Текст книги "Хозяин серебряного леса (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– Тебе не надо собирать листья, – ответил господин Элейв. – Пойдём туда вместе и выкупим твоих подруг. Они ведь подруги?

– Д-да, – согласилась я и добавила: – В-вы д-добрый.

– Легко быть добрым, – сказал он, – когда доброта ничего не стоит. Вернёмся, возьмём с собой Килби, и пойдём в город сейчас же. Забыл, как он называется…

– Ра-агнеруп, – выдохнула я.

Старик Килби не пришёл в восторг от нашего желания сходить в трактир в Рагнерупе. Спорить, конечно, не стал, но проворчал что-то вроде «свинью всегда тянет туда, куда выплёскивают помои». Сказано это было так, что господин Элейв ничего не услышал. Я услышала, но ничего не ответила. Пусть говорит, что хочет, этот бестолковый старикашка. Я должна узнать, что произошло с Мюслой, Ингросой и Афлой после гибели Торстена и его жены. И если у меня появилась возможность помочь девчонкам, то обязательно помогу.

Мы отправились в Рагнеруп, кутаясь от пронизывающего ветра в тёплые плащи. Я держала господина Элейва за руку, и руке не было холодно даже без рукавички. Он был молчалив и задумчив, а Килби, наоборот, ворчал не переставая, считая затею глупой и даже дурацкой. Он шёл впереди, сунув руки в рукава, и держа под мышкой серебряную палку, хотя в ней не было необходимости. Наверное, считал, что я доберусь до города и сбегу.

В городе всё было, как прежде. Словно я и не уходила отсюда. И трактир всё так же стоял, завлекая путников вывеской, на которой были намалёваны кровать и котёл, над которым поднимался пар.

Когда мы вошли, в трактире было всего трое человек – сидели за разными столиками и ели. Судя по запаху – баранью похлёбку с фасолью. Значит, дела идут неплохо, если варят мясо. Иначе постояльцам подавали бы постный гороховый суп.

Над дверью звякну серебряный колокольчик, которого раньше не было, и на его звук из кухни выскочила хозяйка. Я сморгнула – мне показалось, что это хозяйка Бергит ожила и выбежала навстречу.

Но это была не Бергит, это была Мюсла. Ещё больше раздобревшая, румяная, с лоснящимся лицом, в новом ярком платье и в переднике, в кармане которого торчала серебряная ложка.

– Добро пожаловать! – затараторила Мюсла, широко улыбаясь. – У нас вас ждут мягкая постель и вкусная еда! Сегодня баранья по… – тут она замолчала на полуслове и вытаращилась на меня, раскрыв рот и захлопав глазами, а потом взвизгнула: – Выдрочка! Это ты?!

Она радостно завопила и бросилась ко мне, раскинув руки для объятий. Мне ничего не оставалось, как отпустить руку господина Элейва и шагнуть вперёд. Я успела заметить, что рабского браслета на запястье у Мюслы не было.

Она чуть не сломала мне кости, тиская от души, а потом отстранилась, держа меня за плечи, и жадно оглядела:

– Да ты сейчас совсем знатная дама! Какой плащик! Какая шапочка! Сразу видно, что у тебя всё хорошо!

– Д-да, х-хорошо, – ответила я. – А к-как т-ты? Г-где д-девочки?

– Ой, да где они! – отмахнулась Мюсла. – На следующий же день собрались и умотали в столицу. Там и клиенты побогаче, и возможностей для смазливой девчонки побольше. А ты… – она стрельнула глазами в сторону колдуна и сказала почти шёпотом: – ты с колдуном теперь?

– Д-да, – кивнула я, с облегчением услышав, что Ингроса и Афла свободны. – Н-но т-ты… – я взяла Мюслу за руку, показывая, что браслета нет. – В-выкупили?

– Ха! – выдала она, подбоченясь. – Я теперь тут хозяйка. А вот мой муж, – и она рявкнула во всю глотку: – Люнгви! Паршивец! Поди сюда!

В кухне сразу что-то грохнуло, и в общий зал выглянула круглая физиономия сына Торстена и Бергит.

– Ты звала, цветочек? – спросил он у Мюслы.

– Всё, не нужен, – сказала она ему. – Занимайся делом.

– Хорошо, цветочек, – Люнгви скрылся в кухне.

– Видала? Как шёлковый, – похвалилась Мюсла. – Из рук у меня ест.

Больше я ничего не успела спросить, потому что серебряный колокольчик возле двери звякнул, и вошёл господин Винниль, сборщик налогов. Обычно Торстен боялся его, как огня, и всегда лебезил и кормил бесплатно, за лучшим столиком. Но Мюсла ничуть не испугалась, а опять крикнула:

– Люнгви! Господин Винниль пришёл! Быстро, оттяпай у своего папаши пару пальцев! Да неси сюда поскорее!

– Сейчас, цветочек! – раздалось из кухни.

Я так и впилась в Мюслу взглядом, не в силах выговорить то, о чём догадалась.

Но она поняла меня без слов.

– Ну да, – сказала она, понизив голос. – Должна же от толстяка быть хоть какая-то польза? Голову забрала Афла, одну ногу – Ингроса. Всё честно. Мы с господином Виннилем договорились – ему эту чертовку Бергит, нам Толстяка. А тех троих пришлось отдать, – она с сожалением покачала головой. – Какие-то непростые люди были, как оказалось. Но дело сразу закрыли. Никто даже разбираться не стал. А мы-то боялись, что сейчас нагрянут из столицы… – она хихикнула и толкнула меня плечом, хитровато поглядывая. – Слушай, а раз мы подруги, то можно мне наведаться в тот лес? Веточек, там, поотламывать… Понимаешь, постояльцы привыкли, чтобы их обслуживали хорошенькие девчонки. Вот, думаю, прикупить парочку смазливых рабынь и паренька какого-нибудь. Знатные дамы тоже любят поозорничать…

В это самое время сборщик налогов увидел Килби. И я увидела, как изменилось лицо господина Винниля. Он словно ангела небесного увидел. Поклонился несколько раз – быстро, с подобострастием, хотел заговорить, но тут взгляд его упал на колдуна, который как раз переступил с ноги на ногу и чуть повернулся, так что лицо попало в полосу света.

Винниль шарахнулся, налетев на стену. Он побледнел, затрясся, как листок на ветру и поднял дрожащий указательный палец, но Килби нахмурился и покачал головой, словно запрещая говорить.

– В следующий раз зайду… – пролепетал сборщик налогов и бросился вон из трактира.

– А, испугался, – с удовлетворением сказала Мюсла. – Пусть скачет, жадина. Забрал толстуху, даже не поморщился. С ней, наверное, четыре мешка монет получится наделать. Не представляешь, какая была тяжёлая! Но мне-то бояться не надо? Мы же подружки, да? – она снова толкнула меня плечом.

– Вот, принёс! – в зал ворвался запыхавшийся Люнгви.

Он протянул Мюсле два серебряных слитка – в виде человеческих пальцев. Толстых, мясистых пальцев с коротко подстриженными ногтями. У основания слитки были сплющены – видимо, их отрубали топором от серебряной руки.

– Положи пока, – велела Мюсла мужу. – Что-то господину Виннилю стало нехорошо.

Люнгви послушно утопал в кухню, а я продолжала смотреть ему вслед, не в силах забыть два серебряных отрубленных пальца.

– Ну так что, Выдрочка? – затормошила меня Мюсла. – Ты же не пожалеешь веток для старой подружки?

– Т-то с-серебро п-проклято, – сказала я медленно, с трудом переводя взгляд на бывшую «дочку». – К-кто з-зайдёт в л-лес, п-превратится в с-статую. Л-лучше н-не р-рискуй.

Я повернулась к Мюсле спиной, подошла к господину Элейву и взяла его за руку. Он понял меня без слов и пожал мою ладонь – подбадривающее. И я тоже пожала его руку в ответ.

– Пошли отсюда, – с видимым облегчением сказал Килби и первым двинулся к выходу.

– А ты-то как, Выдрочка? – запоздало позвала меня Мюсла. – Хоть расскажи… Хоть заходи иногда!..

Серебряный колокольчик звякнул, в лицо дунул промозглый ветер, я поплотнее натянула шапку на голову господину Элейву, запахнула на нём плащ, а потом завернулась в плащ сама.

Мы пошли по улице Рагнерупа, прочь от трактира, в сторону серебряного леса, и я понимала, что никогда не захочу вернуться сюда.

Может, и не надо возвращаться к прошлому? Чтобы не было так противно и тоскливо на душе.

Глава 11. Зимняя ласточка

Глава 11. Зимняя ласточка

Возвращаясь из Рагнерупа, я шла сама не своя. У меня перед глазами так и стояли отрубленные пальцы серебряного Торстена, и я постоянно вспоминала слова Мюслы про покупку рабов для того, чтобы ублажали постояльцев.

Как она могла? Ведь саму же продавали за пару монет! Сама же ненавидела и Торстена, и Бергит, и тех, кто покупал…

А Ингроса и Афла? Афла хотела выйти замуж, чтобы у неё была ферма… Но зачем тогда ехать в столицу? Фермеры не живут в столицах…

Почему?.. Почему?..

Мне казалось, что нити, шесть лет связывавшие меня и «дочек» порвались, как перерезанные струны. С таким же жалобным, дребезжащим звоном.

Шесть лет я думала, что знаю этих людей, а оказалось – ничего о них не знаю. Какими бы ни были мерзкими Торстен и Бергит, разве не омерзительнее, что сынок позволил отрубить серебряному отцу голову, а его пальцами расплачивается с мытарем? А мать он просто отдал в переплавку…

Крепкая и горячая рука господина Элейва сжала мою ладонь.

Я вела хозяина серебряного леса за руку, и вдруг подумала, что нас тоже связывает невидимая нить. Его и меня. И неужели однажды эта нить точно так же разорвётся? С жалобным звоном?

Серебряный лес встретил нас тишиной. Даже серебряные листочки не звенели.

Килби понюхал воздух и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Снег пойдёт.

Становилось всё холоднее, и я натянула шапку поглубже. Сейчас приду, вскипячу воду и заварю чай, добавив в него ром и сухие фрукты. Яблоки, сливы… Ещё добавлю немного сахару и мёду. Палочку корицы и несколько почек гвоздики. И мы будем пить ароматный грог перед камином. А за окном будет идти снег. И лес заметёт, и никто не потревожит нас до самой весны. Жаль только, что от тяжёлых мыслей никуда не деться.

– Никогда не переживай из-за того, что другие люди не оправдали твоих ожиданий, – сказал вдруг господин Элейв негромко. – Ты не в ответе за поступки других.

Я посмотрела на него. У него было грустное лицо. Но он всё равно улыбался. Чуть-чуть. Уголком рта. И губы были такие алые, свежие…

Килби ушёл достаточно далеко вперёд, и сейчас мы словно остались наедине с колдуном.

– Получается, одна Бергит сгинула, вторая объявилась, – произнесла я с трудом, продолжая смотреть на его губы, как заворожённая.

Почему-то я очень ждала, когда он снова заговорит. Чтобы увидеть, как губы шевельнутся, как приоткроются…

– Есть такая сказка, – он заговорил медленно, будто припоминая, – про дракона, который жаждал золота. Он забирал его везде, не жалея никого. Убивал, разрушал дома, жёг пашни, хватал золото и тащил в свою пещеру. Однажды к пещере пришёл сильный и бесстрашный человек, который захотел убить дракона, забрать золото и отдать его людям. Человек вызвал дракона на бой и победил. А когда дракон упал мёртвым, человек зашёл в пещеру и увидел там похищенные сокровища. Блеск золота ослепил его. И он присвоил его себе. И превратился в нового дракона. Это всего лишь сказка, но как в каждой сказке, в ней есть зерно истины. Не все проходят испытание богатством, властью… И ты ничего не сможешь с этим поделать. Нам не подвластны чужие сердца. Зато мы можем властвовать над своим сердцем. Это главное.

– Страшная сказка, – сказала я, словно считывая слова с его губ. – Никогда её не слышала.

Господин Элейв невесело усмехнулся и пожал плечами.

– Зато слышала другую сказку, – продолжала я, глядя на него так же внимательно. – О принце Рейве, который убил злого дракона и погиб сам. Но в этих краях ещё рассказывают, что дракон не умер, а всего лишь был ранен. Он скрылся здесь, в серебряном лесу. Вы слышали эту сказку?

* * *

Он даже остановился, и голову склонил к плечу – будто ушам своим не поверил, а потом засмеялся. Даже Килби оглянулся.

– Нет, ни о чём подобном я не слышал, – сказал господин Элейв. – А ты подозревала, что я – тот самый дракон? – и снова засмеялся, показав ровные, белые зубы.

Теперь он казался таким молодым…

– Не волнуйся, Сильвия, – сказал он, всё ещё продолжая улыбаться, – я всего лишь человек, ничего драконистого во мне нет. А тот дракон, про которого болтают, он был убит принцем Рейвом. Вот это – верно. А всё остальное – пустые разговоры.

– Вы точно это знаете? – на всякий случай спросила я.

– Конечно, – он усмехнулся. – Я же колдун. Я всё знаю.

Мы пошли дальше, и Килби, чуть помешкав, тоже пошёл, опираясь на серебряную палку.

– Я живу в этом лесу, – пояснил господин Элейв, – потому что здесь земли, принадлежащие моей матери. Они достались мне по наследству. Я бы никогда сюда не приехал. Но, как оказалось, нет места лучше, чтобы никому не навредить.

– Никому? Тут полно серебряных статуй…

– Да, к сожалению, – согласился он. – Но в этом нет моей вины. За чужую душу и чужое сердце мы не в ответе, если ты запомнила.

В этот вечер я долго не могла уснуть. Всё думала и думала – о трактире, о судьбах «дочек», о словах господина Элейва. Конечно, я сразу поверила, что никакой он не дракон. Драконы… они ведь злые? А господин Элейв – он добрый. И не жадный. И… красивый. Почему хороший человек вынужден жить один, прятаться ото всех? Это… это несправедливо. Так не должно быть.

И как странно, что рядом с ним я снова перестала заикаться.

Может, это тоже какое-то колдовство?..

Наступило утро следующего дня, а потом следующий день, и ещё следующий, и тревожные мысли сами собой улетучились.

Потому что были другие заботы – учеба каждый день, переписывание букв футарка, чтение, потом я начала изучать счёт. А были ещё и другие дела, потому что обитатели дома в серебряном лесу нуждались во мне. И господин Элейв, и даже ворчун Килби.

Приготовить еду, перемыть посуду, постирать, убрать в доме – такая незаметная, но такая нужная женская работа.

Господин Элейв постоянно говорил, что мне не надо этого делать, но я делала. И ловила себя на том, что делаю это с удовольствием. Мне было приятно делать что-то для хозяина дома. Делать хоть что-то.

Когда впервые вымыла ему голову с мылом, он сказал, отбросив с лица мокрые волосы:

– Мне очень неловко, что тебе приходится это делать, Сильвия, но если честно, я уже и позабыл, когда последний раз мылся с мылом. Даже мыло в моих руках превращается в серебряный слиток.

Но мыть себя не позволил, разрешил только намылить спину и руки, а потом велел мне выйти и позвал Килби, чтобы тот окатил его водой.

Я ушла, но впервые поймала себя на мысли, что обиделась.

Вот так. Сначала боялась, что колдун потащит меня в постель, а теперь… теперь почти ждала этого.

Но он не тащил. И не звал. И относился ко мне, будто я была его любимым ребенком. Одно время я даже начала подумывать – а не так ли это в самом деле? Но если ему тридцать три, а мне… да пусть хоть восемнадцать, хоть я не очень в это верила, то в дочки уже не попадешь. И мы с ним совсем не похожи.

Несколько раз я спрашивала у господине Элейва, где он жил раньше, но он всегда уклонялся от ответа, или говорил, что это неважно. Да, наверное, он был прав. Это и в самом деле было неважно. Как я уже поняла – лучше не возвращаться к прошлому. Лучше жить настоящим.

У Килби я, естественно, ничего на стала узнавать о прежней жизни. Мы с ним и так старались лишний раз не разговаривать.

Выпал первый снег, и серебряный лес разом потерял свои серебряные листья. Они осыпались и теперь похрустывали под ногами, как ледяные корочки.

Темнело теперь гораздо раньше, и уже около шести часов мы запирали дверь, подбрасывали поленья в огонь и в доме становилось тепло и почти уютно. Я пекла какой-нибудь вкусный пирог – с капустой, с рыбой или с вываренными в меду яблоками, а Килби притаскивал лютню и наигрывал на ней. Правда, фальшивил безбожно, но господин Элейв умел петь даже под это фальшивое бренчание. Голос у него был очень красивый, чисты и мелодичный, и я услышала много прекрасных песен, каких не поют бродячие менестрели.

В тот вечер всё начиналось, как обычно – мы поужинали, подкинули пару поленьев в камин, Килби принёс лютню, я устроилась с рукоделием, а господин Элейв просто сидел у огня и слушал перезвон струн.

Всё было тихо и спокойно, и я знала, что через час или два поведу господина Элейва спать, помогу раздеться, снова привяжу его, поправлю подушку у него под головой, укрою одеялом…

– Кто-то едет, – сказал вдруг господин Элейв, резко поднимаясь из кресла.

Килби от неожиданности уронил лютню, и она жалобно звякнула.

Я прислушалась, но ничего не услышала. Только ветер тихонько завывал под окнами.

– Кто-то едет, – повторил колдун и велел мне: – Сильвия, быстро поднимайся наверх и сиди в своей комнате.

Я не стала спорить, забрала рубашку, на которой сделала разрезы по рукавам и перешивала пуговицы, и поднялась по лестнице. Но в свою комнату уходить не стала, остановилась в тени коридора, чтобы видеть и слышать, что происходит.

Нет, я ничуть не боялась. Кого можно бояться в доме колдуна, который неуязвим для оружия, да ещё и превращает всех вокруг себя в мёртвые статуи? Но кто осмелился в эту пору заявиться в серебряный лес, да ещё не просто поворовать листья на опушке, а прийти прямо к дому?

Раздалось лошадиное ржание, и я поняла, что колун не ошибся. Кто-то приехал. На лошади. Удивительно.

В дверь постучали, и колдун молча кивнул.

Килби подошёл к двери и басом крикнул:

– Кого там принесло?

– Открывай уже, – раздался женский голос по ту сторону. – Здесь ветер, и я замёрзла.

– Ничего себе, – сказал господин Элейв негромко и с нехорошей усмешкой. – Вот так гости, – и разрешил: – Ну, открывай. Посмотрим, что понадобилось.

Килби тут же отодвинул засов и распахнул дверь, впуская женщину в длинном тёмно-красном плаще, отороченном мехом.

– Заставляешь ждать, – холодно бросила она Килби и откинула капюшон.

Я выронила недошитую рубашку и вцепилась в перила, разглядывая женщину. Она была молодая, хотя и не юная, высокая, очень красивая – красивая, как принцесса из сказки. Светлые волосы, светлые глаза, но брови чёрные и ресницы – как чёрные опахала. Одета она была богато – в красный бархат, украшенный золотой тесьмой.

Женщина сбросила плащ на руки услужливо подскочившему Килби, и на её груди и на пальцах блеснули драгоценные камни и золото.

– Собачий холод, – сказала она, подходя к камину и протягивая к огню ладони. – Пока доехали, три раза встречали волков.

– И тебе здравствуй, – сказал колдун, продолжая стоять.

Он сцепил руки за спиной и повернулся на голос женщины.

– Прости, не поздоровалась, – сказала женщина, и в голосе её снова послышалось раздражение.

Она повернулась к камину спиной и быстро огляделась.

Килби и колдун молчали, и женщина, вздохнув, сказала:

– Не притворяйся, будто не знаешь, зачем я здесь.

– Откуда мне знать? – пожал плечами колдун. – Мы шесть лет не виделись. Наверное, ты соскучилась по мне? Может, обнимемся? – и он шагнул вперёд.

– Стой! – взвизгнула женщина и шарахнулась так, что чуть не задела краем одежд пламени.

– А, не хочешь. Значит, не так уж и соскучилась, – сказал господин Элейв и засмеялся сухим, страшным смехом.

* * *

Я смотрела, слушала и не понимала – кто эта женщина? Жена? Неужели, жена? Но он говорил, что жены нет… У меня пальцы занемели – так я ухватилась за перила. Опомнилась, отступила подальше в темноту…

– Очень рада застать тебя в хорошем настроении, – огрызнулась женщина, на всякий случай отступая подальше. – Но не делай вид, будто не понял причину моего приезда.

– Не делаю, – пожал плечами господин Элейв. – Потому что, действительно, не понимаю, зачем ты здесь. Ты так осмелела? Не боишься промокнуть под дождём?

Конечно, он намекал на серебряный дождь, превращавший в металл всё живое. И правда, женщина рисковала. Только вряд ли ей нужны были серебряные листья, судя по богатым украшениям.

– Зимой не бывает дождя, – быстро ответила женщина.

– В этом лесу дождь может пойти даже зимой, – холодно произнёс колдун. – Давай ближе к делу. Зачем приехала, Герда?

Килби почему-то вздохнул и покачал головой. Он так и остался стоять, даже не присел. И я подумала, что эта женщина занимает в жизни господина Элейва важную роль, если даже слуга приветствует её, как госпожу.

Жена? Неужели, жена?..

Никогда я не думала, что моему сердцу может быть так больно. Будто в него загнали серебряный шип. Загнали и провернули.

– Не называй меня этим именем, – произнесла женщина сквозь зубы. – И не притворяйся. Говорят, ты завёл любовницу?

Моё сердце пропустило удар, а потом застучало в два раза быстрее. Любовницу? Эта красивая и богатая женщина спрашивала обо мне? Но я ведь не любовница…

– Кто говорит? – спросил господин Элейв небрежно.

– Какая разница? – она раздражённо дёрнула плечом. – Местный сборщик налогов сказал.

Я видела, что женщина так и впилась взглядом в лицо колдуна – будто хотела проникнуть в его мысли.

– Хм… Ну, это всё меняет, – протянул он, задумчиво поглаживая бороду. – Если уж сам сборщик налогов... Тогда это просто обязано быть правдой.

– Не издевайся надо мной! – взвизгнула женщина. – Материнское сердце не обманешь! Как только я об этом услышала, сразу поняла – правда! Это же правда? Отвечай!

– Что ты раскричалась, Герда? – спросил колдун спокойно и даже лениво, снова назвав её тем именем, которое она просила не вспоминать.

Килби опять удрученно покачал головой, но промолчал, стоя у двери.

– Ни тебе, ни твоему сыну ничего не угрожает, – продолжал господин Элейв. – Я всего лишь калека, слепой. Я не опасен для вас даже вместе со своей любовницей.

– Не скромничай, – огрызнулась женщина. – Ты прекрасно знаешь, что стоит тебе захотеть, и всё будет принадлежать тебе, а нас изгонят. Если у тебя родится нормальный сын…

– Не волнуйся, – он перебил её, повысив голос. – Этого не будет. Никогда. Я тебе это пообещал. Но раз уж ты приехала, взамен я кое-что попрошу…

– Это уже ближе к делу, – презрительно усмехнулась женщина. – Так и знала, что всё не будет просто. И что же ты хочешь, позволь спросить?

– Однажды я попрошу тебя об одолжении, – сказал колдун очень серьёзно, словно не замечая её издевки. – Одна просьба, которую ты выполнишь, когда придёт время.

– Хочешь, чтобы я согласилась вслепую?.. – воскликнула она и осеклась.

Ну да, говорить слепому про слепоту – не очень достойно. Кажется, у этой женщины совесть ещё присутствует. Я снова приникла к перилам, стараясь не пропустить ни слова из этого странного разговора.

– Ничего особенного я не попрошу, не волнуйся, – сказал колдун. – Ты в силах это сделать, и твоя жизнь и честь не пострадают. Всего лишь одолжение.

– Хорошо, – согласилась женщина, помедлив. – Потребуешь клятвы?

– Нет. Зачем? Сказано ведь – не клянитесь, это грех.

Теперь усмехался колдун, и я видела, что женщина покраснела до корней волос. Стала пунцовой, как варёный рак.

Этих двоих явно связывало очень богатое прошлое. Женщина боится, что у господина Элейва родится сын… Дело в наследстве?..

– Останешься переночевать? – предложил колдун без особого радушия.

– Нет, – отрезала гостья. – Хочу вернуться сегодня же. Значит… – она помолчала, а потом спросила: – значит, не выдержал? Решил рискнуть чужой жизнью?

– Езжай,матушка , – холодно ответил ей господин Элейв. – Темно, волки. А вдруг дождь?

– Надеюсь, ты не допустишь дождя, – язвительно сказала она, забирая у Килби плащ и накидывая его. – Если тебе что-то от меня нужно, то вряд ли станешь меня убивать.

Колдун промолчал, опять сцепив руки за спиной.

Мне казалось, молчание и видимое спокойствие далось ему очень тяжело.

– Доброй дороги, госпожа, – сказал Килби и распахнул дверь.

В комнату ворвался холодный ветер, влетело несколько тонко позванивающих серебряных листьев.

– Винниль сказал, она – девка из трактира, – произнесла женщина, уже стоя на пороге. – Неужели ты пал так низко?

– Доброй дороги, – произнёс колдун и повернулся к ней спиной.

Женщина вышла, Килби закрыл дверь, задвинул засов, и через несколько мгновений стало слышно, как застучали лошадиные копыта по мёрзлой дороге.

– Я говорил, что пойдут разговоры, – сказал Килби тихо. – И что Винниль молчать не станет.

– Не страшно, – отозвался господин Элейв, по-прежнему стоя лицом к стене. – Моя жизнь их не касается.

Слуга промолчал, но я видела, как он закатил глаза. Будто не верил ни одному слову своего хозяина.

* * *

– Иди, позови Сильвию, – велел колдун, и я на цыпочках поспешила в свою спальню.

Села там, в темноте, на кровать и сложила руки на коленях, как в церкви на воскресной службе.

Дверь открылась, пропустив полоску света, Килби остановился на пороге, хмуро оглядел меня и мотнул головой:

– Можешь выходить. Господин разрешил.

В этот вечер, укладывая колдуна спать, я не осмелилась расспросить его о странной гостье. Видела, что он не в настроении, и решила не лезть сразу в душу. Но моей душе от этого легче не стало.

Я ворочалась в постели, так и эдак повторяя про себя подслушанный разговор. Ничего не понятно. Какая-то «матушка», но она же одного с ним возраста?.. Почему её должны изгнать?.. Какие клятвы не хотела вспоминать эта женщина?..

На следующий день, после завтрака, когда господин Элейв находился в прекрасном расположении духа и с удовольствием усадил меня за учёбу, я выждала момент, когда Килби вышел, и спросила:

– Кто приезжал к вам вчера?

Между бровей господина Элейва пролегла морщинка, но сразу разгладилась, и он даже улыбнулся:

– Это жена моего отца. Волнуется за наследство. У неё тоже сын, и ей всё не верится, что я отказался от наследства в его пользу.

Он не сказал «мачеха». Сказал «жена моего отца». Вроде бы, одно и то же, но звучит по-разному. И показывает совсем разное отношение.

– А вы отказались? – снова спросила я.

– Давно уже. Но она не верит, – ответил он спокойно, хотя вполне мог сказать, что это не моё дело.

– Я думала, это – ваша жена, – выпалила я, выдав себя с головой.

Но господин Элейв, кажется, этого не заметил. Морщинка опять пролегла между его бровей, и я поймала себя на мысли, что хочу разгладить её. Прикоснуться пальцем… или губами…

– Да, она одних лет со мной, – сказал колдун, задумчиво глядя прямо перед собой невидящим взглядом. – Но моя мать умерла. И кто упрекнёт мужчину, что он выбрал себе ту, что помоложе?

– Ваш отец снова женился… и выгнал вас из дома?

– Нет, – тут он усмехнулся. – Никто меня не выгонял. Я ушёл сам. Потому что рядом со мной опасно всем.

– Кроме меня, – заметила я.

– Кроме тебя, – сказал он и улыбнулся уже по-настоящему.

– Значит, я – особенная?

– Да, ты – особенная, – признал он, и улыбка стала шире.

– Вы уже узнали, кто я?

– Пока нет, – покачал он головой. – Но я узна ю об этом. Могу даже поклясться, что обязательно узнаю.

Я покраснела, порадовавшись, что он этого не видит. Как будто упрекнул меня, за то, что подслушивала. Или это получилось случайно? Наверное, случайно. Иначе сказал бы прямо…

– Но как отец мог вас отпустить? – я осмелилась продолжить расспросы. – Одного, чтобы вы жили в лесу…

– У него не было выбора. Я опасен. И прикосновение – не самое страшное. Не забывай о серебряном дожде.

– Но в последнее время дождь совсем не шёл, – вдруг поняла я, и это стало для меня настоящим открытием. – Почему?!.

– Потому что… – начал колдун загадочно.

Я потянулась к нему, ожидая ответа, но он протянул руку, нашёл мою голову и потрепал меня по макушке. – Слишком много вопросов, Сильвия. А у нас сегодня начинаются география и геральдика. Открывай книгу, где нарисована карта, и читай название.

– Открываю, – проворчала я, очень недовольная, что он ничего не объяснил про дождь.

Новая книга была про чужие и дальние страны, про то, какие короли там живут, какой у какого короля флаг и герб, под какими штандартами плавают заморские корабли и путешествуют иноземные караваны. Совсем не то, что изучать чтение и письмо. Занимательно, но… Бесполезно? Да, бесполезно.

– Зачем мне знать всё это? – не выдержала я.

Сегодня, поистине, был день расспросов.

– Тебе не интересно? – спросил колдун в ответ.

– Это – наука для принцев и принцесс.

– Ты знаешь, кто ты? – задал он вопрос.

День расспросов. Но не ответов.

– Нет, не знаю… – сказала я.

– Вдруг ты принцесса?

– Я?! – это было смешно, и я засмеялась, потом подумала и сказала: – Нет, я точно не принцесса. Меня нашли в реке, голой. Принцессы не плавают голыми в реках.

– И принцесса может попасть в беду, – сказал он.

– Нет, – возразила я уже увереннее. – Меня никто не искал. Принцессу искали бы и день, и ночь. Разве не так?

– Так, – согласился он. – Рассуждаешь ты мудро, словно не принцесса, а настоящая королева, – и засмеялся.

– Смеетесь надо мной, – укорила я, глядя на его губы.

Алые, яркие. И так красиво очерчены…

– Не смеюсь, – он, и правда, тут же перестал смеяться и заговорил серьёзно: – Но никакие знания не могут быть лишними, запомни это. Может, потом ты захочешь устроиться королевским герольдом? Или отправишься путешествовать.

– Но я не хочу уходить от вас, – сказала я и испугалась

Как это – уйти путешествовать? Куда я пойду? Я ничего не знаю, меня нигде не ждут, а здесь…

– Хочу всегда жить здесь, с вами, – произнесла я и вдруг совершенно точно поняла – да, этого и хочу.

Здесь, с ним. Или везде, где будет жить он.

Но мои слова господина Элейва совсем не обрадовали. Морщинка между бровями стала особенно глубокой, и он снова протянул руку, погладив меня по голове.

– Бедное дитя, – сказал он, ласково. – Ты сама не знаешь, что говоришь.

– Знаю, я…

– Это просто твоя благодарность, – перебил он меня. – Ты наконец-то встретила человека, который относился к тебе хорошо. Вполне объяснимо, что ты чувствуешь признательность ко мне. Но всё может измениться.

– Точно не изменится, – сказала я ещё увереннее.

– Никогда не говори «никогда», – сказал он глухо и добавил прежним тоном: – Всё, хватит болтать. Читай дальше. У нас глава про королевство Санмерей.

Он не видел, как я смотрю на него. Не знал, что постоянно думаю о нём. И не чувствовал, что сердце у меня трепыхалось, как пойманная ласточка. Зимняя ласточка… Хотя, какие ласточки могут быть зимой?..