Текст книги "Офисный роман, или Миссия невыполнима (СИ)"

Автор книги: Наталья Колесова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 36

– И ты продолжаешь твердить, что ничего не знала?!

– Хальмони, – вмешивается Ючон, сидящий рядом со мной напротив родственницы, – Минхва-нуна и в самом деле не знала. Я ей не рассказывал.

Два моих родственника стоят сбоку, наблюдая за беседой: Минсок – как за увлекательным матчем, чуть чипсы в рот не закидывая, мама – неприступно сложив на груди руки и раздувая ноздри. Она еще не определилась, как ко всему этому относиться, но скоро кому-то мало не покажется! Только ни я, ни она пока не в курсе, кому именно не покажется.

Ким Юри смотрит на внука как на дебила:

– А у нее своих глаз и мозгов, нет, что ли?

Я длинно вздыхаю: получается даже не вздох, а какой-то надрывный стон-рычание, и чебольи Кимы сразу умолкают: опытный Ючон даже отклоняется в сторону, а Юри смотрит на меня с каким-то выжидательным любопытством. Но побить мне хочется не его (ладно, не только его!), но и самой себе по тупой башке настучать – за невнимательность, неумение сложить два и два, то есть общую картину из оговорок, ситуаций, намеков хубэ и окружающих. Еще и Хон Сонги наверняка все знает: сколько раз твердил не связываться с Ючоном, только себе хуже сделаешь! Не мог сказать прямо, з-заботливый наш!

Напускаюсь на хубэ с первой пришедшей на ум претензией:

– А почему тогда я всегда и всюду за тебя платила?!

Огорошенный парень, явно ожидавший другого, оправдывается:

– Да я всегда забываю обычную карточку, ну как бы я расплачивался перед сонбэ черной картой Американ экспресс?

– Ну да, это вряд ли объяснишь той твоей подработкой… – бормочу я. И, осененная внезапной догадкой, вскидываюсь: – Или ты ее тоже выдумал?!

– Нет, это сонбэ сама всё придумала, – парирует Ючон, – а я же послушный, только соглашался…

– Ах ты ж!.. – И он все-таки огребает свою законную оплеуху. Со стороны моей родни доносится сдвоенное «ох!», а бабуля Ким откидывается на спинку дивана и скрещивает ладони на рукояти трости. Как бы сейчас меня этой палкой в ответ не огрели! Нет, только – и неожиданно! – усмехается:

– Кажется, теперь я знаю, каким образом тебя заставляют работать!

– И этим в том числе, – бурчит Ючон, потирая затылок.

– А еще чем? – живо интересуется престарелая родственница, перенимая опыт управления непутевым внуком.

– Собственным примером.

– То есть?

Тут даже я прислушиваюсь, хотя пальцы сжимаются в заветной мечте удушить столько раз проведшего меня чеболя. Не вставая, Ючон низко кланяется маме – та от неожиданности расцепляет руки и отвечает ему растерянно-поспешным поклоном.

– Омони, простите, что не пришел к вам раньше… и что пришлось знакомиться в такой неудобной ситуации. Вы воспитали очень хорошую дочь. Минхва-нуна, она… – Ючон мнется, косясь на меня, я отвечаю ему тяжелым взглядом – чтобы не расслаблялся, но жду продолжения вместе со всеми.

– Говори, – благосклонно произносит родительница.

– Она восхитительная! – выпаливает парень и снова краснеет, словно ему в лицо кипятком плеснули.

– Тэбак! – ошарашенно выпаливает Минсок, и хубэ со смешком ему кивает:

– Да, в этом смысле тоже… Но я имел в виду, – он вновь глубоко вздыхает и разражается получасовой хвалебной речью – обо мне. Слушала бы да слушала, если б не понимала, что таким болтливым образом Ючон пытается избежать взбучки от трех разгневанных женщин. От бабушки – потому что внук «выбрал» меня, такую замечательную, но бедную и отягощенную неподходящим семейством. От меня – что молчал, кто он таков, и вообще всегда врал напропалую. От мамы… пока еще не знаю, за что, но по своему опыту уверена, причина обязательно найдется. Поэтому, как ни приятно это слышать, я старательно пропускаю все мимо ушей. Когда внук наконец выдыхается, председатель уважительно покачивает головой:

– Айгу-у! Значит, тебе очень повезло с сонбэ, Ючон! А ты, агасши, коли не знала, кто он таков, почему его выбрала? Или он тоже для тебя… – бабуля Ким посмаковала слово, – …восхитительный?

Кошусь на хубэ: раз у нас вечер откровений, не выдать ли еще одну тайну: что мы парочка фальшивая? Ючон под столом умоляюще трет ладонь о ладонь – просит прощения и одновременно заклинает молчать. Ну что ж, выручу его еще раз. Последний.

– Да просто жалко его стало!

Глаза Ючона округляются, но его изумление озвучивает бабушка-председатель:

– Что?! Жа-алко? Моего внука?

Пожимаю плечами – меня несет.

– Ну я же не знала, что «золотую ложку» жалею! А так – семья вроде есть, и не бедная, только почему-то мальчишка ел, рос и учился отдельно от нее. Один. И мать, похоже, не слишком-то его любит, но такое случается и в других семьях, – с вызовом смотрю на собственную маму, та поджимает губы, но помалкивает, в другой раз выскажет. – А так Ючон парень высокий, красивый, даже умный, – хубэ расплывается в улыбке, и я мстительно добавляю: – иногда. Но какой-то… неприкаянный.

Кажется, я пересолила – председатель Ким Юри поджимает губы и суровеет. Правда всем глаза колет, но как бы мне мои собственные не выкололи – за то, что замечаю чего не надо. И язык не укоротили, раз говорю, чего не следует. Ожидаю выволочку от старой женщины, но тут встревает Ючон:

– Раз мы обсуждаем, кто кого достоин, и чья семья кому не подходит… Прости, нуна, я не все про себя рассказывал.

– Как, есть что-то еще?! – вырывается у меня.

– Да, я очень глубокая и разносторонняя личность! – заверяет хубэ не моргнув глазом. – Насчет того, что семья у меня то ли есть, то ли нет…

Председатель пристукивает тростью:

– Ким Ючон, прекрати немедленно!

– Хальмони сама начала, когда пришла в этот дом! Видите ли, я – внебрачный ребенок.

Его бабушка закатывает глаза, но молчит. У моего брата универсальный комментарий на все сегодняшние откровения:

– Тэба-ак!

Ючон кивает ему:

– Вот именно! Отец забрал меня у матери еще маленьким. А после его смерти меня отослали жить в Европу. Чтобы не раздражал. Ведь так, хальмони?

Старая женщина прикрывает ладонью лицо и даже отворачивается. Бормочет:

– И зачем такое рассказывать? Зачем позориться?

– Вы сами это начали! – напоминает внук. – Так что неприязнь омони вполне понятна: она мне не родная и почему-то не обрадовалась ребенку от любовницы. – Ючон улыбается мне почти беспечно: – Так что мой характер уж точно не от нее! Я просто таким уродился.

– Да, – оглушенно соглашаюсь я. – Личность ты разносторонняя…

– Это круче, чем даже дорама выходного дня[1]! – восхищается брат. – Ой!

И ему достается полотенцем.

– Помолчи-ка! – командует родительница. – Это правда, самонним?

Та раздраженно отмахивается:

– Зачем старое ворошить! Ким Ючон – мой родной внук и давно включен в семейный реестр, так что это ничего не меняет!

Мама знакомо (для нас братом) подпирает бок кулаком со стиснутым полотенцем: как бы сейчас им и председателю не прилетело! Переспрашивает тоном выше:

– Ничего не меняет?! Когда самонним пришла сюда и сказала, что наша семья не достойна вашего драгоценного внука потому-то и потому-то, я стерпела: что ж, чистую правду говорят, что есть, то есть. А что ж тогда сами-то молчали, что не так уж ваш внучок хорош?! Да еще и практически сирота! Незаконнорожденный сын от любовницы, которая от него отказалась, и отец рано умер! Вам, значит, ворошить прошлое можно, а нам нет?

Кинув быстрый взгляд на Ючона, пытаюсь ее остановить:

– Мама, не нагнетай! Вон в Европе или в Америке давно никто не считает таких детей позором или…

– Да что нам до тех Европ! Ты тоже хороша: сошлась с парнем, о котором ничегошеньки не знаешь! Говорила же: приводи его ко мне, я бы раскусила обманщика с первого взгляда!

– Послушай, мама Минхвы… – пытается вставить слово председатель Ким, но родительница уже дышит огнем:

– Вот именно – я мама Минхвы! И я не дам ее в обиду! Мало того, что вы оба заявились к нам в день поминовения ее отца, так еще и разборки тут устраиваете!

Старая женщина, похоже, только сейчас замечает не выветрившийся запах благовоний, наши черные костюмы и неприбранную поминальную табличку. Часто моргает то ли в натуральном, то ли в хорошо отыгранном смущении:

– Ох, прошу прощения, я не знала… – Даже, не вставая, кланяется отцовской табличке.

Я сжимаю руку хубэ, молча извиняясь за мамины слова, но в глазах обернувшегося ко мне парня сияет натуральный восторг:

– Твоя омони такая крутая! Еще никому не удавалось заткнуть бабушку!

Кажется, он даже не заметил эпитеты, которыми его сейчас наградили: привык и пропускает мимо ушей?

– А если б знали, – воинственно продолжает «крутышка», – что, не явились бы к нам с этим разговором? Моя дочь недостойна вашего внука? Да это он ее недостоин! И вообще, забирайте свои подачки, мы тут с голода не подыхаем, как вы, видать, решили! – И несется на кухню. Брат пытается перехватить и уговорить ее: и правда, когда еще доведется отведать такой говядинки, да и консервы точно не в соседней лавке куплены… Но остановить разгневанную родительницу на моей памяти еще никому не удавалось.

Как бы председатель Ким сейчас охрану не вызвала! Но Ючоновская хальмони игнорирует разыгравшуюся бурю: смотрит на наши сцепленные руки (я к тому же еще утешительно похлопываю парня по спине). Непонятно с каким выражением смотрит, но я поспешно разжимаю пальцы. Когда мама прорывается мимо Минсока с разваливающейся коробкой наперевес и с грохотом вышвыривает ее во двор, понимаю, что чеболей пора спасать: а то сейчас следом полетят!

Встаю и звучно объявляю:

– Так, всё!

– Что – «всё»?! – пытается продолжить свое сольное выступление родительница, но теперь уже я ее перекрикиваю – в конце концов дочь я своей матери или нет?

– Мама, хватит! Хальмони… то есть, госпожа председатель, надеюсь, ясно, что мы ничего не знали о семье моего хубэ… то есть Ким Ючона?

– И ты вцепилась в него просто так, из большой любви? – все еще придирается незваная гостья.

На язык так и просится: «Да это ваш внучок за меня цепляется, а не я!» Машинально совсем по-мамски подбоченившись, выпаливаю:

– Да, просто так! – встречаю напряженный взгляд хубэ и говорю – скорее для него – то, что уже давно хотела сказать этим странным людям: – Если вы… ваша семья не любит Ючона, это не значит, что его не сможет полюбить кто-то другой!

Председатель смотрит на меня с интересом:

– Просто так, значит? А ты знаешь, сколько стоит вон то колечко на твоем пальце?

Я гляжу на свое «парное» кольцо, отвечаю тоном ниже:

– Но Ючон взял его напрокат и…

Хальмони сухо и мелко кашляет – даже не сразу ясно, что это смех:

– Напрокат? Да, ты и впрямь ничего не понимаешь, а туда же… Этот бренд изготавливает украшения по индивидуальным заказам. В единственном экземпляре. Их просто невозможно арендовать, только купить!

Вопросительно гляжу на Ючона: тот тут же поднимается.

– Это правда? Ты опять меня обманул?!

Парень пожимает плечами:

– Ну иначе бы нуна не взяла кольцо… И что значит – «опять»? Я же не обманывал, просто не договаривал!

Испытываю сильнейшее желание пнуть его по голени – чтобы Ючон с воплями запрыгал на одной ноге от боли. Вместо этого стягиваю кольцо и с размаху припечатываю его к столу.

– Вот ваше кольцо по индивидуальному заказу! Возвращать мне деньги за обеды-ужины-перекусы вашего внука не нужно, я тогда кормила безденежного младшего, а не этого… чеболя. Пусть это будет платой за прокат колечка. Всё? Мы в расчете?

– Не совсем… – Председатель вновь скрещивает пальцы на ручке трости.

– Что-то еще? – теряюсь я. Разведя руки в стороны, демонстративно себя оглядываю. – Больше он мне нич-чего не дарил и не покупал!

(А мог бы!)

– Я иногда проверяю счета моего внука…

– Иногда! – хмыкает внук. – Да постоянно!

– …и недавно обнаружила один перевод на приличную сумму неизвестному мне лицу. Его имя… – Председатель обводит нас поблескивающим глазками. – Ким Минсок.

– ЧТО-О?!

Под скрестившимися на нем взглядами брат поднимает руки, словно сдаваясь.

– Ну да, было дело. А что такого? Он же сам предложил!

– Когда… вы что, знаете друг друга?! – Это мама.

– И ты взял деньги у совершенно незнакомого человека?! – Это я.

– Ну не совсем незнакомого, он же твой парень, сам мне сказал… И, как видишь, для него это – тьфу, мог и побольше дать…

Всё, я больше не могу! Я вцепляюсь в собственные волосы, чтобы не вцепиться в чьи-то чужие, и ору так, что побиваю рекорд даже нашей родительницы:

– АААААААААААА!

Чувствую, как меня пытаются обнять, обхватить, успокоить, но продолжаю кричать, пока в легких не кончается воздух. Тогда выпрямляюсь и сквозь всклокоченные пряди волос смотрю в близкое встревоженное лицо Ючона – это он старался меня угомонить, смельчак! Отпихиваю его и обнаруживаю, что своим криком буквально вдавила бабушку-председателя в спинку дивана, а брата как будто одним махом зашвырнула на кухню: вон, воровато выглядывает из-за холодильника! Мама тоже не приближается, опасливо машет обеими руками (в одной полотенце) на расстоянии, словно пытаясь меня охладить, и повторяет:

– Минхва, ну тише, тише… успокойся… хватит уже...

Да, такой концерт я закатила впервые. Может, следует делать это почаще, чтобы меня наконец услышали? Сухо кашляю и говорю севшим голосом:

– Ючон!

Парень отзывается – и мягко и тревожно:

– Да, чаги-я?

Получается это у него так естественно, что я даже на миг теряюсь – вот натренировался! Встряхиваю головой.

– Все всё поняли! Мы друг другу не подходим и никогда не подойдем, так что давай прекращать этот спектакль.

– Спектакль? – переспрашивает председатель.

– Прекращать? – повторяет Ючон.

Не собираюсь я признаваться в нашей авантюре, не бойся! Самой же хуже будет. Но дальше уж точно без меня!

– Да. Всё. Хватит. Ты все это время меня обманывал…

– Минхва-нуна, прости, я правда не хотел этого делать! Просто семья решила, чтобы в компании никто не знал, я начал работать, так сказать, с низов…

Может, и правда. Но я отмахиваюсь.

– Ты же видишь, что ничего не получится? Мы вообще из разных миров. И наши семьи против наших отношений.

– Конечно, против! – вставляет мама, хоть уже без прежнего запала, а председатель удовлетворенно кивает: наконец-то все идет по ее сценарию. Очень хочется чем-нибудь ей досадить: например, кинуться на грудь Ючону и, орошая слезами, завопить (а что, это у меня, оказывается, неплохо получается!): «Чаги-я-я, никому я тебя не отда-а-ам!», но…

Все мои слова – чистая правда. И про обман. И про семьи. И про миры. А те нежданные… эфемерные чувства, которые я стараюсь игнорировать, никому, в том числе, и мне самой, не нужны и вообще… временны.

– Так как все решено, прошу господина Ким Ючона покинуть наш дом, – официально предлагаю я.

– Сонбэ-ним… – парень протягивает руку, но я уворачиваюсь и кланяюсь ему – довольно низко, словно руководителю.

– Прошу прощения, но господину Киму придется искать себе другого сонбэ, я для этой роли не гожусь. Доброго пути!

Господин Ким смотрит, словно пытаясь что-то прочесть по моему лицу – ищет тайный смысл? Ждет, что я ему незаметно подмигну? Но я имею в виду только то, что сказала.

– Хорошо, – наконец решает Ючон. – После поговорим. Извините за сегодняшнее, омони, – это уже родительнице. – Прошу прощения за себя и за мою бабушку.

– Не слишком ли ты много на себя берешь, Ким Ючон? – подает голос председатель. – Извиняется он за меня, гляди-ка! Да если б не ты, ничего б этого не случилось!

– Идем уже, хальмони, – только и отвечает на это внук, кивает Минсоку, и, бросив короткий взгляд на меня, уходит. Мы дружно переводим взгляды на прочно угнездившуюся на нашем диване Ким Юри. Та хмыкает:

– Что, теперь меня выставляете?

– Что вы, как можно? – в тон ей отвечаю я. – Просто у главы корпорации «Ильгруп» слишком много дел и хлопот, чтобы тратить свое драгоценное время на ничтожных нас!

Мама незаметно тычет меня в спину: угомонись уже, хватит! И правда пора прикусить язык – если, конечно, я все еще собираюсь продолжать работать на ту самую корпорацию, но… Не хочется.

Ким Юри хмыкает и неожиданно бодро – наверное, победа придала ей энергии! – встает с дивана. Проходя мимо, вдруг по-свойски пихает меня локтем, усмехается:

– И характер-то ровно как мой в молодости! Эх, жаль-жаль, что тебе с семьей не повезло…

Наверное, пытается таким образом подсластить горькую пилюлю: на губах мед, на сердце – лед, как говорит мама. Даже сквозь стиснутые зубы я не могу пожелать председателю доброго пути. Это делают мои родственники, потом торчат в дверях, наблюдая, как разъезжаются от дома невиданные в нашем районе люксовые автомобили.

Мама проходит в дом и, отбросив многострадальное полотенце, заявляет (ну да, как же без последнего слова!):

– И думать не смей! Нашла с кем связаться, с чеболем! Сом ищет сома, а плотва плотву! Ровня нужна, а это так, побаловаться, только время терять! И пользы от него тьфу – одно-единственное колечко, и то отобрали!

Надо думать, подари мне Ким Ючон машину и квартиру, и погаси все наши долги, сказала бы: «Айгу-у, какая молодец моя доченька, чеболя ухватила!»

– Да еще внебрачный и беспутный, даже бабка признает! – не успокаивается мама. – Поговорю со знакомыми, пойдешь на свидание с нормальным парнем, и не крути носом, пойдешь как миленькая! Ишь, нехороши мы им! – И, озабоченно схватившись за лоб, прерывает саму себя: – А проблем-то на работе у тебя не будет? Вдруг вообще уволят, а?

Не в состоянии я сейчас ни строить версии, ни предсказывать завтрашние проблемы, ни говорить о Ким Ючоне. Подхватываю куртку и с «всё, мама, я пошла» пролетаю мимо родительницы.

– Но… – слышу вслед, но не оборачиваюсь. Во дворе Минсок хозяйственно собирает урожай рассыпанных консервов – чеболи, разумеется, их не взяли. При виде меня брат с широкой улыбкой показывает сразу два больших пальца.

– Минхва-нуна, а я вас с Ючоном поддерживаю! Можете на меня рассчитывать!

Я с размаху и с большим удовольствием наступаю ботинком ему на ногу в наскоро надетом шлепке, еще и прокручиваю показательно. Брат вопит от боли и неожиданности:

– Нуна, за что-о?! Я же за вас!

– Не смей брать чужие деньги, понял?! – шиплю я. – Теперь еще и их отдавать придется! – И замахиваюсь подхваченной с земли банкой тушенки.

Минсок испуганно прикрывает голову обеими руками, а я…

Стою с это проклятой банкой в руке и смотрю сверху на своего скорчившегося брата: старый костюм с «блеском» на локтях и коленях (надевается на все собеседования, экзамены и похороны), стрижка от парикмахерши по соседству (не очень умело, зато дешево), бледная кожа – бесконечное бдение над учебниками в душной комнатке без окон и алкоголь на пустой желудок никого не красят… Только что здесь был его ровесник, которому все досталось просто так, от рождения – не нужная ему учеба заграницей, не нужная ему работа по знакомству, неисчерпаемая карта «Американ экспресс», квартира в престижном районе Сеула. Еще и богатая невеста из влиятельной семьи светит...

У Ким Ючона есть всё – кроме любви близких.

И я даже знать не хочу, что бы из этого выбрал Минсок, случись у него такой выбор…

Наклоняюсь и… треплю брата по голове – тот вздрагивает как от удара, вскидывает изумленные глаза. Говорю сдавленно, стараясь не расплакаться от накатившей жалости – к нему ли, к себе ли:

– Помоги мне хоть немного, Минсок! Твоя нуна тоже не железная…

По пути к воротам подбираю еще одну банку, теперь с рыбой. Ну а что, заработала же я хоть такие «отступные»?

***

[1] Дорама выходного дня – длинный семейный сериал, «мыльная опера».

Глава 37

Утром замазываю черноту под глазами – «пробный» мейкап в магазине Джиен сейчас был бы очень кстати, но нет времени и желания. Спала я мало и рвано, беспрерывно прокручивая сцену в нашем доме и все больше испытывая унижение и стыд. Верно Ким Юри сказала: ну не дура ли я?! Что стоило проанализировать все оговорки парня, его поведение и незнание элементарных реалий – я-то их объясняла жизнью заграницей…

И что меня ждет завтра? Немедленное увольнение? Или потерпят до конца года, когда заканчивается моя стажировка? Надо было оговорить одно-единственное условие отказа от драгоценного «третьего принца» – сделать меня штатным сотрудником! Но вчера я об этом не подумала: даже презрительное «пфе» в сторону моей семьи не так меня задело, как вранье Ючона… Или «умалчивание», как он это сам называет.

Растянув губы, я улыбаюсь мрачно смотрящей на меня из зеркала девушке со слишком плотным для раннего утра макияжем, но выражение лица остается таким же озабоченным. Ну пусть думают, что я вся в работе!

Хубэ… то есть, младшего чеболя на месте не оказывается. Напрягаюсь (надеюсь, исключительно про себя) на каждое открытие двери или перемещение коллег по кабинету, но Ючона все нет и нет… Опять выговорят за отсутствие парня на рабочем месте! Я еще его и разыскивать должна?! Скажу, не дозвонилась.

Но получается по-иному. Уходящая на совещание начальница мимолетно объявляет, что стажер Ким Ючон перешел в юридический отдел, где и должен был быть с самого начала, перераспределяйте его нагрузку между собой.

– Минхва, ты знала? – спрашивает Сора. Я мотаю головой, чувствуя позорное облегчение и одновременно – досаду: не смогу теперь показать чеболю, как же я зла и презираю его и его предвзятую семейку. Конечно, все это натуральное детство, лишь бы меня оставили в покое!

И на работе.

Рю Чжисоп неприкрыто радуется уходу молодого обаятельного «соперника», теперь он вновь самый-самый мужчина в отделе! Шин Сора наоборот весь день вздыхает по мальчику-красавчику, с которым было так весело болтать и кокетничать, а теперь что остается, одна работа! Остальные коллеги расстроены в основном тем, что обязанности Ючона возвращаются на их плечи. На мои тоже. Только-только начала уходить из офиса почти вовремя… Ладно, нечего ныть, справлялась же как-то и до прихода этого… чеболя-стажера, смогу и сейчас!

Но невысказанное раздражение копится и кипит во мне, как ядовитая каша… и наконец выплескивается на подвернувшегося в коридоре Хона Сонги. Он, правда, собирается с молчаливым кивком пройти мимо, как всегда после моего открывшегося «романа» с хубэ, но я неожиданно – даже для самой себя – хватаю его за рукав и затаскиваю в просторный закуток за лифтом. Предварительно все же глянув в оба конца безлюдного коридора. Шиплю разозленной змеей:

– Ты что, не мог мне сразу про Ким Ючона рассказать?!

На лице Сонги – удивление, непонимание… Озарение.

– Так ты что… не знала, кто он такой?!

– Откуда? Вы же все… гады, молчали, как рыбы!

– А я ведь говорил Наюн, – с непонятным удовлетворением заявляет Хон, – что это на тебя совсем не похоже! А она: гляди какая ухватистая твоя бывшая, мигом чеболя окрутила – а ты все твердишь, она «не такая»!

Вот меньше всего мне нужны оценки от его нынешней!

– Получается, ты в самом деле им увлеклась? – недоверчиво спрашивает Сонги. – Этим… (определение традиционно проглочено) Ким Ючоном?

Можно уже и рассказать о нашем с хубэ договоре, но… Во-первых, на кону моя работа – Со Наюн все еще наверняка на страже! Во-вторых, никто из этих знающих не удосужился сказать мне правду, так почему я должна с ними откровенничать? Размышляю слишком долго, и Хон решает, что он прав.

– Н-да, опять твой выбор пал не на того парня!

Теперь я гляжу волком, и Сонги спохватывается: у самого-то тоже рыльце в пушку!

– А как узнала? Ючон наконец поведал?

– Нет. Председатель Ким Юри собственной персоной.

– Как так? – Выслушивает краткий рассказ о внезапном визите бабушки-председателя, качает головой и сочувственно касается моего плеча. – Ого, как они встревожились! Не повезло тебе, слишком быстро узнали! Или даже вам двоим не повезло, раз Ким Ючон настроен так серьезно…

– А он настроен серьезно? – невольно переспрашиваю я. Сонги кидает на меня странный взгляд:

– Ну… тебе, конечно, лучше знать, но со стороны выглядит именно так.

Да, отыграли мы с Ючоном на высший балл: вон и давно знающая его Со Наюн обманулась, и малознакомый Хон Сонги, и вся чеболья семейка Ким, будь она неладна!

– Ты меня, конечно, не послушаешь, – продолжает мужчина серьезно, – но все равно советую порвать с ним. На младшего сына свои планы: поговаривают о помолвке с дочерью какой-то влиятельной политической семьи, так что вряд ли от вас отстанут, благословят, так сказать. А крови и нервов ты – именно ты – потеряешь изрядно!

Молчу оттого что полностью с ним согласна, к тому же уже «порвала». Но Сонги думает, я упрямлюсь – добавляет:

– Или сделайте вид, что расстались, возьмите, так сказать, паузу, пока страсти не улягутся. Хотя… – он качает головой. – Вряд ли госпожа председатель изменит свое решение.

Да уж, госпожу Ким Юри не зря зовут Железной королевой! На «перерешивание» я не претендую, и хорошо бы у нее была плохая память, как и полагается в преклонном возрасте! Чтобы председатель навсегда забыла о моем существовании, о том, что некая Ким Минхва по-прежнему работает в «известной крупной компании»…

Несколько дней жду какой-нибудь очередной гадости: например, сообщения начальницы, что «Ильгруп» в моих услугах больше не нуждается, или появления бывшего хубэ с новыми безумными идеями. Потом начинаю потихоньку надеяться, что меня оставили в покое: а почему нет? Хальмони, то есть председатель Ким Юри, своего добилась: разлучила «влюбленных».

Эх, жаль, не потребовала я денежные отступные, остается перебиваться консервами!

***