Текст книги "Ловцы душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Загороднева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
4
Тихо щелкнул выключатель, зажегся свет. Я ахнула: обстановка, как в Лувре. Ну, может, не совсем так, но шикарно. Высоченные потолки украшены аэрографией, мебель – по виду старинная, – сверкает золотой отделкой, пол устлан дорогими коврами. Я смутилась, попятилась к выходу, увидев, что туфли оставляют грязные следы.
– Не беспокойтесь, – усмехнулся хозяин. – Знаю, что непрактично – ковры на полу, но мне нравится. Люблю тишину, а они поглощают звуки.
Он помог мне снять плащ, достал из шкафа тапочки и протянул мне.
– Пройдемте в гостиную.
Я, наверное, глупо выглядела – вертела головой, разглядывая окружающую роскошь. Подсвечники под старину, золоченые часы на мраморном камине, а на стенах – картины, старые, потрескавшиеся, не удивлюсь, если оригиналы. Гостиная оказалась практически бальным залом. Центр комнаты занял большой стол темного дерева, вычурный и на вид просто неподъемный. Его окружили стулья в том же стиле, с шелковой обивкой. У стены напротив возвышались шкафы под потолок, заполненные книгами. Насколько я смогла увидеть, многие на иностранных языках, переплеты потерты – тоже, наверное, антиквариат. Камин настоящий, загороженный причудливой решеткой. Люстра хрустальная, огромная, свет от нее падал мягко, рассыпаясь бликами на мебели. Да, обстановка, достойная персидского шаха. Даже шторы, глухие, непроницаемые – и то из тяжелой ткани, расшитой золотыми узорами. Но в целом – мрачновато.
Хозяин жестом пригласил меня присесть на высокое кресло в углу, рядом с кофейным столиком. Я подчинилась и утонула в мягкости бархата, объемные подлокотники показались мне лапами мохнатого зверя, заманившего в свои объятия добычу и ласкающего в предвкушении обеда.
– Вы голодны? – будто прочитал мои мысли магистр.
– Нет, спасибо. – Я решила держаться подчеркнуто-отстраненно.
– Ну, хоть чаем позволите вас угостить? Такого вы не пробовали, уверяю. Я привез его из Индии. Очень редкий сорт, к тому же обогащенный целебными травами.
– Ну, от чая не откажусь.
Он ушел на кухню, а я прошлась вдоль шкафов с книгами. Названия на латыни и нечитаемых иероглифах мне ни о чем не говорили, но сами переплеты были крайне занятны. Притом, кое-где на полках были разложены разные камни, старинные предметы. Зеленый от времени кинжал и лежащие рядом ножны, украшенные разноцветными камнями, наверное, стоили целого состояния. Удивилась лежащему на отдельной полке простому булыжнику, пожала плечами: кто их разберет, этих коллекционеров? Может, этот невзрачный камень стоит дороже всего остального?
Я поежилась от холода. Как же он живет тут, без солнечного света? Хотя, у всех свои причуды. Наконец, на самой нижней полке шкафа нашла книги самого магистра. Взяла в руки увесистый том, еще пахнущий типографской краской, и обмерла: на обложке был изображен человек, раскинувший в стороны руки, а вокруг него закручивался смерч.
"Властелин чудес, или управляй силой духа". Наугад раскрыла посередине – какие-то формулы, знаки... Слишком сложно.
– Не скучаете? – хозяин вошел неслышно, неся поднос с чайником и чашками.
– Нет, у вас так интересно. Рассматриваю книги.
– Вряд ли вы поймете, что там написано. Многие фолианты на древних языках, я собирал их по всему миру.
– А вы много путешествовали? – заинтересовалась я.
– Не погрешу против истины, если скажу, что бывал там, где столетиями не ступала нога человека.
– Вот это да! – восхитилась я. – Это по работе, да?
Он кивнул.
– Долгое время я возглавлял научные экспедиции, приходилось и под землю спускаться, и подниматься на вершины Памира.
– Наверное, столько интересного повидали! – Я, любопытствуя, снова забралась в кресло и приняла от магистра фарфоровую чашку с горячим напитком.
– Если я начну вам рассказывать, то вы состаритесь и умрете, не дослушав, – пошутил он, улыбнулся натянуто, но мне почему-то не стало смешно.
Я предпочла промолчать, отхлебнула чай – он оказался горьковатым и со странным, но приятным вкусом.
– Итак, пока вы пьете, я хотел бы объяснить, зачем позвал вас. Там, на лекции, мне было неудобно касаться сугубо ваших дел, вы понимаете, наверное, лектор обязан держать аудиторию.
Я качнула головой, мол, понимаю.
– Меня очень заинтересовал ваш феномен. Я давно изучаю способности человека и, как вы сами видели, написал несколько книг на эту тему.
Я продолжала прихлебывать, не сводя с него взгляда.
– Понимаете, Яна, людей, подобных вам, очень мало. Зачастую я вижу в историях о сверхъестественных явлениях то жажду наживы, то стремление к легкой славе. Вы же действительно столкнулись с чудом. Может, вы удивитесь, но души, как и прочие человеческие органы, у каждого носителя обладают своими уникальными особенностями. Проще говоря, двух одинаковых душ быть не может. Но! Есть равносильные, но с противоположными векторами. Впрочем, это к теме нашей беседы не относится.
Он встал и принялся расхаживать по комнате.
– Изучая древние манускрипты, я узнал, что наши предки были гораздо лучше осведомлены о свойствах души. С гибелью мощнейших цивилизаций многие практики считались утерянными. Но я решил попытаться воссоздать знания, которыми обладали наши пращуры. Я много изучал, экспериментировал, и в конце концов, мне удалось доказать, что человек именно божественного происхождения, и сам несет в себе задатки бога.
– Как это? – поперхнулась я.
– Что есть бог, в вашем понимании? – хитро прищурился магистр.
– Бог? Ну... Творец всего сущего.
– Именно! – обрадовался он. – Творец! То есть, если я сотворю что-то из ничего, могу я считаться богом?
Я растерялась, не зная, что ответить.
– Наверное, нет. Вы ведь не сможете управлять собственной жизнью.
– И снова вы правы! – магистр вскинул палец. – Не зависеть от времени и физических свойств организма – вот главное! Можно научиться управлять энергетическими течениями, влиять на погоду, поднимать затонувшие острова и обрушивать горы – но все это бесполезно, пока над нами властвует время. Человек смертен. Но душа! Вот сосуд знаний, опыта, средоточие высших сил, не подверженное влиянию времени! Стоит найти способ управлять ею – и я обрету божественность.
– А к чему вы все это мне говорите? – Я чувствовала себя странно, смысл его слов ускользал от понимания, голова немного кружилась, а по телу разлилась истома.
– К тому, моя дорогая, что я давно искал вас. Мой замысел – овладеть душой и использовать ее, – разбивался о программу, заложенную в каждом из нас. Господь подстраховался, – криво усмехнулся он, – словно стада овец, бродят частички его божественной силы по Земле, делятся, размножаются, примитивные – собирают жизненный опыт и гаснут, высшие – управляют всем стадом, перерождаясь и накапливая знания. Но каждая знает дорогу домой, и, стоит освободить ее от плена плоти, отравляется к создателю. Сорок дней для прощания с земной жизнью – и все, нет ее. Все мои прежние попытки проваливались: слабые душонки развеивались, не выдержав перемещения. Но в этот раз...
Меня сковал холод, тело стало деревянным, а в груди защемило.
– Отпусти, сволочь, – прошептала я, не в силах крикнуть.
– Мне повезло с тобой, – будто не слыша, продолжил он, – будто само провидение послало как раз то, что нужно. Ты еще не успела раскрыть своих истинных способностей. Твоя душа достаточно сильна, чтоб пережить ритуал, и никто не знает, что ты здесь.
"Какой еще ритуал?" – ужаснулась я про себя.
– Сегодня я завершу дело всей жизни. – Он навис надо мной, впился костлявыми пальцами в подлокотники. – Сегодня я стану богом. Не волнуйся, это не страшно. В конце концов, я лишь приближу твой естественный конец. Все смертны, и ты тоже. Только теперь я решу, когда тебе уйти. И это не будет убийством. Ты останешься жить – но не в слабой плоти, а в моей власти.
– Зачем?! – выдавила я из пересохшего горла.
– Чтобы обрести бессмертие, – выдохнул он мне в лицо.
Я уже не могла говорить, только слезы текли из глаз, скапливаясь на подбородке.
– Это легкий растительный наркотик, – равнодушно пояснил магистр, отходя от кресла. – Еще немного, и ты уснешь. Ну, или не уснешь, но, по крайней мере, ничем мне не помешаешь. А пока скажу, чтоб тебе было приятно. С годами ты могла обрести большую силу. Как я, например. Тебя не удивило, что я читаю мысли? – обратился он ко мне, – И не только это. Я многое могу. И ты могла бы. Но – увы, не в этот раз. Честно говоря, мне самому очень интересно, что скрывают глубины твоей души. Какой магией ты овладела бы?
Его голос доносился до меня, как сквозь вату, контуры предметов расплывались, и, уже засыпая, я заметила, что его тело, словно коконом, окутано темным густым свечением.
5
Я словно тонула в вязком киселе, то выныривая, то снова погружаясь в забытье. В голове монотонно звучал низкий голос, под ритмичный стук барабанов выводящий то ли песню, то ли молитву.
"Откуда тут барабаны? – лениво подумалось,– Может, это сердце стучит так громко?"
Открывая глаза, я видела пляшущие блики на хрустальных подвесках люстры... а может, и не люстры... может, это солнце? А почему их два? Нет, три...
Я поняла, что лежу на столе. Магистр стянул с меня одежду, а мне было почему-то совершенно безразлично, что он собрался делать. Что-то холодное полилось на живот, горячие руки принялись растирать меня, от головы до ног. Тело совсем окаменело. Магистр встал рядом со столом, возвел руки вверх и забормотал слова на непонятно каком языке. Боли не было, но вот душа... Я ощутила, как она бьется внутри меня, как отчаянно цепляется за жизнь, за тело, в котором была так спокойна и счастлива.
"Мне страшно! Сереженька, спаси меня! Где ты, любимый? Пусть это окажется сном, и я проснусь на твоей руке, прижмусь к тебе, теплому, родному, и пойму, что все по-старому. Я не хочу умирать! Я все исправлю, все искуплю, только дайте мне шанс!"
Вдруг пение прекратилось, магистр положил мне на грудь и живот какие-то предметы и распростер руки сверху. Несколько слов – жестких, режущих, как лезвие,– и во мне словно лопнул воздушный шар. Все закрутилось, сжалось, свернулось в полую трубу, по которой я понеслась с немыслимой скоростью. И взлетела под потолок. Теперь я видела все со стороны. Мое тело безжизненно распласталось на столе, бледное, с ярко-синими прожилками вен и сосудов. Мое тело... Так странно, теперь оно было для меня просто предметом, куклой, пустой тарой. Никаких эмоций – ни жалости, ни злости. Вся моя жизнь стала лишь просмотренным кинофильмом. Теперь пришла пора покинуть это место...
Снова зазвучал голос. Тело на столе дернулось, выгнулось и плавно поднялось в воздух. Меня с силой потянуло обратно, но войти я не смогла – словно натыкалась на стену. Магистр продолжал выкрикивать, проводя руками под телом, и меня повлекло туда, под его ладони.
– Будь покорна мне, прими своего хозяина! – повелительно скомандовал он.
Я почувствовала боль – не плотскую, гораздо сильнее, отсекающую от меня, как от младенца пуповину, связь с тем, к кому я должна вернуться.
– Ты моя! – торжествующе завопил магистр. – Моя собственность!
Тело опустилось на стол. Я не могла ни плакать, ни умереть, хоть так хотелось этого. Теперь уже ничего не осталось, только тупая ноющая боль, безволие и, как поводок, непроходящая тяга к хозяину. Мы разделились – на столе лежала бездушная Яна, я же, как привязанная, металась рядом с ней, не в силах ни попасть в тело, ни оторваться.
Магистр устало потер руки.
– Свершилось! Великий день!
Он потрепал по щекам бледную Яну, ее веки слабо дрогнули, глаза открылись.
– Ты слышишь меня?
– Да,– ответила она.
– Вставай, одевайся,– скомандовал он и прошел к креслу, блаженно вытянулся, раскинув руки на подлокотниках.
Яна послушно села, спустила ноги со стола, сползла на пол и принялась собирать одежду. Ее шатало, вещи выпадали из рук, но она безропотно поднимала.
– Чудесное настроение! – восхитился магистр. – Мне хочется поговорить. Все равно ты никому не расскажешь. Хотя, оставлять тебя в таком состоянии нельзя – родные забьют тревогу. Сделаем так: ты умрешь сегодня же, дома, поняла?
Яна кивнула.
– Все будет чисто. Сердце остановится, а как, почему – это пусть врачи головы ломают. Ко мне никаких вопросов не будет – никто не в курсе, что ты тут. Эх, знала бы ты, как я рад! – он откинулся на спинку, стукнув по подлокотникам руками. – Столько лет я занимался всякой научной ерундой, скрывая истинный интерес! Я открыл этот ритуал еще десять лет назад, на раскопках в Америке. Майя практиковали его. Но они сохраняли души жрецов, чтобы возродить в других телах. Но и это их не спасло – вымерли, не оставив потомкам четких описаний своей магии. Одни намеки, догадки. Кто знает, может, кто-то еще владеет этой технологией? Но уж точно немногие. Я еще не решил, что с тобой делать. У меня уйма времени на это. Собственная душа, надо же!
Он вскочил и стал расхаживать по комнате.
– Это же... Бесконечные возможности! Я могу тебя продать, заставить работать на себя, использовать как джинна на побегушках! Впрочем,– помрачнел он,– вряд ли ты сейчас что-то можешь. Нет, джинн из тебя не получится. Ну, для начала попробую высосать твою силу, чтобы стать могущественнее. Я буду главным магом на этой планете! Буду вызывать катаклизмы и войны, перекраивать мир по своему усмотрению, обрету новых рабов и придумаю, наконец, как перестать стареть.
Яна оделась и стояла, как живая кукла, покачиваясь, глядя впереди себя стеклянными глазами.
– Сейчас нам придется расстаться,– магистр обратился ко мне. – Три дня до погребения ты будешь при теле – увы, это неизбежно. Но потом будешь являться ко мне по первому зову. К сожалению, эти сорок дней моя власть над тобой не будет полной,– он развел руками,– это время тебе для прощания с земными привязанностями, отрыва от прежней жизни. Проведи их с пользой. Иди, душа моя,– хохотнул он,– посмотри в последний раз на своих близких.
Яна развернулась и неуверенно пошла в прихожую. Молча обулась, магистр выпустил ее в подъезд и захлопнул дверь. Она, как робот, выполняющий программу, двинулась вниз по лестнице, спотыкаясь и чуть не падая.
"Не иди домой, не иди! Куда угодно, только не туда!"– молила я, но она меня не слышала. Медленно прошла мимо дремлющей консьержки, та поглядела неодобрительно, поджав губы, проводила взглядом и широко зевнула. Я поняла, что могу читать мысли – женщина осудила Яну, решила, что та напилась, потом подумала, что вся молодежь такая: ни чести, ни понятий. "Шалава",– лениво ругнулась она.
Яна вышла на улицу и побрела по тротуару. Встречные прохожие обходили ее, провожая недоуменными взглядами.
"Надо же, такая молодая, красивая. И одета прилично. Наркоманка, не иначе".– Мысли у всех были примерно схожи, и я поразилась людскому равнодушию. Хоть бы кто-то подумал, что ей плохо и нужна помощь!
А она шла на автопилоте – вот уже наш сквер, где мы любили гулять с сыном, а за ним – бетонные девятиэтажки и мой дом.
"Поверни, уйди в другую сторону!"– безрезультатно надрывалась я.
Соседки на лавочке, завидев ее, принялись перешептываться, обсуждать. Как же так, тихоня – Яночка напилась в кои-то веки! Вот уж устроит ей сейчас Сергей разнос!
Механически нажав кнопку лифта, Яна вошла в кабинку и бессильно привалилась к стенке. Программа магистра начала действовать, и жизни моей бывшей владелице оставалось всего на несколько шагов.
Сережа открыл дверь.
– Яна! Где ты была? Почему мобильный не отвечает? – сердито начал он, но она, лишь перешагнув порог, повалилась ему на руки. – Яна! Яночка! Да что ж такое?! Надежда Викторовна!
На крик прибежала мама, ахнула, побледнела.
– Вызывайте "скорую", быстрее! – скомандовал Сережа, а сам пронес тело жены в зал, уложил на диван, принялся растирать холодные пальцы. – Яночка, милая, открой глаза!
Тело Яны сотрясла конвульсия, губы посинели, глаза закатились. Она дернулась и перестала дышать.
– Яна! – закричал Сережа, затряс ее, затормошил,– Дыши, милая, прошу тебя! Держись, пожалуйста!
Мама прибежала, кинулась к ней:
– Дочка! Девочка моя!
– Ну где же "скорая"?! – простонал Сергей, прижимая к себе жену.
Поздно – ее глаза уже остекленели, и я-то знала, что она не очнется.
Все было кончено, минуты утекали, а Сергей и мама все пытались растормошить ее, отказываясь верить в случившееся.
В прихожей раздались шаги – приехали врачи. В комнату вошла та же женщина, что была ночью, Татьяна.
– Что у вас произошло? – деловито поинтересовалась она, на ходу доставая стетоскоп.
– Она не дышит! – Сергей посторонился, встал в стороне.
Татьяна нахмурилась, приложила стетоскоп к груди Яны. Затем скомандовала:
– Помогите мне! Нужно положить ее на пол! Адреналин!
Пока медбрат набирал в шприц лекарство, она принялась за массаж сердца.
– Дыши, ну же! Сколько времени прошло?
– Да вот, только что, минут пять– десять,– растерялся Сергей.
Игла пробила грудную клетку. После укола Татьяна снова принялась ритмично давить на грудь Яне, приговаривая в отчаянии:
– Ну что ж вы, обморок, обморок! Тут реанимацию надо, у меня нет оборудования! Ну же, давай, девочка! – она приложилась к губам Яны, выдохнула. Затем снова послушала сердце.
– Поздно...
Мама забилась в истерике, Сергей сполз по стене, закрыл лицо руками.
– Как же так..,– устало прошептала Таня,– я же ночью ее смотрела, никаких отклонений... А она ведь говорила! Твою мать!
Она села прямо на пол рядом с трупом, опустила голову.
– Ты не виновата,– подумала я.
– Виновата,– тихо ответила она и по ее щекам потекли слезы.
Меня оглушило открытие: она слышит! Слышит мои мысли!
Татьяна встала, прошла в подъезд, достала сигарету дрожащими руками, прикурила. Ее лицо побледнело и осунулось. Набрав на мобильнике номер, поднесла его к уху:
– Диспетчер? У меня труп, вышлите перевозку. Нет, диагноз неясен. Не успела. Криминал? Вряд ли. Хотя... Там разберутся.
– Не криминал,– мысленно сказала я. – Но меня убили.
Таня вздрогнула, закашлялась.
– Тише, тише,– я постаралась ее успокоить. – Не бойся, прошу! Ты мне очень нужна! Скажи, ты слышишь меня?
– Что это?! – Она оглянулась, побледнела и затряслась еще больше.
– Таня, я – Яна, не пугайся, пожалуйста!
– Господи..,– выдохнула она и кинулась в квартиру. Там наскоро написала что-то на листке, скомандовала медбрату: "Уходим!", и уже у двери обратилась к Сергею:
– Скоро подъедет машина, тело нужно доставить в морг на экспертизу. Там вам все скажут. Соболезную.
И поспешила выйти. Я рванулась за ней, но меня отдернуло назад, к телу.
6
Мама рыдала, держа холодеющую руку Яны, Сергей сидел у стены, качаясь, обхватив голову обеими руками.
– Бедный мой, бедный,– с тоской подумала я,– погладить бы тебя сейчас по щеке, утешить.
В его глазах застыла такая скорбь, что даже мне стало холодно. Как сказать ему, что я жива, я здесь, рядом и люблю его по-прежнему? Он тяжело поднялся, подошел к дивану, опустился на колени рядом с телом жены. Смотрел на нее, нахмурясь, будто силился что-то вспомнить, и я знала, о чем он думает.
– Куда она ходила? – спросил бесцветным голосом.
– В больницу,– всхлипнула мама.
– В какую? Что они там с ней сделали? – он стал злиться. Я не осуждала его, понимала – для него это сейчас единственно верное, чтобы выдержать этот удар. – Почему она мне не сказала? Почему?! Еще вчера все было хорошо!
– Я не знаю, не знаю! – замотала головой мама. – Сережа, прошу, не надо, я не выдержу.
Он рывком поднялся, прошел к окну, отвернулся к темному стеклу, скрестив руки на груди. Смотрел в ночь, прерывисто дыша, и все-таки не сдержался – закрыл лицо руками, из-под пальцев потекли струи слез.
– Яна, Яна...– повторял, как заведенный. – Ну как же так? Как ты могла?
А я рвалась на части от боли, от бессилия что-то изменить, от понимания: впереди разлука, первая и последняя. Эх, отмотать бы время назад! Хоть на один день! Какой же дурой я была! Прости меня, любимый, прости...
– Как я без тебя? – прошептал Сергей и ударил по стеклу. Оно жалобно зазвенело. Он прислонился лбом к нему и плакал. – Не верю, не верю...
В дверь позвонили. Это санитары! Не отдавай им меня, милый, прошу тебя!
Сергей прошел в прихожую, открыл дверь, молча пропустил двух мужичин в халатах, с носилками.
Они прошли в комнату, громко топая.
Мама, увидев их, зарыдала еще сильнее, вцепилась в плечи дочери.
– Соболезнуем,– тихо сказал тот, что постарше. – Где бумага от врача?
Сергей показал на стол, сам остался стоять в дверях, прямой, натянутый, бледный.
– Грузим,– кивнул старший.
Они осторожно оттеснили маму, вдвоем подняли тело, уложили на носилки. Старший накрыл его простыней.
– Пешком придется, в лифт не войдем,– сказал он второму, тот покосился на Сергея, мол, может, муж понесет? Затем, вздохнув, взялся за поручни.
Я заметалась. Не хочу! Не отдавай меня им!
Сергей посторонился, отвернулся, когда мимо него пронесли тело жены. С носилок свесилась рука Яны, болталась в воздухе. А я... Мне ничего не оставалось, как следовать за ними.
– Стойте! Я с вами поеду! – Сергей схватил куртку, бросился в подъезд.
Я так хотела бы прижаться к нему, поблагодарить за то, что еще немного он побудет со мной, не оставит одну. Дорогой он держал за руку Яну, глядя перед собой невидящими глазами. Как он теперь будет жить? Не могу поверить, что это случилось. И наш сын... Он ведь и не вспомнит меня. А как я буду без них? Безысходность, беспомощность... Только теперь я поняла, как много всего могла, пока была жива. Столько было возможностей! И прежде всего, нужно было ценить то, что есть. Беречь и дорожить. Я виновата перед тобой, любимый. И перед сыном – виновата. Пусть предстоящая разлука станет мне наказанием. Если бы все вернуть...
Машина остановилась, санитар вышел и открыл задние двери. Я прижалась к Сереже, будто он мог почувствовать это. Носилки, дребезжа, выкатились, из низкого неприглядного дома вышел санитар в несвежем белом халате – помятый, видно, со сна. Зевая, прочел бумагу, подслеповато щурясь, кивнул:
– Заносите!
Сережа вышел, закурил, встал рядом.
– Ваша?
Он кивнул.
– В холодильнике мест нету,– просительно заявил мужчина. – Может испортиться.
Сергей молча достал из кармана тысячную купюру, сунул в ему карман. Тот радостно осклабился:
– Ну, для вас найдем.
Я смотрела на Сережу, как будто впервые видела. Все стало важно: и мелкие морщинки, и седые нитки, высвеченные светом фонаря. Он словно умер вместе со мной. Никаких мыслей, никаких эмоций. Каменный. Это плохо. Плачь, кричи, делай что-нибудь!
– Прощаться будете? – спросил санитар, открывая большие железные двери.
Сережа посмотрел на него непонимающе, потом помотал головой, развернулся и пошел вглубь темной аллеи.
– Странный какой-то,– сказал мужчина.
– Ну так,– развел руками старший,– жена, да еще такая молодая. Любил, наверное, шибко.
Любил... В прошедшем времени. У меня теперь все в прошедшем.
Носилки водрузили на каталку, завезли, громыхая по асфальту, в темноту морга. Я ужаснулась: не хочу туда! Остаться совсем одной, в холоде и мраке!
Меня никто не слышал. Ничего не оставалось, как следовать за телом. Двери звонко заскрипели, закрываясь, снаружи послышался шум мотора, и вскоре наступила тишина. Вот и все.
Я еще не привыкла к тому, что не живая, и для меня ни холод, ни тьма не страшны. Самое ужасное – расстаться с Сережей. Мне хотелось еще раз умереть, теперь уже окончательно. И ни плакать, ни кричать я не могла.
Чуть-чуть успокоившись, пригляделась к тому месту, где предстояло провести ночь. И тут меня ждал сюрприз: я была не одна. На таких же каталках лежали другие тела, а рядом с ними, чуть светясь, порхали их души.
– Не бойся,– прошелестела одна из них. – Это не страшно. Жить страшнее: вечно бояться что-то потерять. Теперь ты свободна.
– Если бы так,– горько ответила я. – Мне не будет покоя. Отныне я собственность мага, и так будет, пока он жив.
– Ловец? – заинтересованно спросила другая душа.
– Что? – не поняла я.
– Ну, Ловец, тот, кто забирает души.
– Ты знаешь о нем? – спросила я, не веря в удачу.
– Знаю,– тихо прозвучало в ответ. – И ты знаешь, но не можешь вспомнить.
– Почему?
– Ты не оторвана от хозяина. Тебе не попасть в чистилище, значит, не очиститься от памяти этой жизни. Потому многие знания тебе недоступны.
– Что же делать?
– Потеряв память, ты погибнешь. Держись за нее, и тебе помогут.
Я замолчала. Память... Да, это все, что у меня осталось. Моя любовь, нежность... Пока они есть, я жива. Пусть так. А потом что-нибудь придумается. У меня целых сорок дней.
– Ищи проводника,– послышалось из дальнего угла комнаты.
– А кто это?
– Это тот, кто сможет удержать тебя.
– А как его узнать?
– Узнаешь...
Ловцы, проводники... Неужели все это было рядом со мной, в реальном мире?
– Конечно,– снова раздалось в ответ. – Есть и Хранители, они противостоят Ловцам, возвращают потерянные души. Да ты и сама...
– Что сама?
– Это тебе предстоит понять. Ищи. И помни.
Я почувствовала рассвет. Там, за стенами, вставало солнце. Начался еще один день. Я хочу света. В нем все плохое становится мельче и на многие вопросы находится ответ. Я устала... Просто хочу отключиться и попробовать что-то понять. Одиночество только оскалило свои острые клыки, скоро оно начнет рвать меня на куски, и, где бы я ни была, никогда уже не испытать прежних чувств. А приспособиться к новой жизни я еще не успела. Откуда ждать помощи? Где мне искать этих загадочных проводников? Да и зачем?
Вскоре в комнате зажегся свет, вошли люди – двое врачей и санитары. Для них лежащие на каталках тела – просто работа. Набор органов. И они будут сосредоточенно рассматривать, изучать мои внутренности, ища причину смерти, как ребус, головоломку. Я-то знаю, в чем причина, но ее не впишешь в заключение о смерти. А им обязательно нужно отчитаться, от них зависит, будет ли расследование моей смерти, станут ли таскать и так измученных Сережу и маму на допросы, вытаскивать из них воспоминания обо мне– живой. Будут задавать вопросы, был ли у меня любовник, употребляла ли я наркотики, связана ли с криминалом. Цинично... Но – таков порядок. И это мы должны пройти. Вместе, потому что я незримо буду рядом. Если бы только это могло помочь...
Пока врачи готовились к работе, я присмотрелась к ним – не может быть, чтоб такая работа не оставила следа в их душах. С удивлением отметила, что, и впрямь, каждый из них светится по-особому. Один – серым с темным отливом, он пошел сюда работать в надежде на легкий заработок, кто-то сказал ему, что тут неплохо поднимают с родни покойных. Второй светился легким оранжевым – хороший, веселый человек, в институте плохо учился – некогда было, душа компании, он больше бывал на вечеринках и гуляньях. И, когда замаячила угроза отчисления, ему предложили перейти на другое отделение, где был недобор специалистов. И так он и остался в патологоанатомах.
Внезапно меня осенило. Если я вижу их души, почему бы не попробовать договориться с ними? Странно, конечно, но...
Я сосредоточилась на том, оранжевом. Он словно почувствовал что-то, замер, уставившись в одну точку. Я присмотрелась к его глазам. Светло-серые радужки с голубыми нитями, и зрачок, глубокий, темный, как тоннель... Как-то само получилось, что я нырнула в эту темноту, как в омут. Мне все вдруг стало про него известно – и имя – Алексей, и то, чем он живет. Почувствовала его страх, постаралась успокоить:
– Все хорошо, не бойся...
Он откликался! Сердце стало биться ровнее, легкая дрожь пальцев прошла.
– Молодец. Теперь возьми документы Яны Зарецкой, скажи, что займешься ею сам.
Он неуверенно прошел к столу, перебрал лежащие на нем бумаги. Достал нужный листок.
– Сергеич! – окликнул коллегу. – Я, пожалуй, посмотрю новенькую.
– Зачем? – лениво откликнулся тот. – Пусть полежит, не к спеху.
"Соври что-нибудь!"– приказала я ему.
– Да я ее мужа знаю, надо помочь,– пробормотал мой подопытный.
Второй посмотрел на него понимающе:
– Ну, надо, значит, надо. Бери.
Алексей взял каталку с телом Яны и повез в прозекторскую
"Там все чисто. Самопроизвольная остановка сердца",– продолжила я внушение.
Вскрытие продолжалось недолго. Вскоре он вышел обратно в морг, снимая перчатки.
– Ну, что там? – спросил его второй.
– Пробы взял, отправлю в лабораторию, но, думаю, ничего не найдут. В заключении напишу – сердечная недостаточность.
– А на самом деле? – вопросительно посмотрел на него Сергеич.
– А на самом деле нечего хороших людей таскать по ментовкам,– ответил Алексей,– девчонку уже не вернуть, какая теперь уже разница, что с ней было? Умерла. Похоронят и отведут все как надо.
Друг кивнул и вернулся к своему занятию: он как раз готовился к вскрытию одного из тел. Я отпустила своего помощника, тот пошатнулся, едва не упал.
– Ты в порядке? – забеспокоился Сергеич.
– Да, что-то голова закружилась,– пробормотал врач, потер виски,– пойду подышу воздухом,– и, покачиваясь, вышел.
А я почувствовала дикую усталость, словно от невероятного напряжения. Но, вместе с тем и радость: рано еще опускать руки, впереди много дел, и мое новое состояние готовит мне сюрпризы...
