Текст книги "Ловцы душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Загороднева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Меня тронули за плечо. Я обернулась – рядом сидела мать Алексея.
Я расплакалась еще горше, закрыв лицо ладонями.
– Простите, простите меня! Я виновата, только я одна!
– Ну-ну, деточка, ты что? – Она обняла меня и похлопывала по спине. – Ни в чем ты не виновата. Лешенька у меня герой, я всегда знала, что он будет в первых рядах. Чему быть – того не миновать, не убивайся так.
– Я не могу! – помотала я головой. – Не могу ничего совершенно. Сама не знаю, как у меня вообще что-то получалось. Это случайность, ошибка, я просто ненормальная, наверное, и все это снится.
– Анечка, послушай меня. Понимаю, тебе страшно, – продолжала она, – но, видишь ли, нам не страшно, пока ты с нами.
– Как это? – Я даже перестала плакать.
– Людям вера нужна. Пусть ты знаешь, что не та, но они этого знать не должны. Иначе тоже начнут бояться. Эта война ведь не сейчас началась. Она всегда была, с сотворения мира. Если ты ступил на дорогу инакомыслия, будь готов столкнуться с противником.
– Но ведь есть люди, которым сейчас все равно, они сидят дома, и знать не знают, что где-то кто-то погибнет – в мирное время!
– Да смерть-то всегда рядом, Анечка! Кто-то от пули, кто – от болезни, кто – случайно оступится на ровном месте и шею свернет. Ты не можешь отвечать за все смерти на земле! Сейчас решается не то, кому жить, а как жить. У темных силы больше, они своим поганым ремеслом гребут деньги лопатой, сейчас кто только не ходит к ним привороты да порчи заказывать, а те, кто их дела снимает, часто за хлеб работают. Но у нас вера. А у них страх. Ты сейчас их вожака одолела, так они от отчаяния решили ударить, пока мы от смертей своих сыновей не отошли.
– В этом-то и дело! – снова завыла я. – Не одолела я его, а на время закрыла. И выбор стоит такой: или оставить его там и похоронить... ну, неважно, человека одного, либо вернуть их обоих и драться. А там уж неизвестно еще, чья возьмет.
– Послушай меня, девочка, – строго сказала Нина Максимовна. – Ты всегда на стороне жизни быть должна. Если есть шанс спасти, должна попробовать. А драться с нечистым тебе не привыкать. То твоя задача вечная.
Я замерла у нее на плече, всхлипывая. Она права. Не могу я сделать другой выбор.
Раздался звук колокола где-то близко, и Нина Максимовна потянула меня.
– Пойдем, покажу тебе что.
Мы накинули шубы, прошли через пустые сенцы, вышли на улицу. Неподалеку фонарь осветил небольшую часовенку, а у нее собрался весь народ. Люди пели псалмы, хором, и от их голосов на душе стало тепло.
– А вы разве верующие? – удивилась я.
– А как же! – Она вскинула брови домиком. – Почему бы нам не верить?
– Ну, я думала... вы же гадаете... ворожите...
– Ты не путай одно с другим. Нельзя человеку запретить верить, и нельзя заставить. А дар – он как профессия, призвание. Мы не все с малолетства этим занимаемся, верно? До обретения дара все такие же люди, и выбирают религию по зову сердца. Она нас объединяет, ориентиры дает. А свет – с ним рождаются, да. Пойдем-ка, тоже постоим там.
Мы подошли, мне в руки сунули горящую свечу, я смотрела на икону святого с добрыми, печальными глазами и слушала молитву. Слов не понимала, но, казалось, они сами звучат в моем сердце.
"А ведь и правда, – подумала я, – главное верить. В то, что нет смерти, а есть лишь переход из одной жизни в другую. В то, что творишь добро, и это тебе зачтется. Неважно, как. Скажет ли человек спасибо, или ангелы проводят в царство небесное. Главное – ты творишь добро для себя. И любишь для себя. И я все это делаю для себя! – дошло до меня. – Это мне, лично, надо!"
И так стало хорошо и спокойно, и сила закипела в руках, возвращая знакомую уже легкость. Захотелось всех обнять. Эти люди, незнакомые, но такие родные, дали мне то, в чем я всегда нуждалась. Веру в себя.
Я тихонько отошла от толпы, побрела за ворота, держа свечку, закрывая ее, чтоб не погасла. Отошла довольно далеко, подняла руку и опустила резко, стряхивая. Будто кольца по воде, волна силы пошла от меня во все стороны, и я знала, что она пройдет по всей земле. Много ли нас, охотников, ловцов, хранителей, но...
– Я есть! – закричала я в звездное небо. – Слышите? Я здесь!
Вдалеке замелькали огни фар. Навстречу ехала машина. Я выставила ладонь, но тут же опустила. Свои. Таня, мама со Стасиком. Мои защитники знают свое дело. Теперь мне нужно защитить их.
Машины проехали мимо меня. Я осталась одна на пустой дороге. Свеча, оставленная мной в сугробе и накрытая сферой защиты, не гасла. Что такое одна свеча? Но и ее хватает, чтоб разогнать тьму. А если ту свечу сделать сильнее во много раз...
Я смотрела на огонек и чувствовала, как во мне, внутри, разгорается пламя. Руки согрелись, сердце билось ровно и спокойно, а сознание было ясным как никогда. В голове возникла картинка: по лесной дороге мчатся микроавтобусы, много, не меньше десятка. В них – наемники, люди, которым заплатили за смерть. Они сосредоточенны, деловиты, проверяют оружие, подтягивают бронежилеты. И ехать-то им осталось немного, каких-то двадцать километров. Впереди – Белоозерск. Я усмехнулась – на каждой машине – защитный амулет, пентаграмма. Приложила пальцы к виску, нахмурилась. Они не услышат меня.
Тело само помнило, какие нужны движения, и я медленно и плавно выводила в воздухе магические знаки. Наконец, вокруг возникло нужное поле. Я закрыла глаза и свела руки вместе, шепча:
– Земля!
Глухой гул прокатился по лесу, как далекий раскат грома. Под ногами едва ощутимо дрогнула твердь и колебания пошли, как круги по воде. Машины тряхнуло, замотало по скользкой дороге. Несколько из них улетели в кювет, перевернулись. Остальные резко затормозили. Боевики выскочили на дорогу, кинулись к товарищам – помогать выбираться из помятых автобусов.
Я крикнула, и они услышали.
– Уходите, или погибнете!
Отчасти это сработало: многие из них побросали оружие и в ужасе бросились бежать по дороге прочь от того места. Остальных остановил грозный окрик главного.
– Что, совсем страх потеряли? Там уж вас точно никто не пожалеет! Чего расползлись?! По машинам! Забыли, с кем дело имеем?! Эти дешевые фокусы для цирков шапито! У нас есть задание, и мы его выполним! Иначе я сам вас здесь положу!
Парни с неохотой погрузились в машины, выдвинулись дальше.
Я развела руки в стороны, подняла вверх.
– Воздух!
Качнулись деревья. Немного, потом все сильнее, по их кронам зашумел ветер. Опустился на землю, поднял снежные валы и понес их в сторону Белоозерска.
Я двигала ладонью по кругу, будто размешивала сахар в чашке. Ветер набросился на микроавтобусы, закружился вокруг колонны, забрасывая лобовые стекла снегом.
Водитель головной Газели притормозил, выругался, взял рацию.
– Твою мать! Командир, не видно ни хрена! Я что, наощупь должен ползти?
– Ползи хоть вслепую, я сказал! Не останавливаться!
Ветер раскачивал кузова, наемники уже не скрывали страха. Я видела – некоторые крестились. Но все же ехали вперед.
– Ну, если и это вас не остановит... – прошептала я.
Провела руками над землей, повернулась на месте, свела ладони вместе.
– Вода!
На машины обрушился ледяной дождь. Дорога в момент превратилась в каток. Даже шипованные шины не помогали: ветер свободно кружил по дороге оставшиеся машины, играючи сталкивая между собой.
– Все, командир, если хочешь – иди пешком, а я пас! – крикнул в рацию водила, и, судя по молчанию, воцарившемуся в салонах, практически все были с этим согласны.
Главный выругался, но за руль не сел. Понял, что силенок маловато против самой природы, тут хоть десять автоматов разряди – толку не будет.
– Поворачиваем! – сквозь зубы процедил он в рацию, и кортеж медленно двинулся назад.
Я махнула рукой, ветер весело погнал их вон от поселка.
Буря и дождь преследовали боевиков до федеральной трассы, там резко прекратились, словно кто-то нажал на стоп.
– У меня есть время, – проговорила я устало, – пока в дело не вступили маги, – Подняла с сугроба сгоревшую наполовину свечу и пошла к подворью. Добралась до безлюдной часовни, опустилась на колени, поставила свечу в снег и перекрестилась.
– Мне нужна помощь, – сказала, глядя на икону. – Помоги?
Молиться я никогда не умела.
Дома меня ждали тепло и друзья. Никто ни о чем не спросил, помогли раздеться, подвели к креслу прямо у печки, тетя Маша принесла чашку с чем-то парящим. Куриный бульон. Я поблагодарила, отхлебнула янтарной наваристой жидкости и поняла, что счастлива – сиюминутно, здесь и сейчас, несмотря на все мои беды.
– Из Белоозерска сообщили, что все в порядке, – сказал Глеб, присаживаясь рядом.
– Я знаю.
– Сергей тут, неподалеку, в поселковой больнице. И там все в порядке, – ответил он раньше, чем я спросила. – Палата полностью оборудована, за ним следят. Состояние стабильно, дорогу перенес хорошо.
Я открыла рот, но он снова перебил:
– И темный там же.
Я вздохнула. Он положил руку мне на плечо.
– Есть время на передышку. Мы соберем еще людей, перекроем дорогу.
– Хорошо, – я прикрыла глаза. – Займитесь, пожалуйста, этим всем пока сами, у меня есть дело.
Он кивнул, поднялся.
– Тебе что-нибудь нужно?
– Нет, – ответила я, глядя, как причудливо сплетаются ручейки пара над чашкой. – Только кровать и чуточку везения.
– Ну, кровать мы тебе приготовили. А с везением – это уж ты сама... – усмехнулся он в седую бороду.
– Пожалуйста, проследите, чтоб за Сережей и Ловцом наблюдали! – попросила я. – И дайте мне просто спать, столько, сколько понадобится!
Его удивила эта просьба. Но он промолчал.
В доме оказалось всего две комнаты, и одну – с кроватью,– выделили мне. Остальные расположились на полу, топчанах, лавках, на печи устроились Глеб с тетей Машей. Окна занавесили, чтоб хоть пару часов свет не мешал отдохнуть.
Я легла на скрипучую пружинную сетку, накрытую тонким матрацем, и снова положила артефакт на грудь. Как в прошлый раз, повторяла слова, вызывая в памяти Майану. Но, как назло, в голову лезли мысли о Сергее. Я вспоминала его насмешливые глаза, со слишком длинными для мужчины ресницами. Вроде мелочь, а взгляд становился таким же мягким, как это пушистое великолепие. Или, может, мягким его делала любовь? Я вспоминала его улыбку, морщинки, появляющиеся на щеках, когда поднимались уголки его губ. Это так трогательно и нежно. Хотя... Он умел быть жестким... Кажется...
Глаза закрылись сами собой, и я уснула.
Мне снился он. Звал меня, искал в густом тумане, я слышала его голос, шла на его зов, но никак не могла найти. Наконец, удалось разглядеть высокую стройную фигуру – и побежала туда, прижалась к нему, обняла, вздохнув с облегчением. Туман откатился, уступив место стремительно опускающимся на землю сумеркам. Неясная тревога вошла в сердце, руки похолодели. Я подняла глаза и наткнулась на бесстрастный взгляд черных глаз Кетцаля. В ужасе дернулась, пытаясь высвободиться, но он прижал меня к себе. Жестокая усмешка коснулась его губ, а глаза налились злобой и яростью.
– Ты предала меня,– зазвучал убивающий равнодушием голос. – Ты преступила порог дозволенного, отринула моего бога и растоптала все, что я берег для великой цели. Ты будешь наказана.
Я закричала, но почему-то беззвучно. Что-то заставляло меня смотреть в его глаза, пока все мое тело ломалось и разрывалось от боли в его руках. И я понимала: он не подарит мне легкой смерти, а постарается доставить как можно больше мучений...
Силы утекали из меня по капле, краски мира блекли, будто из меня уходила душа. Я отчаянно ждала помощи хоть откуда, надеялась на чудо, взывала ко всем богам и понимала, что тщетно. Внезапно он сам выпустил меня и я упала. Он отошел, оставив меня лежать на земле, и я знала, что он вернется и будет еще хуже. Руки нащупали что-то небольшое, неровное, сжала в кулаке, и почувствовала магию. У меня есть оружие! Сила стремительно нарастала, окутала меня серебристым облаком, подняла над землей, с пальцев стекали крупные светящиеся капли. Я преобразилась, чувствовала это. Теперь мои глаза могли убить. Больше нет страха. Нет боли. Нет смерти. Я – Хранительница...
Вздрогнула и проснулась. Тяжело дыша, оттерла мокрый лоб, поглядела на свои руки, сквозь тонкую кожу на них проступала черная сетка вен. Волосы промокли – может, от слез? Меня бросило в жар, и я откинулась на мягкую пуховую подстилку, застонав.
– Майана-ле, госпожа, вы нездоровы? – испугался слуга, принесший питье.
Ответить не получилось – тело пронзила судорога, я выгнулась дугой и обмякла без чувств.
Хворь терзала меня несколько дней. Я просыпалась и не могла открыть глаза от тяжелой, изматывающей слабости. Во сне мне часто являлась мама, садилась рядом, брала мою голову на колени и тихо пела. Я не хотела возвращаться из этого тихого покоя, но она всегда уходила, напоследок погладив меня по голове и поцеловав. И, проснувшись, я не могла забыть ее полный нежности и грусти взгляд.
43
До приезда Кетцаля оставалось еще время, и я решила не тратить его на бесполезное лежание. Поднялась, и, хоть и качало меня во все стороны, спустилась в сад. Борясь с дурнотой, прошла немного, обернулась, посмотрела на дворец, потерявший в моих глазах красоту и притягательность, и побежала в сад.
Уца догнала меня. Я обняла ее, прижалась, чувствуя, как силы возвращаются. Вскоре я совсем окрепла. Прислушалась к миру вокруг, поняла, что слуги идут за мной, выбросила вперед руку, и с ладони слетел светящийся шар, быстро теряющий плотность, раздувающийся. Вскоре он напоминал едва заметное облачко. Оно накрыло меня куполом, и под ним, я знала, никто не увидит меня и не найдет. Пусть ищут. Когда вернется Кетцаль, ему доложат, конечно. А впрочем, могут и смолчать, опасаясь его гнева. Да, пожалуй, нужно поправить их память. Пусть думают, что я лежу в своих покоях.
Эта мысль вернула меня к воспоминаниям о Кетцале. Я помрачнела. Что делать? Оставить дворец, исчезнуть? Но куда мне идти? Конечно, с вратами я могу шагнуть хоть за край земли, но... Что-то подсказывало мне, что встретиться нам придется. Да и нужно проверить, быть может, моя привязанность к нему вернется, когда он будет дома. Все же мне было тепло и уютно в ней.
А тот юноша? Как выбросить его из головы? Я даже не знаю, кто он. Но, стоило о нем подумать, сердце отозвалось странной тоской. В нем будто откололся кусок, пропал, и теперь нужно как-то вернуть потерянное. Просто увидеть его, понять, чем же он так тянет меня к себе. Может, в этот раз во мне ничего не дрогнет? Да и опять же, призналась я себе, невероятно интересно посмотреть остальные свитки, может, есть еще истории о Хранителях. Я не могла ответить себе, верю ли в то, что прочла. Если верю – то нужно признать, что моя сила – от пришельцев с далеких звезд. Если нет – то откуда? Да, нужно попытаться что-то разузнать.
Привычное уже движение, рябь жаркого воздуха и шаг туда, где есть ответ на мои вопросы.
– Ты пришла...
Я отшатнулась, вздрогнув. Глаза еще не привыкли к полутьме, и первая мысль была: бежать!
– Стой! Подожди, прошу тебя!
Я замерла.
Он ждал меня. Темный силуэт отделился от тени колонны, двинулся в мою сторону. Я все еще держала камень наготове.
– Пожалуйста, не исчезай! – взмолился он.
Вышел на свет, держа перед собой руки ладонями вверх, наверное, чтоб я уверилась, что он без оружия. Я отступила на шаг.
– Я не подойду к тебе! – Он остановился.
Теперь мне было видно его лицо, и я сокрушенно отметила, что в этот раз меня еще сильнее тянет к нему. Вздохнув, я опустила руки. Он улыбнулся, и его лицо осветилось такой радостью, восторгом, что я не смогла сдержаться – улыбнулась в ответ.
Он опустился на колени, сел, сложив руки перед собой, как на ритуальном служении. Я, приподняв бровь, наблюдала за его передвижениями.
Он просто смотрел на меня, улыбаясь, и я все читала в его глазах. Ждал, тревожился, мучился сомнением: не привиделась ли я ему, не приснилась ли? Я успокоилась: никто не собирается меня наказывать за вторжение. Подумав, тоже опустилась на колени перед ним. Между нами было не больше нескольких шагов. Мы рассматривали друг друга, не зная, кому заговорить первым.
– Не буду спрашивать, кто ты,– начал он. – Знаю.
Я снова подняла вопросительно бровь.
– Я верил, что это не легенда,– продолжил он. – Ты на самом деле есть, Хранительница.
Я раскрыла рот от удивления.
– Ты тоже читал?
Он кивнул.
– Все до единого свитки прочел, и не раз. Отец запрещал мне говорить об этом, я едва уговорил его не сжигать древние рукописи. Лишь заветы предков убедили его в этом.
– Заветы? – переспросила я.
– Да. Эти рукописи,– он провел рукой вдоль ниш, заполненных свитками, – хранятся в нашей семье с самого основания рода. И я буду хранить их. Теперь я знаю, что в них чистая правда.
Я рассмеялась.
– Нелегко быть тем, кем себя не считаешь.
– Ты творишь древнюю магию,– серьезно ответил он. – Вот уже много столетий никто не верит в хранителей. Но кто тогда возвел храмы, каждый камень в которых невозможно даже сдвинуть?
– Может быть, боги? – предположила я.
Он покачал головой.
– Боги есть и сейчас, а храмы больше не строятся.
Я промолчала, не зная, что ответить.
– А ты могла бы построить храм?
Я задумалась, вспомнила свои игры в горах, взмывающие в воздух камни, и ответила:
– Думаю, могла бы.
Он восторженно вздохнул, мол, так я и знал.
– Ты такая юная и красивая... Я знал, что ты такая.
Мне так хотелось сказать, что и его я будто тысячи лет знаю, каждую родинку на его теле, каждую ресницу, каждый волос на его голове. Но зачем? В груди заныло при одной мысли, что я могу уйти и никогда больше не увидеть его лучистых глаз, впадинок на щеках, делавших его улыбку по-детски чистой и нежной. Но... Кто бы он ни был, нам нельзя видеться. И этот разговор должен стать последним, иначе я просто не смогу потом без него, знаю.
– Ты будешь приходить сюда? – спросил он, будто прочитав мои мысли.
Я грустно покачала головой. На его лицо набежала тень.
– Что я должен сделать, чтоб ты осталась?
Передо мной встало лицо Кетцаля, и по спине пробежал холод. Я словно услышала его грозный голос:
– Не забывай, кто ты! Боги не прощают отступников! Ты моя, принадлежишь мне!
Я рывком вскочила на ноги. Он потянулся ко мне.
– Подожди! Как мне тебя найти?
На мои глаза набежали слезы, и, чтобы не расплакаться, я развела руки и шагнула во врата.
Вернувшись в сад, долго горько плакала, а Уца слизывала слезы с моего лица. До встречи с незнакомцем мне было плохо, я оплакивала маму, но теперь стало еще хуже. Я сама себя наказала. Так мне за то, что нарушила приказ Кетцаля. Не пошла бы никуда – не узнала бы про маму и не умирала бы сейчас от тоски по незнакомцу. А раз это наказание – нужно принять его и вынести до конца. Я встречу Жреца и отдам свою жизнь его богу. И пусть она закончится скорее...
А камень я бросила в озеро, решив, что так никогда больше не решу им воспользоваться.
Остаток разлуки с Кетцалем я провела в чтении и занятии письмом. Это отвлекало от мыслей о моих потерях. Но мама все так же приходила ко мне ночами, и тогда я была по-настоящему счастлива.
Жрец вернулся пыльный, пропахший травами и дымом. Влетел в мои покои, когда я уже легла, и в темноте ночи его глаза сияли ярче, чем полная луна. Принялся осыпать поцелуями мои руки, прижал к себе, отстранился, всмотрелся в мое лицо. А я плакала. Не от того, что скучала, а от боли, что никуда не делась, лишь вспыхнула с новой силой.
– Что с тобой? Что? – испугался он, обнял снова.
– Скучала,– соврала я ему, молясь, чтоб не понял истинной причины.
Но он так обрадовался моему ответу, что и не подумал приглядеться внимательно. Все завертелось, как в водовороте – рассказы, дары, много ласки и нежности. И я стала оттаивать.
– Ты изменилась,– сказал он мне однажды.
Я вздрогнула.
– В чем же, повелитель?
Он задумался, склонив голову вбок, смотрел на меня, как на искусное творение мастера.
– Стала еще красивее. Твои глаза...
Я задержала дыхание. Неужели он разглядел мою тоску?
– Они стали взрослыми. Ты уже не девочка. И рождаешь во мне боль, что рвет на части. – Он приложил мою руку к своей груди. Его сердце трепетало. Но я почувствовала и другое, едва удержалась, чтоб не отдернуться. Я увидела в нем нечто страшное, черное, пока невесомое, едва заметное. Похолодела, кровь отлила от щек, он встревожился:
– Айя, ты пугаешь меня. Тебе неприятно меня касаться?
– Нет, повелитель,– прошептала я непослушными губами. – Просто я отвыкла от твоей близости.
– О боги! – вздохнул он, закрывая глаза. – Зачем вы испытываете меня?
Как хорошо, что в этот миг вошел слуга и отвлек его! Больше я не смогла бы сдерживать страха. Кетцаль отшатнулся, вновь стал бесстрастным и жестким – тем, кем его привыкли видеть. Я встала, отошла к окну.
– Великий Жрец! – склонился в покое старый прислужник. – Гонец от Правителя ждет вас.
Кетцаль вышел, я, закрыв глаза, вздохнула глубоко, пытаясь унять дрожь. "Все хорошо,– уговаривала себя. – Это пройдет, и скоро все закончится. Праздник Рух уже близко, а там и Орис даст знак, кто заберет мою жизнь".
Жрец вернулся задумчивый. Я улыбнулась ему чуть виновато.
– Правитель приглашает меня на праздник Обручения,– пояснил в ответ на мой немой вопрос.– Он избрал себе кацу.
– Это же чудесно,– сказала я с улыбкой. – Пусть они будут счастливы и да даруют им боги здоровое потомство.
– Ты поедешь со мной,– сказал он решительно. – Может, это развлечет тебя.
Я склонила голову в знак повиновения. На самом деле мне было совершенно безразлично, куда он меня повезет. Хотя... Дворец Правителя... Там может быть он! Я пошатнулась и едва удержалась, чтоб не упасть.
– Да что с тобой? – спросил Жрец, подошел, вгляделся в мое лицо. – Ты побледнела. Что тебя гнетет, ответь же!
– Повелитель, я не достойна такой чести.– Я еще ниже опустила голову, чтоб не выдать себя.
– Посмотрим, достоин ли Правитель увидеть мою дару,– усмехнулся Жрец.
Идея показать меня Правителю захватила Кетцаля целиком – он погрузился в хлопоты о моем наряде, украшениях. Я улыбалась, примеряя очередное платье, но ему все не нравилось. Мне же было все равно, в чем я пойду рядом с ним на заклание.
Наконец, он определился. Я стояла у большого посеребренного стекла и видела перед собой незнакомую девушку с мертвыми глазами, длинными светлыми волосами, платье, достойном богини – но это была не я. Та я, которую помню, бегала босиком по каменным тропам, хохотала, бросаясь в холодную воду озера, могла летать, мечтать... Ей принадлежал весь мир. Я же и себе не принадлежу.
Но Жрец смотрел с восхищением, как на свое творение.
– Ты подобна рассвету, после долгой ночи вливающему свет в холодную тьму. Айя...
Он встал за моей спиной, обнял за плечи, я смотрела на нас двоих и думала: "Не было в мире столь разных, столь далеких друг от друга души, незримо связанных воедино".
Он словно прочел мои мысли, погрустнел и сказал:
– Я все решу. Воля богов священна, но иногда и они ошибаются...
– Не впускай в свое сердце сомнения, повелитель,– ответила я. – Они убивают веру.
– Я верю в то, что Орис услышит меня. – Я увидела, как изменился его взгляд, и поежилась, будто от холода.
В день праздника меня разбудила музыка. Она доносилась с площади. Люди готовились веселиться, а сам праздник должен растянуться на многие дни. Я посмотрела на приготовленный для вечера наряд и вздохнула. Может, боги будут милостивы, и разведут наши с незнакомцем пути?
Весь день слуги занимались мной – сначала заполнили купальню свежей водой и добавили благоухающих масел в нее. Я долго нежилась в рукотворном водоеме, плескалась и терпеливо подставляла тело под умелые руки служанок, отмывших меня до скрипа. Они сплели мои волосы в затейливые косы, перетянули их золотыми нитями и бусами. Лоб захолодил тонкий изящный обруч, руки стянуло браслетами, на шею тяжело легло ожерелье со знаком Огня на массивной вязи. Символ Ориса, как напоминание о том, кому я принадлежу – рабыня, вещь, собственность. Ласковой шелковой волной скользнуло по телу платье, обтянуло грудь, упало до самого пола сияющим великолепием.
Слуги не скрывали восхищения, склонились в почтительном поклоне. Кетцаль, войдя в зал, шутливо прикрыл лицо руками:
– О, я ослеп! Айя, ты отражение солнца!
Я улыбнулась, на сердце потеплело: как же красив мой господин, особенно когда в глазах его плещется радость.
Мои надежды осуществились – город лег моих ног, и я вошла в него завоевательницей – рядом с Кетцалем. Теперь я поняла величие Жреца: перед ним склонялись все – от торговца до нищего, стражи вытягивались, поднимая сверкающие мечи, самые смелые из горожан подбегали к нему, целовали милостиво протянутую руку. Мускулистые рабы храма плавно и умело несли носилки, на которых восседал Жрец и я – у него в ногах. На меня зеваки смотрели, раскрыв рты. Кетцаль довольно щурился, поглядывая сверху вниз на восхищенных горожан. Кричальники бежали впереди нас, возвещая, что Великий Жрец Кетцаль-ото изволит следовать во Дворец Правителя. А я любовалась городом. Он предстал передо мной во всем своем великолепии – украшенный к празднику, звучащий переливающейся на все лады музыкой и нежными голосами уличных певцов. Танцовщицы выгибали стройные станы, звенели браслетами, вскидывали тонкие руки. Мелькали пестрые платья, благоухали цветы, щедро расставленные в больших каменных чашах, обвившие каменные стены домов, разбросанные по каменной дороге. Дух праздника захватил и меня, сердце наполнилось радостью, ноги готовы были хоть тотчас сорваться в пляс.
К Дворцу вела широкая величественная лестница, уходящая далеко вверх. Рабы легко несли носилки, а я дрожала от волнения. Наконец, мы достигли верхней площадки перед Дворцовыми вратами, открытыми в честь празднества.
Если есть на земле сооружение совершеннее Дворца Правителя, то от одного взгляда на него можно умереть. Я мельком взглянула на Кетцаля: неужели он ничего не чувствует? Стены Дворца, сложенные из валунов, ровнехоньких, будто братья-близнецы, сочились магией. Не руки людей складывали это строение, камни управлялись волей Иного. Хранители... Их дух здесь был особенно силен. Когда-то это был их дом.
Мы сошли с носилок и вдвоем вошли в распахнутые двери. Громкий голос кричальника объявил о нашем прибытии, Кетцаль едва слышно шепнул мне: "Не бойся!", и под звуки труб мы шагнули в огромный зал приемов.
Я задохнулась от хлынувшего со всех сторон света. Он отражался от стен, роскошных кованых светильников, покрытых бронзовыми пластинами колонн, нарядов знати. И жемчужиной этого пиршества роскоши стал трон, стоящий на возвышении в конце зала.
Мы чинно шли между склонившимися в поклоне рядами знатных горожан, советников и торговцев, мореходов и воинских глав. Мужчины разглядывали меня, как великое чудо, женщины вздыхали при взгляде на Кетцаля, и завистливо выгибали губы в мою сторону.
"Да, мы красивая пара,– подумалось мне, – но он не мой кац, и не станет им. Позавидовал ли кто-нибудь моей участи, зная, что жизнь моя уже предназначена Орису?"
Трон Правителя пустовал. Кетцаль уверенно повел меня к приготовленному для нас месту. И снова я подумала о величии Жреца – не было никого, кто встал бы между ним и Правителем. Мы прибыли в числе последних гостей. Зал заполнился цветом знати, за спиной Кетцаля собрались жрецы, напротив, с другой стороны трона – воители, в тяжелых, начищенных до блеска, шлемах, нагрудниках с изображением раскрытого глаза – символом власти Правителя Тимнеона.
Я, оглядев толпу, успокоилась. Того, с кем я встречалась, здесь не было. Ни среди слуг, ни среди гостей. Волнение понемногу отпустило, я стала отвечать на улыбки Жреца и выпрямила спину.
Под перестук тампасов в зал вбежали танцовщики – праздник начался. Зазвучала музыка, и певцы затянули посвящение правящей семье с пожеланием всех благ. Юноши и девушки в легких одеждах исполняли танец с таким жаром, что даже те, кто стояли здесь уже несколько часов, оживились, раскраснелись, принялись подбадривать плясунов криками. Я увлеклась созерцанием красочного действа. Его хорошо придумали – в руках девушек распускались, как цветы, разноцветные ленты, а юноши легко подхватывали и кружили легких, как пух, красавиц. Под конец танца искусники подбросили вверх горсти золотой пыли, и она под восхищенные вздохи наблюдателей заискрилась в розовом закатном свете.
Музыка стихла, танцовщики упали на колени и склонились до земли. Наступила тишина. Из дверей вышел главный кричальник – седой осанистый старец и провозгласил:
– Правитель и Владетель Божественного Атла и присоединенных земель севера и юга, восхода и заката, суши и вод, недр и высот, Сиятельный Тимнеон...
Все согнулись в поклоне.
Раздались гулкие шаги. Я стояла, не поднимая головы, а самой безумно хотелось скорее взглянуть на того, чей лик так близко могли наблюдать только избранные. Шаги приближались. Передо мной, опустив голову, стоял Жрец, заслоняя вид на трон, так что увидела я только ноги властителя.
– Я приветствую достойнейших из достойных, пришедших разделить с нами радость обретения нашей нареченной катцемаа...
Я покачнулась и едва не упала. Дыхание замерло в горле, кровь отлила от лица. Этот голос... Не веря, не желая признавать свои догадки, медленно подняла голову, заглянула через плечо Кетцаля.
Он не видел меня. Царственный, прямой, словно высеченный из камня, сидел на троне, в богатом облачении, ставший враз старше и внушительнее. Жесткий взгляд из-под длинных ресниц, упрямый излом бровей, перехваченные широким плетеным причудливым обручем длинные волосы цвета лунного молока...
Мне показалось, мир вокруг меня рухнул, остался лишь этот кусок земли, на котором боги свели троих – девушку, несущую магию древних, всесильного жреца жесточайшего из богов и правителя самой прекрасной страны под солнцем.
– Великий Жрец, – Тимнеон повернулся к Кетцалю и я едва успела опустить голову, чтоб он не увидел меня, – начни церемонию наречения.
Кетцаль поклонился и вышел на площадку перед троном. Я отступила в тень у стены, оперлась на нее, спасаясь от слабости в ногах. Слуги проворно принесли и установили каменные чаши для священного огня. Остальные жрецы встали вокруг Кетцаля, сложили руки в жесте поминовения и затянули тягучий, пронизывающий душу стон. Великий Жрец опустился на одно колено, развел в стороны руки, закрыл глаза и запел посвящение Орису.
