Текст книги "Ловцы душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Загороднева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
16
С переводом в общую палату жизнь снова обросла событиями. Это в реанимации мне казалось, что я – центр Вселенной, тут же я была частью огромной круговерти, в которой никому, по большому счету, не было до меня дела. Уже к вечеру первого дня я жутко устала. Сначала от дотошного милиционера, явившегося брать у меня показания об аварии. Объяснения, что ничего не помню, на него не подействовали. Присев на стул, разложил на своих коленях черную папку и стал писать от моего имени рассказ о происшествии, иногда шокируя меня странными вопросами. Его визит и так вызвал у меня нервную дрожь, а уж в сочетании с безучастно-нудным тоном, которым он сообщил мне о смерти человека во второй машине – и вовсе грозил нервным срывом.
Он умер – водитель машины, в которую я врезалась. Сорокалетний мужчина, одинокий – в разводе, куда он спешил в три часа ночи? Он тоже был пьян, как и я тогда, и это он вылетел на своей Мазде на мою полосу. Если бы не это, возможно, мы оба спокойно доехали бы до своих домов, отправились бы спать, чтобы наутро продолжить жить обычной жизнью. Теперь уже у него не спросишь. Он не был пристегнут, подушка безопасности не сработала... Поневоле начнешь верить в фатум. Я-то выжила. И даже, возможно, восстановлюсь полностью – у меня нет необратимых травм.
– Если хотите, вы вправе потребовать компенсацию за телесные повреждения и моральный вред с наследников покойного.
– О чем вы? Судиться?! Посмотрите на меня, я похожа на человека, способного что-то требовать с детей, потерявших отца?
– Ну, вы вправе это сделать, экспертиза показала, что автомобиль покойного был исправен, и столкновение произошло по его вине. Но вам, похоже, с правами придется попрощаться – сами понимаете...
Понимаю. И думаю, так будет лучше. Не смогу больше сесть за руль, по крайней мере, пока. Память милостиво избавила меня от подробностей той ночи, но страх не скоро уйдет, если даже при одной мысли о машине возникает дрожь.
Спасибо врачу, прогнавшему назойливого посетителя, иначе он довел бы меня до слез.
Вечером пришла Таня и я выплакалась ей, стало гораздо легче, да и она посоветовала нанять адвоката, чтобы он все уладил сам, без моего участия. Она же договорилась с врачами, чтобы ко мне никого не подселяли, и радостно заявила, что воспользуется таким прекрасным шансом – поскольку имеется еще одна кровать в палате, то грех не выспаться после ночной смены. Я понимала, что это шутка, и ей почему-то просто хочется почаще бывать со мной и помогает мне она совершенно бескорыстно. Да и не хотелось отказываться от ее общества – впервые в жизни я узнала, что такое родная душа рядом. С ней было хорошо, мы отлично проводили время в разговорах, и я без натяжки могла назвать Таню своей подругой.
Она осталась ночевать, и это было здорово. В полутьме комнаты, освещаемой лишь отблесками из коридора, она читала стихи своей подруги, той самой, что умерла не так давно. Временами я чувствовала странную ревность, видя, как Таня любила эту неведомую мне Яну. Но, спохватившись, ругала себя: как не стыдно, девушка умерла, и Татьяна, наверняка, сильно скучает по ней. Тогда я отбрасывала собственнические мысли и в полудреме слушала стихи. Они были простыми и душевными, многие настолько задевали, что я плакала. Слова о любви звучали так искренне, что я и сама готова была полюбить того, кому они предназначены. Наверняка он достоин этих строк.
Снилось мне что-то хорошее. Но утром не смогла вспомнить, что именно. Я уже привыкла к тому, что от снов остаются лишь настроение и редкие обрывки. Главное, чтоб не кошмары.
С удивлением я поняла, что помню многие из стихов, тех, что читала Таня, даже больше того – могу написать сама похожие по стилю. Что ж, стать поэтом никогда не поздно, и как раз будет, чем себя занять.
Навестили меня и прежние подружки – Ольга и Лена, с которыми я проводила время, гуляла на вечеринках, отмечала праздники, да просто общалась. Глядя в их лица, я не понимала, что раньше связывало нас. Сейчас не о чем стало разговаривать. Брезгливо глядя на мои забинтованные руки, подруги – дорого одетые, с безупречным макияжем, ухоженными ногтями и отличной укладкой, рассказывали о том, как все взволновались, узнав о том, что приключилось. Я слушала с трудом, едва сдерживая желание попросить оставить меня в покое. Что они могут понимать о моих переживаниях? Впрочем, они тоже гоняют по городу нетрезвыми...
– Да, и вот что... Ань, мы тебе хотели сказать...
Ленок замялась, собираясь с духом. Судя по взглядам, которыми они обменялись с Ольгой, мне предстоит услышать что-то неприятное.
– Ты, наверное, ждешь Макса...
Ах, понятно. Экс-бойфренд решил меня бросить в самое тяжелое время. Благо, я к нему не испытываю ни малейшей тяги, иначе было бы трудно принять это предательство. Сейчас же я едва сдержала вздох облегчения.
– Он не придет, да?
– Ну, он сейчас в Италии, с той крашеной, помнишь, они еще так мило щебетали на афтепати?
Мне захотелось, чтоб девушки ушли, и я сделала вид, что расстроена. Отвернулась к стене, замолчала. Сработало – подруги засобирались, вспомнили про важные неотложные дела и поспешили покинуть больничную палату.
Все изменилось в моей жизни, как будто некто неведомый метлой вымел ненужное, наносное – вот, уходят прежние друзья, на работу совершенно не тянет, изменились привычки и пристрастия, да и я сама, кажется, даже внешне. И почему-то это совершенно не пугает. Напротив, появилось предчувствие чего-то хорошего, будто я только начинаю жить. Теперь я строю планы – но это больше похоже на мечтания. Наконец-то я захотела связать свою судьбу с кем-то, создать семью, родить ребенка... Странно, что я не хотела этого раньше. Может, нужно сказать спасибо аварии? Что-то меня потянуло на философствования.
Дни пролетали один за другим – похожие и разные, менялся пейзаж за окном, становилось все холоднее, и от апельсинов, что мне приносила Таня, стало пахнуть морозцем и приближающимися праздниками. А мне уже не терпелось встать на ноги и выйти из больницы.
Наконец, сняли гипс. Порезы на руках зажили, и доктор обещал, что со временем даже шрамов не останется. К ноющей боли я уже привыкла, и теперь с нетерпением ждала, когда разрешат ходить. Но сначала предстоял период реабилитации – массажа, бассейна, различных процедур. Но я больше не была овощем, и это очень радовало.
Таня помогла добраться до душевой, и я чуть не расплакалась от счастья, стоя под тугими горячими струями воды. Еще никогда я не получала столько удовольствия от процесса мытья. Мне все казалось новым, чужим – кожа, волосы, тело – будто не мое. Таня мыла меня, как маленькую, мы смеялись и кидались пушистой пеной, так, что к концу помывки и она вся была мокрой.
– Почему ты одна? – спросила я ее, когда, закутавшись в полотенца, мы пили горячий кофе.
– Не знаю, – пожала она плечами. Как-то не посчастливилось. Была замужем, казалось, все в жизни пришло к знаменателю, остается только строить планы и надеяться на долгое и счастливое плавание вдвоем. Наверное, слишком доверяла... Или подруга попалась не та, которой стоило верить. В общем, однажды я застала их вдвоем.
Она замолчала, а мне неудобно было расспрашивать дальше.
– Но ничего, – она встряхнула волосами. – Привыкла, перестала ждать, посвятила себя работе, и, видишь, не зря. Тебя вот встретила.
Я улыбнулась.
– Велико счастье нянчиться с разбитой колодой, – отшутилась.
– Чем собираешься заниматься после выписки? – спросила она.
– Пока не думала, но на работу не пойду. Возьму отпуск и побуду дома.
Мне показалось, она что-то хочет спросить, и не решается.
– Надеюсь, ты не собираешься бросить меня? Мы ведь будем общаться и дальше?
– Вот это мне и было интересно, – с явным облегчением ответила она. – Теперь тебе уже не будет нужна моя помощь. Может, захочешь вернуться к прежней жизни, и мне в ней не будет места...
– Перестань, – прервала я ее. – Что бы ни было со мной, одного не изменить – ты мне просто необходима. Я не смогу уже без твоей дружбы. Понимаешь, у меня никогда не было человека, с которым я могла поделиться самым сокровенным, как с тобой. И я прошу – не лишай меня этой радости? Не оставляй меня?
Она обняла меня, и ее плечи вздрагивали – она плакала.
– Не оставлю. Обещаю. Ты тоже мне нужна, Ян... ой, прости, Анечка.
Она смутилась, я же пришла в замешательство: только что она чуть не назвала меня именем своей умершей подруги. Что это значит? Что я – лишь замена Яны? Что я похожа на нее? И как на это реагировать? Я промолчала. Но решила при случае выяснить, почему она ассоциирует меня с другой девушкой.
17
Тяжелая деревянная дверь на массивной пружине стала последним рубежом, разделяющим два мира: настоящую жизнь и временную, пропахшую лекарствами и казенной едой, надеждами и огорчениями, беспомощностью и одиночеством.
Выйдя на улицу, я захлебнулась позабытыми звуками мегаполиса: сиренами, шумом автомобилей. Несколько минут стояла на больничном крыльце, с восторгом рассматривая голые деревья, подернутые инеем, замерзшие лужицы, газон у ворот – зеленую траву в бисеринках льда. Осеннее небо накрыло город, серые тучи проносились так низко, что, казалось, задевали шпили высотных зданий. И воздух, наполненный выхлопами машин, запахом жареных беляшей из ларька, табачным дымом, показался прекраснейшим из ароматов после затхлого, спертого воздуха палаты.
Стой – не стой, а уходить придется.
Напоследок оглянулась на окна больницы, ища знакомые занавески, пробежалась взглядом по этажам, заметила силуэт Александра Евгеньевича – доктор стоял, грустно глядя на меня. Увидев, что я задержалась на нем глазами, криво улыбнулся, поднял руку, прощаясь. Я искренне улыбнулась в ответ, а сердце сжало чувство вины. Конечно, всех не обогреешь, но он – хороший человек и мне искренне хотелось бы, чтоб он нашел себе пару. Хоть и знала я откуда-то, что он будет одинок еще довольно долгое время, так же дичась людей и шарахаясь от пациенток.
Ходила я еще очень плохо, опираясь на палку, потому путь от дверей до такси стал тяжким испытанием. Плюхнувшись на сиденье машины, почувствовала себя героиней, хоть и устала неимоверно. Назвала адрес водителю и с упоением погрузилась в поездку по знакомым улицам города. До первого перекрестка. Стоило водителю резко выжать тормоз перед пешеходным переходом, как меня охватил приступ паники – руки похолодели, тело стала бить дрожь, на лбу выступил пот. Дыхание перехватило, захотелось кричать, я с трудом сдержалась. Прикрыв глаза, попыталась восстановиться, и тут перед глазами замелькали кадры: моя рука тянется к бардачку, открывает. В нем – бутылка виски с вечеринки... Дорога слегка двоится... Свет фар ослепляет... Удар...
– Вам плохо?
Водитель с тревогой вглядывался в мое лицо.
– Как вы себя чувствуете?
– Что... что случилось? – переводя дыхание, спросила я.
– Вы так побледнели и застонали... Я подумал, у вас приступ.
– Нет, все в порядке, – слабо улыбнулась я. – Просто недавно я побывала в аварии. Вот, только выписалась из больницы.
– Сочувствую, – откликнулся водитель. – Серьезная переделка?
– Да, один человек погиб, а я едва выжила.
– Ничего себе. А кто виноват?
– Да оба мы виноваты, – раздраженно ответила я и уставилась в окно. Почему-то стыдно стало говорить о себе – той, что была раньше. – Никогда не садитесь за руль нетрезвым.
– О, это да. Бутылка и руль – опасное сочетание. У меня вот тоже знакомый...
Я откинулась на сиденье и проигрывала в голове мелодию, звучащую по радио. Мне неприятны эти разговоры. После того, как я узнала истинную ценность жизни, не хочется каждую минуту думать о том, что она может стать последней. Да, похоже, поездки станут для меня проблемой на какое-то время, пока не забудутся боль и ужас пережитого. Чтобы отвлечься, я сосредоточилась на водителе, по привычке угадывая все о нем. Ничего особенного. Холост, детей нет. Встречается с двумя девушками. Скучно.
Машина въехала во двор моего дома. Таксист, обиженный моим невниманием, сухо назвал цену за проезд, я расплатилась, вышла, и он газанул с места, заполнив двор белесой дымкой выхлопа.
С детства знакомый двор сейчас казался чужим, и, главное, нежилым. Никаких признаков жизни. Я поймала себя на мысли, что уже очень давно не приглядывалась к дому и его обитателям, все как-то не до того было – быстро выскочить из дома, на ходу дожевывая бутерброд, завести машину, обругать соседей, опять перегородивших выезд и рвануть через арку на проспект. А там что? Не помню. Ни зданий, ни магазинов. Потому что, обычно, проезжая до перекрестка с Кольцевой, обычно смотрелась в зеркало, подкрашивала губы, затем доставала телефон и названивала куда-то.
Поежившись от холода, потихоньку двинулась в сторону подъезда, с трудом передвигая непослушные ноги. Машинально подняла глаза на свои окна и погрустнела: как там сейчас? Пусто и холодно, наверное, а в открытую форточку ветер накидал листьев.
Дома оказалось темно и тепло. Мебель покрылась толстым слоем пыли, на столе в тарелке – засохшие бутерброды и заплесневевший сыр. В комнатах беспорядок – но это обычное состояние моего жилища. Я прошлась по дому, вспоминая, что где лежит. Одежда, разбросанная повсюду, напомнила о прежних временах. Похоже, придется сменить гардероб.
Я вздохнула, оценив фронт предстоящей работы, но, вспомнив о том, что никто этого не сделает за меня, решительно скинула пальто, достала ведро и тряпки и врубила музыкальный центр на всю громкость.
Еще никогда уборка не доставляла мне такого удовольствия. Смывая грязь со стекол и столов, я представляла, что смываю свое прошлое – с фальшивыми друзьями, предателями – любовниками, одиночеством, пьянством, зацикленностью на себе любимой, непонятой, неоцененной. Ожесточенно терла и мылила полы, смывая следы тех, кого больше не хотела видеть в своем доме и своей жизни. Прочь неудачи, безнадежье и грусть! Я жду гостей... тех, кто должен поселиться здесь навсегда.
Уставшая, но счастливая, приняла душистую пенную ванну, сделала маску на волосы, заметив, что и отношение к внешности у меня тоже изменилось. Я стала нравиться себе, из зеркала на меня смотрела та, знакомство с которой еще в самом начале – а впереди, я уверена, еще немало сюрпризов. Оглядела себя со всех сторон и осталась довольна, вот только прическу сменю – не хочу больше коротких стрижек.
Завершил вечер ужин, впервые за долгое время приготовленный без спешки и суеты. Посыльный доставил два пакета продуктов, и я с удовольствием, смакуя, потягивала горячий душистый чай из большой фарфоровой кружки, вприкуску с домашним яблочным пирогом. Он был таким вкусным, особенно с золотистым медом, собравшим в себя солнце и ароматы лета. После больничной еды пиршество было поистине царским.
– Ну, Анна, с возвращением тебя! – я подняла бокал красного вина.
Взгляд упал на большое зеркало в коридоре. И, то ли так интересно падал свет, то ли у меня стали случаться галлюцинации, но я увидела не себя. Поморгала, прогоняя видение – отражение послушно похлопало ресницами. Помахала рукой – и мой зеркальный двойник повторил движение. Я вздохнула с облегчением.
– А что ты хотела? – спросила сама себя. – Конечно, ты уже не та, что раньше. Но знаешь, – разозлилась, – может, хоть теперь станешь умнее. Пора уже понять, что, если ты сама о себе не позаботишься – никто не позаботится. Это счастье, что жива и почти здорова. Раны заживут, а память останется, надеюсь. Бог дал тебе шанс жить иначе, так воспользуйся. Хватит прыгать по клубам, пора заняться чем-то серьезным. И, в конце концов, подумать о семье. Неужели вот так и будешь – в одиночестве?
Отражение вздохнуло и понуро опустило плечи. Так мы и сидели в тишине, пока бокал не опустел, за окнами совсем стемнело, и уют вкупе с покоем настраивали на романтический лад.
Блаженно откинувшись на высокое сиденье стула, я замечталась. Представилось, что жду кого-то, и этот кто-то так важен для меня, так нужен, с ним я стану совсем другой, обрету покой и уверенность, а может, и пойму еще что-то важное для себя. Так странно – мне двадцать пять, а прежний опыт кажется мультиком, просмотренным по телевизору маленькой девочкой. Я снова мечтаю, как в детстве... Хочется не спать ночами, любуясь на родное лицо единственного, любимого мужчины, говорить особенные слова – такие, чтоб до сердца, чтоб он понял, как важен для меня.
И я даже знаю, каким он должен быть... Во снах я видела его лицо, чудесные глаза с какой-то грустью во взгляде, пушистые ресницы, нежные мягкие губы, которые так приятно целовать. Казалось, знаю, как пахнут его волосы, и иногда, проснувшись, я чувствовала тепло ладони, будто согретой на его груди. При мысли о нем дыхание учащалось, а губы сами собой растягивались в улыбку. Мой суженый-ряженый, незнакомый, сколько же у меня к тебе нежности! Как же я хочу оказаться в твоих руках, сильных, надежных, крепких. Где ты сейчас? Где тебя носит, когда ты так нужен мне? Я скучаю...
Тишину вечернего сумрака прорезал пронзительный звон. Я вздрогнула и очнулась. Кто-то пришел. Нащупав палку, приковыляла к двери, и только приготовилась спросить, кто там, как снова накрыло ощущение дежа-вю: показалось, что сейчас прозвучит глубокий бархатный голос, и я услышу имя того, по кому так скучаю. И зовут его... Ну, я же знала! И забыла...
– Кто там?
– Анечка, открывай. Это Татьяна.
18
Оказывается, осенние вечера могут быть такими приятными – все зависит от компании, в которой их проводить. Мы с Таней устроились в зале у искусственного камина, на пушистом ковре, потягивали глинтвейн и болтали обо всем подряд.
– Расскажи мне о Яне, – попросила я, когда повисло молчание.
– О Яне... – стушевалась Таня. – Что же рассказать... Я ее мало знала. Но она была необыкновенная.
– В каком смысле?
– Ну, – замялась она. – Ну, хорошо. Вот хотя бы скажу так: до знакомства с ней я считала, что все в моей жизни уже распланировано на много лет вперед, и не будет никаких сюрпризов. В первую встречу я и не запомнила ее. Зато потом... – она замолчала. Встряхнула короткими волосами, продолжила: – Она умела любить. Просто так, ничего не ожидая взамен. Ей было важно, что она сама любит, понимаешь?
Я помотала головой. Глинтвейн уже играл в крови, голова немножко кружилась, и тело стало как ватное.
– Ну, неважно, – отмахнулась она. В ее глазах блестели всполохи ненастоящего огня, щеки порозовели, а лицо приобрело выражение глубокой задумчивости. – Она меня изменила, понимаешь? Я стала другой. И это было удивительно – человек, стоя на пороге жизни, думает о других, больше, чем о себе...
– Ты любила ее?
Она опустила взгляд на стакан, задумчиво поигрывала багряным напитком, будто решая, что лучше сказать.
– Я и сейчас люблю. Но эта любовь... ее трудно описать. Я скучаю по ней как по родному человеку, хотя так мало с ней общалась... при жизни... – она спохватилась, поправилась, – не видела ее здоровой.
– Где же вы встретились во второй раз?
– Где? – она уставилась чуть косящими карими глазами мне в переносицу. – Там... В больнице.
– Что-то не сходится, – усомнилась я. – ты говорила, что у нее был сердечный приступ, моментальная смерть. Какая больница?
– Так, я уже пьяная. – Она поднялась. – Ого, как поздно! А мне еще через весь город пилить!
– Вот еще! Оставайся, кто тебя там ждет? Комната найдется, а мне только в радость.
– Правда? – обрадовалась она. – Отлично.
Выходя из комнаты, задержалась в дверях.
– Слушай, я хотела тебе предложить... Давай составишь мне компанию, я собираюсь на днях съездить на кладбище, посмотришь на Яну, на ее портрет, вернее.
– Почему бы нет? – пожала я плечами. – Съездим.
– Ну, вот и отлично, – она зевнула. – А теперь давай спать.
Я уложила ее в комнате родителей, на огромную двуспальную кровать, после ночной смены моя спасительница так устала, что уснула, едва коснулась головой подушки. А я вернулась в зал, села у камина и смотрела на краснеющие трещинки в искусственных поленьях. Хмель слетел, и осталось ощущение какой-то недоговоренности. Что-то было на поверхности, неуловимая тайна, которая не давала мне покоя. Почему я думаю о Яне? Из-за Тани? Нет. Я не ревную, смысл делать это по отношению к умершему человеку? Я вспоминала стихи Яны, адресованные ее мужу и душу скребли кошки. Я ей... завидовала. Представляла себе ее жизнь, размеренное существование, лишенное мук одиночества, тесный мирок под названием "семья". Что случилось бы, если б она не умерла? Остались бы их чувства такими же жаркими спустя годы? Или все съели бы быт и привычка? Почему-то не верится в длительность счастливых отношений.
Наверное, я задремала. Снова вернулся тот сон, где я жарила пирожки. Теперь он продолжился. Все то же: кухня, залитая оранжевым светом, приятная мелодия из динамиков, крепкие руки любимого, обнявшие со спины...
Я откинулась назад, чувствуя его плечи. Он выше меня, и ему пришлось наклониться, чтобы шепнуть мне в ухо: "Хозяюшка моя... Любимая". Я млела от счастья, прикрыла глаза, чувствуя кожей его теплое дыхание. Он легко коснулся губами моей шеи, я застонала, прижимаясь к нему еще сильнее. В этот момент я ощущала себя единым целым с ним, и никого другого на его месте невозможно было представить. Только он, с такими чудесными мягкими губами, нежной улыбкой, пахнущий ванилью и сливками, мой любимый...
Что-то отбросило меня, оторвало от него, навалилась темнота, холод, мне стало страшно. Я озиралась, ища его глазами, чувствуя: он рядом, здесь, и мне нужно найти, нащупать его руку и держать крепче, не отпускать. А в грудь уже бил ледяной ветер, до физической боли морозящий кожу.
– Я здесь! Здесь! – кричала я в темноту, закрываясь руками, плакала, и слышала его слабый голос, зовущий меня по имени: "Яна! Яночка! Не уходи, прошу, не бросай меня!"
А ветер отталкивал меня все дальше и дальше, и я уже не чувствовала ни рук, ни ног, понимала, что еще чуть-чуть, и я просто замерзну.
– Где ты? Где? – крикнула я в темноту, готовясь окликнуть его по имени, и... проснулась.
Я лежала на полу, в открытую форточку сквозняк принес запах дождя и скорого снега, я дрожала от холода и ощущения такой неизбывной тоски, что не выдержала – разрыдалась. Ревела в голос, обняв руками колени, выплескивая накопившиеся боль и томительное ожидание.
На шум прибежала Таня.
– Аня?! Что с тобой? – затормошила меня она.
– Я больше не могу-у-у, – завыла я, уткнувшись в ее плечо. – Не могу больше видеть эти сны! Это не моя жизнь, не мой мужчина, не моя любовь, но почему я все это чувствую? Я схожу с ума, Таня! Меня нужно в психушку, лечить от раздвоения личности!
– Перестань, о чем ты? – фальшиво возмущалась Таня. – Ты не больна. С тобой все в порядке, это просто последствия...
– Не нужно снова говорить, что это от стресса и шока! – взорвалась я. – Я не верю, что от стресса я способна чувствовать эмоции незнакомой мне женщины!
– Да с чего ты взяла, что чувствуешь их? Просто я много тебе рассказывала о Яне, читала ее стихи, вот ты и приняла близко к сердцу...
– Вот! – подняла я вверх палец. – А я ведь ни словом не обмолвилась, что речь идет именно о ней!
– Ты меня запутала совсем! – Таня отбросила мои руки и встала. – Прекрати истерить! Давай-ка, пойдем в кроватку и спать. Напились на ночь, еще и уснула на полу. Вот и привиделось всякое.
– Но...
– Все, я сказала! – жестко припечатала она, и я подчинилась. В конце концов, у меня, кроме нее, никого нет, нужно поберечь нашу дружбу.
Наутро, проснувшись, я увидела, что она уже ушла, оставив мне свежеприготовленный завтрак. Мне стало стыдно за вчерашнее, я позвонила и хотела извиниться.
– Танюш, я вчера вела себя, как психопатка... Прости?
– Ты о чем? Не помню такого, – весело ответила она. – Впрочем, обсудим вечерком твое поведение? Ты как, не против, если я тебя снова навещу?
– Давай уж с чемоданом, – рассмеялась я. – Что мотаться туда-сюда? Я не шучу. Погости у меня, пока не восстановлюсь?
– С радостью, – откликнулась подруга.
И мне стало так тепло на душе, все печали просто улетучились. Жизнь прекрасна и удивительна, впереди – только хорошее.
После обеда я отправилась в магазин за продуктами. Неспешно ковыляя по каменной мостовой, любовалась нарядными витринами магазинов, улыбнулась, глядя, как парень покупает огромный букет роз – в голове сразу сложилась картинка, как сегодня же вечером он подарит их своей девушке вместе с колечком в бархатной коробочке. Это правильно. Люди должны влюбляться, жениться, заводить семьи, рожать детей от любимых.
На лавочке в сквере сидели молодые мамочки, покачивая коляски со спящими малышами. Проходя мимо них, я машинально заглянула в коляску, увидела сопящего во сне розовощекого карапуза и отшатнулась, пораженная новым всплеском воспоминаний. Вот так же когда-то... я...и коляска с малышом... И что-то было потом... мужчина... Я резко обернулась, ожидая увидеть его жесткий страшный взгляд, и инстинктивно выставила перед собой ладонь. Откуда у меня это жест?!
Аллея была пуста, безлюдна. Мамочки смотрели на меня со страхом, не понимая, отчего я так дернулась. Я поспешила уйти. Сердце колотилось как сумасшедшее. Руки дрожали. Итак, видения продолжаются. Больше того – я уверена, что это как-то связано с Яной. В своей жизни я никогда не бывала в парках с коляской – у меня и желания заводить детей не было.
Успокоившись, я перебирала в голове все возможные причины этих видений, грешным делом подумала о переселении душ, но отмела эту мысль, как бредовую. Скорее всего, действительно, в состоянии аффекта я получила информацию, которая вошла в мое подсознание и заставила считать себя другим человеком. Может, когда я лежала без сознания в реанимации, Таня говорила что-то о своей подруге?
Когда я подошла к подъезду, зазвонил телефон.
– Алло, Ань, ты не занята?
– Нет, а что?
– День такой хороший, я подумала: а чего откладывать на потом? Помнишь, я говорила тебе, что хочу съездить на кладбище? Ты как насчет прокатиться прямо сейчас?
– Отлично, – обрадовалась я. Наконец-то увижу эту таинственную Яну.
– Ну и замечательно. Будь готова, я сейчас подъеду.
