Текст книги "Ловцы душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Загороднева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
7
Мне хотелось только одного: поскорее вернуться домой. Я делала все, что могла: убирала ненужные вопросы у пришедших следователей, подгоняла врачей с подготовкой моего тела к погребению. Забыв об усталости, работала с каждым, кто оказывался в поле зрения. У меня уже легко получалось входить в контакт с людьми, и это несказанно радовало. Мне даже нравились новые способности, приятно было чувствовать, что и в таком положении многое могу.
Сережу я почувствовала даже сквозь стены. Это было сродни рождению рассвета. Еще не увидев его, поняла: он тут, рядом, и потянулась к любимому. Как же соскучилась за эти сутки!
Он очень сдал, как видно, совсем не спал, много курил. На лице залегли тени, и во всем черном он сам выглядел призраком. Горе подкосило его, я не узнавала своего сильного, крепкого, уверенного в себе мужчину. Впрочем, разве можно его осудить за это? И без своих новых способностей я знала, что он сильно любил меня. Хотя, почему любил? Любит.
Благодаря мне, никаких проволочек с выдачей тела не возникло, из ритуального агентства доставили гроб, и в него уложили Яну. Теперь она напоминала куклу в подарочной коробке: красивая, одетая в новое бежевое платье, волосы накрыты легким светлым шарфом, на ногах – белые туфельки. Гроб с телом вынесли из морга, и я с наслаждением открылась для закатных солнечных лучей, согревших меня после мрачной сырости. Впереди ждала последняя ночь дома.
Квартира преобразилась. Мебель сдвинута, зеркала занавешены, на всем вокруг – печать запустения и скорби. Стасика отдали соседке, и малыш с радостью играл с чужой теткой, еще не понимая, что матери нет.
Мама пригласила женщину из церкви, та расставила свечи, зажгла, принялась нараспев читать молитвы. Мне приятен был ее голос и тексты, наполненные светом и древней мудростью. Теперь уже я понимала – не для меня эти ритуалы прощания, они – для живых, чтоб легче им было перенести разлуку. Слушая молитвы, они понимали, что не им первым приходится провожать в последний путь близкого человека.
Правда, это мало помогало. Сергей, хоть и держался, внешне не выдавал своего горя, внутренне окаменел. Старался не смотреть на жену, не думать о том, что еще пару дней назад обнимал ее, живую, счастливую. Интуитивно он все делал правильно: планировал, как пройдут похороны, что еще нужно сделать, кого позвать, как все организовать. Мама сидела у гроба потухшая, сразу постаревшая. Нет ничего хуже, чем хоронить свое дитя. Уже две ночи она не спала, лекарства помогали лишь на время, она забывалась тревожной дремотой, но вздрагивала от каждого шороха. И в каждой тени, каждом колыхании занавески ей чудилось, что это Яна пришла с ней попрощаться. Знала бы она правду! Почувствовала бы, что я рядом, утешаю ее и держу за руку. Может, ей было бы легче. На сей раз я не стала влиять на мысли моих родных. Мне больно было прикоснуться к их душам, так изранены они были свалившимся на них горем.
Церковница ушла, оставив Сергея и маму одних рядом с телом дорогого человека. Они молчали, думая каждый о своем. Мама – просила дочь забрать ее с собой, в мыслях говорила, что не видит жизни без ее тепла и звонкого смеха. Вспоминала меня – маленькую, как я шалила, как росла и становилась все красивее, мечтала вместе с ней, что придет сказочный принц и сделает ее самой счастливой. И он пришел. Сережа маме сразу понравился. Отпуская меня с ним, она была спокойна. И, узнав о том, что мы любим друг друга и хотим пожениться, перекрестилась: дочка в надежных руках. Потом появился Стасик. Мама строила планы, как будет помогать мне растить внуков, с упоением рассказывала подругам о малыше, какой он забавный, умный, быстро растет и редко болеет. И вот теперь ей не хочется жить. И это моя вина. Но я знала: ради внука она выдержит, не даст себе распуститься. А вот Сережа...
Он будто уже умер. Я слышала его мысли и ужасалась: он думал, как можно покончить с собой. Холодно и спокойно планировал, сколько должно пройти времени, чтобы было не так больно теще и друзьям – его родители давно умерли.
– Нет, милый, не делай этого! – молила я безуспешно. – Так мы расстанемся действительно навсегда! Выбрось эти мысли! Я еще здесь, и может, что-то придумаю, чтоб снова быть с тобой!
Он решительно сказал маме:
– Надежда Викторовна, завтра тяжелый день, идите-ка вы спать.
– Ну как я ее оставлю? – всхлипнула она.
– Поверьте, если завтра вы попадете в больницу, никому легче не станет. Прошу вас. Я сам посижу с... женой,– осекся он.
Мама кивнула, тяжело поднялась и пошла в спальню. Мы остались вдвоем. Он долго смотрел в застывшее лицо Яны, затем стал тихо говорить вслух:
– Я все думаю, что так многого не успел. Все откладывал на потом. Мечтал съездить с тобой на море – и находились кучи доводов, чтоб не делать этого. Работа, ребенок... И я так и не посижу теперь с тобой у прибоя, не встречу самый красивый закат, обнимая лучшую в мире женщину.
Он погладил волосы Яны, выбившиеся из-под шарфа.
– Знаешь, меня всегда удивляло, что ты ищешь себе недостатки. Расстраивалась из-за нескольких лишних килограммов, считала, что срочно должна сесть на диету. А я любил в тебе все! Каждую складочку, каждый сантиметр твоей кожи! Слышишь? И буду любить до последнего вздоха. Не за красоту, не за ум и характер – хоть все в тебе было идеально, а за то, что ты – одна такая, моя, по-настоящему моя половинка. С тобой я словно нашел свою душу, стал другим. Я не хотел засыпать ночами, слушая твое дыхание. Ты меня ревновала иногда,– усмехнулся он. – Поверь, рядом с тобой я не видел других женщин. Друзья упрекали меня, мол, стал подкаблучником. А я согласен был им быть. Мне нравилось воспитывать тебя, как ребенка, и понимать, что ты сама можешь многому меня научить. Как научила быть любимым, нужным. Я был таким большим и сильным с тобой, Яна. Теперь я маленький и слабый.
Он заплакал, слезы потекли из глаз, а он их не вытирал.
– Видишь, оказывается, и я могу плакать. Научился вот... Теперь мне придется всему учиться самому – и это будет совсем не то знание, ради которого стоит жить.
Мне так хотелось коснуться его, успокоить. Но, стоило лишь заглянуть в его глаза, я обжигалась о переполнившую их боль. И ничего придумать я не могла, оставалось только слушать.
– Но я уже все твердо решил, любимая... Я знаю, как поступлю.
Откуда-то, разрастаясь, набирая силу, послышался мерный гул, в котором стали различимы слова: "Иди ко мне!" Я поняла, что это и отчаянно заметалась по комнате. Хозяин зовет меня... Он здесь, рядом.
– Сережа! Тот, кто убил меня, здесь! – закричала я, но он, конечно, не слышал.
Меня потянуло к Ловцу и я, против своей воли, оказалась у его ног, в машине, неподалеку от подъезда.
– Соскучилась по мне? – холодно спросил он. – Я тоже скучал. Пришел посмотреть, как ты проводишь свой последний день у тела. Может, зайти, познакомиться с твоими близкими?
Меня переполнила ярость.
– Мерзавец! – крикнула я, он усмехнулся.
– Ты испытываешь эмоции, это прекрасно. Снова убеждаюсь в своем везении. Чувствую, ты еще преподнесешь мне немало приятных сюрпризов.
– Ты будешь наказан, я верю,– мрачно пророчествовала я. – Ты не бог, и не станешь им. Магия не укроет тебя от справедливого возмездия.
– Ты так ничего и не поняла,– осклабился он. – Для твоего бога безразлично, в каком теле ты живешь. Пока ты здесь, на земле, он тебя не замечает. Им отмерен срок, за который ты должна исполнить его программу – и выставлен маячок, на который ты должна полететь. Я всего лишь переставил его. И ты придешь ко мне. Так что никакого преступления нет. Умерла ты сама, да и как умерла, вот, говоришь со мной, чувствуешь. – значит, существуешь. А то, что слышат тебя немногие,– смирись, такова твоя нынешняя действительность. Кстати, если увидишь кого-то, кто видит тебя – скажи мне, его душа будет хорошей добычей. Да и тебе подружка,– хохотнул он.
Как мне хотелось плюнуть в эту ухмыляющуюся рожу!
– Но-но,– процедил он. – Не забывай, кто ты. Моя собственность. И так будет, пока я этого хочу. И, для профилактики...
Он скрутил пальцы в кулак, и меня пронзила нестерпимая боль. Я и не знала, что бывает так нестерпимо горько. Это хуже физической боли. Будто все несчастья обрушились на меня, и я враз потеряла все, что было мне дорого.
Он вдоволь насладился моими мучениями, разжал руку и я бессильно распласталась на грязном полу автомобиля.
– Наступить на тебя, что ли? – холодно спросил он. – Тебе не больно, а мне приятно. Чтобы уважала и ценила. Хотя... Есть и другие способы. Хочешь, чтоб твои близкие не пострадали – веди себя хорошо, поняла?
Я похолодела.
– Простите, хозяин! Я буду хорошо себя вести!
– Вот так-то лучше. Отдыхай пока, скоро ты мне понадобишься.
И, выжав педаль газа, умчался, я осталась под темным хмурым небом одна.
8
Наблюдать свои похороны – не самое приятное занятие. С утра шли вереницей друзья, знакомые, соседи, родственники. Комната наполнялась венками и живыми цветами. Люди застывали у гроба, смотрели с сожалением и скорбью на молодую красивую женщину, так рано ушедшую из жизни, многие плакали. Выразив соболезнование, отходили, шептались в коридоре:
– Как же так? Еще вот недавно...
– Да я вообще позавчера ее видела...
– Только-только пятилетие свадьбы отметили...
– И ребенок маленький...
Мама и Сергей сидели у гроба с каменными лицами, сами похожие на покойников – бледные, с синяками под глазами. Церковница нараспев читала полагающиеся молитвы, горели свечи, на столе улыбался радостно и открыто мой портрет, а перед ним вдыхалась водка из хрустальной рюмки, накрытой кусочком черного хлеба.
К полудню подъехала машина из ритуального агентства, и плач в квартире усилился, женщины запричитали по обычаю. Вошли крепкие мужчины с повязанными на предплечьях носовыми платками. Сергей обернулся на них равнодушно, я увидела в его глазах бесконечную тоску.
Под плач причитальщиц гроб с телом понесли на улицу. Там собрался, казалось, весь дом. К машине от дома пролегла дорожка из живых цветов. Траурная процессия двинулась медленно, впереди – дети с венками и цветами, портретом, затем – мужчины, несущие гроб, Сережа с мамой и следом – друзья и родственники. Встречные, присмотревшись к молодому лицу на фотографии, охали, качали головами, мол, как же так? В конце улицы гроб погрузили в машину, и Яна отправилась в последнюю поездку по родному городу.
На кладбище уже была готова могила. Я содрогнулась: как страшно! А если я еще почувствую, каково это – лежать под двухметровым слоем промерзшей земли? Но тут же напомнила себе, что связь с телом уже утеряна, я ничего не ощущаю, там, в гробу – лишь пустая оболочка. Прах к праху...
Короткие прощальные речи, монотонное пение молитв, и вот могильщики дали знак: пора закрывать. Мама надрывно закричала, бросилась на гроб всем телом:
– Нет! Не дам! Не пущу!
Соседки, плача, оттянули ее. Сергей смотрел невидящим, сухим взглядом впереди себя, казалось, ничего не замечая. Лучше бы ругался, рыдал, ну хоть как-то выплескивал свое горе!
Гулко стукнули о дерево первые тяжелые горсти земли. Сергея подтолкнули к яме, подсказали, что делать. В его голове мелькнула мысль: упасть прямо сейчас туда, на двухметровую глубину, и пусть засыпают и его тоже. Но сзади уже подталкивали, а могильщики приступили к работе, шустро орудуя лопатами. Он бросил три горсти, как полагалось, и отошел в сторону. Когда все уже ушли, он долго стоял у нарядной могилы, как шубой, укрытой венками и цветами. Смотрел на портрет любимой и надпись под ним, состоящую из фамилии, имени и двух дат.
Он ушел, а я осталась. Не потому, что тело все еще держало меня. Просто не понимала, куда мне теперь? Связь с хозяином ощущалась, я понимала, что не могу отправиться далеко отсюда. Не будь ее, можно было бы пролистать страницы памяти, побывав в самых значимых моментах земной жизни, легко пересекать время и расстояние. Но мне это не позволено.
Сквозь тянущую боль я почувствовала и другое: отчетливое тепло и свечение откуда-то. Присмотрелась, прислушалась к своим ощущениям. И поняла, что меня тянет мой собственный дом. Он светится! Не просто светится, а тянет меня, как свеча мотылька. Я удивленно отметила, что есть в этом сиянии нечто необъяснимое... Магия? Вспомнила: той ночью, перед тем, как отправиться к Ловцу, я потеряла сознание. А до того? Летающие стаканы... Меня пронзила догадка. Так вот в чем был смысл неосознанного ритуала! Неужели... Не может быть, чтоб то-то, о чем я и не подозревала в себе, тогда уже знало, что все это произойдет, и я попаду в капкан и мне нужен будет маяк?! Так, значит, все это предопределено? Но зачем же это было нужно? Значит, еще ничего не закончено, и кто-то подает мне знак, что нужно бороться.
Поминки прошли буднично, обычно. Мама в хлопотах отвлеклась, металась между кухней и залом, где за столами сменялись партии гостей. Наконец, остались самые близкие. В комнате повисло гнетущее молчание. Сережа, очнувшись от глубокой задумчивости, поблагодарил маму и предложил ей ехать домой. Она не отказалась – устала очень, да и чувствовала себя неважно.
Оставшись один, он машинально убрал со стола, передвинул мебель, навел порядок в комнате. Прошел в спальню, сел на нерасправленную постель. Что-то вспомнив, поднялся, принялся искать по ящикам. Наконец, нашел. Мою шелковую маечку, ту самую, что подарил на годовщину. Прижал ее к груди, вдохнул запах, еще сохранившийся на ткани, и завыл, как раненый зверь.
Меня отпустило: ну хоть выплачется. Но он сорвался, побежал в зал, достал из бара бутылку коньяка и жадно прихлебывая, пил прямо из горлышка. Затем, пошатываясь, вернулся в спальню и рухнул на кровать, как подкошенный.
И теперь уже мне было так горько и больно – мало того, что одна, так еще и видеть, как любимый глушит память обо мне спиртным. А если это у него войдет в привычку? Беззвучно заскулив, я приткнулась под бок к мужу, слушая торопливое биение его сердца, и остаток ночи вспоминала наши с ним счастливые моменты.
Утро подарило приятный сюрприз. Сережа еще спал, когда в дверь позвонили. Я поняла, кто там и замерла в приятном предчувствии. Он. Помятый с похмелья, открыл дверь. На пороге стояла Татьяна.
– Здравствуйте, вы меня помните?
Он всмотрелся мутными глазами, молча кивнул, посторонился, приглашая ее войти.
Она смущенно присела на стул в кухне. Сережа потер лицо руками, извинился, попросил подождать несколько минут – ушел умываться и приводить себя в порядок.
– Ты пришла, – радостно подумала я.
– Ага, – шепотом ответила она. – Я с ума сошла?
– Вовсе нет, – уверила я ее. – Это, наверное, мой ангел послал мне тебя.
Она вздохнула.
– Я все думала, что же это со мной, и из головы не выходили слова, что тебе нужна помощь. Решила: раз уже я не поверила, и поплатилась: теперь до скончания жизни буду винить себя за твою смерть.
– Не кори себя, – ответила я. – Меня убили.
– Но как? – громко спросила она и осеклась, оглянулась, добавила шепотом: – Как убили? На теле никаких повреждений!
– Я все расскажу тебе, а ты сама решишь, нужно ли тебе в это влезать, хорошо?
Она кивнула. Тут вернулся Сережа, умытый, посвежевший.
– Простите, не помню вашего имени...
– Татьяна, – представилась она.
– А я Сергей. Давайте помянем Яночку?
Он снова помрачнел, и Таня взяла инициативу на себя:
– Закуска найдется? А у меня – вот...
И достала из сумочки бутылку водки.
Они долго сидели за столом, и я радовалась: Сережа выговорился. Рассказал ей всю нашу историю, показал семейный фотоальбом и пьяно поплакал. Она слушала, сама едва пригубляя спиртное. Когда он окончательно размяк, подставила ему плечо и проводила в спальню, уложила в постель, укрыла одеялом.
– Исполни одну мою просьбу? – спросила я ее. – Там, с моей стороны постели, под матрасом – тетрадка. Достань, пожалуйста.
Она послушно сделала это.
– Возьми себе. Там мои стихи. Глупость, конечно, но мне не хочется, чтоб Сережа нашел их. Ему будет больно.
Она молча положила тетрадь в сумку, прошла в прихожую, оделась.
– Пойдем со мной?
Я прислушалась к своим ощущениям. Кажется, смогу отправиться с ней. Тем более, что вся она окутана таким приятным теплым свечением.
И весь вечер Таня сидела на своей уютной кухне, под плетеным абажуром, пила коньяк, курила, размахивала сигаретой, как дирижерской палочкой и читала стихи вслух. Временами останавливалась, вытирала слезы, изрекала: "Жизнь – дерьмо", и продолжала читать. Уснула тут же, за столом, а я не могла ее перенести в кровать. Пока она спала, я прижалась к ней, заглянула под неплотно прикрытые веки, и...
Она вдохнула меня. Будто смерчем подхватило, понесло, смяло, расправило...
Ох, как же хорошо снова чувствовать! Правда, не самые лучшие ощущения – похмелье, дурное настроение, сонливость и апатия. Теперь я знала о ней все, вместе с ней пережила ее любовные неудачи, потерю близких, одиночество. А ведь у нее и подруг не было, с тех пор, как одну из них Таня нашла в своей постели, вернувшись с работы чуть раньше обычного. Не стала поднимать шум. С мужем рассталась тихо и быстро. Но перестала встречаться с друзьями. Зациклилась на работе, постепенно втянулась так, что дом для нее стал досадным дополнением к настоящей жизни. А ведь молода, и чиста душой, открыта и честна. О такой подруге можно только мечтать. Но меня заботило и другое: в ней, как и во мне – прежней, дремало нераскрытое умение влиять на людей, на судьбы, на окружающий мир. Но если я искала знаний, то она, напротив, избегала их, и не хотела раскрывать свой дар.
Я выскользнула из ее тела – тяжело было находиться внутри, это сильно ослабляло. Я уже поняла, что такие проникновения нужно использовать в крайнем случае – сливаясь с чужой душой, я забывала себя прежнюю, а этого так не хотелось...
9
Связь с земной жизнью еще была очень сильна, меня потянуло домой – туда, где прошли последние дни. Сережа оставил открытой форточку, и холодный ветер раздувал занавески, вбрасывая в тепло квартиры блестящие искорки дождинок. Я не мерзла, а вот он свернулся на кровати, поджал ноги, его трясло в ознобе. Как просто было бы встать, толкнуть форточку, укрыть его одеялом – и даже эти простые движения для меня сейчас казались неисполнимым желанием. А что может быть хуже, чем видеть, как твоему родному человеку плохо, и никак ему не помочь? В доме больше никого, а к утру он простынет, заболеет... И это моя реальность – все видеть, понимать и бездействовать...
Я загрустила. Приткнулась под бок к мужу, смотрела его сны, наполненные болью и страхом, и тоскливо сожалела о своих ошибках.
Так и произошло: утром он проснулся уже больной. Закашлялся, прижал ладонь ко лбу, сел на кровати, мучительно сморщился, с трудом сглотнул. Наконец-то закрыл форточку, выпил прямо из горлышка холодный чай, вернулся в постель и быстро уснул под одеялом. Его лоб покрылся капельками пота, он трясся в ознобе, временами шептал мое имя – бредил. Бедный мой, бедный!
Решение пришло само: нужно просить помощи. Я настроилась на Таню, спросила, где она, и услышала ее. Спустя мгновение она уже изумленно таращилась в полутьму кухни, пытаясь сообразить, что происходит. Я рассказала ей, и она сонно кивнула, мол, все поняла, сделаю.
Такси довезло ее до моего дома. Она поднялась на третий этаж, решительно утопила кнопку звонка, и жала ее до тех пор, пока в прихожей не раздалось шлепанье босых ног.
– Что вам нужно? – Сергей, закутанный в одеяло, не был настроен на прием гостей.
Она нахально его оттолкнула, прошла в комнату.
– Я вчера была у тебя, помнишь? Татьяна. Мне показалось, ты неважно себя чувствуешь. Вот, привезла лекарства, я же врач.
– Слушай, Татьяна, давай не будем врать друг другу? – сморщился он. – Я не хочу, чтоб ты придумала себе то, чего нет. Не нужно меня опекать. Болен я или здоров – только мое дело. У меня жена умерла... Чужой тебе человек. Ты не понимаешь и не поймешь того, что чувствую я. И не в моих планах сейчас завязывать дружбу с кем бы то ни было. Оставь меня в покое!
– А теперь слушай ты! – гневно процедила она. – У меня есть обязательства перед твоей женой, и я буду делать то, что она хочет! Слышишь, ты? Надо будет – вызову санитаров и свяжу тебя. Ее спокойствие для меня сейчас важнее, чем твои надуманные бредовые фантазии.
Он обхватил голову руками.
– Хватит! Перестань! Ее нет! Нет, понимаешь?! Какие, к черту, обязательства? Ей уже все безразлично. И мне тоже.
– Зато мне не безразлично, – тихо сказала Таня, подошла к нему, положила руку на его плечо. – Пожалуйста, не мешай мне делать то, что нужно. И поверь – она ближе, чем ты думаешь.
– Уходи! – он толкнул ее к выходу, сел на стул и опустил голову на руки.
– Уйду, – ответила она. – Вот таблетки, пей, пожалуйста, как тут написано. Не для меня. Для нее.
Она вышла из дома, а он заплакал, сгреб лекарства, отбросил на пол.
– Я сдохнуть хочу. Просто сдохнуть.
Я поникла. Ничего не получится. Упрямый мой, своенравный...
Он, будто услышав мои мысли, поднял с пола таблетки, выдавил несколько на руку, кинул в рот. Поднял мокрые глаза вверх.
– Яночка... Если ты видишь... Вот, смотри – я пью эти чертовы пилюли. Знаю, ты не хочешь, чтоб со мной что-то случилось. Но я не могу без тебя. Попроси там... Пусть и меня... к тебе...
Я прижалась к его груди и болела вместе с ним.
С каждым днем все тяжелее становилось сохранять прежние чувства. Прежняя жизнь все чаще казалась просмотренным кинофильмом, и без общения с родными их тепло и ласка стали забываться. Я понимала – для души так легче, потерять все связывающие ее со всем земным нити, отправиться в новое путешествие свободной, избавленной от привязанностей. Но мне-то нужно было удержаться! Как молитву, как мантру повторяла я день за днем слова, что говорил мне любимый, прокручивала в памяти моменты наших встреч, вспоминала его нежность и любовь. Временами так уставала от этого, приходили мысли о бесполезности и тщетности, казалось бы, зачем теперь уже хранить прошлые чувства? Мои близкие тоже не будут вечно страдать обо мне, пройдет время – и они успокоятся, смирятся, забудут... Сергей встретит другую женщину, и с ней будет так же ласков и нежен, как был со мной. Сын будет называть мамой чужую тетю. Только маме меня никто не заменит. Но и она выдержит разлуку.
Впрочем, и думать мне было не положено, все, что осталось – эмоции и чувства. Наверное, привязанность к Ловцу сыграла мне на руку – я все еще держалась за этот мир, а значит, и ко всему, что было мне дорого.
Сереже становилось хуже с каждым днем. Он автоматически выполнял привычную работу, заботился о сыне, но душа его медленно умирала, и я это видела. И тут не могла помочь Таня, все ее слова натолкнулись бы на стену противоречия с его стороны. Он постоянно думал обо мне, и мысли эти не были светлыми. Отчаянная тоска и боль рвали его сердце. Он забывал, когда ел, спал, и каждый день неизменно приходил на кладбище, подолгу сидел у могилы, молча гладил холодный портрет. И даже не думал ни о чем, просто плакал душой.
Прошла еще одна важная дата – девять дней со дня моей смерти. Будь я свободна, мне открылось бы небо, совсем иначе, чем для живых. Человек видит космос и Вселенную, галактики и туманности. Душа же путешествует между мирами, временами, пересекая тонкую границу сущего. Любые фантазии становятся реальностью, и я могла бы побывать там, где происходит действие любимых книг. Если бы была свободна... Но связь с Ловцом держала меня крепче, чем стальные канаты.
Он иногда напоминал о себе. Не приходил больше – я чувствовала, что ему тяжело бывать в доме, накрытом моей защитой, хоть он и не понимал, почему ему так плохо. Все же он был больше человеком, чем магом. И его способности не раскрылись до конца, хоть он и в самом деле владел многими знаниями.
А я устала находиться в постоянном ожидании чего-то плохого. Предчувствие не покидало меня, и я не знала, за кого бояться больше: за Сережу, всем сердцем желающего угробить себя как можно быстрее, или за себя, обреченную повиноваться любому желанию взбалмошного мага. Я научилась просто отодвигать в сторону боль, забывать, что не существую в реальном мире. Сережа полюбил гулять вечерами – ему плохо было в стенах дома, где поселилась тишина. Сын пока был у мамы, она настояла – и ей так легче забыться, и ему пока невыносимо было без теплых женских рук. Сергей не особо сопротивлялся, ему вообще было все равно. Он бродил по темным улицам, лелея надежды на несчастный случай – что привяжется пьяный задира с ножом и решит все проблемы, или ночной гонщик не справится с управлением. Не знал только то, что я старательно отводила от него всех, кто мог причинить ему зло.
Холодным дождливым вечером он отправился на мост над железной дорогой, встал посередине, облокотился на перила, курил. Я слышала его мысли.
"Одно меня останавливает, Янка. То, что, сделай я это сам, мы можем быть разлучены – все-таки грех. И тогда я никогда не встречу тебя. Знать бы, как там на самом деле... А может, и плюнуть на все, прыгнуть – тут и высоко, и проезжающий экспресс довершит дело? Так – выдержать всего несколько минут. Это лучше, чем мучиться всю жизнь, вспоминая тебя. А что, хороший день для смерти. Похоронят рядом с тобой, а сын еще маленький, вырастет – и не узнает, что у него были родители".
Как бы я хотела закричать, ударить его. Смотрела в его стеклянные глаза, исполненные тупой решимости, и ничего не могла сделать сама. Он огляделся, убедился, что один на мосту, не считая пролетающих автомобилей, и перекинул ногу через ограждение.
Я замерла в ужасе. Нет, только не это! Нужно помешать ему!
К мосту подъезжала машина, водитель врубил музыку на всю и подпевал популярной певице. Я коснулась его виска...
– Притормози.
Он послушно выжал педаль тормоза. Помотал головой, не понимая, что с ним не так.
– Музыку выключи.
Он нажал кнопку магнитолы.
– Там, впереди, мужчина. Ты должен любыми способами отговорить его от того, что он задумал.
Он побледнел. Благо, как раз вчера он смотрел мистический фильм, и все еще находился под впечатлением. Голос в голове стал для него продолжением фантазий в фильме.
Выскочил из машины, быстро пошел вперед. Увидел Сергея, охнул, пригнулся и, крадучись, двинулся к нему. Подошел ближе, схватил за руку.
– Мужик! Тут собака не пробегала, большая, белая?
Я мысленно похвалила его: молодец, правильную выбрал тактику.
Сергей обернулся, ошалело уставился:
– Что?
– Собака, говорю. Слушай, помоги найти? Очень нужно. Она такая большая, белая. Добрая, не кусается. Давай, ты – в ту сторону, а я – в эту?
– Оставь меня в покое! – разозлился Сергей, дернул руку, но незнакомец держал крепко, подтягивая к себе.
– Нет, слушай, сначала собака, потом все остальное. Собака – друг человека. И машина не заводится, толкнуть надо, а кого я сейчас найду? Пойдем, давай, перелазь обратно.
Сергей, оглушенный таким количеством информации, поддался, перекинул ногу и через минуту уже стоял на мосту. Незнакомец присел на корточки, спросил дрожащим голосом:
– Закурить есть?
Сергей протянул пачку.
Спаситель благодарно кивнул, подкурил, поднялся.
– Слушай, что скажу. Я не знаю, кто ты и что задумал. Но мне приказали увести тебя отсюда. Так что сегодня у тебя не получится то, что хотел. Сейчас мы поедем в одно место, где ты мне все расскажешь. А там посмотрим.
Он привез его в тихий бар на окраине города. Заказал выпивку на двоих, протянул стакан Сергею:
– На. И рассказывай.
И Сергей стал говорить. Все, с нашего знакомства до сегодняшнего вечера. Незнакомец слушал внимательно, не перебивал.
– Ты, мужик, дурак, – коротко высказался, когда Сергей замолчал. – Раскис, как тряпка. Эгоист и трепло.
– Не понял, – обиделся Сережа.
– А подумай. Ты жене обещал, что позаботишься о ней и сыне? Обещал. Ну так не по-мужски бросать пацана на тещу. Что бы ни случилось – а ты у него один. И жена твоя, если видит тебя сейчас – каково ей, ты подумал?
Сергей опустил голову.
– Вот-вот. А теперь задай себе вопрос: кто меня остановил сегодня? Кто приказал помочь тебе?
– Вот и ты тоже.., – тихо сказал муж. – Еще эта... докторша. Ну как такое может быть? Почему вы слышите ее, а я нет?
– А что ты вообще слышишь, кроме своей тоски? А ты сам пробовал говорить с ней? Сказать, что помнишь и любишь, и сделаешь все, чтоб она была спокойна?
– Ты прав, – Сергей закрыл лицо руками. – Как же ты прав! Спасибо тебе. Я понял.
– Ну, я рад, – потрепал его по плечу парень. – Сейчас отвезу тебя домой, а ты пообещай, не мне – ей пообещай, что этого не повторится?
– Обещаю.
Я легонько коснулась виска незнакомца:
– Спасибо...
Он посмотрел вверх?
– Ну, может, и мне зачтется...
