Текст книги "Хозяин серебряного леса (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16. Весна в сердце

Глава 16. Весна в сердце

– Кто стащил медовый пряник?

Кто запутал нитки няне?

Кто сбежал купаться в речке?

Кто пожёг все в доме свечки?

У кого в чернилах пальцы?

Кто сломал челнок и пяльцы?

Кто же в этом виноват?

Ну конечно – Сильверфат!

Дурацкое стихотворение всё ещё звучало в голове, когда я проснулась.

Было уже светло, и я лежала на боку, а Рейв обнимал меня со спины.

Кто же в этом виноват?..

Я понятия не имела, кто такой этот Сильверфат. Но имя было явно благородное. Сильвер – это про серебро. И хотя стишок больше походил на деревенскую считалочку, почему-то эти строчки крутились и крутились в моих мыслях.

Странно, что проснувшись я смогла прочитать их от начала и до конца без запинки. Будто давно знала. Но я ведь не знала…

Тогда откуда они? Может, из моего прошлого?

Хотя, какая разница?.. Лучше бы я вспомнила своё имя и имена своих родителей. Считалочки тут точно не помогут.

Я перевернулась на другой бок и легла лицом к лицу с Рейвом.

Он спал и был такой спокойный во сне.

Улыбаясь, я пощекотала его под носом, а потом легонько подёргала за бороду.

Мой принц проснулся не сразу, и я подёргала его ещё и за ухо.

– Озорничаешь? – спросил он вдруг и тоже улыбнулся.

– Доброе утро, ваше высочество, – пропела я, прижимаясь к нему и забрасывая на него ногу. – Пора вставать! Как будем вставать? Держась за руки?

Он крепко поцеловал меня.

Прошлой ночью эти губы целовали меня везде и всюду. Так что я даже задумалась – а всё ли Афла знала про любовную науку? Или намеренно скрывала от меня самое интересное?

– Совсем вставать не хочется, – со вздохом признался Рейв. – Так бы и провалялся с тобой целый день…

– Какой ты ленивый! – поругала я его с нарочитой строгостью. – Завтрак, знаешь ли, сам себя не приготовит. И вода для умывания не согреется. А грязный принц – это настоящее оскорбление. Поэтому держитесь за меня, ваше величество, и поднимаемся из постели.

– Что будет, если я проявлю непослушание? – засмеялся он и подмял меня под себя. – Будешь драться?

– Позову на помощь Килби.

Мы прыснули одновременно, вспомнив, чем накануне Рейв грозил мне, когда я забралась к нему в постель.

– Я не должен был уступать тебе, – произнёс потом Рейв, и в его голосе я уловила сожаление. – Но как же я тебе благодарен, маленькая… – тут голос его дрогнул.

Рейв хотел поцеловать меня в губы, но промахнулся и поцеловал в подбородок.

Правда, мы тут же всё исправили, но после я решительно принялась выбираться из постели.

Потому что лепёшки сами не испекутся, и суп к обеду сам себя не сварит.

Когда мы с Рейвом спустились в кухню, рука об руку, Килби уже сидел там – хмурый, нахохлившийся. Он не пожелал нам доброго утра, и даже не улыбнулся, когда принц принялся показывать ему «фокусы» – держа меня за руку, дотрагивался до своей одежды, до котелка в очаге, до поленьев…

Я не мешала Рейву, радоваться, как ребёнку. Потому что прекрасно помнила его слова о том, что все эти годы он словно находился в каменном мешке. Что его руки ощущали лишь камень и металл.

Теперь он с удовольствием завтракал, сжимая левой рукой мою руку, а правой держа ломоть содового хлеба.

– Ты, как будто, не рад? – спохватился вдруг Рейв.

Конечно, Килби был не рад. Сидел с похоронной физиономией. И меня это злило. Мог бы хоть что-то сказать.

– Потерял дар речи от удивления, – процедила я сквозь зубы, буравя старика взглядом, чтобы догадался проблеять что-то хорошее.

Но слуга молчал, молчал, а потом выпалил:

– Я так понимаю, больше я вам не нужен, господин. Теперь вы и без меня прекрасно обойдётесь.

Мне захотелось наорать на этого дурака.

Лучше бы и дальше молчал, чем говорить глупости.

– Ты что это говоришь такое? – поразился Рейв. – Как – не нужен? Ты со мной столько лет… Или ты сам хочешь уйти?

– Да не хочет он, не хочет, – ответила я, пока старикан опять что-нибудь не ляпнул, после чего его останется только придушить. – Кто будет таскать воду и дрова рубить? Я, что ли?

– Иди сюда, – позвал его Рейв, откладывая кусок хлеба и протягивая руку. – Не бойся, пока Сильвия меня держит, я не причиню тебе вреда.

Тут верному слуге – почти даже другу, полагалось бы броситься вперёд со слезами и объятиями, но Килби продолжал сидеть за столом, насупившись.

– Пока она вас держит, – пробурчал слуга, наконец. – А что если когда вы ко мне прикоснётесь, она вас отпустит?

Рейв так и застыл с протянутой рукой, а я пожалела, что сама не умею превращать в серебро. Сейчас одним серебряным болваном стало бы больше.

– Если бы хотела от тебя избавиться, пустая ты голова, – произнесла я, цедя слова, – давно бы прибила тебя серебряным поленом. Впрочем, это никогда не поздно сделать.

– Ах ты… – начал Килби с угрозой.

– Не ссорьтесь, – сказал Рейв громко и веско, и прихлопнул ладонью по столу. – Вы оба до роги мне. Одинаково дороги. Поэтому прекратите. Не могу этого слышать.

Мы со слугой одинаково покривились, и я была уверена, что оба мы с огромным неудовольствием услышали, что «оба одинаково дороги». Ну прямо! Вот я настолько же дорога Рейву, как это старикашка! Может, и спать тогда он будет в обнимку с ним, а не со мной?

– Дороги одинаково сильно, – принц сделал уточнение. – Хоть и по-разному. Мы не знаем, что ждёт нас завтра. Поэтому давайте жить мирно, пока судьба свела нас всех вместе. Так?

– Так, – с отвращением согласилась я.

Килби тоже что-то буркнул, что можно было принять за согласие.

Но мира между нами, разумеется, не было.

Хотя, мне и не нужен был мир со стариканом. Пусть занимается дровами, выгребает золу, носит воду, а у меня другие заботы.

Теперь вся моя жизнь сосредоточилась на Рейве. На принце. На герое. На том, кто сделал так много, а не получил заслуженной награды. И я считала, что мой долг выполнять любые его желания, любые прихоти… Вот только прихотей у героя было совсем немного. Вернее, никаких.

Поэтому наша жизнь потекла так, как шла до этого – мы переживали зиму в доме, затерянном в заснеженном лесу, топили печь и камины, пекли хлеб и гуляли по окрестностям, каждый раз протаптывая новые тропки в свежем снегу.

Так же, как и раньше, Рейв заставлял меня учиться – я читала старинные хроники, переписывала баллады, считала и примеривалась к лютне.

Оказывается, принц замечательно играл на лютне. Гораздо лучше Килби. Я запускала Рейву руки под рубашку, касаясь его тела, и он играл, показывая мне, какие лады зажимать, какие струны перебирать. Иногда, правда, такая игра переходила совсем в другую игру. А целовались мы при каждом удобном случае – когда я читала книгу, когда мы гуляли, когда мылись, ухитрившись вместе забраться в серебряную ванну.

Да, принц остался верен себе – на мою девственность не покушался. Хотя, с моим целомудрием уже давно было покончено. Я не только освоила в совершенстве поцелуйную науку в губы, но и прекрасно изучала прочие поцелуи. Рейв от меня не отставал, и каждую ночь мы запирались в спальне и творили там такое, отчего у нашего священника остатки волос встали бы дыбом, принудь он меня и принца к исповеди.

Но я не чувствовала ни стыда, ни раскаяния, ни сожалений. Я была счастлива. И была уверена, что никогда не испытывала такого счастья раньше, в своей забытой прежней жизни.

Может, в той жизни всё было ещё хуже, чем в трактире Торстена. Не просто так ведь я обо всём забыла?

Постепенно зима сходила на нет, солнце светило всё жарче, на небе не появлялось ни облачка, и вскоре мы с Рейвом гуляли по проталинам. Серебряная трава хрупала под ногами, но между серебряных стебельков и листочков вдруг полезли зелёные стрелки настоящей травы.

Я сказала об этом принцу, и он лишь покачал головой:

– С того времени, как я здесь поселился, лес умер. А ты пришла – и вернулась жизнь.

– Пришла и никогда не уйду, – заверила я его, обнимая за шею и целуя. – И ещё мне кажется, что тут растут щавель и дикий лук. Пройдёт несколько дней, и сделаем вкуснейший суп с зеленью, а то квашеная капуста уже в горло не лезет.

Конечно же, я сделала зелёный суп, а потом, когда сошёл снег, я собирала сморчки, сныть и спаржу, приготавливая их на разные лады.

Самое удивительное, что серебряные деревья вдруг брызнули ветками-прутиками и почками, и я собирала липовые почки – сладкие, как сахарные крошки, и мы с Рейвом лакомились ими, бродя по лесу.

– Сила у дерева не снаружи, а внутри, – сказал Рейв, ощупывая первые клейкие листочки, появившиеся на ветках. – Я превратил их стволы в серебро, но корни и сердцевина остались живы. И теперь они понемногу оживают. Я рад, что моё проклятье всё равно не может победить жизнь.

Мало-помалу, я выудила из него рассказ про убийство дракона. Оказывается, дракона пытались убить многие рыцари, но никто не преуспел. И тогда Рейв догадался подкараулить монстра, когда тот полз к водопою. Залез в расщелину в скале, и когда дракон проползал над ним, проткнул ему сердце. Меч сломался о драконью чешую, но кинжал её пробил. Рейв чуть не захлебнулся в драконьей крови, а дракон, умирая, спросил его имя.

– И я назвал, – Рейв даже усмехнулся, рассказывая это. – Посчитал, что предсмертную просьбу надо исполнить. Чудовище или нет, монстр или нет, но это вопрос благородства. А оказалось, что он выспросил моё имя, чтобы меня проклясть напоследок.

– Какой мерзавец этот дракон! – воскликнула я в сердцах. – Столько зла причинил людям, и напоследок умудрился нагадить!

– Он испугался, что я пришёл забрать его сокровища, – сказал Рейв, гладя меня по голове. – Перед смертью он думал только о них, говорил, что я всё равно не смогу воспользоваться ими, что они не принесут мне счастья. Так и получилось…

– Да кому нужны были его сокровища! – с ненавистью произнесла я. – Точно – гад и есть! Думал только про свои богатства! Если они ему так дороги, вот и сидел бы на них, а не жёг деревни и города.

– Он и сидел, – Рейв вдруг порывисто обнял меня, прижав к себе. – Пока кто-то не украл его главное сокровище. Серебряную тарель. Он искал её. Поэтому и нападал на людей.

– Из-за какой-то тарелки убивал людей? Ты считаешь, это его извиняет? Ну нет! Теперь я ещё больше его ненавижу! – я даже топнула в сердцах, так меня возмутила эта история.

Не знаю, на кого я больше злилась в тот момент. Злилась я и на Рейва с его непрошенным благородством (надо же додуматься – представлялся там подыхающему монстру, как на королевском балу!), и на дракона – эту чешуйчатую тварь, убившую столько народа и умудрившуюся напоследок сломать жизнь самому лучшему человеку на свете, и на королевскую семейку, которые повели себя ничем не лучше змеиного гада. В чём-то и похуже. Но если на Рейва я злилась, то ненавидеть его не могла, а вот на дракона и короля с его родственниками не просто злилась, а ещё и ненавидела. Прямо до дрожи ненавидела.

Но весна пришла в серебряный лес, и я старалась забыть о ненависти и думать только о любви. К моему принцу, к Рейву. Засыпая, я думала, что смогу сделать для него завтра. Просыпаясь, думала, что сделаю для него сегодня. Мне казалось, попроси он мою жизнь – я и её отдам, не задумываясь. Но разве благородный принц станет о таком просить? Нет, я нужна ему живая. Нужна ему рядом. Чтобы держать его за руку, чтобы обнимать, чтобы целовать.

Когда совсем потеплело, мы с Рейвом без устали бродили по лесу. Я собирала травы, которые хотела засушить для следующей зимы, собирала цветы – просто так, чтобы Рейв потрогал их, вдохнул их аромат, и даже натыкаясь на серебряных людей уже не испытывала ужаса.

Однажды во время такой прогулки, когда мы вышли к озеру, слушая шум водопада по ту сторону, я увидела на поляне кустики лесной земляники.

Ягоды уже покраснели, и я собрала их в горсть, а потом мы с Рейвом сели на берегу, и я кормила своего принца ягодами, кладя их ему в рот.

– Помнишь, как мы впервые здесь встретились? – спросила я Рейва. – Ты сидел во-он на том камне, я помню. Я тебя сначала приняла за серебряную статую… А что ты, кстати, здесь делал? Почему ушёл так далеко?

Я сразу поняла, что спросила о том, о чём Рейву говорить совсем не хотелось. Я уже научилась чувствовать его без слов. Рука его на секунду напряглась, и сам он помедлил, прежде чем губами взял очередную ягоду из моих пальцев.

– А ну признавайся, – сказала я подозрительно. – Почему это ты бродил здесь? Где был твой верный старикан?

– Килби сидел дома. У меня было плохое настроение, дождь собирался.

– То есть старикан прятался, а ты решил бесстрашно прогуляться? Рискнуть?

– Ты же знаешь, что я не пострадаю от этого дождя, – он улыбнулся, но улыбка его меня не обманула.

– Ты не пострадаешь, – согласилась я. – А твоя одежда? Намок бы и стоял тут в серебряной рубашке и в серебряных штанах.

– Если бы пошёл дождь, – спокойно объяснил мне он, – я бы при первых же каплях разделся догола и добрался до дома.

– Отличная мысль! – мне так понравилось это решение, что даже подозрительность схлынула. – Давай мы так и будем ходить – без одежды? Как Адам и Ева в райском саду…

– В раю не было Килби, – ответил Рейв, засмеявшись. – А на роль змея-искусителя он точно не подходит. Боюсь, он будет в ужасе, если мы вздумаем изображать Адама и Еву.

– Ох уж этот Килби, – проворчала я. – Кому какое дело до его ужасов?

– Не ссорься с ним, – попросил он меня. – Вы два моих самых близких человека, а примириться никак не можете…

– Тут не моя вина, – быстро ответила я и переменила неприятную для меня тему разговора: – Землянику мы всю слопали, а теперь, пока Килбарик далеко и не следит за нами, предлагаю сыграть в наших прародителей и искупаться. Вода уже тёплая… – и я вскочила и потащила Рейва к воде, где берег спускался полого.

– Подожди! – Рейв удержал меня, крепко сжав за руку. – Лучше не будем купаться.

– Да вода уже тёплая, – возразила я. – В Рагнерупе даже дети в эту пору уже купались. Пойдём!

Я снова потащила его к озеру, но он снова перехватил меня за руку, останавливая.

– Не надо купаться, Сильвия, – сказал он, немного смущённо. – Простоя не умею плавать.

– Ничего себе, герой страны и девичьих грёз! – изумилась я. – Как это – не умеешь? Что за упущение в королевском воспитании?

Тут у меня словно что-то щёлкнуло в голове, и я сама вцепилась в Рейва, сжав до боли пальцы.

– Ты не просто так пришёл тогда на берег озера, – произнесла я медленно, внимательно вглядываясь ему в лицо. – Рейв! Неужели, ты хотел утопиться?

Он промолчал, но у него всё на королевской физиономии было написано.

– Слушай меня, – сказала я сквозь зубы, взяв его за рубашку на груди и притянув к себе, – только попробуй выкинуть что-нибудь вроде этого. Я не позволю, чтобы это повторилось. Никуда не уйду от тебя, не уйду из этого леса…

– Ты вспомнишь, кто ты, – сказал он, каким-то безразличным, усталым голосом, – и уйдёшь.

Вот ведь заладил. Вспомнишь, уйдёшь…

– Но пока не вспомню, буду жить здесь? с тобой? – уточнила я, отпуская его рубашку и разглаживая ворот. – И никаких глупостей, так?

– Да, если хочешь.

– Договорились!

Он не видел, как я усмехнулась.

Даже если вспомню, я не скажу ему ни слова. И навсегда останусь рядом.

– А купаться мы всё-таки пойдём, – сказала я. – Надо же научить тебя плавать. Это ведь позор – совсем взрослый мальчик, а плавать не обучен! Идём! – я на ходу сбросила сапоги. – Тебе понравится!

Он долго отнекивался, но я разделась сама, оставшись в одной рубашке, потом раздела его до рубашки и, всё-таки, затащила в озеро.

Вода была тёплая, а дно – ровным и песчаным.

Мы зашли по щиколотку, по колено, потом по пояс, а потом начали целоваться.

Серебряные ивы клонились к воде, словно скрывая нас от всех, кто мог случайно или неслучайно забрести в колдовской лес, и время от времени срывались и опадали тонкие серебряные листья, перезимовавшие каким-то чудом на ивовых ветках.

– Я так люблю тебя, Рейв, – прошептала я между поцелуями, обвивая его в воде ногами за поясницу и прижимаясь теснее. – А ты меня тоже любишь? Я это знаю, просто хотелось бы услышать хоть разок…

Он ничего не сказал, только поцеловал меня и обнял крепко-крепко, спрятав лицо в моих волосах.

Озеро ласкало нас струями, ивы осыпали серебром, и я была уверена, что так будет всегда-всегда.

Глава 17. Серебряный принц

Глава 17. Серебряный принц

Мне снилось, будто мы купаемся с Рейвом в озере. Шумят водопады, с лёгким звоном осыпаются серебряные листья ив.

Хороший сон, приятный.

Но в этот приятный сон, как это часто бывает, вдруг вклинилось что-то другое – непонятное, совсем не к месту.

– Сильверфат! Сильверфат! – закричал кто-то истошно. – А ну вылезай немедленно! Вода вешняя! Ещё холодная! Застудишься, непослушная девчонка!

Я проснулась. Открыла глаза.

В комнате было светло, потому что светало сейчас раньше, но дрёма ещё тяжелила ресницы. Было ещё рано… Слишком рано… А вчера мы уснули так поздно…

Рейв спал рядом, обнимая меня. Наши ноги переплелись, и спали мы, как уже привыкли, совершенно голыми. Чтобы между нами не было никаких преград. Да и проснуться в серебряных подштанниках было бы неприятно.

Сильверфат…

Непослушная девчонка… Сильверфат…

Сначала я думала, что это – мужское имя. Но – девчонка…

Вода вешняя, застудишься…

Чего только не приснится.

Я повернулась на бок, лицом к Рейву, и отправилась досыпать дальше.

Но сон словно продолжался. Теперь я видела себя в зеркале. Вернее, я стояла у зеркала и примеряла корону в драгоценных камнях. Корона была точь-в-точь, как в книгах, которые я сейчас читала. Отшлифованные драгоценные камни блестели мягким, шелковистым цветом. Синие, красные, зелёные… А между ними – жемчужины.

Вот только корона была велика – не придерживай я её руками, свалилась бы на нос.

Кто-то смеётся а моей спиной. Смеётся не зло, а по-доброму. Счастливо. Да, я знаю, что такое счастливый смех. Рейв смеётся так же.

Но тут смеётся не Рейв. Какой-то другой мужчина. И он говорит мне: «Сильверфат, немедленно положи на место. Тебе никто не разрешал её брать».

Я проснулась. Открыла глаза.

Солнце уже взошло и светило в окно.

Это означало, что надо вставать и заводить тесто для утреннего хлеба, но я лежала, глядя в потолок.

Сильверфат.

Я вспомнила.

Это моё имя.

Я не смогла долго держать это в себе. Разбудила Рейва, безжалостно тормоша, и пока он сонно моргал, выложила ему про оба сна.

– Получается, вспомнила? Ведь вспомнила? – спросила я у него, волнуясь. – Моё имя Сильверфат?

Он помолчал, потом нащупал мою голову, погладил по макушке и улыбнулся углом рта:

– Раз вспомнила, то надо действовать

– Значит, верно! Я – Сильверфат? Забавное имя! И кто она? То есть кто я? – я так и загорелась, потому что вдруг появилось прошлое, которое я считала потерянным навсегда.

Признаться, мне уже не слишком хотелось его возвращения, хотя в трактире Торстена я отчаянно пыталась хоть что-то вспомнить. И в доме в серебряном лесу старалась… поначалу. Потом уже и думать забыла. Но прошлое поманило, и всё остальное померкло перед этой тайной, которая должна была вот-вот приоткрыться. Ведь должна была? Раз вспомнилось начало, должен вспомниться и конец.

– Ты обо всём узнаешь, но немного позже, – сказал Рейв. – Нам надо ехать.

– Куда?

– В столицу.

– Зачем?! – воскликнула я изумлённо.

И в самом деле – зачем? Зачем ехать к тем людям, которые были так неблагодарны, трусливы, которые отказались от героя, выгнали его, как больную собаку!..

– Ты доверяешь мне? – Рейв взял моё лицо в ладони, поцеловал меня в губы

Против этого довода мне возразить было нечего.

– Да, – только и сказала я.

– Тогда просто поверь ещё раз. И пока никому, даже Килби, не говори своего настоящего имени. Когда надо будет, я сам скажу.

Почему бы не поверить? Может, он соскучился по родным местам. А может, если я в детстве хваталась за корону, моя семья служила при королевском дворе. Может, они и теперь там служат – мои родители. Потому что я была уверена, что во сне слышала голос отца.

Впервые за много дней мы завтракали без хлеба, потому что я умудрилась недосмотреть за выпечкой и сжечь лепёшки.

Килби разворчался, но когда Рейв сказал, что сегодня надо отправить письмо королю, чтобы за нами прислали карету, пришёл в настоящий ужас.

Старик бросился отговаривать принца, но тот остался непреклонен.

Едем в столицу. Все трое.

Я ждала, что Килби набросится на меня с упрёками и обвинениями – у него ведь всегда я была виновата, но он не сказал мне ни слова. Только осунулся, и будто постарел лет на десять, если не больше.

В тот же день он сходил в Рагнеруп, а когда вернулся, принёс свежих яиц и сказал, что письмо отправлено.

– Не трясись так, будто мы на похороны едем, – сказал принц Рейв. – Никому ничего не грозит. Сильвия будет держать меня за руку. Только крепче держи, хорошо? – это он сказал уже мне.

– Буду держать крепко-крепко и никогда не отпущу, – заверила я его, стиснула его правую руку обеими руками и прижала к своей груди. – Ты тоже мне поверь.

Он несколько раз кивнул, улыбнулся, но ничего не сказал на это.

Карета прибыла через три дня. Из тёмного дуба, запряжённая шестёркой лошадей, с изображением медведя, несущего секиру, на дверцах. Это был королевский герб. И к нему прилагались кучер, двое слуг на запятках и шесть человек вооружённой охраны.

Честно говоря, я надеялась, что никто не приедет. Что король испугается и не пришлёт за сыном. Килби отправился встречать гостей, а я втайне подосадовала.

Вещей у нас было немного, всё убралось в один сундук.

Его поставили на карету, привязали верёвками, и я вывела принца Рейва из дома под руку.

Мне показалось, что дом затих, провожая нас. Или просто это мне было грустно уезжать отсюда? Это был мой дом. Вернее, я уже привыкла считать его своим.

– Но мы же ненадолго? – спросила я Рейва, когда Килби навесил на дверь дома замок.

– Как получится, – ответил Рейв уклончиво.

– Ой, не к добру это, – вздохнула я, косясь на него.

Но лицо у принца было спокойным, ни тени тревоги или грусти, и я тоже успокоилась. Раз ему не о чем волноваться, то и мне не о чем.

Мы с принцем сели в карету, для Килби привели низкорослого косматого коня, который смотрел злым настороженным глазом.

К моему удивлению, старикан погладил космача по атласной морде, и тот потянулся, как к знакомому. Позволил сесть в седло и послушно ждал, пока старик ударит удилами.

Карета тронулась, я смотрела в окно, как мимо проплывал зеленеющий серебряный лес, потом как мимо проплывали дома Рагнерупа, и как жители выскакивали на улицу, провожая нашу процессию взглядами, а дети бежали следом, с восторгом визжа и размахивая руками.

Я спряталась за занавеску и только посмеивалась.

Знали бы они,кто едет в королевской карете.

Можно было выглянуть и позабавиться, как у многих отвисли бы челюсти, но это было баловством. А Рейв, который держал меня за руку, явно не одобрил бы баловства. Сейчас он был очень серьёзен, очень спокоен, и ни словом не обмолвился, зачем нам понадобилось в столицу.

Туда мы приехали на рассвете, проведя в дороге день и целую ночь.

Я впервые видела столицу, и высунулась в окно, чтобы лучше всё рассмотреть.

Она была большая! Просто огромная!..

И дома тут были – под самые небеса! И улицы мощёные! А какие фонтаны!..

Ахая, я смотрела то в одно окно, то в другое, наваливаясь Рейву на колени. Он смеялся, просил рассказать, что я вижу, и я рассказывала – взахлёб, с восторгом, совсем как те детишки, что повизгивали, увидев нашу карету.

Уже позабылась печаль, когда я покидала дом в серебряном лесу, и теперь я ничуть не жалела, что отправилась с принцем в такое увлекательное путешествие. Когда бы мне привелось ещё посмотреть такую красоту!

Килби ехал рядом с каретой, и в седле держался, как заправский вояка. Я хотела спросить о нём Рейва, но передумала. Говорить о старикане сейчас совсем не хотелось.

– Скажи, чтобы проехали через площадь, – сказал вдруг мне принц.

– Там ещё красивее? – сразу догадалась я и крикнула, высунувшись в окно: – Поезжайте через площадь!

Карета свернула на широкую улицу, где дома, казалось, подпирают небеса, я завопила от восторга, когда на нашем пути появилась башня-шпиль, на которой – подумать только! – висели самые настоящие часы. Которые показывали время. Такое я видела только в книгах, а сейчас эти часы были передо мной. Настоящие! Огромные! И они как раз начали бить, возвещая, что пора просыпаться и идти к утренней службе.

Рука Рейва сжала мою руку, требуя внимания, и я нехотя оторвалась от ратуши с часами.

– Сейчас поедем через площадь, – сказал принц негромко, – там будет серебряная статуя. Рассмотри её, пожалуйста.

Я сразу присмирела и уточнила:

– Статуя принца? То есть твоего оруженосца?

– Да, это Виглаф, – ещё тише произнес Рейв, хотя никто нас не мог слышать, даже Килби.

Карета повернула влево от башни, и мы выехали на центральную площадь. Камни мостовой были положены не плашмя, а на ребро – чтобы пролежать так веками, и колёса кареты сразу дробно застучали, покатившись по каменным граням.

Площадь была зелёной, по краю засаженной деревьями, а посредине стоял серебряный памятник. За ним явно ухаживали, потому что серебро не потемнело, а ослепительно сияло, отражая солнце.

Приложив руку козырьком к глазам, я посмотрела на статую, щурясь против света.

На фоне голубого неба к нам навстречу бежал красивый юноша. Ещё безбородый, с длинными волосами, в кольчуге и в развевающемся плаще. Юноша радостно смеялся, раскинув руки, словно хотел обнять весь мир, словно радовался этой солнечной весне. Серебряная смерть застала его в счастливое мгновение. Он так и застыл в своём счастье. Навсегда.

– Ты видишь? – Рейв ещё крепче сжал мою ладонь.

– Вижу статую, – ответила я, не в силах оторвать взгляд от этой вечной серебряной молодости.

– Какой он?

– Молодой, красивый, – сказала я. – совсем юный. Улыбается.

Рейв откинулся на сиденье и опустил ресницы, словно отгородившись от меня. Но руки наши всё равно были соединены, и я погладила его пальцы, его запястье, чтобы он знал, что не один. Что я с ним.

Карета выехала с площади, и показался королевский замок – на скалистой горе, поросшей деревьями, неприступный, с острыми шпилями башен, которые словно протыкали облака.

Это было ещё прекраснее и величественнее, чем город.

Я восхищённо замерла, разглядывая невероятное творение рук человеческих. Даже не верится, что это – правда. Признаться, глядя на рисунки в книгах, я думала, что автор привирает. Такого простоне может быть . Но это было. И я видела это. И ехала туда, чтобы жить там какое-то время. Ехала в королевский замок! В королевской карете! Вместе с принцем!..

Могла ли мечтать о таком Выдра из трактира Толстого Торстена, что в Рагнерупе? Рагнеруп… И вспомнить-то смешно.

Дорога к замку была крутой, но лошади в упряжке несли нас быстро, и вскоре Килби сообщил, сунувшись в окошко:

– Подъезжаем, господин! Сейчас будем у главных ворот, – и добавил, понизив голос: – Флаг подняли.

– Какой флаг? – не поняла я.

– Флаг поднимают, – сказал Рейв медленно, и чётко, – когда в замок въезжает особа королевской крови. И все выходят встречать.

– А-а, – протянула я. – Всё правильно. Ты ведь принц. Вот пусть и встречают так, как следует.

Рейв только усмехнулся, а лошади уже стучали копытами по подъёмному мосту, проезжая в распахнутые ворота.

Нас встречали, несмотря на ранний час.

Много людей.

Знатные дамы и господа в ярких одеждах нарядах, сверкающих драгоценными камнями. Слуги в нарядах чуть поскромнее, но их в Рагнерупе точно приняли бы за знатных господ. Я поняла, кто есть кто, только потому что видела картинки в книгах – кто граф, кто маркиз, а кто камердинер маркиза. У каждого на рукаве, груди или поясной сумочке был герб, и самое удивительное, эти гербы сразу заговорили со мной. Не человеческим языком, конечно же, но я прекрасно поняла, что вот передо мной граф Клеве, а вот – граф Гройче. А там барон Цутфон и барон Юлих.

Высунувшись в окно кареты, я с любопытством и совершенно без стеснения оглядывала толпу незнакомых людей с говорящими гербами.

Короля, молодой мачехи и хоть кого-то, похожего на принца Гаральда, я не увидела, и обиделась. Но потом подумала, что короли, наверное, не выходят встречать кареты к воротам. Наверное, семья Рейва ждёт его где-нибудь в замке. Наверное, они, всё-таки, не совсем бессердечные. Раз уж устроили такую торжественную встречу – флаги подняли, народ собрали, только музыки не хватает.

Карета остановилась, и я толкнула дверцу, открывая её, а потом пинком опустила лесенку. Спустилась сама, не выпуская руку Рейва из своей, и помогла выйти из кареты ему.

Вокруг было тихо, только звенела конская сбруя, и всхрапывали кони.

На нас смотрели с любопытством и с ужасом. Казалось, люди застыли, как куры, увидевшие коршуна. Ещё чуть-чуть – и рванут в разные стороны, загребая лапками и кудахча.

Вперёд выступил мужчина, одетый во всё чёрное, без драгоценных камней и гербов на одежде, но зато с толстой золотой цепью, лежавшей на груди.

– Приветствуем вас, господин Рейв, – произнёс он густым, сильным голосом и поклонился, хотя Рейв не мог увидеть его поклона.

Держался он на расстоянии, я это заметила, и преспокойно продолжала держать Рейва за руку, переплетя с ним пальцы.

Принц склонил голову к плечу, прислушиваясь, а потом сказал:

– Ландерик.

– Он самый, вы не ошиблись, – мужчина с цепью поклонился ещё раз. – Рады видеть вас в добром здравии, примите наши заверения в почтении…

– Принимаю, тоже очень рад вас… слышать, – ответил Рейв. – Мы с моей спутницей почти сутки в дороге и очень устали. Кто проводит нас?

Из толпы выступила степенная дородная дама в черном бархатном платье и белом чепце. У неё на груди тоже была толстая золотая цепь. И сначала я подумала, что Ландерик и дама – муж и жена. Иначе с чего бы они оделись одинаково?

– Если вам угодно, следуйте за мной, господин, – сказала дама степенно и тоже поклонилась.

– Шверина? – спросил Рейв, прислушавшись, и улыбнулся.

– Вы очень любезны, что узнали меня, – ответила дама.

– Это госпожа Шверина, – сказал мне Рейв, улыбаясь всё шире. – С ней стоит подружиться хотя бы потому, что тогда сможешь получать дополнительное пирожное и чашку горячего чая вечером.

– Вы получали два пирожных, ваше высочество, – заметила дама невозмутимо, но в уголках её губ промелькнула и пропала лёгкая улыбка.

Толпа придворных и слуг как-то странно повела себя – зашептались, смутились, будто госпожа Шверина сказала что-то не то.

– Вы запретили так называть себя, – продолжала госпожа Шверина так же невозмутимо, – но для меня вы всегда останетесь вашим высочеством.

– Мне она уже нравится, – сказала я громко, похлопав Рейва по предплечью.

– Замечательно, – пробормотал он, кажется, слегка смущённый.

– Следуйте за мной, я провожу вас в ваши комнаты, – сказала тем временем госпожа Шверина, бросив на меня испытующий взгляд, и пошла в замок.