Текст книги "Хозяин серебряного леса (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Хозяин серебряного леса

Пролог

Пролог

Комната была тёмной, неосвещённой, но когда вошёл хмурый слуга со свечой, отблески огня заиграли на серебряных зеркалах, закрывавших стены, на серебряных столбиках кровати, на кувшинах и чашках из чеканного серебра. Всё вокруг преобразилась, вспыхнув белыми сполохами и искрами.

– Звали, господин? – спросил слуга, повысив голос, чтобы перекрыть звон серебряного колокольчика, которым беспощадно потрясал мужчина, стоявший возле кресла с серебряными подлокотниками. – Что-то вы рано сегодня, господин. Прогулка не задалась?

Слуга был старше своего хозяина, но, посмотрев на этих двоих, насчёт возраста можно было усомниться. Слуга был гладко выбрит, аккуратно подстрижен и причёсан, а хозяин походил на дикого зверя – лохматый, заросший бородой, со спутанными волосами, беспорядочными кольцами, падающими на плечи.

– Звал, – мужчина поставил колокольчик на стол. – Сейчас же идём в город… как там его?

– Рагнеруп, – со вздохом подсказал слуга. – Что-то понадобилось? Может, лучше напишем письмо вашему отцу? Он пришлёт. А так, привлекать внимание…

– Не будем ничего писать, – перебил его господин. – Проводи меня на постоялый двор в этом Рагнерупе.

– В тот притон? – изумился слуга. – Да вы в уме ли, господин? Что вам там понадобилось?

– Мне нужна девушка, – хозяин не замечал его тона, погружённый в собственные мысли. – Как придём – смотри по сторонам очень внимательно. На вид ей должно быть около двадцати. Рост около пяти футов, может, чуть больше. Длинные волосы.

– С ума сойти, какие приметы, – проворчал слуга. – Полгорода таких. И зачем вам, скажите на милость...

– Она особенная, – перебил его мужчина, и на его лице появилась слабая улыбка. – У неё есть особенная примета. Она заикается. Думаю, в этом захудалом городишке не слишком много девушек-заик.

– Ладно, посмотрю, – сказал слуга почти с отвращением. – И дальше что? Зачем она вам, скажите пожалуйста...

– Дальше – скажешь мне, когда увидишь, и мы приведём её сюда.

От небрежного недовольства слуги не осталось и следа.

– Как это – сюда? – спросил он подозрительно. – Зачем это – сюда?

– Затем, – перебил его хозяин. – Только не геройствуй. Увидишь похожую – скажи мне. Один ты с ней не справишься, так что не подходи близко, не вспугни.

– К вашему сведению, – обиженно произнёс слуга, – с какой-то там бабой я справлюсь одной левой. Только зачем вам девка с постоялого двора? И как вы о ней узнали?

– Всё это неважно, Килби, – хозяин смотрел прямо перед собой, его бледное лицо ничего не выражало, но глаза горели. – Главное – никому ни слова.

– Ни слова? – возмутился слуга – Так всё равно разговоры пойдут! Колдун забрал девицу! Ещё приврут, что невинную. Хотя если девка из притона... то есть из трактира этого, то на ней клейма негде поставить.

– Что нам разговоры? – тихо засмеялся хозяин. – Поторопись. Не хочу, чтобы с ней что-то случилось. Надо успеть до вечера, – он протянул слуге серебряную трость, крепко держа её за один конец.

– Так-то уже почти вечер, – буркнул слуга и добавил, взявшись за другой конец трости: – Я понял, идём в город. В притон. То есть в трактир. Тогда вы поспокойней… Мне ещё не хочется превратиться в серебряную болванку.

– Не волнуйся, – заверил его хозяин. – Дождя не будет. Это я тебе обещаю. Сегодня у меня хорошее настроение.

– Просто удивительно, – проворчал слуга и направился к выходу.

Глава 1. Трактир Толстого Торстена

Глава 1. Трактир Толстого Торстена

Тот день начался так же, как все дни за последние несколько лет.

– Принеси пива к столу у окна, Выдра! – крикнул Толстый Торстен, нарезая хлеб.

Я бросилась в кладовую, чтобы нацедить пива.

– Выдра! Где большой котёл?! – раздался из кухни гневный вопль хозяйки Бергит, жены Толстого Торстена.

Притащив гостям кувшин пива, я метнулась в кухню – домывать котёл. Хозяйка тут же обругала меня грязнухой и непутёхой, и костерила, пока я отдраивала от стенок котла пригоревшую утром кашу.

– Выдра! Ещё пива гостям! – снова заорал хозяин.

Бросив котёл, я поспешно вытерла руки, зачерпнула из котла две кружки пива, даже не потрудившись процедить, и побежала обратно в зал, стараясь не расплескать.

– Выдрочка, горячей воды нам, да поскорее… И холодненькой родниковой воды кувшинчик… И винишка туда немного намешай… Фу, голова прямо раскалывается!.. – по лестнице, позёвывая и потряхивая неприбранными волосами спускались «дочки» хозяина.

Никакими дочками на самом деле они не были, а обслуживали постояльцев, если тем хотелось получить немного женской ласки на ночь. Чтобы не платить налоги, как за содержание дома терпимости, Толстый Торстен ловко придумал называть женщин, зарабатывавших любовью, дочками, и с честными глазами врал, что каждая – его самое-пресамое любимое детище.

«Дочки» не обижали меня, не то что хозяйка, поэтому я старалась услужить им в первую очередь. Сама домоет котёл, если сильно понадобится. Я отнесла пиво, и опять побежала в кладовую, чтобы отлить вина. Вчера «дочки» работали далеко за полночь – смех и пьяные крики постояльцев не утихали до третьих петухов. Так что не удивительно, что с утра девчонки были похожи на вяленых вобл.

Смешав вино и родниковую воду, я поставила кувшин на лёд, чтобы остыл, а сама, обжигая пальцы, вылила кипящую воду из котелка в бадейку и понесла наверх, стараясь не расплескать.

– Выдра! Котёл! – донёсся яростный вопль из кухни.

– С-сейчас! – отозвалась я и убежала на второй этаж, где были комнаты «дочек».

Сегодня здесь был полнейший разгром – на столе валялись чулки вперемешку с полупустыми тарелками, опрокинутыми кружками, хлебными корками и обглоданными куриными костями. Пахло кислым вином, потом и крепким запахом мужской страсти. Я уже умела его отличать, и боялась, как огня. Самое страшное, что может случиться – это если Толстый Торстен вздумает и меня назвать «дочкой». Нет уж, лучше драить котлы, полы и перебирать чечевицу.

Поставив бадейку возле камина, я сбегала за кувшином с водой и протёрла фартуком несколько кружек. Когда «дочки» вернулись – всё ещё заспанные и помятые, но уже с заплетенными косами, вода уже ждала их. И горячая, и холодная.

– Ой, Выдрочка, ты просто прелесть, – сказала Мюсла, сразу выпивая полкружки воды одним глотком и бросаясь на постель всем своим полным, ядрёным телом, так что ножки кровати заскрипели.

– У меня до сих пор в голове – как барабаны бьют, – пожаловалась Афла и прижала тонкую руку ко лбу. – Я думала, эти козопасы никогда не успокоятся… Мне сейчас помыться и чего-нибудь лёгенького на перекус… Что там мамаша сегодня готовит?

– Б-баранью п-похлёбку, – ответила я.

– Фу-у-у! – простонала Афла. – О баранине даже думать сейчас не могу. Мне хлеба с мёдом и маслом.

– А я – с удовольствием горячей похлёбочки, – промычала Ингроса, жадно допивая вторую кружку. – Но сначала надо умыться. От меня за десять шагов воняет козьими шкурами и сеном! Эх, ну и ночка была! Но козопасы крепкие, а мы, девочки, их крепче.

– Да уж, – хихикнула Мюсла. – И за сегодняшнюю ночь хозяин должен нам заплатить вдвое. Мы старались.

– Ага, дождёшься у этого скряги снега зимой, – вздохнула Афла, потёрла лоб и принялась обмахиваться ладошкой. – Сегодня я целый день в постели. Мне нужен отдых. Выдрочка, принеси хлеба с мёдом и маслом... И ещё можешь пряничек с вареньем захватить...

– Что стонешь? – Ингресса подсела к мутному зеркалу, в котором с трудом угадывалось отражение, и достала гребень. – Тебе-то грешно жаловаться. С тобой ведь наши козлики сразу рассчитались. Я видела, как ты монеты в чулок прятала.

– Это не плата! Это подарки! – возмутилась Афла. – Просто не жадина попался!

– Повезло тебе, – опять захихикала Мюсла.

– Вы просто мне завидуете! – продолжала возмущаться Афла. – В кои-то времена доброго человека встретила… Он, кстати, жениться на мне обещал!

– Обещал, а потом протрезвел… – тут Мюсла расхохоталась, но сразу же оборвала смех и поморщилась, сжимая виски.

– Вы все завидуете! Злючки! – Афла надула губы и приобняла меня за плечи. – Одна Выдрочка меня любит… Ты их не слушай, Выдрочка. Как встретишь доброго и не жадного – хватай его двумя руками, второй раз может не повезти. Ты хоть и красивая, а всё равно не зевай. Слушай, что говорит сестрёнка Афла…

– А ты что своего нежадного не схватила? Двумя руками? – Ингресса доплела косу и зевнула, а Мюсла снова засмеялась.

– А-ха-ха! Смешно-то как! – передразнила их Афла. – Вот сбегу, будете знать. Придётся вам тут за двоих работать. А я... а у меня будет свой дом, ферма, и муж, который мне в рот смотрит.

– Или ты ему в штаны! – продолжала потешаться Мюсла.

Ингресса смеяться не стала, а укоризненно покачала головой.

– Сбеги, сбеги, Афлочка, – сказала она безо всякого выражения. – С рабским браслетом далеко не сбежишь. Найдут, вернут, и уши подрежут, как свинье. Кому ты безухая будешь нужна?

– Выдра! Котёл!! – донеслось с первого этажа, и я, махнув «дочкам», побежала в кухню.

Это был обычный день, полный беготни и работы, как и тысячи дней до этого. Я мыла, вытирала, резала мясо, помешивала похлёбку, носила воду в комнаты, стараясь не думать, ничего не видеть и не слышать вокруг себя. Потому что так было легче. Проще плыть по течению. Если не видишь подводных камней, их как будто и нет. Так учили меня «дочки» хозяина. И я хотела бы им верить, но в глубине души сомневалась в правильности этих слов. Если броситься в горную реку, представив, что там нет порогов, пороги никуда не исчезнут. И рано или поздно тебя шваркнет об камень.

Тут я невольно коснулась своего затылка. Шрам чувствовался даже через волосы. Наверное, мне было очень больно, когда я ударилась. Но я не помнила этой боли. И не помнила, как его получила. Моя жизнь началась шесть лет назад, когда я открыла глаза и увидела себя на постоялом дворе Толстого Торстена.

Город назывался Рагнеруп. И это название мне ничего не говорило. Я не знала, почему я оказалась здесь. Не знала, где родилась, кто были мои родители, и даже имени своего не знала. Всё, что было до постоялого двора – исчезло. Словно моё прошлое стёрли, как пыль с подоконника.

Посетителей сегодня было немного, поэтому после оголтелой утренней беготни, после обеда стало спокойнее, а к вечеру так и совсем тихо. На постой заехали всего трое, они сидели за столиком возле окна, откуда было видно улицу, и тихо переговаривались. Пили они мало, выглядели прилично, так что драки не предвиделось, и это было почти праздником.

Я пристроилась у очага лущить горох, и слушала бродячего музыканта, которому хозяин позволил переночевать, если развлечёт песнями гостей.

Сейчас музыкант не пел, а рассказывал, в такт словам прищипывая струны арфы. Это была известная в наших краях красивая и печальная легенда о принце Рейве Отважном, который вышел на бой против злого дракона, который сжигал деревни и убивал жителей нашей страны. Принц победил дракона, но и сам погиб в неравном бою. Прекрасная принцесса осталась вдовой и оплакивает своего мужа уже много лет. Она поклялась, что не выйдет из башни, пока небеса не воскресят её мужа, и он не придёт к ней.

– И однажды это случится, – закончил рассказ музыкант, – потому что на каждого дракона найдётся герой, на каждую принцессу найдётся прекрасный принц, на каждую болезнь найдётся лекарство, на этом стоит наш мир.

– Спой что-нибудь повеселее, песняр! – послышалось от столика возле окна. – Мы эту историю сто раз слышали! И про принца Рейва, и про прекрасную принцессу Трунгву…

Звякнула монета, и музыкант мгновенно повеселел и заиграл что-то задорное.

– Эй, хозяин! – позвали постояльцы. – Со стола убери.

– Выдра! – тут же окликнул меня Толстый Торстен, я бросила горох, схватила тряпку и поспешила протереть столешницу перед гостями.

Гостей было трое, все не местные, потому что одеты были иначе. В наших краях мужчины носили некрашеные льняные рубашки до колен и шерстяные штаны, а эти были в синих и чёрных шёлковых рубашках и в штанах из кожи тонкой выделки, а вместо грубых башмаков носили мягкие сапоги с завязками вокруг голени.

Я вытерла стол, стараясь не поднимать глаз – потому что гости не любят, когда на них глазеют.

– Как тебя зовут, девушка? – спросил вдруг один из гостей. – Я что-то не расслышал.

Спросил, вроде бы, ласково, но я сразу насторожилась.

– В-выдра, – пробормотала я, не поднимая головы.

Смахнула последние крошки и хотела уйти, но гость придержал меня, взяв за запястье.

– Ты не отсюда, девушка? Ты не похожа на местных, – спросил он, и пальцы его скользнули по моему запястью, а затем пощекотали ладонь.

– Отсюда, – коротко сказала я, резко отдёрнула руку и поспешила убраться к корзине с горохом.

Но если я надеялась, что меня оставят в покое, то зря надеялась. Гости проследили за мной взглядами, и тот, который спрашивал моё имя, подозвал Толстого Торстена. Хозяин подбежал настолько быстро, насколько позволял жирный живот, и услужливо поклонился.

– Почему ты зовёшь такую красивую девушку Выдрой? – спросил гость, а я втянула голову в плечи, мечтая стать такой же маленькой, как горошинка, и закатиться в какую-нибудь щель, чтобы не нашли.

– Так она Выдра и есть, – засмеялся хозяин. – Зверюга, а не человек. Что вы в ней красивого увидели, господин? Три кости и рыжие лохмы, только и всего. Да ещё нормально не говорит, ото всех шарахается, и ничего не помнит.

– Ничего не помнит? – удивился гость.

– Мы её шесть лет назад выловили, в реке, – охотно рассказал хозяин мою историю. – Как раз в воскресенье дело было. Выходим значит, из церкви, и тут видим – кто-то плывёт по реке. А река у нас бурная, коварная, по ней даже паромщики не ходят, боятся на мель сесть. А пловец, значит, по реке!.. Через пороги!.. Глядим – а это девка! Голая!

– Голая? – уточнил гость, потерев большим пальцем нижнюю губу.

– Совсем голая, – подтвердил хозяин. – Как праматерь Ева. Голая и пытается выплыть на берег. Ну, об камни её всё-таки шваркнуло. Когда мы её выловили, она была без сознания и во-о-от с такой раной на голове. Откуда она плыла – до сих пор не знаем.

– Так она не твоя дочь?

– Упаси небеса! – расхохотался Торсен. – Кормлю её из жалости. Сначала надеялись, что за ней кто-нибудь явится и хотя бы заплатит за то, что она у меня съела, но девка, видно, совсем никому не нужна. Вот, приютил… Имени своего она не помнит, плавает хорошо, поэтому мы и зовём её Выдрой. Да вы на неё взгляните – выдра и есть. Такая же рыжая.

– И рыжая, и вся тугая от макушки до пяток, – засмеялся гость. – Когда идёт, колышется, как речная струя.

Я ещё ниже наклонила голову, потому что кожей почувствовала чужие взгляды.

– Удивительная история, – протянул гость.

– В наших краях много таких историй, – подхватил Торсен. – Про наш серебряный лес слышали?

– Кто же не слышал…

– Страшное место, – продолжал хозяин, понизив голос. – Гиблое. Говорят, именно в этом лесу умер дракон, которого ранил принц Рейв. Дополз до нашего леса, и здесь сдох. Только кто-то говорит, что вроде как и не совсем сдох, а переродился и живёт теперь в образе человека. Тянет к себе, как и положено дракону, богатства, но и охраняет их так же. Пастухи иногда видят его – бродит по опушке леса, по серебряной траве, среди серебряных деревьев. Кто поудалей – может наломать серебряных веток, но мало кому везёт. Многие раньше ходили туда и многие не вернулись. Вы не в серебряный лес ли собрались, господин? Зря вы это затеяли. Ой, зря. Лучше останьтесь у нас, отдохните, развлекитесь...

Гости встретили его рассказ дружным смехом.

– Ты в наши дела не лезь, – насмешливо сказал тот, который говорил с хозяином. – Да и сейчас нас интересует кое-что другое.

Стал тихо, так что было слышно, как трещали стручки, когда я их разламывала.

– Девчонка твоя мне очень понравилась, – продолжил гость. – Хочу её на ночь. Сколько возьмёшь?

Я уронила недолущёный стручок и резко вскинула голову.

Гость смотрел на меня, и глаза у него были жадные, как у нашего пса, когда он лез на сучку.

– Сколько возьмёшь? – повторил гость и отёр рот большим пальцем, словно снимая пивную пену.

Хозяин тоже смотрел на меня, но недоумённо, будто в первый раз увидел.

– Зачем она вам, господин? – искренне изумился он. – Я вам сейчас моих дочек позову, вот они – что надо!.. Мюсла, к примеру – о-го-го! Там есть за что подержаться! А уж как она умеет…

– Я эту хочу, – перебил гость и добавил со значением: – Люблю рыжих. Они яркие, как золотая монета. А у этой ещё и кожа белая, как серебро. И глаза, наверное, как драгоценные камни?

– Зелёные, господин, – растерянно ответил Толстый Торстен.

– Значит, я не ошибся, – гость достал из кошелька золотой и покрутил его в пальцах, поглядывая на меня.

Огонь отразился от золотистого кругляшка монеты и заплясал на стене весёлым солнечным зайчиком. Но мне от этого сиянья весело не стало.

– Н-нет, – сказала я и поднялась, подхватывая корзину.

– То есть как это – нет? – гость вальяжно развалился за столом, широко расставляя ноги. – Разве ты не рабыня? У тебя рабский браслет на руке. Рабам не полагается говорить «нет», если хозяин сказал «да».

– Он н-не с-сказал, а я – н-не ра-а-быня. Эт-то долг… – буркнула я и поспешила скрыться в кухне.

Хозяин ворвался следом, и лицо у него было красным и злым.

– Ты что из себя строишь?! – зашипел он, хватая меня за плечо и разворачивая. – Быстро пошла и согласилась! От тебя за ночь не убудет, а там золотой дают!

– Н-нет! – я дёрнула плечом, вырываясь из его рук.

Он опять поймал меня, поволок к выходу, я уронила корзину, горох раскатился по всей кухне, падая в щели пола, и я опять пожалела, что не умею становиться такой же маленькой.

– Н-нет! Н-ни за ч-что! – выкрикнула я, дотянулась и схватила нож, которым хозяйка Бергит резала мясо.

– Так вот ты какая?! – возмутился хозяин, ничуть не испугавшись ножа. – Ты мне должна! За еду, за проживание, за лечение, за одежду! Долг как будешь выплачивать?

– Р-работаю н-на в-вас! – с третьей попытки выговорила я.

– Р-работает она! – передразнил меня хозяин. – Что толку с твоей работы? За рассыпанный горох прибавляю три серебряных монеты к твоему долгу. Так что иди и будь ласковой с господином!

– Н-не з-заставите, – я прижалась спиной к стене и выставила перед собой нож.

– Что происходит? – в кухню зашла жена хозяина, волоча жбан с сывороткой, которую вытащила из погреба. – Что тут за крики? Постояльцев распугаете.

– Вот, полюбуйся на эту гадину! – пожаловался ей Торстен. – Опять за нож схватилась! А гость предлагает золотой!

– Целый золотой? – хозяйка призадумалась, и стало понятно, то что, чего я боялась, сегодня и случилось. – Послушай, милочка, – начала хозяйка Бергит, и это точно не сулило мне ничего хорошего, – рано или поздно все девицы становятся женщинами. Так лучше сделать это не даром, где-нибудь на сеновале, а за хорошую плату с уважаемым господином.

– От-т-т… – я попыталась произнести «откуда знаете, что он уважаемый», но бросила это гиблое дело с третьей попытки.

Когда я волновалась, заикание становилось особенно сильным. Язык не слушался, хоть ты его пальцем подталкивай.

– К тому же, мы не знаем – может, ты уже и не девица давно, – продолжала хозяйка. – Что тебе там сберегать? Серебряная промежность у тебя, что ли? А долг сам себя не заплатит. Что ты упрямишься? Не принцесса ведь.

Она говорила всё правильно. И хозяйские «дочки» говорили то же самое. Но… но я не могла. Чувствовала, что не могу. Всё моё существо противилось этому. Да, тот, который согласился заплатить золотой за одну ночь с девкой из трактира – он, наверное, добрый, нежадный. В такого надо бы вцепиться двумя руками.

Особенно Выдре – которая ничего не помнит, у которой нет родных, и которая полностью зависит от своего хозяина.

Но во мне всё переворачивалось, стоило лишь представить, как этот, за столом, потянет ко мне руки, как уведёт в комнату… Будто я не видела, что постояльцы вытворяют с «дочками» хозяина! И даже те, кто, якобы, «добр». К доброте это не имеет никакого отношения. Это скотское сношение, насыщение мужской страсти. И о женщине там думают в самую последнюю очередь. Если, вообще думают.

Только на моём запястье был браслет, замкнутый замочком. А ключ находился у Толстого Торстена. И пока у меня на руке это «украшение», никто не продаст мне хлеба, не пустит в свой кров и сразу же донесёт властям, что объявилась беглая рабыня. Что бывает с беглыми рабами? Если их ловят после первого побега, то подрезают уши. Если после второго – вырвут ноздри или попросту отрежут нос. Ну а после третьего на усмотрение хозяина могут отрубить руку или отправить в тюрьму или на королевские галеры. Женщине и там и там придётся несладко – таверна папаши Торстена покажется раем.

Я всё это понимала. Но всё равно не могла согласиться. Не могла – хоть убейте. Только убивать меня никто, конечно, не станет. Чистый убыток, как скажет хозяйка Бергит. А мне казалось, что лучше умереть, чем продать себя. Пусть даже за золотой.

– Хозяин! Где там твоя девка? Подмывается, что ли? – раздалось из общего зала, и я решилась.

– С-сегодня з-заплачу вам д-долг, – сказала я, не опуская ножа.

– Вот и умница, – по-своему поняла мои слова хозяйка Бергит. – Я скажу Афле, чтобы всё тебе рассказала…

– П-принесу с-серебро из с-серебряного леса, – перебила я её. – Сколько смогу поднять.

Торстен и его жена быстро переглянулись. И я явственно прочитала на их лицах, как боролись жадность и расчёт. Принести ведро серебряных листьев – это цена двадцати крепких, взрослых рабов. Но если я не вернусь, погибнув в колдовском лесу, это потеря одной рабыни. Но если мне повезёт?..

Хозяева заколебались.

– П-принесу п-полное… – сказала я, указав на ведро, в котором обычно носила воду от колодца. – О-отдам всё, и п-после эт-того б-буду св-вободна…

– Х-хорошо, – ответил Торстен, на этот раз заикаясь не потому, что передразнивал меня. – Ведро серебряных монет – в обмен на свободу.

– Д-договорились, – я подхватила ведро, продолжая держать нож, и, пятясь, вышла через чёрный ход.