Текст книги "Ловцы душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Загороднева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Ничего не случилось. Ни дрожи, ни безволия, ни подчинения. Пение Кетцаля не затронуло мою душу. Я смотрела на Тимнеона и скорбь жгла мое сердце. Богам было мало забрать у меня самого родного человека, теперь еще они проложили пропасть между мной и тем, в ком я видела свое отражение.
Он почувствовал мой взгляд. Повернулся и посмотрел в мою сторону, недоуменно подняв бровь. Тень надежно скрывала меня.
И тут вспыхнул огонь в каменных чашах.
Жрец закричал и изогнулся в божественном экстазе. Тимнеон побледнел и приоткрыл рот от изумления...
В наступившей тишине в зал вошла невеста правителя в окружении служанок и танцовщиц.
Тимнеон не мог оторвать взгляд от меня. Я тоже смотрела прямо, не отводя глаз. Все поняла, прочла на его лице. И еле сдержалась, чтоб не заплакать.
Он отвернулся, собрался, смотрел на приближающуюся процессию и лишь побелевшие от напряжения костяшки пальцев выдавали в нем волнение.
Кетцаль отошел назад, ко мне, освободив дорогу будущей правительнице. Шепотом спросил: "Ты боишься? Устала?" Я дотронулась до его плеча и отдернула руку от влажной горячей кожи. Он еще дрожал, приходя в себя после ритуала. Я упрекнула себя: он столько сил отдал служению, а теперь еще и тревожится за меня.
– Господин, если пожелаете, мы уйдем, – шепнула ему.
Он посмотрела на меня, затем перевел взгляд на правителя. Тот не сводил глаз с пышно разодетой девушки, медленно идущей к нему.
– Я не могу уйти сейчас,– с сожалением произнес он. – Я должен их обручить.
– Прости, повелитель,– склонила я голову.
Он кивнул, довольный моей покорностью.
Я перевела взгляд на девушку. О боги, она совсем ребенок! Идет, с трудом переставляя ноги под тяжестью надетых на нее украшений. Лицо напуганное, на глазах – слезы. Темные волосы волной почти до пят, кожа цвета солнечных плодов цивы – смуглая, согретая жарким солнцем. Но красива, даже сейчас, такая юная. И она разделит ложе с Тимнеоном...
Я с удивлением прислушалась к себе: что это со мной? Сердце горит, душу рвет на куски. Я смотрю на невесту правителя и ищу в ней изъяны. Зачем? Мне стало трудно дышать, боль затопила грудь. Я едва сдерживала себя, не зная, куда деть нахлынувшую ярость. Огляделась – никто не видит. Легко повела руками – и порыв ветра ворвался в зал, поднял пышные юбки нарядов, сорвал тонкие покрывала, взметнул золотую пыль с каменных плит, закружил под восхищенные крики гостей. Тимнеон все понял, посмотрел на меня виновато, чуть покачал головой: не нужно. Я опустила руки ладонями вниз, и все стихло, лишь золотые искры продолжали кружиться в сумеречном неверном свете.
Девушка подошла к трону, присела в поклоне, поцеловала руку Правителя.
Кетцаль вышел вперед, соединил их руки и торжественно объявил о наречении.
Едва он вознес хвалу Орису, связавшему души, зазвенели струны серебряных ксантов. Гости принялись выкрикивать посвящения Правителю и Правительнице, желать им многих лун в единстве и радости, доброй земли и щедрого приплода.
– Дару, ты еще хочешь остаться? – спросил меня Жрец.
– Как прикажешь, господин,– склонилась я.
Он пригляделся ко мне.
– Спустимся в сад, там чудесно в это время.
Я снова поклонилась и взяла его за руку.
– Кетцаль-ото! – раздался голос Правителя, и шум стих.
Я обернулась к трону. Тимнеон сошел с постамента и направился к нам.
– Верховный Жрец, что за ману ты прячешь от нас?
– Прости, господин, я не думал, что ты снизойдешь своим вниманием ко мне,– Кетцаль почтительно поклонился. – Священную Деву привел я на твой праздник.
– Священную Деву? – изумился Тимнеон.
– Великий Орис был милостив. Он дал знак и избрал ее для посвящения. Не позднее праздника Рух мы ожидаем схождения божественного сияния.
– О боги! – прошептал Тимнеон, но тут же опомнился:
– Традиции нарушать нельзя, Жрец. Ты помнишь, кому должен явить жертвенную деву для благословения?
– Да, Правитель,– отчеканил Кетцаль. – мы рабы твои и достойны твоего гнева. Благослови великий Дар!
Тимнеон подошел во мне и взял за руку. Повел в центр зала.
– Боги милостивы! – выкрикнул он. – Радуйтесь, люди, милость Ориса с нами! Да примет он дар священный в знак нашего повиновения и покорности!
– Одарра! – взревела толпа.
– Как твое имя, прекрасная? – спросил он.
– Майана, государь.
Майана...– повторил он.
Затем наклонился ко мне, тихо сказал:
– Я так ждал тебя...
Я почувствовала, как моя рука наполнилась тяжестью. Мне не нужно было смотреть, чтоб понять – в ней мой камень.
Тимнеон не отпускал мою руку. Сделал знак музыкантам и повел меня по залу в танце. Я оглянулась на Кетцаля – его лицо казалось каменным, но я почувствовала, как он напряжен. А мне уже было безразлично: после долгих дней сомнений и тоски я шла рядом с тем, кто притягивал одним взглядом. Правитель... Боги посмеялись надо мной, указав того, с кем моя душа могла обрести покой и гармонию. Я не шла – летела рядом с ним, ловила его взгляд и не могла оторваться. Хотелось, чтоб все исчезло, остались только мы вдвоем... Но нельзя – у трона стоит та, что разделит с ним дорогу в небеса, а я так и останусь ничтожной рабыней Храма. На глаза набежали слезы, я встряхнула головой, улыбнулась и позволила себе танцевать так, как хочется, без оглядки на всех, кто смотрит на нас. Я видела только его. Он смотрел на меня. Мы говорили беззвучно – касанием рук, движением губ, бровей, и отражались друг в друге.
"Тимнеон... Твое имя – музыка. Руки – крылья, глаза – звезды. С тобой я всесильна и слаба, могу закрыть тебя от гнева всех богов и не совладаю даже сама с собой. Твои касания обжигают, хочется укрыться в твоей тени и стать продолжением ее, вечной спутницей, служанкой и рабыней твоего голоса, твоей улыбки... Я не жила без тебя – все дороги вели меня сюда, в этот день, разбивший мое сердце на тысячи осколков. Ты – на вершине горы, я – у ее подножия, но душу не обманешь, она обрела потерянное и слилась с твоей воедино".
Тоска разливалась, затопила меня доверху, грозя извергнуться водопадом слез. А Тимнеон не отпускал моей руки, и вот уже музыка стихла, а он все вел меня по кругу.
Раздался гул, земля качнулась, послышался глухой удар в ее недрах. Гости закричали, бросились из зала, многие не удержались на ногах, попадали на каменный пол, и их погребли под собой тела уже других несчастных. Ужас, кровь, рокот потревоженной тверди – само небо, казалось, разверзлось и явило свой гнев. Колонны едва удерживали свод дворца, повсюду падали крупные куски камня, шумно разбиваясь об пол. Тимнеон сдернул меня с места и подтолкнул в стенную нишу. Я от страха не могла понять, что делать, вцепилась руками в его плечи и прижалась всем телом. И в этот миг увидела Кетцаля. Он стоял недвижно, словно не замечая разрушений. Он смотрел на нас, и в его глазах не осталось и проблеска белизны – их затопила чернота. Этот взгляд пронзил меня насквозь, как тогда, в хаарце. Но сейчас рядом был Тимнеон... И за него я испугалась больше.
Я встала впереди Правителя, закрыв его собой, и почувствовала, что магия Дворца отвечает мне. Я чувствовала ее, в руках, в груди, в сердце. Она заполняла меня, выплескивалась из глаз, из пальцев, стекала по телу теплой волной. Сила стремительно нарастала, и, когда стало невыносимо терпеть, я закричала, подняла руки, и от них волной во все стороны откатилась неудержимая мощь света. Люди падали, сбитые с ног невидимым потоком, в ужасе закрывали головы руками... Кетцаль остался стоять.
Я будто растворилась в силе, стала бесплотной, невесомой, всевидящей. Повела руками – и земля мгновенно перестала дрожать, гул стих. Почувствовала, как далеко вдали поднялось море стеной и пошло на мою землю, грозя смыть все живое, расколоть ее надвое. Вскинула руку – и время замедлилось, стало вязким и ленивым, податливым. Я плавно опускала руку вниз ладонью, другой рукой словно отодвигая от себя препятствие. И понимала: все получается, море опускается, успокаивается. Время и вовсе замерло, повисли в воздухе золотые пылинки, мелкие камешки, куски глины и мозаик. Люди застыли, как каменные идолы. Я вышла из укрытия и, дрожа от слабости, побрела в зал. Мысленно коснулась глаз всех, кто остался во дворце, стирая память о своем преображении. Подошла к Кетцалю, вгляделась в его глаза и едва не закричала от страха, увидев, что прячется в них. Из глубин земли вырвался огонь ярости Ориса и вспыхнул в его душе, наполнив ее черным смрадом, копотью погребальных костров. Бог явился в мир...
Все поплыло передо мной, голова закружилась, ноги подкосились, и я рухнула на пол без чувств.
Приходила в себя долго, словно выплывая из глубокого омута. Понимала, что не хочу возвращаться, но чей-то голос настойчиво звал меня, тянул наверх, и я не могла ему противиться.
– Майана! Айя!
Стало тепло на сердце – голос мягкий, наполненный светом и любовью. Тимнеон... Каце ма... Я потянулась к свету, теплу его души...
Внезапно накрыло холодом, и голос стал другим – жестким и острым, ранящим. Кетцаль... Не могу, не хочу! Но память уже вернулась, я ощутила, как меня трясут сильные руки, или я сама так дрожу?
– Майана, открой глаза!
"Ну почему я не могу сопротивляться?"
Я открыла глаза, по вискам прокатились капли слез.
– Ты вернулась! – Он подхватил меня, прижал к себе, стиснул в объятиях. – Ты жива! О, всесильный Орис!
Я присмотрелась – мы все еще во Дворце. Повсюду слышны вопли и стоны. Ночь опустилась, лишь тусклый свет немногих оставшихся на стенах светильников разгоняет тьму. Кетцаль подхватил меня на руки, понес, я лежала, не в силах и шевельнуться.
Жрец громко приказал рабам расчищать путь к Храму, все-таки ближе, чем его дворец. Рабы приняли меня из его рук, понесли, иногда передавая друг другу. Я видела только темное звездное небо, чувствовала запах гари и слышала людской плач.
– Проклятый день! – закричал кто-то совсем близко, я вздрогнула и вспомнила...
Орис явил того, кому я предназначена.
Храм был виден даже за развалинами домов – отблески огня указывали на него. Чем ближе, тем сильнее слышно было заунывное пение жрецов. Вскоре он предстал во всей своей страшной красоте – огромные каменные глыбы его стен остались неповрежденными, в каменных чашах у входа полыхало пламя. Сюда стекались все выжившие. Рабам пришлось проталкиваться сквозь толпу, но люди и сами охотно расходились, увидев Великого Жреца.
– Кетцаль! Кетцаль-ото! Задобри всесильного бога! Прими мою жертву! И мою! – слышалось отовсюду.
– Тише, люди, Орис милостив, он смирил свой гнев! Готовьтесь к большому служению!
Увидев своего Верховного, жрецы ободрились и запели еще громче. Их голоса перекрыли стоны раненых.
Рабы внесли меня в Храм и уложили на жертвенник. Я по-прежнему не могла и шевельнуться, да и не хотелось. Хотелось умереть.
Холод камня передался и мне, я не чувствовала ни рук, ни ног. Только сердце стучало гулко и медленно, и слезы так и катились из глаз.
Я услышала, как Кетцаль завел ритуальное посвящение. Началось служение. Воцарилась тишина, в которой слышался только его голос. Я повернула голову, посмотрела наверх. В куполе храма зияло круглое отверстие, и через него на меня упало небо, накрыло, придавило неподъемной плитой, так что ни вздохнуть.
Жрецы, похожие на мрачные тени в своих черных покрывалах, внесли факелы, встали кругом у жертвенника, принялись качаться. Я видела их глаза – мертвые, пустые, бездушные. Они вошли в священный сон, и жил в них только глубокий грудной звук, сливающийся в тяжелый, густой гул. Голова закружилась, поплыла, и меня затянуло в этот водоворот.
Я словно уснула, а когда проснулась – вокруг не было ни души, и все покрывал туман, похожий на облака. Я села на жертвеннике, оглянулась, поежилась – одежда пропала, холодная кожа покрылась рябью.
В тумане появился силуэт человека, медленно приближающегося ко мне. Я испугалась, закрылась руками, сжалась в комок. Что-то подсказывало мне: бежать некуда. Дрожа от страха и холода, замерла, ожидая своего последнего часа.
Он вышел из бледной дымки. Я невольно отшатнулась, окинув взглядом его обнаженное тело. Кетцаль... А глаза пылают огнем.
– Орис? – хриплым шепотом окликнула я.
– Узнала...– хищно усмехнулся он. – Хранительница...
Ужас сковал меня. Это уже было, было! И снова вернулось... Внутри расцвело давно забытое ощущение, предчувствие схватки, сила вновь затопила меня и упруго подняла на ноги.
– Ты никак не успокоишься,– сказал кто-то другой моим голосом. – Новое имя не сделало тебя мудрее.
Руки двинулись без моей воли, скатали свет в жемчужину, бросили в жреца – и все это мгновенно. Мимолетное движение – и он увернулся, а в меня летит сеть. Из горла вырвалось короткое заклинание, сеть вспыхнула на лету, рассыпалась кучей искр по полу. Я соскочила с жертвенника, и мы, как два хищника, двинулись по кругу. Я ощутила, как сила окутывает меня, одевает в светящуюся пелену, а волосы свились в тысячу кос. Жрец бросился на меня, я повернулась, и косы, как плети, стегнули его обнаженное тело. Раздался вой раненого зверя. Он откатился обратно, в туман, затих, замер. Его тяжелое дыхание отразилось от каменных стен, будто сотни ползучих гадов зашипели разом.
Я обернулась, держа руки наготове: откуда ждать его?
Он прыгнул со спины. Зажал мою шею, стиснул каменными руками. Мои косы обвили его горло, стянули – и мы слились воедино, борясь со смертью.
Раздался короткий рык, и жрец закричал и отпрянул. Я обернулась – его спина разорвана когтями, истекает кровью, а рядом замер в атакующей стойке ягуар.
– Уца! – прошептала я, став прежней Майаной. – Беги, спасайся!
Она посмотрела на меня. Всего на миг я увидела ее глаза – и в них преданность, бесконечная вера и обожание. Всего миг... И именно его не хватило ей, чтобы выжить.
Жрец взревел, и тело зверя прошили насквозь черные иглы. Она взвизгнула, выгнулась в последний раз...
– Не-ет! – закричала я, и, не понимая, что делаю, повела руками.
Я увидела, как маленькое светящееся облачко вылетело с дыханием из ее тела, и подхватила его, зачерпнула чем-то, что оказалось у меня в руках. Яркой искрой сверкнул, раскрывшись, камень, и втянул душу зверя, оказавшуюся чистой и светлой...
Сзади, на спину, обрушился чудовищной силы удар, я согнулась под его тяжестью. Угасающий взгляд поймал торжествующий оскал Ориса. Все кончилось...
Я упала в мерцающую дымку меж разведенных половинок камня...
44
Счастье... Долгожданный покой. В сияющей пустоте, где я очнулась, не было ни боли, ни страха. Только тяжелая усталость, упавшая неподъемным грузом на плечи.
Я не задалась вопросом, где нахожусь. Душа подсказала мне: я вернулась домой. Вечная странница, искавшая пристанища взамен утерянного, наконец-то оказалась там, где не прогонят, не ударят, согреют нежностью и лаской. Если это смерть, то я не хочу возвращаться в жизнь. Что там? Бесконечная война, в которой я не стремлюсь завоевать, а лишь защищаю свое право любить. Право засыпать и просыпаться с улыбкой, зная, что в мире все правильно и закономерно: кружатся далекие звезды, крутится колесо времени, и каждый миг несет радость тому, кто открыт для нее. Чей-то день начнется с улыбки ребенка, чей-то – с поцелуя любимого, и счастливые души отразят свет и вернут еще больше, чем взяли – и кому-то рядом он нужен.
Кто решил, что я сильная? Кто надел на меня доспехи и вручил меч? Выбор прост: бейся или умри, но почему я? Меня не учили этому. Из жизни в жизнь я ищу покоя, а нахожу врага, ждущего моей ошибки, чтоб уничтожить все, что мне дорого. Ненавижу его? Нет. Боюсь? Тоже нет, скорее. Жалею. И он не виноват, что ему вручили меч. Мы – лишь фигуры на шахматной доске, но играют нами невидимые шахматисты. Я – белая королева, хожу, как вздумается, могу все, но игра заканчивается со смертью короля. Он – самая слабая фигура, и вечно прячется за моей спиной. Но для меня нет ничего дороже его.
А что сейчас? Закончена очередная партия? Кто победил, кто проиграл? Ничья... Уже много веков, тысячелетия – игра, в которой перевес в чью-либо сторону лишь временная передышка. Я соберусь. Встану и подниму меч. Мне нельзя отступать.
И я встала. Повела плечами, подняла руки – не было и следа от недавних ран. Встряхнула длинными серебристыми волосами, и они сплелись в косы – помню, кто-то назвал меня богиней с тысячью кос. Улыбнулась. Как давно это было! Еще там, на моей Эопе, до того, как она раскололась надвое. Я не смогла спасти всех. Мой народ исчез вместе с планетой, осталась лишь горстка посвященных, вместе со мной перебравшихся на новую землю. Мы пришли не с пустыми руками – еще живы были секреты нашего народа, и в дар хозяевам приютившего нас дома мы принесли бессмертие и магию. Боль потери стиралась со временем, и я поверила, что мы сможем возродиться на новом месте. Как оказалось, зря.
Он всегда где-то поблизости. Никогда не знаю, в чьих глазах я увижу пугающую черноту, но он возникнет однажды, чтобы любить меня – и убить. Только в нем любовь обернется огнем, пожирающим сердце – и ему будет мало меня, так мало, что он захочет забрать меня всю, слиться воедино и обрести всемогущество. Глупый! Чтобы стать всемогущим, не нужно отбирать. Я сама отдам силу тому, с кем обрету себя – как тогда, на заре мира, когда люди – четырехрукие, двуполые – не нуждались в богах. У них было все, что нужно – на двоих. И они сами были богами. Не было войн и споров, в мире царила гармония. И, чтобы запустить маховик мироздания, понадобилось лишь разделить души надвое – и жизнь обрела смысл: искать свою половину, ошибаться, терять и искать снова. А найдя, защищать свое право на счастье.
Может, потому и выбрана я, что лучше других помню, кого ищу? Лучше других вижу души. Потому и одиноко мне среди таких же внешне – но слепых, глухих... Не таких, как я.
Но пока я жива, пока я есть – нужно вставать и идти, бороться за то, что мне дорого.
Я встала. В абсолютной пустоте, наполненной страхами и ожиданиями, знала – я не одна. Шла, и рядом со мной вставали образы – вот смешливая девчонка с длинными волосами, приплясывая, шагает рядом – подмигнула, мол, не бойся, я с тобой. Рядом с ней возникла фигура – молодая женщина, с теплыми, мудрыми глазами, улыбнулась мне – держись, мы вместе! И, одна за другой, появлялись из пустоты все, в ком жила, живет и будет жить моя вера, моя сила – Анна, Яна, Майана... Меня так много, а враг один – и кто из нас сильнее? И, главное... Мою руку подхватила и крепко сжала теплая, сильная ладонь. Я счастливо вздохнула: милый, ты рядом, я знаю. Где бы ты ни был, ты со мной. А я с тобой, всегда. И ради тебя смогу все. Смету любые преграды, одолею любое зло. Только будь...
Я вздрогнула и открыла глаза. В кромешной темноте, не понимая, где нахожусь, прошептала, прижимая к себе камень:
– Только будь...
И расплакалась. Слезы сами лились из глаз, и я не понимала, почему. Грудь просто распирало чувство гнетущего одиночества, такого, словно я тысячи лет одна. Навалилась нечеловеческая усталость. Я собралась с силами, спустила ноги на пол, встала на холодный пол и побрела в кухню. В большой комнате все спали, от печи веяло теплом и уютом, но мне было так холодно в этом доме, в этом мире, в этой пустоте, наполненной мерным дыханием спящих людей. Их кухоньки пробивался свет через неплотно прикрытую дверь. Я пошла туда.
Тетя Маша не спала. Сидела за столом у окна и всматривалась в темное стекло, занавешенное морозным рисунком. Увидев меня, тревожно оглянулась.
– Аннушка?
Я не удержалась, всхлипнула, сползла по стене на корточки, уткнулась в колени и плакала.
Она встала, подошла, обняла меня за плечи, подняла и усадила за стол. Суетливо плеснула душистого чая в большую глиняную кружку, протянула мне:
– Тише-тише, пусть сон уйдет. Ты проспала целый день, никто не будил тебя, как просила. Теперь тебе нужно вернуться в наш мир.
– Вы догадались? – спросила я, всхлипывая.
Она кивнула.
– Давно уже. Ты спишь, как мертвая – почти не дышишь. Тело твое здесь, а душа летает где-то. Значит, нужно тебе это.
– А вы почему не спите? – я почувствовала вину перед ней.
– Как же, жду – вдруг проснешься, кто же тебе поможет? Вот, отвар тебе сделала, тут травы самые нужные тебе сейчас – выпей-ка. И говори, говори, возвращайся.
Я отхлебнула кипятка, он приятно обжег горло, и слезы отступили. Но рассказывать не спешила, молчала, собираясь с мыслями. Тетя Маша терпеливо ждала, поглаживая меня по голове.
– Это все сны...– наконец, начала я. – Знаю, что нужны они мне, там найду ответ на свои вопросы. А может, и нет... Но так тяжело, так страшно там. Снова смерть, кровь, потери... И все на самом деле – там, хоть и не я, но моя душа, все чувствует, как сейчас. Больно...
За окном поднялся ветер, загудел в печной трубе, будто рвался в наше тепло, тоже хотел послушать.
– Я не знаю... Может, это просто мои фантазии? Может, я придумала себе все это? Древние времена, чужие страны, и я там – или не я? Сказки. Жрецы и маги, воины, Правители... Большой остров, гора, уходящая вершиной в небо. И снова война. Сколько можно? Все перемешалось. Как меня зовут? Яна или Анна? Или Майана? Моя мама умерла, но вот здесь мама Яны – и она мне как родная, но я-то чужая ей? И сердце болит по той маме, что вырастила меня тысячелетия назад! Теть Маш, что делать? Я с ума сойду! – с тоской проговорила я, вглядываясь в доброе круглое лицо.
– Аннушка, мы все замечаем, видим, что ты сама не своя. И, поверь, была бы моя воля – я б давно прекратила все эти волнения и вернулась в свой дом, спать спокойно, не думая, как там мои дети, живы ли, не грозит ли им беда. – Мне стало стыдно. Я положила ладонь на ее сложенные лодочкой руки. – Для меня, да и для всех нас ты – Анечка, никакой другой мы не знаем. И ты держись этого стержня, не давай себе усомниться в своих силах и своей правоте. Есть только одна жизнь – вот эта, в которой ты здесь, со мной, пьешь настой. Идет декабрь, метет метель, твой любимый человек болен,– я передернулась, но она мягко продолжила:
– Он болен, Аня, и ничего другого. Он жив, дышит, и пока его сердце бьется, будет так. Ты вылечишь его.
Я молчала, опустив глаза.
– Что бы там ни было в этих снах, ищи, зачем они тебе приходят. Что-то ты должна там найти.
– Я уже много чего нашла,– ответила я с горькой усмешкой. – Узнала, что это за камень, зачем он был нужен, как я его создала. Ну, в смысле та девушка, Майана,– поправилась я, увидев вопрос в глазах теть Маши. – Он слушался ее. Выполнял ее приказы. Но она – не я, и ее сила не будет подчиняться мне. Или будет?
– Но ведь он как-то сработал там, в высотке, когда...– она осеклась.
– Да, сработал. И я пока не поняла, почему. Что об этом знал Ловец? Откуда ему известно имя той девушки? Он назвал меня Айей. Пусть даже это правда, и то была я. Как он узнал это?
– Но и ты ведь была очень сильна тогда. Что помогало тебе?
Я задумалась.
– Честно сказать, я была словно не в себе. Знала, что делать, куда идти... Но, может, это было под действием наркотиков, которыми меня накачали? Не становиться же мне наркоманкой, чтобы снова вызывать у себя то состояние?
– А я вот, знаешь, что думаю? – с жаром прошептала теть Маша. – Мне кажется, секрет в том, что тогда рядом был Ловец. У тебя ярко проявляется сила при близкой угрозе. В покое она будто засыпает.
Я внимательно слушала, понимая, что она права.
– Пока он был здесь, ходил по земле, и ты была другой. Ну это как в физике: чем больше сила давления, тем больше сопротивление.
– Да, наверное,– пробормотала я, массируя пальцами виски. – И тогда, чтобы обрести свою силу, мне нужно освободить и его душу тоже. Но что делать дальше? Драться бессмысленно – мы равносильны. В этой драке я должна найти свое, особенное оружие, такое, что поразит его в самое сердце, лишит силы. Открою камень – нужно спешить. Но как успеть понять, что делать? Я не смогу...
– Погоди еще расстраиваться,– махнула рукой она. – Утро вечера мудренее. Не торопись, пусть все идет само собой. Кто знает, может, сон подскажет тебе, как управлять этим камнем. Кстати, а расскажи мне подробнее о нем?
Я улыбнулась и, взяв в руки артефакт, стала описывать свои сны.
– Бог ты мой! – всплеснула руками она, когда я дошла до встречи с Правителем. – Ну, прямо как сериал посмотрела! А дальше-то что?
– Не знаю, – огорчилась я. – И кто знает, будет ли продолжение?
– И ведь смотри,– задумчиво проговорила она. – Это ведь все было взаправду! Значит, времена меняются, а порядок в мире остается один: вечное противостояние. И кто прав, кто виноват?
– А по-моему, никто не виноват,– я посмотрела в окно на мельтешение снежинок. – Магия разлита повсюду, она – как воздух, невидима, но необходима. Как только находится тот, кто ее чувствует и берет в руки, она создает ему противника. Словно кто-то забавляется, заставляя нас играть в жестокие игры. Только в игре можно начать сначала, а тут – нет. Вторых шансов не бывает, это иллюзия.
– Но тебе-то дали попробовать снова? – осторожно спросила тетя Маша.
– Мне – не дали. Я только начала свою партию, – жестко ответила я. – Я – такая, какая есть, такой была и буду. И, кто бы там ни стоял на противоположной стороне шахматной доски, он должен сильно постараться, чтоб скинуть меня.
– Ну вот, видишь,– хитро улыбнулась тетя Маша, – ты сама ответила на свои сомнения.
Я спохватилась: а ведь она права! И чего я разнылась, спрашивается?
Камень в моих руках вдруг ощутимо потеплел. Я замерла, боясь пошевелиться. На лбу выступил пот. Подумалось, что сейчас вот он раскроется, как тогда, и Сережина душа обретет свободу... Как и Ловца. И что я буду делать? Я не готова!
– Время пришло...– зазвучал в голове глухой, хорошо знакомый мне голос. – Скоро мы снова встретимся... Айя...
Я закричала, отбросила камень, будто обожглась.
В тот же момент завибрировал телефон в кармане тети Маши. Она выхватила трубку, торопливо нажала кнопку вызова.
– Максим! Что?
Она слушала и смотрела на меня с ужасом, на глазах бледнея. Я выхватила у нее трубку, поднесла к уху.
– Так что ты скажи ей как-нибудь осторожнее... Долго он не протянет. Сейчас уже его сердце снова запустили, но как-никак, он пережил клиническую смерть...
– Что?! – закричала я.
– Аня? – смутился Максим. – Кхм, ты бы приехала в больницу... Тут Сереже стало хуже.
– О боже! – похолодела я. – Еду!
Отключила телефон и смотрела на него, ничего не соображая.
Тетя Маша сорвалась, побежала в комнату – очевидно, будить мужа.
Я слушала глухой замедленный стук своего сердца и с каким-то странным равнодушием говорила себе:
– Ну, вот и все...
Меня, как куклу, одели, впихнули в промерзшую машину, повезли в темноте под вой метели. Я не плакала. В голове все еще звучал тот голос, объявивший мне приговор. Скоро мы встретимся... Пусть так, не боюсь. Я очень скучаю по Сереже. И если он умрет, то пойду за ним.
У больницы, едва машина остановилась, я словно проснулась. Выскочила на мороз, побежала к светящейся стеклянной двери, у которой меня уже ждали. Максим встретил меня, с готовностью открыл передо мной двери, я побежала дальше, по коридору, не спрашивая, куда мне идти. Ноги сами привели в нужную палату. Мне не препятствовали, накинули на плечи халат. Я видела только лицо Сережи на белой подушке – осунувшееся, с темными тенями под глазами, серыми губами.
– Выйдите все! – попросила, и меня почему-то послушались.
Я подошла к кровати, села рядом с ним, взяла в руки его холодную ладонь.
– Я здесь, родной. Слышишь? Мы вместе. Как тогда, и всегда – мы вместе, Сереженька, душа моя.
На мониторах приборов нервно прыгали стрелки, тонкая зеленая линия чертила зигзаги. Я говорила, говорила, и линия становилась четче и спокойней. Я положила на грудь Сережи артефакт и шептала слова любви.
– Я скучаю по тебе. Сереженька! Не могу жить без тебя. И не буду. Ты только не бросай меня, прошу! Больше никогда не бросай. Держись за меня, за мой голос, слышишь? Что бы ни было – держись, умоляю...
Зеленая линия вдруг стала ровной, противно запищал сигнал. Я смотрела на грудь мужа, неподвижную – он не дышит.
Я вдруг ослабла. Прибежали какие-то люди, отпихнули меня от кровати, я отступала назад, пока не уткнулась во что-то мягкое, успела оглянуться, увидеть огромные глаза Максима с бездонными черными зрачками – и отключилась.
Покой и умиротворение... Усталая память молчит, не тревожит душу ни болью, ни гневом. Полная тишина, и биение сердца не слышно. Вот она – иная сторона, и все позади – тревоги и волнения, потери и удары. Здесь хорошо...
В смерти нет зла, смерть – благо, обретение приюта измученным странником, прошедшим долгий трудный путь. Изможденный, исстрадавшийся, он открывает дверь, за которой нет страхов, нет ожидания, нет времени. После дождей, бури, пронизывающего холода – теплый очаг, и родные руки дают питье, смывают кровь с израненных ног, обнимают, согревают. Нет препон и преград, лишь пожелай – и увидишь того, с кем был разлучен, казалось, навечно. Услышишь милый сердцу голос...
– Айя...
Это и есть награда за все испытания.
– Майана, душа моя, жизнь моя, открой глаза!
Сколько у тебя было имен? Сколько ты сменил лиц, пока мы были в разлуке? С тех самых пор, как создатель разделил нас – двуполых, на половинки, из ревности к нашей любви. Мы ведь не знали страха, и сравнялись с богами во всесилии – у меня за спиной был ты, а твою спину закрывала я. Но лица не видели... Да и не нужно нам было знать, какого цвета глаза – у нас была одна душа на двоих. Одна радость, одна вера. Жить – вместе, и умирать – вдвоем.
А теперь больно... Болит рассеченная кожа. Что у меня отняли? Крылья или тебя, дару? Что отрезали?
– Айя, я не могу потерять тебя, едва найдя! Вернись, слышишь?! Не оставляй меня...
Оставить тебя. Беззащитного, с открытой спиной. И безвольно наблюдать, как ты бьешься в одиночку, без моей помощи...
А потом искать. Искать, не помня, кого и зачем. И лишь у последней черты вспомнить... Я устала. Держи меня, не отпускай!
– Не отпущу...
Не открывая глаз, я подняла руки, обняла его за шею, потянулась, превозмогая боль, и его горячие губы нашли мои, приникли, делясь дыханием. И стало безразлично, что весь мир вокруг рушится, раскалывается на части. Его руки, его запах...
