Текст книги "Ловцы душ (СИ)"

Автор книги: Наталья Загороднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

36

   Безжизненная, черная каменистая равнина до самого горизонта, над ней – низкое тяжелое небо, по нему с огромной скоростью несутся лохмотья грязно-серых туч. Странно. Ветра же нет. Почему они летят так быстро? И солнца нет, время будто застыло. Под ногами мелкая острая галька, а я босиком. Какое пустое и страшное место! Некуда идти – везде все одно и то же. Но пошла, осторожно, на цыпочках, стараясь не пораниться. Вскоре ноги привыкли к боли, и идти стало легче. Однако, куда ни сворачивала, тучи все так же неслись в одном направлении. Накатила тоска, и усиливалась, сменяясь предчувствием такого горя, от которого не оправиться. Появилось ощущение, что я одна в этом мире, пустом, мертвом, превратившемся в бесконечную пустыню.

   Я устала. Села и поняла, что не хочу вставать, идти, искать кого-то, мне нужно просто лежать и смотреть на летящие хлопья сажи, пока не рассыплюсь такой же галькой, что шуршала под ногами. Даже подумалось, что прорасту в нее, постепенно окаменею и перестану чувствовать, думать. Все бессмысленно. Никому не нужно. Больше ничего никогда не будет.

   Я скорее ощутила, чем услышала движение позади себя. Обернулась и наткнулась на свое отражение. Огромное зеркало стояло прямо на земле, непонятным образом удерживая равновесие. Я обошла его, обнаружила, что оно двустороннее, и с той стороны тоже отражение пустыни и меня в ней. Я коснулась холодного стекла ладонью. На нем тут же появился отпечаток, причем очень четкий, с ясными линиями, как нарисованный. От нечего делать я стала разглядывать себя, поправила спутанные волосы, одернула серую хламиду, в которую была одета, облизнула пересохшие губы. И поняла, что что-то не так. Незнакомка по ту сторону зеркала неточно повторяла мои движения, чуть отставая. Она не была моим отражением.

   Едва эта мысль пришла в голову, она злобно усмехнулась; на лице, так похожем на мое, залегли тени, сделавшие черты острее, появилось в них что-то хищное. Я же была не в силах сделать и шага назад, как загипнотизированная, смотрела в зрачки моего двойника, расширяющиеся, заполняющие чернотой радужку и белок. С неба повалил черный снег, я подняла руку, поднесла к лицу, рассмотрела теплую легкую снежинку. Пепел. Оглянулась – вокруг ничего не видно за плотной темной стеной. Вернулась взглядом к зеркалу и обомлела. За спиной моей копии пылал огонь, какого я никогда не видела. Я вздрогнула и инстинктивно обернулась, с моей стороны все так же валил темный снег.

   Тем временем в отражении огонь подобрался к той, что украла мою внешность. Я замотала головой в ужасе, закрыла рот ладонью, поняв, что и она сейчас вспыхнет, как свеча. Незнакомка рассмеялась, закинув голову назад, и расставила руки. По ее ногам пробежали ручейки пламени. Она словно не чувствовала этого, хохотала, руками подгоняя огонь. Хламида вспыхнула и жарко разгорелась.

   Я закрыла лицо руками. Сердце колотилось о ребра, дышать стало тяжело, голова закружилась. Я понимала, что взглянув в зеркало, скорее всего, увижу свое обугленное тело, и просто не выдержу этого зрелища. По щекам потекли слезы, я решилась, опустила руки и изумилась. Передо мной устремился в бесконечность темный зеркальный тоннель. Пепел пропал, будто его и не было, тучи замерли, словно кто-то нажал паузу. Из глубины тоннеля ощутимо повеяло сквозняком, принесшим запах сырости и тлена. Я попятилась, а невесть откуда взявшийся ветер толкнул меня в спину, к тоннелю. Он требовал, чтоб я вошла туда. Я уперлась руками в раму, нависла над поверхностью стекла, а что-то тянуло меня внутрь, все сильнее и сильнее. Я отчаянно сопротивлялась, упираясь теперь и ногами. Тоннель оставался темным и пустым, но по краям полотна стали собираться темные капли, преобразующиеся в отвратительные щупальца. Они извивались прямо передо мной, за тонкой прозрачной преградой. Замутило, я зажмурилась, а когда открыла глаза, почти нос к носу столкнулась со своим черноглазым отражением. "Сейчас что-то будет"... – похолодела я. Двойник медленно подняла руку, прижала ее к отпечатку моей ладони, ухмыльнулась, надавила... и стекло пошло трещинами, став похожим на огромную паутину.

   Я закричала, а гадкие щупальца, вырвавшись на свободу, обвили меня за шею, руки, ноги, стянули грудь...

   Меня подкинуло, я судорожно хватала ртом воздух, руками отряхивала себя, все еще ощущая мерзкие липкие касания к коже. Не сразу поняла, что больше нет никакой пустыни, нет зеркала и страшного тоннеля, вокруг темно, но это нормальное, земное жилище, я сижу на диване, меня кто-то тормошит за плечо, а ухо режет однообразный тихий вой. Окончательно придя в себя, обернулась и увидела Нину Максимовну, плачущую, испуганную, дрожащую, как осенний лист.

   – Аня, Анечка, проснись, беда!

   – Что?! – я в мгновение была уже на ногах. Встряхнула старушку за плечи, сама тем временем прислушиваясь к своим ощущениям. Воздух буквально кипел угрозой.

   – Бежать тебе надо, скорее, – всхлипывала Нина Максимовна, протягивая мне одежду.

   Я, не задавая вопросов, на ходу натягивая брюки, рванулась к выходу. На улице звонко заливалась лаем собачонка.

   – Где Алексей? – коротко крикнула, пытаясь попасть в рукава шубы.

   – Он там, – махнула рукой женщина и снова залилась слезами. – Спаси его, Анечка, спаси-и-и!

   Я выскочила во двор. За кажущимся спокойствием ночи явственно чувствовалось приближение беды. Вот-вот всю округу затопит невидимый напалм, несущий смерть многим из живущих здесь. Я выставила перед собой руки, толкнула вперед силовой поток. Это задержит монстра, но ненадолго. Где же Алексей?..

   Неожиданно далеко справа, где-то в городе, вспыхнул огромной силы выброс. Там хранитель. Он стягивает потоки магии, готовясь отразить атаку ловцов. По телу пробежали мурашки. Леша...

   "Мать сбереги", – голос прозвучал в голове, словно из наушников.

   Я сглотнула колючий ком, застрявший в горле, вбежала в дом, закричала:

   – Нина Максимовна! Пойдемте, скорее!

   Ответом была тишина. Я пробежалась по комнатам. В одной из них увидела ее – маленькая, худенькая фигурка на коленях перед образом Богородицы. Ладони стиснуты в замок, губы неистово шепчут молитву.

   – Сына... Спаси и сохрани...

   Я махнула рукой, вылетела на улицу. В отчаянии очертила перед собой двумя сведенными пальцами окружность, и вокруг двора вздыбились снежные волны. Магическое кольцо сомкнулось, воздух качнулся, словно накрыв домик стеклянной крышкой.

   – Лишь бы только она не вышла за край, – прошептала я и побежала туда, где разгорался только нам, хранителям, видимый костер.

   Добравшись до перекрестка, повелительно вскинула руку, останавливая встречную машину. Завизжали тормоза, я решительно дернула ручку двери, села, скомандовала шокированному водителю:

   – К телебашне, и побыстрее.

   Он без лишних слов утопил педаль газа, и машина рванула с места. Я, напряженная до предела, машинально включала зеленый свет на всех перекрестках, отбрасывала с переходов припозднившихся пешеходов и одновременно держала связь с Алексеем.

   Он выжимал все, что мог. Поднялся наверх, надеясь дождаться поддержки от наших, выплескивал силу, щедро разливая ее с высоты двадцатиэтажного дома. А снизу уже полз по железобетонным стенам густой чернильный туман. Леша вызывает его на себя, имитируя мою силу! Враг думает, что идет за мной! Оттягивает опасность от своего дома...

   – Продержись, пожалуйста, я уже скоро, – прошептала я, водитель затравленно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

   Мне оставалось ехать всего пару кварталов, как вдруг увидела: тьма атаковала, набросилась на маленькую фигурку, выдернула из груди искру и утопила в своем чернильном мареве. Алексей сорвался и полетел вниз.

   Я закричала, напрягла руки до судороги, закрыла глаза, подхватила его в своем воображении и медленно, аккуратно опустила на землю.

   – Леша, Лешенька, миленький.

   Нужно было действовать быстро. Я собралась, изо всех сил напряглась, настроилась на его душу – родную мне, добрую, светлую душу хранителя. В отползающем тумане нашла ее и дернула на себя. Туман взревел, я усилила нажим и одновременно ударила – крепко, жестко. Разорвала его пополам, высвободила искорку. Теперь донести бы...

   Машина летела, казалось, не касаясь земли. Но время утекало...

   Я заплакала.

   Наконец, я увидела его. Он не шевелился. В нем больше не было жизни.

   Мы подъехали буквально через несколько минут. Я выскочила из машины, побежала к железной ограде, проскочила через нее, сама не заметив, как, и прямиком через сугробы – туда, где чернело большое пятно на белом снегу.

   Подбежала и упала на колени рядом с ним. Дрожащие ладони поднесла к его губам, держа в них крохотный клубок света. Он вошел в грудь Алексея, но кровь не побежала по венам, сердце не дрогнуло. Поздно...

   Завыла, зажав рот ладонями. Его ясные, светлые, немного удивленно распахнутые глаза застыли, устремив последний взгляд в высокое заездное небо. Тонкие губы чуть растянулись, обнажив мелкие зубы. Он так улыбался. И был удивительно красив.

   Тьма отползла, утолив голод. Силы светлого хранителя хватило ей, чтобы не посягнуть на души тех, кто оказался поблизости. Моей силы хватило, чтоб нанести ей рану, что еще долго будет болеть.

   Я словно окаменела. Сидела на коленях, раскачиваясь, и гладила тонкие волосы спящего друга. И говорила с ним.

   – А ты молодец. Все правильно сделал. Поступил, как настоящий мужчина. И за дуру я вовсе не обиделась, ты ведь прав был. Ты вообще намного мудрее меня. Спасибо тебе.

   Наклонилась, поцеловала в лоб, прислонила ладонь к его груди, прижала, потянула вверх, и под ней засветилось прозрачное облачко, поднялось, как приклеенное к ладони. Я поднесла его к лицу, улыбнулась сквозь слезы:

   – Счастливого полета, ангел!

   Легонько дунула, оно оторвалось, повисло в воздухе, потом медленно рассеялось в звенящем тишиной морозном воздухе.

   Я поднялась, отряхнула коленки, пошла, не оглядываясь назад, на то, что уже не было Алексеем.

37

   Я дошла до ограды, остановилась перед ней в нерешительности. Железные прутья ощетинились кольями, и нигде не было ничего похожего на лаз. Как же я прошла через них? На дороге стояла машина, водитель, привезший меня сюда, и не подумал уехать. Мялся с той стороны ограды, глядя на меня преданно и восхищенно. Похоже, в трансе я успела натворить дел. Вздохнула, потрясла крепкую решетку, и вдруг разозлилась.

   – Я что, обходить теперь должна, что ли!? – крикнула, обращаясь к забору, и вдруг прут переломился, как сосулька, у самого основания. Потянула его, он легко выпал, в образовавшийся проем я и пролезла. Водитель вытянулся по стойке "смирно", глядя уже не с восхищением – подобострастно.

   – Как вас зовут? – устало спросила я, подойдя к нему.

   – Алекс.

   Я вздрогнула.

   – Алексей?

   – Нет, Александр, можно Саша.

   – Отвезите меня, Саша, отсюда, – сказала, чувствуя, что вот-вот заплачу.

   – Конечно-конечно.

   Он засуетился, открыл дверь, я села. Мы поехали по ночным улицам, он не спросил меня, куда, просто поглядывал иногда вопросительно, ожидая команды. А я молчала. Думала о том, что на другом конце города немолодая, одинокая женщина, которая только что лишилась единственного сына, самого родного человека, еще даже не знает об этом. Погиб мой хороший друг. Не в горячей точке, не в схватке с преступником и не от болезни. На его теле не найдут повреждений, эксперты в недоумении разведут руками, а следователи сломают голову, пытаясь придумать, что написать в заключении. Но это неважно уже. Больше не будет его рядом. И только сейчас я поняла, что он значил для меня, как спокойно и уютно было под его защитой. Он привел меня в свой дом, доверился, а я, как последняя идиотка... Я закрыла лицо руками, чувствуя, что если расплачусь, то просто не остановлюсь. Не нужно думать об этом. Совершено еще одно убийство. И оно дало мне время... для чего? Теперь-то уже точно некуда идти.

   Я посмотрела в окно и заметила, что мы едем той же дорогой, что тогда, с Сережей. Стоило вспомнить о нем, сердце сжалось в комок и захотелось увидеть его, немедленно. Я достала телефон из кармана, и, едва дождавшись, когда высветится значок оператора, набрала его номер. Адрес не спросила – знала куда ехать. Меня тянуло туда, как магнитом – переполненная силой, я стала еще чувствительнее, и видела яркий свет защиты его дома. Кто ее поставил? Я. А когда?..

   Вскоре мы въехали во двор типовой многоэтажки, чем-то мне смутно знакомой.

   – Мне подождать? – вежливо поинтересовался Александр, и я совестливо сунула ему купюру, найденную в кармане.

   Он оскорбился.

   – Ну зачем? Мне не трудно. Я и подожду, если нужно.

   – Спасибо вам, – искренне поблагодарила я. – Храните этот свет. Вы уже второй раз помогаете мне, – и прикусила губу. А когда был первый? Память услужливо подсказала: мост, Сережа и Алекс...

   Я вышла, а он еще долго сидел в машине, не трогаясь с места. На губах его играла улыбка. Знаю, его душа согрелась рядом со мной. Пусть так и будет.

   Подняла голову на светящиеся окна третьего этажа. Интересно, видит ли он меня сейчас? Я стояла перед домом, как на границе миров. Шаг, другой, дверь подъезда, ступеньки, и увижу его. И сейчас это приобрело для меня буквально мистическое значение. Меня вело стойкое ощущение, что это – как раз то, что мне непременно нужно успеть сделать, прежде чем...И я изменюсь сама, еще не знаю, как, но стану другой.

   Я не вызвала лифт. Мне захотелось идти самой, поднимаясь по лестнице, будто принося жертву. Каждая из ступенек забирала кусочек прежней меня, делала старше, мудрее и опытнее. Каждый шаг – год, век, или тысячелетие. Какая разница? И в начале мира так шла женщина к любимому мужчине, так же стремилась соединиться с ним и обрести покой и гармонию. Больше нет глупых условностей, придуманных правил. Нет завтра, нет вчера. Все, что мне нужно – только прочесть в его глазах ответ на вопрос, который он должен увидеть в моих.

   Сергей открыл дверь сразу, будто ждал у порога. Наверное, так и было. Слушал шаги, понимал, что произойдет через минуту и решал, простит ли себя за это.

   Я ничего не сказала, посмотрела на него и в его ответном взгляде увидела все, что хотела узнать. Он схватил меня в охапку, прижал так, что хрустнули позвонки и замер, не отпуская. Я почувствовала его запах, голова закружилась, и из глаз потекли ручейки.

   – Я так долго шла к тебе, – сказала шепотом.

   Он отстранился, посмотрел на меня и принялся покрывать поцелуями лицо, волосы, жадно, ненасытно. Втянул в квартиру, закрыл дверь, торопливо стал расстегивать мою шубу, стягивать. Я сбросила сапоги, покорно подняла руки, он стащил с меня блузку. Мы снова целовались, а его руки знакомились с моим телом, гладили волосы, шею, плечи, вызывая во мне приливы жгучего желания.

   Неожиданно он остановился, замер, прижав меня к себе. Прошептал на ухо:

   – Я люблю тебя... И больше никуда не отпущу.

   Меня охватило такое счастье, по сравнению с которым померкли все былые переживания. В это мгновение я словно слилась с ним воедино и ощутила безбрежное спокойствие. Улыбаясь, я слушала стук его сердца и понимала, что не боюсь, и никто и ничто не сломает меня теперь. Я готова бороться и защищать то, что дорого, и нет силы, способной противостоять мне. Я всемогуща.

   Это было последнее, что пришло мне в голову. Комнату озарила нестерпимо яркая вспышка и все исчезло. Отключаясь, я подумала: "Нужно было ставить защиту и от оружия..."

   Дальше сознание возвращалось ко мне кусками. Выныривая из тяжелого сна, я видела мелькание огней, ощущала тряску и грубые руки, подтягивающие мое безвольное тело. Просыпалась каждый раз в новом месте – то в машине, где пахло чем-то приторно-сладким и тошнотворным, то в гулком пустом коридоре, и оглушительный топот армейских ботинок колоколом звенел в голове, будто набитой сырой ватой. Наконец, меня опустили на ледяную поверхность. Обрывки мыслей лениво ворочались в одурманенном сознании, в ушах навязчиво жужжал неприятный звук, будто кто-то орудовал дрелью. Полностью парализованная, я была абсолютно беспомощна, и холод под спиной жег, но не вызывал дрожи. Сквозь неплотно прикрытые веки я могла разглядеть только темные пятна, движущиеся рядом со мной. Еще я поняла, что у меня изо рта течет слюна, и нет сил сглотнуть ее. Низкие голоса звучали протяжно, я не могла разобрать слов. Меня взяли за голову, повернули, раздвинули поочередно веки, посветили в глаза. Я отчаянно приказала себе собраться хоть немного, хоть услышать, что они говорят.

   – Сколько кубиков вкололи? – удалось разобрать, наконец. Властный, повелительный голос.

   – Двадцать. – А это другой, дребезжащий. Похоже, подчиненный, и по возрасту ближе к старику.

   – Вы что, мать вашу!.. Она мне живая нужна!.. Овощем... Оторву яйца... Понятно?! – заорал первый, слишком быстро, не все удалось расслышать.

   – Такая активность! Генерирует... зашкаливает... – второй оправдывался, иногда переходя на шепот.

   – Через час... чтоб наверху! Понятно?! – рыкнул главный, и, не дожидаясь ответа, вышел. Это я угадала по оглушительному грохоту двери.

   Какое-то время все было тихо. Оставшийся в кабинете стоял рядом со мной, то ли просматривая то-то, то ли разворачивая.

   – Через час! – пробурчал он вполне отчетливо. – Я им Бог, что ли? Да она и через сутки в себя не придет! Молились бы лучше, чтоб вообще жива осталась.

   Он разговаривал сам с собой, не замечая, что мой взгляд становится осмысленнее, впрочем, он и не смотрел на меня. Загремел чем-то в металлическом ящике, продолжил радовать меня новыми сведениями.

   – Оторвет он! Пусть ОМОНом своим командует, а я ему не пешка. Попробовал бы сам такую активность загасить. Только и могут, что строить из себя знатоков. Мальчишка так вообще неизвестно, доживет ли до утра. И это не я отдал приказ колоть младенцу ТКСП! – крикнул он в закрытую дверь.

   Меня будто кипятком обдало. Сердце заколотилось, в висках застучала кровь. Стасик... Сын...

   Предплечья коснулась холодная рука, стянула жгутом, постучала по сгибу локтя. Я медленно повернула голову и открыла глаза, уставившись прямо на своего тюремщика.

   Он побледнел, затрясся, шприц в его руках заплясал. Ярость затопила меня, возвращая силы. Я не знала, что творилось со мной. На лице мерзкого старикашки в белом халате отразился животный ужас, рот его открылся, но я успела скомандовать раньше, чем он закричал.

   Я не говорила. Мысленно приказала ему молчать. Он замер, хватал ртом воздух, дрожал, как в лихорадке. Взглядом я приказала ему поднести шприц к шее. Он повиновался, в глазах его стали собираться слезы. Равнодушно и бесстрастно я заставила его воткнуть иглу в собственную сонную артерию. Он сделал это, с трудом попав пляшущими руками в пульсирующую жилу.

   "Дави!" – И он обреченно напряг большой палец, вгоняя смертельный яд в кровь.

   Он умер, не сводя взгляда с меня. Я смотрела в его стремительно стекленеющие глаза и не испытывала ни малейших угрызений совести.

   Старик мешком упал на пол. Я зажмурилась и сосредоточилась на ощущениях. Приказала своему телу выдавить из крови препарат, что превратил меня в полутруп. Из прокола в вене появились светлые прозрачные капли, ручейком стекли по руке. Я пошевелила руками, ногами, разминая; села, осмотрела запястья, обезображенные багровым рубцом. Щиколотки украшал такой же след, местами саднивший. Очевидно, я пыталась вырваться. Осторожно сползла с кушетки босыми ногами на кафельный пол. На мне была лишь тонкая шелковая рубашка, но холода я не чувствовала. Я провела руками вдоль тела, пытаясь понять что-то неуловимо ускользающее. Перешагнула через труп врача, подошла к небольшому зеркалу, висевшему над белой фаянсовой раковиной в углу.

   Сначала показалось, что это экран, показывающий кого-то другого. На меня смотрела незнакомка лет двадцати пяти, бледная, с синюшными тенями под глазами. Сами глаза скорее напоминали чернильное пятно. Длинные ресницы слиплись, нос заострился, а на белых, потрескавшихся губах засохли капли крови.

   Что-то случилось со мной... Я уже не я, и память молчит, лишь изредка подсовывая осколки прежних жизней.

   Я задумчиво провела руками по светлым спутанным волосам и равнодушно констатировала: " Анна. Меня теперь зовут Анной. Но все равно. Мне теперь все равно. Я должна..."

   Резко обернувшись, взглянула на труп и вспомнила. Руки моментально согрелись, я почувствовала, что с них буквально льется Сила. Развернулась, подошла к двери, выставила их перед собой, развернув ладони. Там, за дверью, двое в армейской форме. У них оружие. Спустя мгновение послышался грохот и лязг, я повернула ручку двери, и, перешагнув через лежащие вповалку тела, пошла по коридору, освещенному мигающей лампой дневного света.