Текст книги "Ловцы душ (СИ)"
Автор книги: Наталья Загороднева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
– Милостивые боги! – облегченно шепнул он, прижимая меня к себе. – Благодарю, что вернули мне ее...
Я счастливо вздохнула и уснула на его коленях. Просто уснула.
Проснувшись, увидела его рядом – спящего. Даже во сне он хмурился, на лице залегли тени. Провела рукой по его волосам, с любовью и нежностью коснулась пальцами его губ. Он открыл глаза, и я увидела в них себя. Улыбнулся горько и грустно.
– Как долго я спала? – Даже шепот давался мне с трудом.
– Вечность,– ответил он.
– Как я оказалась здесь?
– Упала мне на руки. Я едва успел подхватить.
– Что со мной?
– Ты ранена, не шевелись. Уже не страшно. Все позади.
Все вспомнилось. Дворец, праздник, сотрясение земли, разрушения... Храм, Кетцаль, Уца... Уца! Ее больше нет!
Я застонала, закрыла лицо руками, зарыдала. Тимнеон не спрашивал ни о чем, держал меня, пока я билась в бессильной ярости.
– Он все отнял у меня! Даже ее...
Только теперь я поняла, как она нужна была мне, пусть далеко, не рядом. Но я знала: стоит позвать – она прибежит, бесстрашно бросится на мою защиту, или просто побудет рядом, сочувственно урча, выслушает и посмотрит так преданно, как могут немногие люди... Она спасла мою жизнь. А я ее – не смогла.
– Не плачь, Айя, все уже кончилось.
– Нет, Тимнеон,– горестно сказала я,– все только началось. Это начало конца.
Он помрачнел, и не ответил. Взял мою руку, поднес к губам, прижал, закрыв глаза.
– Пусть так. Каждое начало – конец былого. Но мы будем вместе. Больше я тебя не отпущу, Айя. И пусть меня проклянут боги за это.
– Ты не понимаешь,– оттолкнула я его руку. – Я во всем виновата!
– Никто ни в чем не виноват,– тихо сказал он. – Мы сами выбрали этот путь. Теперь ты со мной, и пусть так будет.
Я промолчала, не зная, что ответить.
Он сам ухаживал за мной. Терпеливо поил, кормил из рук, как дитя. А я болела вовсе не телом. Не стала говорить ему, что раны мои могут затянутся, стоит лишь приказать. Я болела душой, за мертвых, которых уже не вернуть, и за живых, по моей вине оставшихся без близких.
Он не говорил о том вечере, расколовшем мир на "до" и "после". А я и не спрашивала, знала: мертвые оплаканы и преданы земле, повсюду скорбь и лишения, люди бродят у своих разрушенных домов, собирая немногие уцелевшие пожитки. В его глазах я видела вопрос, но не спешила отвечать. Мне самой нужно было понять...
Жрец часто снился мне, звал, тянул к себе, я вздрагивала, просыпалась, и Тимнеон прижимал меня сильнее, будто чувствуя, что могу исчезнуть.
Но больше бездействовать было нельзя. Я чувствовала – чем больше я откладываю нашу встречу, тем сильнее он становится. А я становлюсь слабой. Боль убивает меня.
– Мне нужно уйти,– сказала я на исходе третьего дня.
– Нет,– отрезал Тимнеон.
– Мне нужно,– повторила я. – Он ищет меня. Ему все известно теперь. Зверь, проснувшийся в нем, набирается сил. Слишком долго он ждал этой встречи, и не будет покоя ни мне, ни ему, пока мы не уничтожим друг друга. Жертва не принесена...
Правитель сжал кулаки. Он не смотрел на меня, в его глазах отражалось заходящее солнце.
– Я дам ему множество дев вместо тебя,– проговорил с отчаянием в голосе. – Отдам все, что попросит.
Я покачала головой.
– Что ему твои дары! Он всесилен, охвачен яростью и готов разрушить мир, чтоб погрести меня под его осколками. Я предала его... Отвергла дыхание его сердца. Магия Хранителей, сотворившая твой дворец, скрывает меня от его взгляда, пока я слаба. Но едва сила вернется ко мне, он почувствует ее. Он придет сюда...
– Я встану на его пути! – Тимнеон поднялся, размял руки, будто враг уже у ворот дворца.
– Ты его не удержишь.
– Боги привели тебя ко мне,– упрямо возразил он. – Я лишь исполню их волю.
– Боги не видят нас,– горько ответила я. – И никогда не видели. Что для них ничтожные смертные? Наши души – вот их забава. Они создали тьму и свет, и повелели им ходить друг за другом, вращая колесо времени. Стоит им сойтись – и земля волнуется, вода выходит из берегов. Сейчас мое солнце сокрылось за его луной. Кому-то из нас нужно уйти, иначе мир исчезнет.
– Что мне этот мир? – вздохнул Тимнеон, отходя к окну. – Люди смертны, и что лучше – прожить сотни лун в одиночестве или три рядом с той, что одним взглядом вернула к жизни?
Его слова согрели мое сердце.
– Повелитель, у тебя есть все – богатство и власть, наложницы, рабы... Зачем тебе никчемная горянка, к тому же обреченная стать жертвенной девой?
Он помолчал, затем сказал:
– Я отдал бы все, лишь бы каждое утро, просыпаясь, видеть твои глаза.
– Чем они так тебе по нраву? – улыбнулась я.
– В них я вижу истинный свет,– тихо ответил он. – И за это стоит бороться.
Моя душа взмыла ввысь, к облакам. Не этого ли ждала я, не об этом ли мечтала? Вот он, рядом – и я уже не знаю, как можно быть без него. Моей жизни осталось на волосок, но и в ней будет чудо...
Я подошла к нему, опустилась на колени.
– Правитель, – шепнула, опустив голову. – Я не стала невестой Ориса. И не стану. Мое сердце выбрало себе хозяина. Возьми мою душу, накрой меня покрывалом верности...
– Майана, – счастливо выдохнул он, опустился рядом со мной и его глаза были так близко, и губы так мягки...
Я не стала невестой Ориса. Я стала кацу Правителя.
Он уснул счастливый и даже во сне крепко прижимал меня. Голова моя кружилась, сердце трепетало от безграничной нежности. Наши души слились воедино, и никогда мне не было так хорошо, как рядом с ним, единственным моим любимым. От переполнившей сердце любви хотелось плакать. Я прислушивалась к дыханию моего дару, моля богов о том, чтоб никогда оно не прекращалось. Я придумала кое-что: стоило мне захотеть, в руках оказался мой камень, и я шепнула ему:
– Возьми сейчас часть наших душ, счастливых, всесильных. Сохрани и, что бы ни случилось, помоги мне найти его и воскресить этой частью.
Я вложила камень меж наших сердец, и почувствовала, как он согрелся, впитав в себя любовь, которой у нас было с избытком.
– Айя, – шепнул дару сквозь сон.
– Тимнеон, – счастливо прошептала я в ответ, любуясь им.
Пусть недолго продлится это блаженство, пусть разлучат нас боги, я-то знаю, что оно было, и уже ради этого стоило жить.
Усталая, я закрыла глаза и провалилась в туман...
Тот самый, густой, непроглядный. И под ногами – холодный камень жертвенника...
Что это? Сон?
Я в ужасе оглядывалась, пытаясь понять, как оказалась там, какая сила перенесла меня в это страшное место. Раздался глухой мерный гул и из тумана выступили фигуры в темных плащах. Я закричала, отпрянула, но они были повсюду – страшные, пустые, мерно гудящие на одной ноте. И я знала, что последует после.
– Майана! – голос Кетцаля расколол мою голову, пробрал до костей, заставил стиснуть зубы и зажать уши.
– Нет, – затрясла я головой. – Я не твоя больше, отпусти меня!
– Ты моя,– зашипело отовсюду. – Моя, и я тебя не отдам. А он заплатит за то, что сделал... Жизнью...
Я закричала и проснулась.
Тимнеон обнял меня, погладил по волосам, успокаивая:
– Это всего лишь сон, кхана, ты со мной, дару ма.
Я дрожала и прижималась к нему, а в голове все еще звучал голос жреца:
– Жизнью...
Дару целовал меня и шептал на ухо нежности, крепко сжимал в сильных руках мое замерзшее от страха тело, согревая. Его сердце, живое, горячее, билось ровно и спокойно.
Я потихоньку сползла с ложа, обернулась, посмотрела на спящего Правителя. По щекам прокатились слезы. Надела платье, собрала волосы в косу, вытерла мокрые щеки и развела руки с камнем в стороны.
– Прости, любимый,– шепнула. – Я должна. Я приму свою долю. Будь счастлив...
И шагнула во врата.
Я вышла в саду Кетцаля. В темноте дворец Жреца казался мрачной горой, без единого проблеска света. Как же мне не хотелось идти туда! Мелькнула шальная мысль: вернуться к Тимнеону, и, что бы ни было, быть рядом с ним.
– Ты пришла,– раздался голос Кетцаля.
От неожиданности я вздрогнула и шагнула назад. Мои ноги погрузились во что-то мягкое, словно мох. Я попыталась выбраться, но жижа держала меня крепко. Отчаянно дернувшись, я потянулась к дереву – ухватиться за ветку, но не дотянулась. Меня затягивало все сильнее, и я поняла, что это вовсе не земля – черное, густое, как смола, болото жадно всасывало меня, и не чувствовалось ни влаги, ни холода.
Жрец расхохотался.
– Покорись, ты уже ничего не можешь сделать, Хранительница.
В темноте сверкнули его глаза, и сам он, освещенный слабым светом луны, казался призрачной тенью, вышедшей из недр земли.
– Ты знаешь многое, верно? – он навис надо мной, огромный, едва сдерживающий гнев. – Но ты не знаешь, как я провел это время без тебя. Меня больше нет. Я похоронил себя – прежнего.
– Кетцаль-ото! – взмолилась я, понимая, что уже не шевельнуть коленями.
– Молчи и слушай,– процедил он. – Я верил, что удержусь, не позволю смерти забрать мое сердце, сохраню то, делало меня живым. Я любил тебя...
– Великий Жрец! – прошептала я, холодея от страха.
– Я любил тебя, – повторил он, словно не замечая моих слов. – Не всесильную хранительницу, – девчонку, которую подобрал в нищем хаарце, где она так и сгнила бы, не познав ни славы, ни почета.
Я снова дернулась, опершись руками о вязкую слизь. Руки тут же погрузились в ловушку, завязли в оковах смолистого плена.
– Я любил тебя и готов был предать самое дорогое – мою веру. За тебя я готов был биться с самим Орисом. Но не с тобой самой... Ты предала меня. И не тогда, во Дворце, когда прилюдно прижималась к этому... Чем он лучше меня? – вскрикнул он, и земля дрогнула.
Я окаменела от жуткой догадки.
– Так это все ты?! Ты разрушил дома и погубил столько людей... из ревности?!
– Ревность? – усмехнулся он. – Оставь ее для смертных. Нет сладости в обладании телом. Ты душу свою отдала. Ту, что обещала мне. Нельзя недооценивать врага, – отчеканил он, отходя. – Я хорошо подготовился. Тут повсюду твоя магия! – прокричал он. – В моем доме, за моей спиной ты плела свои сети! А я сплел свою.
На меня навалилась равнодушная покорность.
– Я умру? – спросила спокойно, чувствуя, как жижа подбирается к горлу.
– Нет, – так же спокойно ответил он. – Это слишком просто для вас. Ты удивишься моей изобретательности...
Больше я спросить ничего не успела: чернота, чавкнув, поглотила меня целиком и выплюнула на холодный каменный пол.
Я лежала без движения и пыталась понять: что изменилось? Все тело болело, слабость не давала пошевелиться. Я попыталась подняться. И поняла. Неуловимо, как уходит запах, вкус, из меня ушла магия. Ее не было больше – ни капли. Я стала невидящей. Мир вокруг молчал, и я не могла узнать даже, где нахожусь. Тихонько завыла, звук отразился от каменных стен, вернулся ко мне с тоской и отчаянием. Наощупь добрела до границ зала, отдернула руку, испугавшись – неровные стены, холодные и влажные, были покрыты скользким налетом слизи.
Спотыкаясь об острые камни на полу, я обошла всю свою гробницу. Наткнулась на гору тряпья – перебрав, поняла, что это мои вещи. Закуталась в покрывало, села, подтянув голову к коленям, мучительно думала: что делать дальше? Неужели Жрец решил похоронить меня заживо? Сколько тогда ждать смерти? Я обхватила голову руками и раскачивалась, дрожа. Больше не всесильная магиня, не кацу Правителя, не Жертвенная дева – а кто? Как я могла не сберечь то, что было дороже дыхания? Моя магия могла создать новые миры, открыть путь в неведомые земли, возвести новые храмы, разрушить горы, и главное – могла помешать восторжествовать тьме. А как я поступила с ней? Как неразумное дитя. И потеряла маму, Уцу, Тимнеона...
Но я не исполин из сказок, не умудренная множеством жизней богиня, а всего лишь девчонка... Зачем так поздно я поняла, чем владела? Зачем не сохранила дар богов? Зачем вернулась?
Тимнеон, где ты? А хотя – нужна ли я тебе такая, обычная?
Плача, я собрала тряпье, подложила под голову – лечь. Рука наткнулась на что-то твердое, небольшое. Мамина кукла! Как же я ей обрадовалась! Прижала к себе, согрела. И почувствовала ответное тепло.
– Майана.., – прошелестел в темноте тихий голос.
– Мама?! – Я вскочила на ноги. – Где ты?
– Дацу ма, я всегда с тобой. И сила всегда с тобой. Видишь? Я отдаю тебе свою... Ты не одна, ахана.
– Мама! – заплакала я. – Мне страшно...
– Не бойся, дару. Ты та, что несет свет. Сама Катцлейна поцеловала тебя, помнишь?
Помню... Богиня из сказок, что ты рассказывала мне в детстве. Дева, спасавшая обреченных... Надежда должна быть в сердце...
Легкость наполнила мое тело. Слабый свет родился в руках, легкой искоркой блеснул на исцарапанных в кровь ладонях.
"Ты отнял у меня волю и тех, кого я любила, – подумалось мне. – Но ты не получил мою душу. Тебе не забрать моего тепла и памяти".
Свет хлынул из раскрытых ладоней, разлился волнами, поднял меня над землей, согрел и исцелил мои раны. Я раскинула в стороны руки, закричала от переполнившей меня силы. Стены отшатнулись, я снова видела все, что мне было нужно.
Я в глубинах дворца, в пещере, а над ней – толща земли. Там, наверху, день, солнце затопило улицы, раскалило камень домов. На площади кипит бой.
Я нахмурилась. Что это? Кто бьется и с кем?
Голова раскалывалась от напряжения, руки дрожали. Перед глазами встало лицо Тимнеона. О, боги! Неужели Кетцаль решил отомстить? Нет, он не решится, не посмеет!
Силы оставили меня. Все же я еще очень слаба. Я раскрыла руку, пожелав, чтоб камень вернулся ко мне. Нужны врата! Они сейчас очень нужны! Но камень не появился.
Я снова лежала на полу без движения. Что же такого он сделал со мной, что я не могу стать прежней? Больше не вижу...
Я обняла куклу, легла, подтянув колени к груди, и просто ждала.
Он пришел. Щелкнул пальцами, и по стенам заплясали всполохи огня. Я впервые видела его в воинском облачении. Так он казался еще выше – лицо закрывала кованая маска, оставляя открытыми лишь глаза.
– Чего ты хочешь? – безучастно спросила я у него, стараясь не выдать своего волнения.
– Насладиться твоей покорностью,– усмехнулся он. – Увидеть тебя слабой.
– Я и была слабой. Будь я сильной, не пришла бы к тебе.
– Ты пришла, чтобы выкупить у меня его жизнь, – его слова пронзили ледяными иглами мою грудь.
– И я выкупила ее? Моей силы тебе достаточно?
– Нет, – ответил он. – Я еще не насытился твоей болью.
Он бросил что-то мне под ноги и растворился в каменных стенах. Я дрожащими руками подняла мешок, в котором угадывалось что-то округлое. С мешка на пол падали тяжелые капли. Кровь... Перед глазами все поплыло...
Когда продышалась и пришла в себя, Кетцаля уже не было. Я не смогла открыть мешок, распростерла над ним дрожащую руку, прислушалась, вздохнула облегченно: нет, это не Тимнеон. Но человек, убитый Жрецом, еще хранил след его темной магии. Я должна собраться с силами и выбраться отсюда, иначе мой Правитель долго не продержится.
Легла на каменный пол, раскинула руки, постаралась успокоиться. Вспомнила, как встретила Тимнеона впервые, его лучистый взгляд, улыбку, согревающую сердце. Его руки, губы, нежные слова.
– Майана! – услышала я его зов. – Ты нужна мне, дай знак, что жива!
Слезы покатились из глаз. Я скучаю по тебе, повелитель мой, так скучаю... Оказаться бы сейчас рядом с тобой!
Сердце забилось чаще, кукла снова стала теплой, руки слабо засветились в темноте – и я почувствовала привычную уже тяжесть в них. Свела вместе половинки камня, развела, встала и шагнула вперед...
Дворец Правителя застилала плотная дымовая завеса. Горело все, что могло гореть. Я задохнулась, закашлялась, закрыла нос рукой. Глаза слезились, разглядеть что-то не получалось.
Я собралась, раскинула руки и стала стягивать магию из стен, колонн, каменных истуканов, щедро расставленных древними Хранителями. Магия подняла меня над землей, облачила в серебристую пелену, косы рассыпались по плечам.
Щелчок пальцами – и дым пополз из дворца, расступился передо мной. Я закрыла глаза, присмотрелась – они оба здесь. Кетцаль и Тимнеон... Перед мной встали картины грядущего. Я спустилась на пол, улыбнулась: ну что же, пусть все закончится, но так, как я того захочу! Я, Хранительница! Я, последняя из странников, вобравшая в себе всю мудрость своего народа. Эта земля стала и нашим домом, и пришло время отблагодарить хозяев за гостеприимство.
– Я – Майана! – эхо понесло мой крик по пустым залам, пробуждая ото сна Дворец. – Мне нужна сила!
Стены дрогнули в ответ. Мой дом услышал меня.
Я побежала по залам, и дым расступался передо мной. Раскинув руки, я летела, как птица и собирала силу. Камень Души устроился у сердца, на груди. Хранящий душу моей дару – Уцы, верной подруги и защитницы, тепло моей матери и частичку одной на двоих кханы – любви.
Он жив, я знала, чувствовала. Ранен, ослаб, но жив.
Последние двери распахнулись передо мной, явив тьму, в глубине которой ждал меня Жрец. Не останавливаясь, я свела руки, меж них вспыхнул яркий шар, – и послала его вглубь зала. Разбившись на мельчайшие искры, он осветил лежащего на полу Правителя, занесенный над его горлом кинжал, еще одно тело – маленькое, уже бездыханное – неподалеку. Катцемаа Правителя, храбрая девочка, бросилась на защиту своего кацу. Закрыла его и умерла, устремив в вечность недоуменно распахнутые глаза.
Где же Жрец?
Тьма бросилась в бой, окружила меня плотным кольцом, шипела и ощетинивалась острыми иглами. Сила надежно закрывала меня – острия вспыхивали, не причиняя мне вреда. Перед моим взором стояло только одно: бьющаяся голубая жилка на шее моего возлюбленного, и ручеек крови из-под лезвия, из последних сил удерживаемого Тимнеоном. Решение пришло мгновенно: короткий приказ камню и одной рукой я запустила облачко души Уцы в тело девушки, в другой руке засиял меч, разрезавший надвое столб черноты, упавшей сверху.
– Спаси его! – крикнула я девчонке.
Та по-звериному гибко вскочила на ноги и одним прыжком была у Правителя. Тонкие руки с нечеловеческой силой уцепились в кинжал, оттянули, отбросили. Девушка оглянулась, я успела увидеть ее удлиненные продольные зрачки.
Спиной я почувствовала движение. Вовремя отскочила и взмахнула мечом там, где мгновение назад стоял Кетцаль.
Жреца окружала плотная темная дымка, в руках его переливался всполохами огня меч, вдвое превосходящий мой длиной.
– Пришла спасать своего смертного? – усмехнулся он. – Может, передумаешь? Ему уже не помочь, не трать силы – сохранишь хотя бы эту землю.
Я прислушалась: в недрах Великой Горы проснулся губительный огонь. Жрец не шутит, мой край обречен. Еще немного – и огонь вырвется из глубин, затопит цветущие поля, дома, испепелит тех, кто еще жив и с мольбой просит пощады у небес.
Ярость переполнила меня и выплеснулась в стремительном нападении. Откуда только во мне эти знания, гибкость и четкость ударов? Впрочем, жрец не уступал, – его силы росли вместе с моими.
Он раскатисто захохотал.
– Давай, Хранительница, делай меня богом! Еще немного – и я остановлю Солнце!
Свет и тень закружились в водовороте вокруг нас, дворец затрясся – защита хранителей не выдерживала.
Я остановилась, Кетцаль замер моим отражением напротив.
Мы смотрели в глаза друг другу и понимали все, что хотели бы сказать вслух.
Все кончено... Мы оба уже ничего не можем изменить...
45
Осознание близости смерти освобождает душу от пут.
Перед моими глазами пронеслись все прошлые жизни, прекрасная Этака – родная планета, погибшая множество тысяч лет назад, Ноэ – наше временное пристанище, не столь уютное и щедрое, но так же расколотое чудовищным ударом небесного камня. Теперь та же участь ждет Землю... Всюду, где сходятся две силы мироздания, идет война, в которой нет победителей. Люди смертны, как и планеты, – остается лишь память о них – в душах, необъяснимой тоской и болью. Две силы выбирают воинов, сходящихся в схватке – не для того, чтобы выяснить, кто сильнее, – для того, чтоб раскрутить колесо мироздания. Рассыплется крошками-осколками планета, разлетится по Млечному Пути, чтоб вздохнула великая Вселенная, и где-то родились новые звезды.
Но как же я устала от этого! Устала понимать, что по моей вине исчезают прекрасные творения Создателя. Это я не сумела удержать хрупкую гармонию, качнула чашу весов – немного, но этого хватило, чтоб обесценить жизнь населяющих эту планету существ, с надеждой и верой ожидающих завтрашнего дня. Души вечны, и возродятся еще не единожды, сотрутся воспоминания о ничтожной крохе времени – миг, день, год, век, в который исчез величайший народ, еще несущий мудрость предков. Если останутся горы – то сохранят хоть память о нас, мелькнувших песчинками в песках времени. Нет – не останется ничего. Пустота и вечная боль души, обреченной на бесконечное раскаяние и непреодолимое влечение к слиянию с врагом, отражением, недостающей для созидания части.
Что выбрать, что предпочесть? Поддаться, уступить – и обречь людей на века кровопролитных войн и разрушений. Уничтожив меня, не выровнять весы гармонии. Убить жреца – могу лишь, позабыв о том, кто сделал меня слабой, уязвимой. О том, кто доживает последние минуты земной жизни и вскоре покинет ее, оставив меня в одиночестве, что страшнее смерти. Жить без него... Зачем? Я еще сильна, еще могу противостоять тьме. Все кончится с последним вздохом моего возлюбленного.
Земля сотрясалась все сильнее, небо заволокло клубами дыма и пепла, на город упал каменный дождь. Мой народ гибнет. Исчезают прекрасные храмы и древние рукописи. Время больше не имеет значения. Есть только одно, что я могу сделать... И это мой выбор.
В одном, последнем, движении выплеснулась магия Хранителей и остановила несущуюся на меня силу Ориса – бога, не знающего жалости.
Время стало вязким и ленивым. Медленно, оставляя за собой длинный светящийся след, перелетел камень моей силы в руки женщины-ягуара.
"Возьми мою магию, возьми всех, кто еще жив, перенеси туда, где они найдут новый дом. Помоги им поставить новые храмы, сохранить древнюю мудрость и знания. Сохрани память обо мне... Пусть помнят люди, что Майана любила их... пусть несут в своих душах искру моей любви, берегут ее и передают своим детям. Мой народ не погибнет. Слава о нем останется в веках. Такова моя воля".
Дару все поняла, на ее глазах зверя-человека блеснули слезы. Камень окутал ее серебристой дымкой, растаявшей через мгновение.
– Иди ко мне, – потянулась я к Жрецу.
В его глазах мелькнул страх. Я и сама понимала, как велика во мне магия, как слепит его свет, льющийся из моего сердца. Жжет, топит его черную ярость.
Мы вскинули руки одновременно. Из наших ладоней вырвались всполохи – огня и света. Немыслимой мощи удар обрушился на землю, и тут же над моим островом расцвел белый купол, закрывший планету от разрушительной силы тьмы. Земля раскололась до самой сердцевины, море поднялось стеной высотой с Великую Гору и в одно мгновение поглотило прекрасную страну, равной которой не было в этом цветущем мире.
Я видела глаза Жреца, наполненные ненавистью, ужасом, восхищением и благодарностью... Все смешалось воедино, сошлись две великие силы, и вновь никто не вышел победителем. В свой последний удар Жрец вложил проклятие этому миру, отнявшему у него самое дорогое. Я же в своем выбросила всю любовь, что хранила веками: к небу и земле, рождающей шедевры красоты; к людям, несовершенным и слабым, но от того не переставшим быть моими детьми; к этому осколку времени, подарившему мне абсолютное счастье.
Мы достигли цели – каждый своей. Он уничтожил место, где едва не обрел величие, недоступное никому из смертных. Я – пожертвовала своей страной во имя сохранения многих других, и свою жизнь. И жизнь любимого возложила на это священное ложе. Я исполнила предназначение – стала Жертвенной Девой.
Но у меня было мгновение, когда я поняла, что все кончено – и больше не будет боли и страха; что никогда больше не расстанусь с тем, без кого не мыслила жизни. И – обрела свободу от того, кто дарил мне целый мир, взамен на отказ от себя самой.
И в это мгновение, показавшееся мне бесконечным, я успела приникнуть губами к губам Тимнеона, ловя последнее дыхание последнего Правителя атлов...
Я открыла глаза.
Время застыло, остановив планеты в мистическом противостоянии – они выстроились в ряд, священный путь моего воскрешения.
Все встало на свои места, все замки открылись, тайники распечатаны, и всего того, что я теперь знаю, не в состоянии вместить черепная коробка. Я лишь человек. Без имени, и с множеством имен. Смертный, и уже проживший не одну жизнь. Анна? Яна? Майана? Какая разница? Женщина, ищущая любви. Женщина, дарящая любовь. Обреченная терять и искать. Как собрать это все воедино – здесь и сейчас? Как жить, зная, что умирала не раз? Как смотреть в глаза того, чей последний вздох ловила и благословляла? Магия... Нет ее на самом деле. Есть я и мое желание любить. И все – ради него. Ради него я берегу покой миллионов смертных, не знающих обо мне. Ради него бьюсь до последней капли силы за планету, что все равно погибнет, как многие до нее. Ради него я пойду на все... Потому, что я – женщина.
Тут, рядом, на кровати, лежит тот, чей последний вздох еще теплится на губах, – спит, и его часы жизни вновь запущены мной, чтобы успеть... Нет, он не умрет сейчас – теперь смерть не посмеет прервать мой путь к тому, кого я искала. Он будет дышать и ждать моего возвращения. А я еще в пути...
Камень в моих руках нагрелся, напоминая о себе. Да, время пришло. И в этот раз я сделаю все иначе.
Я встала, присмотрелась к своему артефакту, будто видела впервые. Всего несколько минут назад в моем сне его держала в руках Майана. Или я? Покрутила в руках, улыбнулась: вот оно, доказательство. Нить, связавшая все мои жизни воедино. Можно посчитать мифом историю древнего острова, по неведомым причинам уничтоженного чудовищным катаклизмом всего лишь за один день и одну ночь. Но – вот он, шершавый, обычный, неотличимый от своих серых собратьев, кусочек гранита, доказывающий, что она жила в реальности, бегала по горам и владела магией.
Я повернула половинки камня, и он покорно раскрылся. Потянула в стороны – и воздух меж разведенных врат зарябил. Меня затрясло. Сердце гулко заколотилось о ребра. Всего лишь шаг – и я обрету потерянное. Шаг – и Майана воскреснет. Шаг – и мир снова встанет на грань существования.
Я шагнула.
В темноте палаты мерцали огоньками приборы. На белой простыне застыло неподвижное тело Ловца. Лица не видно – скрыто маской. Его жизнь – цена за баланс. Мы связаны неразделимо, и только с ним я могу творить магию, только с ним двигать маховик времени.
Врата не случайно привело меня сюда. Из этой палаты только один выход – туда, где ждет мой бесценный приз. Не выйду я – не будет и его. Впрочем, ничего не будет. Задумается ли кто-то спустя века, отчего раскололся надвое огромный континент? Или некому будет задуматься? Могут ли ученые, следящие сейчас в телескопы за далекими звездами, увидеть, что в глубине их собственной планеты зреет сила, способная совершить новый Большой Взрыв?
Я подошла ближе к единственному обитателю этой комнаты. Присмотрелась к изможденному старческому лицу. Склонилась над ним, прошептала:
– Зачем, Кетцаль?
Его лицо не дрогнуло. Тот, кто мог ответить на мой вопрос, был далеко отсюда. Интересно, слышал ли?
– Зачем ты преследуешь меня снова и снова? Зачем тоже любишь – но больной, отравленной, смертельно опасной любовью? Что бы ты делал, обретя меня навечно? Не смог бы преодолеть свою тоску... Не нужна я тебе. Тебе нужна борьба, вечное движение, и, начиная игру, ты уже знаешь, какой я сделаю ход. Каково тебе было раз от раза видеть, как та, что была тебе дороже жизни, уходит к другому? Хуже того – понимать, что он для нее лучше, важнее, выше тебя? Тебя – сильнейшего, бессмертного, равного ей. А он – не сильный, твой соперник. Он слаб. Позволяет ей любить себя и в ответ открывает ей душу. Признает ее власть и сам властвует над ней. Зачем нас вечно заключают в этот треугольник? Впрочем, знаю. Только так мы и можем жить. Мы все – трое – части знака бесконечности. Мы с тобой – две петли, две противоположности, а он – камень преткновения. Мы можем поменяться полами, можем быть и однополыми, но наши души – души абсолютов, – никогда не сменят вектора. Столкнувшись с любовью, я обретаю силу и ращу ее в тебе. Не будь его – не было бы и нас. И в этот раз нам нужно завершить разговор. Я верну тебе душу. И обрету себя снова.
Я выпрямилась, справилась с дрожью, поднесла камень к губам, медленно вдохнула из него и поднесла губы к освобожденному от маски лицу Ловца.
И выдохнула в его губы.
