Текст книги "Ловцы душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Загороднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

22

 Таня молча слушала мой путаный рассказ, потягивая остывающий кофе. Она не посмеялась над моими словами, не усомнилась, только глубоко задумалась, будто решая для себя сложную задачу.

   – Ну, вот как, как такое может быть? – Я мерила шагами кухню, изредка бросая взгляд на распустившиеся розы. – Знаю, ты скажешь, что после аварии такое бывает, но я устала уже слушать это объяснение! Уже не верю ему, понимаешь? Мне все равно, что там бывает по статистике. Я – ненормальная, понимаешь? Что это было на кладбище? Откуда я узнала имя Сергея? Почему у меня на него такая реакция? Нет, я слышала, конечно, про любовь с первого взгляда, но это совсем другое. Откуда-то я его знаю, хотя уверена, что никогда раньше мы не встречались. Но и даже это не главное... То, как я себя чувствовала рядом с ним... Откуда взялось это ощущение, зуд какой-то, руки так и тянутся делать какие-то неизвестные мне до сих пор движения! Там, на перекрестке, я же не понимала даже, что творю! А машина едва не взлетела на воздух! А розы?! Это уже вообще не поддается пониманию! Как они могли распуститься на холоде? Что скажешь? Ну, что ты молчишь?

   – Хорошо, – вздохнула Таня. – Давай примем как факт, что ты – не такая, как все. В тебе проснулись способности, о которых ты не подозревала, но это не повод так нервничать.

   Я задохнулась от возмущения, но она продолжила:

   – Да-да, не нужно волноваться. Тебе, во-первых, они не особо мешают, больше того, ты, может, получила возможность, о какой другие только мечтают. Мы еще не знаем, как работает твой дар, но уже ясно, что ты можешь многим помочь, так ведь?

   – А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я этого? – возмутилась я. – Не нужны мне эти фокусы, я обычный человек и не хочу становиться какой-нибудь бабкой-гадалкой!

   – Ну, бабкой-то еще рановато, – хохотнула подруга. – А так, в целом, неплохая перспектива, и дело доходное.

   – Не смешно, – огрызнулась я. – Посмотрела бы я на тебя, если бы у тебя открылись такие способности!

   Фраза оказала на Таню странное воздействие: подруга побледнела, стушевалась и полезла в сумку за сигаретами.

   – Так, мне надоели эти тайны, – решительно заявила я. – Ну-ка, выкладывай, что ты от меня скрываешь!

   – Я скрываю? – фальшиво удивилась она. – Что же, например?

   – С самого начала! Мое таинственное спасение, когда ты вернула меня с того света. Что, не так?

   Она пожала плечами, затягиваясь сигаретой.

   – И потом... Когда ты стала рассказывать про Яну... Мне снились сны про нее. В голове постоянно крутились ее стихи, мысли о ней, – а кто она мне?! Вот сегодня, на кладбище – мы случайно столкнулись с Сережей? Ты ведь знала, что он придет, верно? Ты специально привезла меня туда, чтоб мы встретились?

   Она вздохнула и, помолчав, ответила.

   – Знала, да. Спросила у Яниной мамы, когда он собирается на кладбище.

   – Но зачем? – Я плюхнулась на стул, пытаясь осмыслить услышанное.

   – Я не могу тебе всего рассказать, – в ее голосе звучали железные нотки. – Поверь мне, так надо. Когда-нибудь ты все узнаешь, но не сейчас. Пока все, что нужно знать – я тебе не враг. И я сама еще не представляю, куда все это приведет. Меня не меньше твоего пугают эти странности. Ладно, встречу я подстроила. Но то, что вы так потянетесь друг к другу – и предположить не могла. А уж про твои фокусы... Не отказывайся от них. Давай посмотрим, куда все это выведет?

   – С ума сойти, – простонала я. – Что меня заставят сделать завтра? Кто решил, с кем мне нужно сталкиваться, кого любить и с кем враждовать? Ты? А не думает ли ваше серо-кардинальское величество, что я могу взять и отказаться от навязанного вами будущего? И от Сережи, и от способностей этих!

   – И сможешь? – сердито блестя глазами, прорычала Татьяна.

   – Смогу! Сделаю над собой усилие и забуду и его, и Стаса, и аварию эту! Не было ничего, слышишь? Играй сама в свои игры, гуляй с ним, влюбляйся, общайся, – но без меня, окей?

   Она повернулась, взяла сумку, направилась к двери, я ее окликнула:

   – А какие способности у тебя?

   Подруга остановилась, замерла, не оборачиваясь. Я поняла, что она на грани срыва, едва сдерживается, чтоб не высказать что-то. Она несколько раз глубоко вздохнула, помотала головой, восстанавливаясь, и... Меня снова накрыло – ладони вмиг стали горячими, их будто обдувал теплый ветер, я пропускала сквозь пальцы щекотливые ручейки чего-то невидимого, окутавшего меня, заключившего в кокон. И снова возникло дикое желание провести руками... Вот так, плавно...

   Закрыть глаза. Понять, что все вижу, насквозь: предметы, стены стали прозрачными, за ними – люди, много людей, в моем доме, соседнем, и дальше. Я задохнулась от мельтешения лиц – улыбающихся и грустных, плачущих, счастливых. Кажется, я знаю о них все. Но больше всего меня интересует та, что стоит рядом, в двух шагах. Таня тоже будто в коконе... Но этот кокон – защитный. Она не пускает меня внутрь. На мгновения я вижу ее настоящую, но что-то ослепляет, отбрасывает. Упругие потоки заботливо держат меня, не дают упасть, бережно опускают на диван. И затем стекает, как шелк, с моего тела волна тепла; я, хоть и одетая, чувствую себя голой, мерзну и дрожу.

   – Ч-что эт-то т-такое?.. – выдавила, стуча зубами.

   – А это мои способности, – Таня усмехнулась, подошла, присела рядом. – Я могу дать тебе силу. Научись работать с ней.

   Она развернулась, ушла, а я осталась на кухне. Нужно было прийти в себя и о многом подумать. Руки тряслись, я выбила сигарету из лежащей на столе пачки, подержала, затем смяла и бросила. Заплакала, закрыв лицо руками – будто кто-то мог меня увидеть. Мне было жалко себя – так бывает у маленьких, когда просто хочется поплакать, и для этого вспоминаются все обидные случаи – и даже самые незначительные. Но у меня хватало причин для срыва – все произошедшее сегодня не вписывалось в рамки обычной, привычной жизни. И, если раньше я надеялась, что все мои странности пройдут, то, после того, что узнала о Татьяне, и вовсе почувствовала себя Алисой в Зазеркалье. Я вдохновенно рыдала, в какой-то момент стал мешать свет, раздраженно щелкнула пальцами в сторону абажура и лампочка, скорбно тренькнув, погасла. Я разревелась еще сильнее, и только когда основательно устала от слез, поняла, что плакала в большей мере от того, что впервые поссорилась с Таней. Ко всем остальным странностям у меня уже, наверное, выработался иммунитет.

   Мы стояли у окон в соседних комнатах, она – в зале, я – на кухне. На душе было тоскливо, я словно обнаружила подарок под елкой задолго до прихода деда Мороза. Сквозь разделяющую нас стену чувствовалось, что она растеряна и не знает, что делать дальше. В голове звучали обрывки фраз, наших разговоров, я собирала их воедино, пытаясь понять, где была я, а где – чье-то незримое руководство.

   Но есть и еще кое-что, в чем я должна себе признаться. С тех пор, как я стала другой, появилось и нарастало ощущение тревожности, предчувствия. Вот и сейчас, глядя в окно на пустынный двор, освещенный тусклыми фонарями, я ощущала, как по темным углам шастают тени, и они ищут меня. Зачем-то я нужна им. Можно решить, что это обратная сторона моего дара – способность видеть то, чего нет на самом деле. А может, и в самом деле нужно присмотреться, быть начеку и наготове?

   Вот и штормит меня, кидает из стороны в сторону. Ищу причину своего раздражения – а ее нет. Я просто не умею работать со своими ощущениями, и часто принимаю страх за злость, а ревность за обиду. Таня права, она – не враг мне. Что-то подсказывает, что враги есть, но пока еще далеко. Есть и друзья. И они тоже меня ищут. Все так сложно закручивается... Где-то уже зреет туча, что дождем прольется на мою голову. Но пока рядом верная подруга, Сережа, Стас... Есть время понять и вспомнить все...

   – Иди сюда! – мысленно позвала я Таню, и совсем не удивилась, когда она подошла, встала рядом, молча обняла, оперлась подбородком на мое плечо. И все ушло – обиды, огорчения; в душу вернулось спокойствие и радость от того, что я не одна.

   – Что ждет нас? – негромко спросила она.

   – Что-то новое, – улыбаясь, ответила я.

   – Позвонишь?

   – Сереже? Конечно.

   Мы, не сговариваясь, рассмеялись.

23

  Первый снег. Я вышла из подъезда, постояла, привыкая к рассеянному свету, легкому морозцу, чистоте и красоте двора, спрятавшего под белым покрывалом неряшливые напоминания об осени. Сначала не поняла, что меня беспокоит. Затем догадалась: тишина. Странное безмолвие, будто весь мир уснул. Ладно двор, но и с улицы не доносилось ни звука, не шумели машины, сирены, не галдели дети, спешащие в школу. Я огляделась, ища хоть какие-то признаки жизни. Никого. Спустилась по ступенькам, пошла по мягкому снежному ковру, нарушив его идеальный порядок. Миновала арку, очутилась на улице и остолбенела: город в пределах видимости был пуст. Ни одного автомобиля, ни одного человека. Серые дома, как памятники, деревья с серебряными от инея ветвями – все походило на театральные декорации. На шоссе – нетронутый снег, тротуары белым-белы, без единого следа. Я пошла к мигающему в конце квартала светофору, и поскрипывание снежинок под сапогами было единственным звуком в звенящей тишине.

   Меня гнал вперед страх перед заполнившим мир одиночеством. Отчаянно захотелось найти хоть кого-то, убедиться, что все по-прежнему, ничего не случилось. Сердце билось, как пойманная в силки птица, дыхания не хватало, а ноги мерзли и отзывались болью на каждый шаг. Я не выдержала этой томящей неизвестности, побежала, по пути заглядывая в витрины магазинов. Нигде ни души.

   Вдалеке показался человек. Я обрадовалась и рванула к нему. Пошел снег, нет, скорее упал стеной, отгораживая от меня незнакомца. Я закричала, чтобы привлечь внимание. Он остановился. Обернулся. Я узнала его.

   – Сережка!

   Медленно, неуверенно он двинулся мне навстречу. Снег стал еще гуще, вдобавок поднялся ветер, бил в грудь, бросал в лицо колкие снежинки, но я знала: мы уже близко, вот-вот встретимся. Уже видно его глаза, улыбку, он машет мне, мол, вижу, жду. Мы по разные стороны дороги, осталось лишь перейти, чтобы оказаться вместе. И уже плевать на вьюгу, остервенело треплющую мое пальто, кусающую открытую шею и руки без перчаток. Мы шагнули на шоссе одновременно, оставалось несколько метров перехода, и вдруг прямо перед Сережей вылетела невесть откуда взявшаяся машина. Я успела подумать, что сейчас его собьет, и, возможно, насмерть, это мгновение – последнее...

   И проснулась.

   Меня подкинуло на кровати, я задыхалась, судорожно цеплялась за одеяло, комкала его в руках. Из глаз брызнули слезы, я едва не закричала, но, оглядевшись, поняла, что все это было лишь сном. Откинулась на подушку, закрыла лицо руками и расплакалась. Да, фантазия, обычный кошмар, а ощущение потери осталось, будто и в самом деле все произошло. Наплакавшись, с тоской прислушалась к себе: может, случится чудо, и пойму, что нисколько не влюблена, не хочу его видеть и не скучаю. Увы. Сердце откликнулось щемящей болью. Скучаю. Хочу видеть. Ну, хотя бы узнать, что с ним все в порядке, и этот сон никакое не предзнаменование, пустое переживание, и только.

   Настроение не радовало. Гнетущая тоска, тревога и предчувствие беды – похоже, теперь это мое нормальное состояние. Мысленно пробежалась по вчерашним событиям, озадачилась вопросом, не приснились ли мне и ссора с Таней, и цветы, и весь этот цирк с экстрасенсорикой? Неохотно призналась, что не приснились, хуже того – сегодня, кажется, я еще лучше чувствую пронизывающие пространство потоки энергии, они, как живые, откликаются на мои мысли, желания, движения, ждут, что я с ними буду работать... А как? И зачем? Еще – растущее напряжение вокруг, вообще, в мире. Что-то надвигается, грозное, тяжелое.

   Решительно помотав головой, отбросила грустные мысли и, глубоко вздохнув, принялась успокаивать себя: все хорошо, все в порядке, это просто стресс, скоро пройдет.

   Наконец, совсем успокоилась и стала думать о том, что сказать Сереже, как позвонить. Придумать себе срочный визит в больницу? Навестить любимого начальника? Затеять ремонт? Перед глазами встало его лицо, на сердце потеплело, даже в комнате стало светлее, и постепенно от размышлений я перешла к мечтам.

   Сквозь закрытую дверь в спальню просочился запах чего-то вкусного, жареного, и желудок откликнулся голодным бурчанием. Я задумалась, когда нормально ела в последний раз, и оказалось, что только позавчера. Неудивительно, что так голодна.

   Встав, подошла к окну и обомлела: выпал снег. Снова накрыло тревогой, защемило сердце. Двор был точь-в-точь таким же, как во сне, белым, но, к счастью, исчерчен следами от машин, колясок. На площадке уже играли дети – лепили снеговика. Да и шум машин с улицы был отчетливо слышен. Я вздохнула, улыбнулась, накинула халат и пошла к Тане.

   – Доброе утро! – весело приветствовала меня она. – Как спалось?

   – Ужасно, – буркнула я, – но, думаю, это от того, что кое-кто решил меня убить запахами разных вкусностей.

   Она рассмеялась, поставила на стол тарелку с жареной картошкой – я забыла купить продукты, так что, как видно, она приготовила то, что нашла. Я притворно застонала и принялась за еду, не обращая внимания на довольный смех Татьяны.

   Наевшись, мы неспешно пили кофе и молчали. Я чувствовала ее настроение, и, кажется, уже начала привыкать к этому. Она чего-то постоянно ждала от меня, смотрела, как на фокусника в цирке, так и хотелось резко крикнуть: "Бу!" Ее не пугали мои странности, даже, скорее, радовали и забавляли. Если задуматься, кто она для меня, то я бы скорее сказала, что старшая сестра, опекун, или мастер-наставник, хотя ничему такому особому она меня не учила. Одно понятно: она знает обо мне гораздо больше, чем я сама. Рядом с ней я становилась другой – как рядом с военным, что привык командовать. Только ни расставаться, ни отказываться от ее помощи и опеки как-то не хотелось. Я должна быть хорошей ученицей, и кто знает, как это мне пригодится потом.

   – Ну и какие планы на будущее? – спросила я.

   – Это у тебя надо спрашивать, – ответила она.

   – Как это?

   – Из нас двоих только у тебя в жизни что-то происходит. У меня все ровно: работа, заботы, проблемы, общение. А поскольку жизнь твоя, то и решать тебе, что делать дальше.

   – Я не о том. Если уж у меня проснулись эти, как их... способности, то, наверное, нужно как-то учиться управлять ими?

   – Увы, тут я тебе не помощник, – сокрушенно развела она руками. – Я сама подмастерье, и мой учитель не успел сделать из меня что-нибудь толковое.

   – Погоди-ка, – меня осенила догадка, – Яна?!

   Она кивнула.

   – Но как же? Она тоже была... одной из нас?

   – Была. От нее-то я и узнала о своем предназначении.

   – Но как? Она же умерла?

   – Не спрашивай пока, хорошо? – попросила она. – Я тебе все расскажу в свое время. Но не сейчас.

   – А я для чего нужна? Что могу? Какое у меня предназначение?

   – Этого не знаю. Но то, что ты обретаешь эти знания сама – просто здорово. Потому что не знаю больше никого, кто мог бы тебя обучить.

   Я замолчала, обдумывая эти слова. Опять тайны.

   – Ты не случайно со мной, верно? Тебя попросили?

   Таня молчала, глядя в чашку с недопитым кофе.

   – Кто? Яна?

   Она резко встала, пошла к раковине, загремела посудой.

   – Нет. Она была, скорее, против. Я сама так решила.

   Я улыбнулась. От сердца отлегло.

   – Ну, тогда давай думать, как заманить сюда Сережу.

   Спустя полчаса я набрала его номер. Слушая гудки, волновалась, мысленно прокручивая отрепетированный текст. Наконец, его голос произнес: "Алло", и я моментально все забыла.

   Таня, увидев выражение моего лица, улыбнулась, прикрыв рот ладонью. Я очнулась, погрозила ей кулаком и пропела в трубку:

   – Привет!

   От волнения горло пересохло, голос получился хриплым и каркающим. Сережа не узнал меня, холодно переспросил:

   – Кто это?

   Я кашлянула, повторила приветствие, представилась, и его голос потеплел.

   – Да, Аня, помню, конечно. Здравствуй. Как ты?

   Хотелось сказать: "Плохо. Без тебя плохо. Приезжай и побудь со мной, пока я не устану от твоего общества – то есть до скончания жизни".

   Вслух же сказала:

   – Так неудобно, но приходится снова просить о помощи. Мне позвонили с работы, попросили приехать, а там такая высоченная лестница – сама я точно не поднимусь.

   Татьяна продолжала хихикать, глядя, как я играю роль беспомощной калеки. Я швырнула в нее тапком, не попала, зато вызвала новый приступ веселья. Одновременно состроила грозную гримасу и приложила палец к губам. Таня уткнулась носом в диванную подушку.

   Сережа, подумав, ответил:

   – Пожалуй, если во второй половине дня, то смогу. Только завезу сына к теще и приеду.

   – Да приезжайте вместе, – предложила я, – Таня присмотрит, пока ты меня проводишь.

   Татьяна изумленно вытаращила глаза. Я показала ей язык.

   На самом деле мне хотелось снова увидеть малыша. Но не признаваться же в этом его отцу? Не так поймет. С чего бы малознакомой тетке так рьяно тянуться к чужому ребенку? Не иначе, что-то задумала.

   – Хорошо. Мне так даже удобнее. К трем часам нормально будет?

   Я торопливо поблагодарила, назвала номер квартиры и код подъезда и отключила телефон.

   – Что это за принудительное шефство над детьми? – сурово спросила Татьяна, скрестив руки на груди.

   – А вот не будешь дразниться! – я запустила в нее второй тапочкой, и в этот раз удачно – звонкий шлепок по заднице и громкое "Ой" были мне наградой.

24

   К приходу Сережи я готовилась, как на конкурс красоты – так тщательно никогда раньше не собиралась. На кровати высилась гора одежды, я перебрала все, что висело в шкафах, и расстроилась, что носить нечего. К трем часам на меня из зеркала смотрела строгая, симпатичная девушка в светло-сером брючном костюме, подчеркивающем достоинства и скрывающем недостатки. Светлые волосы по плечи просто распущены, челка закрывает половину лица, такие прически в моде сейчас. Косметики на лице – самый минимум, только приукрасить, но не преобразить. Я осмотрела себя со всех сторон и осталась довольна. Пожалуй, я готова к битве за его сердце.

   Татьяна наблюдала за моими сборами с легкой улыбкой.

   – Что, знакомая картина? – поинтересовалась я. – Ты тоже так собираешься на свидания?

   – Ха, свидания, скажешь тоже! – отмахнулась она. – Я уже и не помню, что это такое.

   – Что так?

   – Да разочаровалась я в принцах, если честно. Выскочила замуж в девятнадцать лет и через два года поняла: не мое это – жить с кем-то. Я слишком независимая, наверное. Мужчины любят подчинять, а я в подчинение не хочу.

   Она говорила спокойно, но я чувствовала, что задела рану в ее душе.

   – Не грусти, просто ты не встретила еще того, кто нужен.

   Таня помотала головой.

   – Никто мне не нужен. И я никому не нужна. Оставим эту тему. Я за вами понаблюдаю и порадуюсь, если все получится.

   – Ты говоришь, как бабка столетняя, – хохотнула я. – Вот увидишь, встретишь своего человека и посмеешься над этими словами.

   Она только вздохнула, но ответить не успела – в дверь позвонили.

   Открывая дверь, я уже знала, кто за ней, но все равно растерялась. Наткнувшись на взгляд серо-голубых глаз Сережи, вдруг застеснялась и костюма своего и прически этой нелепой, рука сама потянулась пригладить волосы, одернуть полы пиджака. Стасик, сидевший на руках папы, прервал неловкое молчание – с радостным сюсюканием потянулся ко мне и я машинально приняла малыша на руки.

   – Привет, – поздоровался, наконец, Сережа и потянул сына обратно к себе. – Станислав, как не стыдно приставать к девушке!

   – Привет, – со смехом ответила я. – Проходите, располагайтесь.

   А про себя отметила: как-то ревностно отнесся он к тому, что я взяла ребенка на руки. Почему?

   – Нам же куда-то ехать?

   – Успеем, можно еще чаю выпить. Ты ведь, наверное, голодный? – спросила и прикусила губу. Откуда я знаю, что он голоден?

   – Да, с утра не получается перекусить.

   – Ну, вот и перекусим. Заодно малыша покормим.

   Решила проверить. Пока Сережа снимал куртку и разувался, стала раздевать мальчика, краем глаза наблюдая за реакцией папы. Да, я не ошиблась – ему не нравилось, что ребенок охотно идет ко мне.

   "Не хочет, чтоб Стас привязался? Почему? Боится, что я пропаду из их жизни, а для ребенка это будет новая потеря? Да, пожалуй. Он и сам держится на расстоянии, скорее всего, из этих же опасений. Но против природы не попрешь – меня тянет к малышу, и он с удовольствием идет ко мне на руки. Он скучает по матери, хоть и неосознанно. Так и хочется сказать, что понимаю, и не брошу, не откажусь от них... Но рано еще, не поймет".

   – Дай-ка я его сам раздену, – Сережа решительно забрал у меня Стаса.

   Мне осталось только вздохнуть и сокрушенно пожать плечами.

   Проходя в квартиру, Сережа присвистнул, оглядываясь. И мне почему-то стало стыдно за дорогой ремонт и помпезную псевдо-роскошь. Хотя, это не я – родители постарались, незадолго до своего рокового отпуска заказали известному дизайнеру переделку интерьера, и тот расстарался, превратил жилище в театральную сцену: дорогие английские обои, лепнина, подвесные потолки... Мне-то тогда и дела не было до всего этого, а сейчас испугалась: вдруг Сережа решит, что я разбалованная девочка-мажор, живущая только тряпочными интересами? А ведь я, между прочим, такой и была до недавнего времени...

   – Шикарная квартира, – похвалил, но так, словно подчеркнул пропасть между нами.

   – Вообще-то это родители позаботились, – оправдываясь, ответила я. – Папа хорошо зарабатывал, вот решили побаловать себя, а получилось так, что пользоваться всей этой мишурой пришлось мне.

   – Почему?

   – Они погибли. Разбились.

   – Прости, – он искренне посочувствовал, взгляд стал теплее, и, судя по выражению глаз, простил мне социальное неравенство.

   Мы расположились на кухне за большим столом, я нарезала бутербродов и заварила душистый английский чай. Сережа со Стасом на руках уселся напротив меня, и Таня присоединилась к нашему обществу. Разговор шел о какой-то ерунде, а я пыталась понять, о чем он думает. Похоже, это мое новое хобби – угадывать мысли людей. Держался он нарочито отстраненно, но равнодушным не был. Наверное, ему пришлось пережить серьезный бой с совестью. Да, он на самом деле любил жену. И, как и Стас, невольно тянулся ко мне, за теплом и лаской, которых оказался лишен. Но, в отличие от сына, пытался противостоять этой тяге. Временами он забывался, светлел лицом, я видела его настоящего – без налета трагизма на лице. Он улыбался, на висках собирались морщинки – и так ему это шло, глаза становились по-детски задорными, блестящими, в них плясали искорки. Я залюбовалась и растаяла от его улыбки, самой чудесной в мире, и здесь, сейчас, рядом с ним я чувствовала себя счастливой.

   Он заметил мой пристальный взгляд, смутился, стал деланно поправлять воротник Стасу. Потом, будто сказав самому себе: "Да пошло оно все!", оглядел меня дерзко, будто оценивающе. Теперь уже смутилась я.

   Как хорошо, что Таня была с нами! Она просто спасла нашу встречу – как чувствуя, что мы просто не можем разговаривать, болтала о чем-то, рассказывала медицинские байки, старательно обходя темы смерти.

   А мы разговаривали – безмолвно, взглядами, движением ресниц... Или то были мои фантазии? Пили чай, улыбались, но мои мысли были далеко от того, что рассказывала Таня, и Сережины, кажется, тоже. Стало жарко. Чтобы отвлечься, я состроила рожицу Стасику. Тот засмеялся, потянулся ко мне, и между мной и Сережей будто обрушился ледяной водопад. Он прижал к себе сына, будто я собиралась украсть его.

   Мне стало жутко обидно. С трудом сглотнув вставший в горле ком, я сумела удержать слезы, отвернулась и сделала вид, что слушаю Таню. Но не такой у меня характер, чтобы долго грустить. Я представила, как животик малыша щекочут солнечные зайчики. Стас засмеялся. Сережа удивленно посмотрел на него, не понимая, что ему показалось забавным. Я же невозмутимо пила чай и не смотрела в их сторону. Как только Стас успокоился, все повторилось. Таня догадалась, что это я играю с малышом, и едва сдерживала улыбку, нарочито громко прихлебывая чай. Сережа, недоумевая, осматривал сына, а тот капризно отворачивался от него и хлопал в ладошки, требуя продолжения игры. Я снова мысленно пощекотала его, он залился смехом, следом расхохоталась Таня. Мы с Сережей переглянулись и тоже рассмеялись. Лед был сломан.

   Я добилась своего – Стасик устроился на моих коленках, и откуда-то взялись рефлекторные покачивания, словно хочу убаюкать его. Держать малыша было легко и приятно, возникло ощущение, что я уже делала это не раз. Я прижала его к себе, под моими руками билось маленькое сердечко, и макушка с легкими, как пух, кудрявыми волосами пахла сладко, чем-то сливочным. Я заметила, что Сережа увлекся беседой с Таней, потихоньку поцеловала Стасика в теплую щеку и растаяла от нежности. Да так, что испугалась, отпрянула и, передав захныкавшего ребенка отцу, вышла из комнаты, сославшись на головную боль, якобы за таблеткой.

   Прижавшись спиной к двери, я глубоко вдыхала, стараясь привести чувства в порядок. Похоже, я схожу с ума. Просто невозможно, что все это происходит со мной. Откуда эти телячьи нежности? Я становлюсь слабой рядом с Сережей и его сыном. Кто они мне, в сущности? Никто. Пока еще не любимый, и не любящий мужчина и чужой ребенок, похожий на женщину, которую мне никогда не заменить. Никогда!

   Меня затрясло, захотелось срочно что-то расколотить или сломать. Руки стали горячими. Я вбежала в ванную, включила воду, подставила ладони под ледяную струю, и с удивлением увидела, что от них парит, как на морозе. Я машинально встряхнула руками, взглянула на себя в зеркало – на меня смотрела испуганная бледная незнакомка с глазами, в которых из-за огромных зрачков не видна была радужка. Жалобно тренькнув, погасла лампочка. В темноте мои руки слабо светились.

   Меня затошнило, голова закружилась, по телу разлилась слабость, я уцепилась за висевшее на сушилке полотенце и потеряла сознание.