Текст книги "Ловцы душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Загороднева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
10
На следующее утро он забрал сына у мамы, привез домой. Договорился с ней, что она будет сидеть с малышом днем, пока он на работе. Неся домой Стаса, обнимал его и вдыхал его запах, словно впервые.
– Сыночек... Как же я соскучился!
Навел дома порядок, выстирал белье, перемыл все, что только можно – квартира засияла уютом. Играл с малышом, а я радовалась – словно вернулось то время, когда мы были вместе. Теперь за Сережу можно не беспокоиться – он понял. И у меня прибавилось сил и решимости бороться. Тем более, что я чувствовала – развязка близка...
Магистр выдернул меня ночью из-под теплого бока мужа. Его жесткий приказ явиться прогремел для меня раскатом грома. Я съежилась под его взглядом, не сулящим ничего хорошего.
– Не могу ждать, – пояснил он. – Я должен знать, каково это – быть всесильным. Пусть на время.
В комнате все было готово к ритуалу. Я поняла, что мне предстоит, и предпочла бы умереть еще раз.
Он зажег свечи, сел на колени посередине зала, закрыл глаза, развел в стороны руки. Вокруг него завихрилось темное поле. Он нараспев читал заклинания, походящие на мантры, и я почувствовала, что растворяюсь в его голосе, становлюсь безвольной, слабой. Мне стало безразлично, что со мной происходит, потянуло к нему, ближе, ближе...
Его зрачки расширились так, что закрыли радужку, казались бездонным черным омутом. И меня втянуло туда.
Это было похоже на взрыв. То ли земля качнулась, то ли магистр так вздрогнул. Я еще помнила себя, но ощущение было такое, словно попала в крутящийся барабан – меня высосало, я стала маленькой и беспомощной – слабее, чем раньше. Меня разрывало на части, я поняла – если это продлится – исчезну, погибну.
А Ловец... Он изогнулся от дикой боли вначале, затем отдышался, встал, удивленно рассматривая свои руки. Легко шевельнул пальцем – и огромный стеллаж с книгами рухнул. Маг захохотал.
– Вот это да!
Он легко повел руками и осколки, книги, обломки стеллажа завертелись вокруг него.
– Я всемогущ!
Он и внешне изменился: мышцы налились упругостью, тело стало гибким и сильным, как у молодого мужчины. Морщины разгладились, волосы налились чернотой, глаза засверкали хищным блеском. Он наслаждался своим состоянием. В голове его роились мысли, как же применить эту невиданную силу. Одно движение – и дом тряхнуло, над землей пронесся гул. Я с ужасом поняла, что сейчас он может вызвать и землетрясение, и цунами, и свернуть горы. В его раскрытой ладони появился тот камень, что я видела на полке. Он сжал его в кулаке, поднес к лицу, рассматривая... И я поняла, что, если он его сейчас раскроет...
– Не-ет! – закричала, и рванулась из тела Ловца, превозмогая слабость.
Вылетела, как пробка из бутылки шампанского. Магистр рухнул на пол, сверху на него посыпались осколки. Моментально состарился и сдулся.
– Так вот оно что! – прошептал посеревшими губами. – Я узнал тебя!
И, пока он не пришел в себя, я, собрав последние силы, покинула дом своего заклятого врага.
– Таня...
Она сонно потерла глаза, уставилась в полутьму спальни.
– Что? Яна? Что случилось?
А я и объяснить не могла, теряла последние силы, рвалась на кусочки от страха и боли.
Таня проснулась, вскочила с кровати.
– Иди ко мне!
Неосознанно раскинула руки, открылась...
И меня окутало золотистое теплое свечение ее души. Стало легко и хорошо, будто родные заботливые руки взяли меня в ладони и покачали, как ребенка...
В памяти всплыло, что мы проходили уже это. Я вспомнила и ее, и себя, такую же беспомощную, ее чистый свет, готовность драться за меня, и умереть.
Таня устало опустила руки, оперлась о стул.
– Я смогла! Я, правда, это почувствовала!
Она подкурила, сигарета плясала в ее дрожащих пальцах.
– Проводник.., – блаженно подумала я и провалилась в негу.
Возвращение было похоже на выход из обморока. Вначале – безразличная усталость, слабость и пустота. Затем стали возвращаться воспоминания – яркими вспышками, моменты радости и огорчений, где я еще жива, хожу, дышу, люблю и строю планы на будущее. Потом смерть... Холод и безграничная тоска, одиночество, которого не заполнить никому. Ловец... Хищный взгляд, черный огонь в глазах, жжет, обжигает касание с его душой...
Я все вспомнила. Вспыхнула яростью и отчаянием. И их было так много, что я заполнила ими все пространство комнаты. Таня почувствовала, поежилась.
– Боже... Что это?
В ее глазах заблестели слезы. Она не знала, что случилось, лишь чувствовала мою боль и плакала за двоих – мне это с недавних пор недоступно. Она не спрашивала, поняла, что случилось нечто ужасное. И ей стало страшно: руки задрожали, лицо побледнело, по губам разлилась синева. Из ее рта дыхание выходило с паром, как на морозе.
Я опомнилась, постаралась собраться – иначе загублю свою единственную помощницу. Вспомнила, как тепло мы провели с ней вечер здесь, на кухне, за чтением моих стихов. Полегчало, потеплело, холод отступил. Таня без сил опустилась в кресло. Ее лоб покрылся испариной.
– Что это было, скажи? Мне казалось, я стою у дверей ада.
– Прости, это я невольно передала тебе свое состояние.
– Тебе было так плохо? – изумилась она. – Как же ты выдерживаешь такое?
– Скорее всего, и не выдержала бы, – призналась я. – Ты помогла.
– Яна, Яна! – она схватилась за голову. – Но так же нельзя, невозможно! Ты должна что-то придумать, не может быть, чтоб не было выхода! Как можно просто ждать сорокового дня, зная, что потом тебя ждет такое, а то еще и в сто раз хуже?! И это навечно! Я не могу себе это представить! – она расплакалась снова. – Я привязалась к тебе,– говорила глухо, – даже не думала, что смогу так впустить кого-то в душу. За что нам это? Почему, только обретя родственную душу, нужно терять ее? Ну хорошо, тело – смертно, но ты-то ведь не должна умереть! – она смотрела на меня глазами, полными слез.
– Что ты видишь? – спросила я. – Ты смотришь на меня, и какая я теперь?
– Я вижу девушку, – призналась она. – Правда, черт лица не разобрать, туманный силуэт – и все... Зачем ты спрашиваешь?
– Меня давно нет, Танюш, – грустно сказала я. – Видишь и слышишь меня только ты, ну еще Ловец. Вы с ним – маги, оба владеете даром видеть души.
– Не все, – возразила она. – Другие я не вижу.
– Может, не хочешь видеть? – предположила я. – А может, не видишь, потому что ничего этого на самом деле нет? И все тебе кажется? И меня нет...
– Даже слышать этого не хочу, – она решительно вытерла слезы. – Ты есть, и я сделаю все, чтоб была! – в ее голосе зазвучали стальные нотки. – Я не могла придумать тебя такую. И не могла узнать то, что узнала от тебя, как-то иначе. Я верю в тебя. И, клянусь, не оставлю. Никогда.
– Спасибо, родная. Но мне немного осталось. Ты права – такого существования я не допущу. Нельзя. Это даже не мое решение. Так нужно для всех. Не спрашивай, почему. И все случится гораздо раньше.
– Когда? – испугалась Таня.
– Очень скоро. Потому, прошу, будь готова к тому, что однажды я пропаду. Не хочу, чтоб тебе было больно. Помни: я уже умерла. Ты видела мою могилу.
– Нет, нет, нет, – она затрясла головой. – Я врач, и привыкла бороться до конца. Я привыкла к этому. Каждый день я вижу смерть, и тех, кто победил ее. И ты просто обязана все исправить. Для меня, для Сережи и сына. Думай. Нельзя покоряться.
Если бы у меня было тело, я обняла бы это чудесную девушку с огромной и чистой душой.
Она почувствовала мое желание, потянула меня – теперь она это умела, – сказала:
– Мы вместе. Твой враг, может, и силен, но нас двое, а он один. Я стану твоими руками, ногами. Только скажи, что нужно делать. Я все смогу. Знаешь, ты меня сделала другой. Я будто проснулась. И что-то подсказывает мне, что вот это – то, что сейчас происходит, – и есть самое важное в моей жизни. И ты для меня – не посторонняя. Даже больше – ты единственная такая, необыкновенная, чудесная, и если я не вытащу тебя из этого – не знаю, как буду жить. Я готова сама пойти убить его.
– Думаешь, он это допустит? – усмехнулась я. – Скорее, ты станешь его следующей жертвой. С твоей-то силой.
– Ну и пусть, – твердо заявила она. – Пусть берет меня.
– Нет, милая, – ответила я. – Это мое дело, и я все решу сама.
– А теперь послушай меня, – она упрямо уперла руки в бока. Ты сказала, я тоже Ловец. Такой же, как он. Пусть у меня меньше знаний, но я чувствую тебя. Если с тобой что-то случится, – а я постараюсь не допустить этого, – то он будет иметь дело со мной! Я сказала!
– Амазонка моя, – тепло ответила я. – Благослови тебя бог. Как же хорошо, что я тебя успела встретить! Ты согрела меня в самое трудное время. Если когда-нибудь встретимся – я отдам этот долг.
– Подожди еще прощаться, – скрестила она руки на груди. – Еще повоюем.
Я промолчала. Смотрела на разгорающийся закат и думала, как сложно все...
11
Холодный свет осеннего солнца неспешно высвечивал обстановку спальни. Сережа спал, завернувшись в одеяло. На подушке рядом с ним лежала моя маечка – та, что он подарил.
"Мы редко встречали рассвет вместе, – думала я. – Обидно, что редко. Казалось, есть дела поважнее, а это успеется – где-нибудь в старости. Помнишь, милый, мы думали о том, какими будем, когда состаримся? И ведь даже мысли не возникло, что кого-то из нас уже не станет к тому времени. А может, и обоих. Можно сколько угодно жаловаться на судьбу, но главное – мы были вместе немыслимо долгое время, и большую часть его потратили впустую. Верни мне сейчас настоящую жизнь – я жила бы иначе. Наверное... Впрочем, верни мне жизнь – и я все забуду. Так положено. Тело стирает память души. Остаются слабые всполохи памяти, странные ощущения и сны. И я не помнила, что уже встречала тебя раньше – в прошлых жизнях, и любила – всегда. Просто, встретив, потянулась душой. А ты ко мне. Сережа... Это всего лишь имя. Оно забудется. Вспомним ли мы, если еще встретимся, друг друга? Ведь теперь тебе долго идти по жизни без меня. А мне, может, и вовсе исчезнуть. Рассказать бы тебе все, поделиться! Сесть вот так рядышком и поплакаться в твое плечо. И ты бы успокоил, нашел бы нужные слова. Мне страшно. Знал бы ты, что мне предстоит пройти – теперь уже осознанно, понимая, что ждет впереди. Наверное, не пустил бы, удержал. Но не знаешь и не удержишь. Пришло время проститься. Мне осталось недолго. Этот рассвет, может, последний, что я встречаю с тобой. И он прекрасен. Самый лучший в моей памяти. А ты спишь... И даже снов не видишь. Спи, любимый. Забывай свою боль и живи за нас обоих. Воспитай сына и встреть хорошую женщину, которая заменит меня. Ты не выберешь плохую, уверена. И будешь счастливым. Я очень хочу этого. Не вини себя, во всем, что случилось, никто не виноват. Так было нужно. Прощай, свет мой".
Солнце выплывало из-за бетонных высоток, отражаясь в заиндевевших стеклах. Хороший день, чтобы умереть. И я уже хочу этого. По крайней мере, больше не придется отсчитывать дни и бояться. Нужно все решить. Я чувствую связь с Ловцом и знаю: он ждет меня. Не зовет, а ждет и знает, что приду. Мы теперь – одно целое, в нем осталась часть меня. И эта часть всегда будет указывать нам путь друг к другу, чтобы найдя, вновь вступить в противостояние. Наши силы равны, и, качнув маятник, любой из нас может уничтожить мир. Я – его мир, он – мой. У меня есть выбор: покориться, оставить все как есть, отдать ему свою силу, свою магию. Может быть, мне будет совершенно безразлично, что он с ними сделает, сколько душ заберет и как их использует. Как получилось, что у него оказался этот камень? Что подсказало ему подобрать его на развалинах старого города? Или... камень сам шел к нему в руки, чтобы попасть ко мне? И я ведь смотрела на него, почему не взяла в руки? Что уж теперь... Я беспомощна, устала и едва держусь. У меня нет надежды на хороший исход. И он знает это. К счастью, он не успел узнать обо мне все. Но и того, что есть, уже достаточно, чтобы не выдержать сорок дней. Да и зачем, если он понял, что можно сделать все раньше? И я поняла. Потому и сделала выбор.
Предчувствие не обмануло – Ловец решился.
Магистр не спал, и, как видно, провел беспокойную ночь. На столе горой возвышались книги – он искал ответы на свои вопросы. Он и сам больше походил на труп – эксперимент ускорил течение времени, и маг состарился за ночь как минимум на десять лет. Его лицо покрылось морщинами, волосы побелели. Дышал с трудом, руки дрожали.
– Что ты сделала со мной? – с ненавистью процедил, почувствовав мое присутствие. – Как тебе это удалось? Я был всесилен, а стал дряхлым слабаком. Жаль, не могу убить тебя снова, – он бессильно потряс кулаками. – Я не стану ждать, пока ты отбудешь свой срок. Теперь я знаю, как выжать из тебя все, что мне нужно. И я верну себе все, что ты забрала. Может, ты и не выживешь, ха-ха, – он мрачно рассмеялся. – Мне уже безразлично. Сейчас я хочу лишь избавиться от этой муки – быть рядом с тобой. Я и не думал, что будет так плохо. Ты все видишь, да? Значит, знаешь, что я сделаю? Лучше подчинись, не вынуждай меня тратить силы на ломку. Помни – твои близкие еще у меня в руках. Так что жди, скоро я буду готов.
Мне не было страшно – я ждала этого. Молчала, не пыталась ему возражать. Зачем? Он ведет себя так, как я и рассчитывала.
Он произнес несколько слов, и я почувствовала, что не могу сдвинуться с места. Пусть, все равно мне отсюда дороги нет.
– Сегодня вечером я завершу ритуал, – сказал маг. – Видишь, как я милостив к тебе. А мне будет спокойнее, если ты побудешь пока здесь.
Он вышел из комнаты.
Что ж, до вечера, так до вечера.
Я провела это время в воспоминаниях. С тихой грустью вызывала в памяти лица любимых, улыбки и лучшие моменты прежних дней. С таким теплом не страшно и умереть.
– Яна! – голос Тани вернул меня к действительности. Я слышала ее отчетливо, словно она была рядом. – Ответь, где ты?
– Я там, откуда уже не выйти, – ответила я. – Прости, что не сказала тебе. Так будет лучше. Еще немного – и все закончится.
– Нет! – закричала она. – Ты не можешь, ты не должна!
– Могу. И должна. Это мое дело.
Она замолчала, я поняла: плачет.
– Сколько у меня времени? – спросила глухо.
– Пара часов, – ответила я. – Успеем проститься.
– Послушай меня. Знаю, ты устала. Тебе плохо. Но постарайся выжить, прошу. Я знаю, у нас есть шанс все исправить. Лови!
Я почувствовала волну тепла. Еще не понимая, что она задумала, я открылась для ее света. Сил сразу прибавилось – в меня входила ее решимость.
– Бери, сколько нужно и иди ко мне.
– Я не могу, – отчаяние захлестнуло меня.
– Можешь! Я сказала! Иди ко мне!
Она сделала петлю! Меня потянуло к ней. Больно. Крепко держит заклинание мага. Я разорвусь.
Ловец почувствовал чужака. Вбежал в комнату, изумленно таращась: знаю, он увидел светящуюся нить, обвившую меня.
– Что? Кто? Нет! Не отпущу!
Он выбросил руки перед собой, медленно сводил их, выжимая из меня силы.
А я разозлилась. И вернулась к себе прежней...
– Кем ты себя возомнил?! Кто ты – против меня? Убийца, вор. Думал, все предусмотрел? Ты не бог, и не станешь им. Ты отнял у меня все. Но я жива! И скоро ты поймешь, как ошибся...
Я дернулась изо всех сил, позабыв про боль, резко вошла в его черную, гадкую душу, отравленную злобой. И там вспыхнула, так, как и сама не ожидала. Жгла и кромсала его изнутри, давила и била – оказалось, я это могу.
Он выл и стонал, царапая слабыми пальцами грудь. Ему не хватало дыхания, из глаз лились слезы, ноги ослабли, он рухнул на пол. Мне нужно было добить его, пока он не собрался для удара...
– Яна, ты нужна мне сейчас! Очень нужна! – услышала я голос Тани и успела подумать: "Зачем? Я еще не убила его. Если оставить его – станет еще сильнее. Еще немного – и мы умрем вместе...", – и она дернула меня так, что я вышла из него, казалось, с куском плоти, оставив взамен часть себя.
Изорванная на лоскуты, израненная, цепляющаяся за гаснущие образы тех, кого любила, я ухватилась за сияющую петлю и потянулась к Тане... Чтобы проститься...
– Держись, подруга, – лихорадочно шептала она.
Я, как в тумане, осмотрелась. Мы на дороге, уже темно, рядом мигают огнями "скорые" и полицейские машины. Она на вызове... Но зачем тогда?
– Отпусти меня, – попросила ее. – Мне слишком больно...
– Я не знаю, правильно ли делаю, но попробую, – шептала Таня.
Она стояла у носилок, на которых лежало тело, накрытое простыней. С головой. Врачи уже отошли от погибшей, и смотрели непонимающе на Таню, с отчаянным рвением бросившуюся реанимировать извлеченный из разбитой машины труп.
Как у нее это получилось? Она взяла меня в измазанные кровью ладони, маленькую, беспомощную, поднесла к лицу девушки...
– Нет! Не смогу и не хочу! – меня сковало ужасом. – Это буду не я! Я тебя не вспомню, вообще все забуду, слышишь?
– Я помогу, – шепнула Таня, и с силой нажала на грудную клетку девушки.
Бледные губы приоткрылись, легкие втянули воздух, и я, подталкиваемая Татьяной, вошла в новое тело....
Девушка не дышала. Тело медленно холодело. Я еще была собой и с сожалением и грустью наблюдала за Таниными попытками реанимировать погибшую.
– Разряд! – Другие врачи качали головами, мол, оставь ее, поздно. Она не сдавалась, припала губами к холодным губам умершей. – Я приказываю тебе! Заклинаю тебя! Ради меня, ради Сергея, помоги мне! – крикнула она.
Сережа... Увидеть тебя еще раз... Живой, теплой, прикоснуться к тебе... Обнять сына...
– Дыши, мать твою!
Я согрела неподвижное сердце.
Будто сквозь сон, до меня донесся крик Ловца:
– Не-ет! Вернись!
И сердце сжалось – совсем чуть-чуть. Слабо дернулось. Еще раз. Кровь побежала по венам.
Я вздохнула, с трудом втягивая ушибленными легкими холодный осенний воздух с привкусом крови...
И все забыла.
12
Все смешалось, завертелось, и в этой мешанине боли, страха, запоздалого ужаса вспыхивали и гасли незнакомые лица, улыбались и злобно скалились, кривились от презрения и зависти, смотрели грустно и с сожалением, а затем растворялись, уходили из памяти. Кто я? Что со мной? Красное марево залило глаза, громко пульсировала кровь в висках – бум, бум, каждый стук, как удар молота. Мне хотелось закричать, выплеснуть нестерпимую муку – тело будто разобрали на части, разорвали живую плоть. Казалось, все кости сломаны, каждый вздох приносил невероятные страдания. Как сквозь вату, я слышала голоса, и не могла понять, кто и что говорит. Постепенно стали различимы слова, их смысл стал доходить до меня.
– Дыхание самостоятельное! Есть пульс! Давление...
Новая волна боли захлестнула меня, из горла вырвался хриплый стон. Какая-то женщина непрерывно говорила, говорила, и я цеплялась за ее голос, чтобы не потерять сознание.
– Все будет хорошо, все будет просто замечательно! Ты только дыши, дыши! Капельницу! Кислород! Катетер!
Легкий укол в запястье я почти не почувствовала, но от него приятным холодом потекла по вене блаженная нега. Боль отступила, перед глазами заплясали радужные блики, и я смогла, наконец, вздохнуть спокойно. Меня тормошили, напяливали что-то на шею, сковывали руки и ноги, а я безразлично прислушивалась к своим ощущениям. Наконец, хлопнула дверь, завизжала сирена и легкая тряска подсказала: едем.
А я устала терпеть. Проваливалась в сон и возвращалась. В памяти всплыли кадры: яркий свет в лицо, оглушительный скрежет тормозов и удар.
Вначале не было больно. Медленно сложилась пополам машина, руль вошел в грудную клетку, а ноги зажал в тиски влетевший в салон двигатель. Подушка безопасности не сработала – я забыла ее заправить...
В нос ударил запах бензина и горячего металла. Лобовое стекло рассыпалось хрустальной крошкой – она была повсюду, осколки быстро окрашивались красным. Меня затрясло так, что казалось, что и машина дрожит вместе со мной.
И тут пришла боль.
Раньше я думала, что мне бывало больно. Теперь поняла, что это была легкая прелюдия к настоящей пытке. Я закричала – долго, протяжно. А вдохнуть уже не смогла.
Помню, увидела себя со стороны – с перекошенным ртом, неестественно вывернутыми руками. Увидела глаза, застывшие от ужаса. Но мне не было больно. Было легко. Так легко, что я взлетела над дымящимся капотом, свободная от всех переживаний и привязанностей, от огорчений и радостей, от страхов и ожиданий.
Кто-то тихо позвал меня по имени... Как же оно звучит? О, да, вспомнила.
– Анна!
Я обернулась и увидела маму. Она стояла на дороге. В легком платье и на голове – платок.
– Как же так? Ты же умерла? – изумилась я.
Она кивнула.
Я поняла, что сильно соскучилась. Что я безумно долгое время была без нее, без теплых рук, ласковых глаз, без ее улыбки.
– Мамочка!
И побежала к ней, маленькая, в ситцевом сарафане, моем любимом – с желтыми ромашками.
Она подхватила меня на руки.
– Доченька... Девочка моя...
Я прижалась к родному плечу, обняла крепко, вдохнула знакомый запах и расплакалась.
– Ну. Не плачь, все уже прошло, – мягко проговорила мама. – Мы уйдем далеко-далеко, и там будет очень хорошо. Там тебя никто не обидит.
Она пошла по дороге, приговаривая что-то теплое, нежное.
Я смотрела на искореженную машину, к которой подъезжали машины с мигалками...
Издалека, нарастая, зазвучала музыка. Хитовый мотив заставил двигаться в такт, поводя плечами.
– Анна, ну что, успела?
Я посмотрела на парня, принесшего мне бокал.
– А как же! – весело ответила ему. – Все классно получилось, он и сам не понял, как выболтал мне про свой контракт с "Челси".
– Ну ты сильна! – восхищенно протянул... да, кажется, Вадим. – А в суд не подаст?
– О чем ты? – я помахала перед его носом диктофоном. – Все записано. Кстати, забросишь на студию? Тебе же монтировать еще?
Он кивнул.
– А ты?
– А я еще потусуюсь. Может, еще чего нарою, публика солидная.
– Хорошо. А поедешь потом как?
– Ой, да ладно, впервой, что ли? – рассмеялась я. – Подумаешь, пара коктейлей! Не волнуйся, у меня автопилот в порядке.
– Смотри, как знаешь. А то довезу, – он призывно прижался к моему бедру, затянутому в тонкий чулок.
– Не дорос еще до такой чести, – я шутливо оттолкнула его. – Вот станешь замом главного – тогда подумаю.
– А почему не главным? – огрызнулся он.
– А главной буду я, – расхохоталась ему в лицо и легко оттолкнула.
Он осклабился, но ничего не сказал, взял кассету и смылся.
Я, приплясывая на месте, потягивала горьковато-кислый напиток, присматриваясь к тусовке.
– Вы позволите? – На бедро легла горячая рука.
Обернулась, бегло оценила взглядом. Молод, хорош собой, жгучий брюнет с белоснежной голливудской улыбкой. Под тонкой рубашкой угадываются тугие мускулы, на запястье дорогие часы, в ухе – золотая серьга. Или чей-то альфонсик, или сынок олигарха. Ну что ж, на вечер сойдет.
Я улыбнулась ему.
– Позвольте угостить вас коктейлем?
Соблазнительный взгляд и игриво выгнутая бровь сообщили ему о моем согласии. Он подвинул поближе стул, сел вплотную ко мне, и горячо зашептал в ухо дежурные глупости...
– Девушка! Девушка, откройте глаза!
Кто-то настойчиво лез в мой покой. Я раздраженно поморщилась.
– Вы меня слышите? Слышите?
Похоже, нужно ответить, иначе она просверлит мне голову своим криком. Я слабо шевельнула губами, но вместо слов прозвучал стон.
– Жива. Ну что там?
– Подъезжаем.
– Хорошо. Алло, приемное? Реанимационную бригаду к центральному. Травма. Внутреннее кровотечение, множественные переломы, черепно-мозговая. Нет, в сознании. Дыхание самостоятельное. Пульс нитевидный. Давление шестьдесят на сорок.
Машина остановилась. Меня снова дернуло, в лицо пахнуло холодом. Вернулась дрожь, отозвалась болью во всем теле. Я громко застонала. Тряска, грохот дверей, быстрые шаги по кафельному полу, короткие отрывистые фразы, мелькание огней, суета...
Еще уколы. Снова холод по вене. И блаженство...
Долгий сон, снова боль – и уколы, дарящие эйфорию. Тошнота, во рту сухо.
– Пить...
Губ коснулась свежесть, я жадно втянула ее – с привкусом лекарств, самую каплю с сырой ткани. Хорошо...
Проснулась ночью. Гудящая голова и скованность во всем теле. Темно... Но я смогла открыть глаза. Размытые контуры больничной палаты, белые стены, приборы с мерцающими огоньками. Рука затекла, больно, пальцы ледяные. Стон.
– Сейчас-сейчас.
Пожилой врач тут же подскочил, вгляделся в мое лицо, посветил фонариком в глаза. Я сморщилась.
– Руку...
Он догадался, подвинул. Фух, слава богу.
– Как вас зовут? – пытливо поинтересовался он.
– Анна, – смогла выдавить я. – Что... со мной?
– Теперь уже все в порядке, – улыбнулся он, отчего вокруг глаз собрались морщинки. – Теперь сто лет проживешь, в рубашке родилась.
От этих слов почему-то защипало в носу, глаза затуманились и по щекам потекли ручейки. Я всхлипнула, и, как ни странно, стало легче.
– Ну-ну, не надо плакать, – он заботливо вытер мои щеки бинтом. – Все уже позади. Самого страшного не случилось, будешь бегать еще лучше, чем раньше. На свадьбу-то пригласишь?
Я разрыдалась.
Он вздохнул, жестом позвал медсестру, та вошла со шприцом в руке. Через минуту веки отяжелели, напряжение отпустило, и, засыпая, я подумала, что нужно позвонить ему. Кому ему? Не знаю. Откуда-то издалека донеслись слова:
– Марин, выйди, скажи Татьяне, пусть идет домой, поспит. Жива ее крестница, пришла в себя, теперь можно не волноваться. Она и так, бедная, трое суток тут.
– Хорошо, Владимир Петрович. А она родственница, что ли?
– Нет, даже не знакомая. Видишь, как человек относится к работе? С того света вытащила девчонку. Если бы не она...
И все погрузилось в вязкую теплую темноту.
