эдмунд, а там уж буду смотреть по ее реакции.

Как было бы хорошо, не узнай Ада вообще, кто я такой. Новый великий оборотень, посланный Трианой… Эта тайна долгие годы хранится мной, отцом, Иверой и несколькими оборотнями из высших кругов. Когда война кончится, я смогу уехать и забыть об этом всем, как о страшном сне.

Я закрываю глаза. Нет, не смогу. Невозможно забыть тех, кого ты убил. Как никогда я не забуду Каролину Эдмунд. Память о ней будет преследовать меня всю жизнь.