Текст книги "Ловцы душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Загороднева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
19
По дороге на кладбище Таня молчала, погруженная в свои мысли. Я не лезла с разговорами, понимая, что ей, может быть, тяжело бывать у могилы подруги. Я рассматривала город, попутно думая о том, что скоро выпадет снег, погребет под собой остатки осени – пожухлые листочки с деревьев, доживающие последние дни цветы на клумбах. Остановятся детские карусели, люди оденутся в шубы и шапки, коляски сменятся на санки. Но это и неплохо. В каждом времени года есть свое очарование. Детишки будут играть в снежки, кататься с горок. А вскоре начнется предновогодняя суета, город засверкает гирляндами, на площадях встанут величественные елки, и по улицам начнут ходить красноносые Деды Морозы.
Но это потом, а пока есть время насладиться прощальным теплом осеннего солнца. День, и правда, выдался на редкость приятный – безветренный, тихий, ясный. Даже шум машин звучал глуше. Вся природа будто замерла в предчувствии чего-то.
Кладбище находилось на окраине города, вдали от домов и магистралей. Окруженное высокой кованой оградой, оно казалось самостоятельным государством, со своими немногословными жителями, улицами, проспектами и площадями. Такси остановилось у ворот, перед которыми разместились бабушки с букетами и венками. Недолго поторговавшись, Таня выбрала корзинку с искусственными цветами, я же купила большой букет желтых хризантем. Неловко перекрестившись на висящую над входом икону, я шагнула вслед за Татьяной в царство мертвых.
Мы шли неторопливо по главной аллее, разглядывая надгробия. Бедные, покосившиеся кресты сменялись шикарными памятниками из черного и белого мрамора, с золочеными надписями. Встречались и скульптуры – ангелы, скорбно склонившиеся над могилами, изображения самих покойных, на могиле молодого парня высился монумент в виде диджейского пульта. "К чему это им? – лениво подумалось мне. – Родители, установившие помпезный памятник, надеялись искупить таким образом вину перед сыном, на их глазах убивавшим себя наркотиками и алкоголем? Или это прикрытие перед всеми друзьями – знакомыми – родственниками, своеобразное подтверждение любви? Нет в памятнике никакого подтверждения. Говорить о любви нужно было живому. И так говорить, чтобы понял, как важна его жизнь, как нужна и ему самому и тем, кто рядом".
"А если я и родился для того, чтоб умереть молодым? – нахально отвечал мне портрет на памятнике. – Может, в этом и было мое жизненное предназначение – вспыхнуть и сгореть, как свеча, оставив след в умах и душах людей свой музыкой, своими стихами?"
– Может быть, может быть, – задумчиво пробормотала я.
– Что? – переспросила Таня.
Я с улыбкой помотала головой: ничего, мол, это я о своем.
Так мы дошли до ряда, где недавние могилы пестрели еще не выцветшими венками. Памятников не было – только деревянные и железные кресты с портретами и надписями: имя-фамилия, родился, умер.
Могилу Яны я угадала сама. Меня словно потянуло к невысокому холмику, заботливо ухоженному, накрытому покрывалом из венков. С портрета улыбалась милая девушка, кареглазая, с длинными темными волосами, добрым, открытым лицом. И вот что странно: от ее изображения не было ощущения смерти. Про нее никак нельзя было сказать, как про умершую. В отличие от изображений прочих покойников, ее портрет будто светился и излучал тепло.
– Ну, знакомься. Вот она, Яна, – будто не замечая, что я и так стою у могилы ее подруги, сказала Таня. – Красивая, правда?
Я кивнула.
Таня пристроила корзинку и ушла за водой, чтобы поставить мой букет. Я осталась у могилы одна.
– Ну, вот и ты... А это я. Удивлена? – я разговаривала с Яной, как с живой, и, казалось, ее глаза с фото вот-вот подмигнут мне, а улыбка станет еще шире. – Скажи, почему я все время думаю о тебе? Что ты хочешь донести до меня? О чем попросить? Я не знала тебя, ты – меня, так почему мне снятся твои сны? Есть кое-что общее в наших судьбах: мы обе умерли. Но я зачем-то живу. Именно так – зачем-то. У нас общая подруга, и я иногда ревную ее к тебе. А ты? Но, так уж сложилось, что кроме Тани, у меня вообще никого нет. А у тебя была семья. Но чем-то еще мы связаны, и мне нужно понять, чем. Иначе я с ума сойду от этих снов, дежа-вю и прочих фокусов. Что бы там ни было и в чем бы мы не пересеклись, а прошу: отпусти меня? Уйди из моих мыслей, вместе со своими стихами. Я сама по себе, и хочу остаться собой.
Конечно, ответа я не дождалась, и визит сюда никак не помог мне и не прояснил ничего из того, что меня тревожило. Даже внешность Яны показалась мне такой знакомой, что сюрприза не получилось. Таня выглядела разочарованной. Посидев молча у могилы с полчаса, она посмотрела на часы и махнула головой, мол, пойдем. Я встала, размяла ноги, ухватила покрепче палку, обернулась попрощаться с Яной, когда Таня сказала:
– Ань, ты не обидишься, если я попрошу тебя оставить меня тут ненадолго? Иди потихоньку, я догоню.
Я смутилась. Ну, конечно, сама могла догадаться. Торопливо кивнув, я повернулась и побрела по аллее к выходу.
Интересно, что она скрывает от меня? Ее постоянные ошибки в ответах меня беспокоят. То она знала Яну, то не знала, но вот ходит к ней на могилу, говорит о ней, как о самом родном человеке, а между тем ни разу я не слышала, чтоб она навестила ее сына и мужа. И ко мне она слишком добра и внимательна. С чего бы? Ну, со мной еще как-то можно понять – она меня спасла, все-таки, это повод следить за моей судьбой. А вот с Яной... Непонятно.
На меня накатила меланхолия. Тут, на кладбище, особенно ярко заметна тщета и бренность всего земного. Каждый день что-то происходит, кто-то рождается, кто-то умирает, и этот процесс бесконечен и неизменен. Ничего от нас не зависит, никто не спросит, хочу ли я уходить или нет. Просто придет время и мне. И не станет еще одной одинокой никчемной личности – а мир так и будет жить, как живет сейчас. Сколько их здесь, людей разных поколений, разного достатка и положения, а исход один – два метра в глубину. И заслуги при жизни тут не имеют никакой ценности – разве что место посолиднее, ближе к центральной аллее, на сухом участке... Вот оно, последнее счастье человека – быть поприличнее захороненным. Так что ценно? Пожалуй, только люди, которые рядом. Те, в которых останется частичка тебя, твои черты, твои гены. Дети, семья. Мда, иногда полезно умереть, чтобы понять, как надо жить.
В таких мыслях я брела по аллее, вороша неубранную дворником сухую листву. День будний, да еще и послеобеденное время, посетителей практически нет. Мы да вот еще впереди мужчина с коляской неторопливо идет мне навстречу, как видно, тоже навестить кого-то. Еще немного и пересечемся с ним, живые среди мертвых. Интересно, кого он тут похоронил? Он приближался, все явственнее я видела его черты. Перед собой он катил открытую коляску, в которой играл с погремушкой, очевидно, его сын. Я загляделась на малыша и не заметила, что давно улыбаюсь, глядя, как сосредоточенно он обрывает цветные шарики на подвеске. Какой милый! Я не очень люблю маленьких детей, но этот сразу понравился. Захотелось взять его на руки, потискать, увидеть, как он улыбается. Из-под вязаной шапочки выбился белокурый локон, сделав малыша похожим на херувимчика. Когда между нами было с десяток шагов, он улыбнулся. На щеках заиграли ямочки. А я замерла, как будто окатило ледяной водой. Медленно я подняла глаза на его отца.
Я читала, что такое бывает. Что вот так встретишь человека и сразу понимаешь, что это – он, тот самый. Так я и подумала. Как в замедленной съемке, он приближался ко мне, а я смотрела на его лицо и понимала, что с этого момента все изменится. Меня охватил восторг вперемешку со страхом, радостью, болью – так, словно я встретила давно жданного близкого человека. И усталость, словно с души упал тяжелый груз. Захотелось плакать и смеяться, а больше того – подойти, обнять, прижаться и стоять так, отогреваясь и набираясь сил, слушая стук его сердца.
Его лицо было родным – и не сказать иначе. Кому-то он мог показаться слишком брутальным с таким суровым выражением, кому-то – красивым, но я не оценивала его, а просто любовалась. Глаза, губы, высокий лоб, прямой нос, и светлые волосы до плеч – память услужливо сложила мозаику в картинку. Вот он смеется, вот задумчив, вот грустит... Сердце билось медленно и гулко. Я не могла пошевелиться, ничего не соображала.
Мы сблизились. Он равнодушно скользнул по мне глазами. На секунду показалось, что обернется, окликнет, и я расплачусь от счастья. Чуда не случилось – он прошел мимо, а я машинально шла вперед, отдаляясь от него. Вдруг отчетливо поняла, что не могу, не хочу уйти просто так. Это трудно объяснить, но что-то подсказало, что не прощу себе, если просто уйду. И чем дальше мы были друг от друга, тем сильнее натягивалась в душе струна, до физической боли влекущая к нему. И, повинуясь внезапному порыву, я обернулась и крикнула, и эхо понесло по аллее как заклинание, как боевой клич, как молитву, имя, вдруг всплывшее в памяти
– Сережа!
Он остановился. И медленно обернулся.
20
Когда вернулась способность соображать, поняла, что он идет обратно, а я стою, заглатывая воздух, задыхаясь от сжавшего горло спазма, в глазах собрались слезы, грозящие вот-вот низвергнуться водопадом. И нет ни единого внятного объяснения происходящему. Вот он подойдет и спросит, откуда я его знаю, и что скажу? Мол, пришло в голову само? Он пожмет плечами и уйдет. Мысли заметались, хаотично пытаясь выстроиться в более-менее правдоподобное подобие объяснения. Руки затряслись, голова закружилась, во рту пересохло. И, когда он приблизился, силы оставили меня, я пошатнулась, а он подхватил.
– Что с вами? – спросил. – Вам плохо?
Я кивнула, он поднял меня на руки, донес до ближайшей лавочки, бережно опустил, с тревогой заглядывая в лицо. Что-то еще говорил, спрашивал, но я уже не слышала. Перестали существовать звуки, весь мир сузился до яркого пятна, в центре которого – он, Сережа. Я повторяла про себя имя, пытаясь понять, откуда оно взялось. Смотрела в его глаза, ища подсказки. Он встряхивал меня, отчаянно озираясь по сторонам.
До меня стал доходить смысл его вопросов, я с горечью призналась себе, что это мое сумасшествие, и формально мы не знакомы, так что лучше будет придумать, как не отпустить его. Мучительно захотелось, чтобы ураган, буран, дождь, снег, – все, что угодно, – чтоб мир вокруг рушился, а Сергей прижал бы к себе и держал крепко, закрыв от всех опасностей и угроз.
– Вы слышите? Как вы себя чувствуете? Я звоню в "скорую".
– Анна.., – ответила я слабым голосом, для убедительности прикрыв лоб ладонью, – Меня Анной зовут. Не волнуйтесь, скоро пройдет, я тут с подругой, она врач.
– Хорошо, – успокоился он. – Воды?
Я кивнула. Он достал из коляски бутылку с минералкой, а я удивленно уставилась на малыша, вспоминая, когда это Сергей успел забрать коляску с аллеи. Неужели я и впрямь отключилась? Мальчик хитро смотрел на меня, будто видел истинную причину моего волнения и посмеивался над тем, как я разыгрываю его отца. Я подмигнула малышу, когда Сережа отвернулся. Тот заулыбался.
– Вам лучше? – Сережа снова стал отстраненно – холодным, и я вспомнила, где мы находимся. Он ведь не знакомиться сюда пришел. Наверняка, помянуть близкого человека. Так что кокетство будет неуместно. – Мы знакомы?
Этот вопрос застал врасплох, я еще не придумала, что на него отвечать. Потому сказала правду:
– Наверное, да. Ваше имя просто всплыло в памяти. Потому и окликнула, когда почувствовала себя плохо.
– Ну, теперь точно знакомы, – ответил он.
– Спасибо вам, – искренне сказала я, воспользовавшись моментом и взяв его за запястье. – Я недавно побывала в аварии, вот, пока не восстановилась, ноги не держат совсем.
По его лицу пробежала тень, видно, я задела чувствительную тему. Он помрачнел и стал демонстративно собираться – поправил ребенку комбинезон, посмотрел на часы и приготовился попрощаться.
– Аня! Что случилось? Куда ты пропала? – запыхавшаяся Таня спасла положение. – Ой! Это вы? – Они с Сережей удивленно уставились друг на друга.
– Да, а что, странно встретить меня здесь? – ответил он. – Здравствуйте.
– Приветствую, – Таня развеселилась отчего-то. – Ну, я вижу, вы уже познакомились?
– Не вполне, – поправила я ее. – Мы как раз остановились на том, что не помним, где встречались. А вы знакомы?
Татьяна смутилась, Сережа снова погрустнел.
– Ань, Сережа – муж Яны. Вернее, вдовец...
Меня прошибло холодным потом. Вот это поворот! Как быть теперь, зная, что он еще совсем недавно пережил смерть любимой жены? И малыш остался без матери. Ладно, сейчас главное – не потерять связь.
– Сочувствую вам. Простите, что задержала. Но... Могу я попросить еще кое о чем?
Он кивнул.
– Конечно.
– Не могли бы вы проводить меня до дома? Ноги совсем слабые, зря я так рано стала выходить.
– Так я же... – возмущенно начала Татьяна, но я прервала:
– Ты же говорила, что поедешь в больницу, а я одна не справлюсь.
– А.. Да? – ошарашенно уставилась на меня подруга. – Ах, да, точно.
– Конечно, помогу, – ответил он. – Подождете нас здесь?
– Не вопрос.
Когда они ушли, Таня насмешливо констатировала:
– Да, тебя одну оставлять нельзя. Тут же принимаешься кокетничать с одинокими мужчинами.
– Сама не понимаю, что случилось. – Я обхватила руками голову, – Помешательство какое-то. До сих пор в себя не приду. Что делать – не знаю.
– И думать нечего, – решительно заявила Татьяна, – общайтесь, а там видно будет.
– Я не поняла. Ты меня благословляешь на роман?
– Почему нет? Уж отговаривать точно не буду. – Она поднялась, поправила шарф, взяла сумку, и тихо добавила: – Он хороший. И я буду рада, если у вас что-то получится.
– Спасибо, – ответила я.
Она ушла, а я осталась ждать Сергея. Спохватившись, достала зеркальце – проверила, как выгляжу, ужаснулась и принялась поправлять макияж. Попутно удивлялась тому, как в одно мгновение изменилась – вдруг стала комплексовать, что слишком бледна, глаза не так накрашены, волосы не уложены, да и вообще – ничего общего с Яной, а ведь ему, наверное, нравится именно такой тип женщин – как его жена. Покойная...
"Ну и что? – сказала я сама себе. – Так сложилась судьба, многие люди теряют близких, но это не обязывает их оставаться одинокими. К тому же, никакого преступления не совершаю – всего лишь хочу поближе познакомиться и узнать получше мужчину, так странно на меня действующего. Имею право? Несомненно. Жизнь продолжается, время не стоит на месте, и мне тоже нужно расти, развиваться, искать место в жизни. И, кажется, того, рядом с кем это место, уже нашла".
Солнце пригревало по-весеннему тепло, а мне было холодно – зябли руки, все тело дрожало. Наверное, со стороны я казалась растерянной и глупой – мысли смешались в голове, и в сердце билось только одно: "Он сейчас придет..." Я ждала, и казалось, что уже целую вечность, хоть не прошло и получаса.
Наконец, в конце аллеи показалась высокая подтянутая фигура, я счастливо вздохнула и улыбнулась солнцу.
– Ну что, Яна, ты снова удивила меня. Хочешь, чтобы мы общались? А ревновать не будешь? Ну, смотри, сама меня привела сюда, – проговорила я вслух, – Я буду беречь их, обещаю, – добавила с неожиданной теплотой.
Он подошел, подхватил меня за талию, я вцепилась в его плечо, и мы втроем медленно двинулись к выходу. Малыш уснул, мы молчали, и в тишине наступающих сумерек звучали только наши шаги. Я еле сдерживала дрожь и все уговаривала себя, что он обычный мужчина и просто помогает девушке добраться до дома, и это вовсе не объятие, нет. И его плечо такое крепкое, такое надежное... Как будто и не было моего прежнего опыта, ухаживаний других мужчин, которые я даже принимала за любовь
– А кто у вас тут? – спросил Сережа.
– Вообще-то, мы навещали могилу Яны, – смущенно ответила я, ожидая, что он снова помрачнеет. – Вы ведь знаете, что Таня дружила с ней?
Он остался спокойным, по крайней мере, внешне.
– Это называется "дружила"? На самом деле она чувствует себя виноватой. Но не будем об этом, – он осекся. – Вот, ходит, как и я. Почти каждый день... Но раньше не встречались. Я видел ее букеты.
– Это здорово, – поспешила я подхватить беседу. – Вы молодец. Так и нужно. Вам нужно, прежде всего, для себя. Пока мы помним человека – он жив, верно? – Сережа кивнул, и я продолжила, ободренная: – Кстати, давайте перейдем на "ты"? И как зовут вашего сына?
Взгляд Сережи потеплел, он принялся рассказывать о Стасике, я поддерживала разговор вопросами – профессионал, все-таки, не впервой выводить беседу в нужное мне русло. Так что к выходу с кладбища лед был сломан – мы смеялись над забавными случаями, проделками Стаса, обсуждали, что лучше: строгость или мягкость в отношении ребенка.
У ворот, на стоянке, мы подошли к машине Сергея, и он отпустил меня, чтобы усадить сына в детское кресло на заднем сидении. Мне стало так холодно без его руки, я смотрела на него, любовно болтающего с малышом, и понимала, что всю дорогу с ним в обнимку чувствовала себя не той, что раньше – сильной, способной свернуть горы, завязать узлом ветер и перейти море. Внутри меня что-то изменилось, появилось ощущение, что мне сотня лет от роду, и я – как бы это сказать... ведьма, что ли? Откуда-то взялась уверенность, что захоти я – и поднимется ветер, проведи руками – и остановятся машины, взлетят в воздух каменные скамейки на бульваре – да все, что угодно, могу я сделать, одним движением руки. Наверное, какое-то очередное помутнение в голове. Я к ним уже привыкла.
21
Почти всю дорогу до дома мы молчали. Я делала вид, что смотрю в окно, сама же боковым зрением наблюдала за Сергеем. Он был задумчив, и, погруженный в свои размышления, казалось, не обращал на меня внимания. Смущался, не зная, как себя вести. Вероятно, я ему все же понравилась, но – еще слишком мало времени прошло со дня смерти жены, насколько этично уже заводить знакомства? С другой стороны, когда этично? Кто устанавливает эти сроки приличия? По-моему, нужно слушать только свое сердце. Если понравилась – скажи, не отпускай, не отталкивай. Может, у нас впереди нечто волшебное? По крайней мере, никогда я ничего подобного не чувствовала, и, думаю, не почувствую снова.
– Как думаешь, загробный мир есть? – нарушил он молчание.
– Раньше думала, что нет, – ответила я. – Теперь не знаю. После серьезной опасности начинаешь задумываться о многом. Я могла умереть – а осталась жить. Кто-то дал мне шанс попробовать снова.
– А почему кто-то? Может, это случайность, жребий такой?
– Ну, каждому по вере... – Я не могла рассказать о своих сомнениях. – Я больше не отношу себя к воинствующим материалистам. Возможно, некая предопределенность в человеческих судьбах все же есть, и каждому отмерен свой срок, но если допустить, что душа бессмертна, это не имеет никакого значения. Важно только то, что сейчас. Былое – уже ушло, будущее – не настало. За то, что есть, нужно быть благодарным. И не упускать ни одну из возможностей стать счастливее.
– Интересная теория, – откликнулся он, но уже с облегчением, как видно, мои слова ему помогли принять какое-то решение. – Да, пожалуй, нужно жить одним днем...
Мы уже доехали, а он так и не спросил мой номер телефона. Я боялась, что и не спросит, и как тогда быть? Нужно что-то придумать...
– Как же повезло встретить тебя сегодня! Не знаю, как добралась бы сама. Вот так, всю жизнь считала себя самодостаточной, а теперь – беспомощная и слабая. Плохо, когда не к кому обратиться за помощью.
– Ну почему же не к кому? Звони мне, если нужно куда-то выйти.
Я внутренне возликовала. Ехидно ответив ему про себя, что мне непременно понадобится помощь, и скоро, и часто, вслух же продолжала играть роль незаинтересованной малознакомой попутчицы:
– Ох, спасибо. Наверное, это не очень удобно, но, и правда, мне очень поможет. Пока не встану крепко на ноги, – добавила я с самой искренней улыбкой, а про себя договорила: "И привяжу тебя к себе покрепче".
Он написал телефон на листке блокнота, вышел, открыл дверцу и помог дойти до двери. Я оглянулась на машину – Стас спал, во дворе было немноголюдно, и захотелось, чтобы он хотя бы в щеку, но поцеловал меня на прощание. Он будто услышал мои мысли – улыбнулся, наклонился, – и отстранился. Но на мгновение задержался, и мне показалось, что слышу биение его сердца. Снова это странное чувство, будто нас двоих накрывает невидимый купол, объединяя в одно целое...
Сергей выпрямился, взглянул мне в глаза, и я поняла, что он почувствовал нечто подобное. Он выглядел растерянным и немного испуганным. Но в светло-серых глазах появился свет. Справившись с порывом что-то сказать, молча развернулся, спустился к машине, у двери махнул рукой, сел за руль и рванул с места.
А я стояла и улыбалась. Никуда он не денется. Мы будем вместе, уверена.
Едва машина скрылась за аркой, я закружилась на месте, раскинув руки. Душа пела, хотелось танцевать, сотворить что-то совершенно сумасшедшее. Забыв о боли в ногах, я отправилась на проспект – идти домой совершенно не хотелось.
На землю опускался вечер, зажглись фонари, людской поток затопил тротуары – час пик, в магазинах и на остановках толчея. Я шла против потока, вглядываясь в лица, улыбаясь, и хотелось каждому встречному рассказать о том, как счастлива. Наконец, выбралась к большому перекрестку. Постояла у светофора, думая, зачем меня сюда потянуло, что мне может быть нужно в этом районе, потом решила пойти вместе с толпой через дорогу, когда загорится зеленый.
Сначала сама не поняла, что случилось. Глядя на ту сторону перекрестка, зацепилась взглядом за девушку в красной куртке. И удивилась – над ней словно нависала тень, укутывая всю девичью фигурку. И снова, как уже было когда-то, время замедлилось, стало вязко-тягучим, я увидела, как девушка делает шаг на проезжую часть, не замечая несущейся на большой скорости иномарки. Удар был сильным – несчастную отбросило на несколько метров вперед, затем несущаяся по инерции машина подцепила ее и поволокла по асфальту. Спустя несколько мгновений под колесами авто был уже не человек – фарш, из истрепанной красной куртки торчали обломки костей.
Я захлебнулась от ужаса, едва не закричала, но тут очнулась и увидела, что мы все еще стоим у светофора, который горит красным. Не успела подумать, что это было, как девушка шагнула на дорогу, не дождавшись зеленого, глядя почему-то на меня. Мои руки сами собой взлетели, одна – раскрытой ладонью в сторону девушки, другая – по направлению к машине. Пространство вокруг качнулось, и я почувствовала, как двигаю невидимые потоки – словно горная река, по моей воле меняющая направление, незримые волны ударили в грудь девушку, и врезались в машину. Девушка отлетела назад, устояла, но едва удержалась на ногах, испуганно уставилась на невидимое препятствие. Иномарка зашипела шинами по асфальту, завиляла из стороны в сторону, но затормозила, остановилась у самой "зебры". От покрышек поднимался дым. Бледный перепуганный водитель вышел из машины, уставился на колеса.
Остальные прохожие ничего не заметили, продолжили свой путь. Для них картинка была обычной: кто-то шагнул раньше времени на дорогу, отпрянул, машина затормозила, и все. Шоу не случилось. Меня понесло вместе с толпой на противоположную сторону. Я чувствовала дикую слабость, как после долгой физической работы. Спасенная мной девушка стояла у светофора, прижав руку к груди, видно, туда и пришелся удар. Когда мы поравнялись, она схватила меня за рукав.
– Постойте! Что это было?
– Что именно? – спросила я, оглядываясь. Не хотелось, чтобы кто-то услышал этот странный разговор.
– Это ведь вы сделали, верно? Я смотрела на вас и видела, как вы подняли руку, и что-то откинуло меня назад...
– Вам показалось, – мягко проговорила я.
– И ему тоже? – она кивнула на водителя иномарки, с недоуменным видом оглядывающего передний бампер.
– Не понимаю, о чем вы, – я отдернула руку.
– Ну, подождите! – взмолилась она. – Послушайте, я ничему не удивляюсь. В последнее время у меня сплошь неприятности. И, если бы не вы, то я бы попала под эту машину, верно?
Я отвела глаза.
– Вы спасли меня, да? Кто вы?
Я пожала плечами.
– Честно сказать, сама не знаю, что произошло. Но вам, и правда, нужно аккуратнее переходить дорогу.
Повернулась и пошла, заметив, что в этот раз почему-то немноголюдно у перехода, как по заказу, и никто не помешал нашему разговору. Вдруг пришла в голову мысль... Я обернулась, повела рукой над силуэтом все так же стоящей у светофора девушки, так, словно собрала в кулак темный туман, сдунула его с руки. Девушка побледнела снова, пошатнулась, взялась за лоб, и смотрела на меня уже с каким-то мистическим ужасом.
– Больше у тебя не будет неприятностей, – шепнула я, почему-то совершенно в этом уверенная.
А она хороша, даже не поблагодарила!
Напряжение стало спадать, и я с удивлением рассматривала свои руки. Как же это у меня так получилось? Там, у перекрестка, была будто не я, а кто-то другой подменил меня на время. И это ощущение, что так уже было... А ведь не было! Но, как ни странно, меня не напугал этот эпизод. Я словно перешла на другой уровень в игре – появилось чувство, будто контролирую пространство вокруг себя, и оно будет все больше и больше, и однажды смогу видеть внутренним взглядом всю землю...
У метро я купила букет роз – белоснежные тугие головки бутонов нежно пощекотали мои губы и нос, когда я вдохнула их божественный аромат. Медленно брела по ночной уже улице, обняв букет, и вспоминала события этого сумасшедшего дня. Сначала встреча с Сережей, перевернувшая все во мне, подарившая ощущение полета. Потом это странное спасение... Руки все еще немного подрагивали, ладони горели, готовые снова ударить, отодвинуть препятствие, остановить пулю, сдвинуть гору – все, о чем только в сказках читала. Мне вспомнились легенды о магах, в голове мелькали обрывки сюжетов от инквизиции до недавних громких историй с экстрасенсами. Может, и я теперь одна из них?
Дойдя до дома, увидела на лавочке у подъезда Татьяну.
– Где тебя носит? – ворчливо поинтересовалась подруга. – Я уже от нетерпения с ума схожу. И мобильник отключила, зараза такая! Ну как, что у вас с Сережей?
Я вздохнула поглубже, не спеша рассказывать.
– А откуда букет? Он подарил?
Она протянула руку к розам, я отдала ей цветы и изумленно вытаращилась на них: все бутоны распустились!
Таня проследила мой взгляд, понюхала цветы, недоуменно пожала плечами:
– Розы как розы... Чего?
– Ты не поверишь, – проговорила я.
