Текст книги "Хозяин серебряного леса (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7. Солнце, разговоры и капустный пирог

Глава 7. Солнце, разговоры и капустный пирог

Тяжёлая мужская ладонь легла мне на макушку, будто меня придавило серебряной плитой. Я чуть вздрогнула, но не шевельнулась, и глаза не открыла, ожидая, что будет дальше.

Дальше рука легко скользнула по моим волосам – не зарываясь в пряди, только провела от верха до низа.

Потом колдун положил руку мне на плечо, и я снова ощутила его силу. Такой вполне может свернуть шею одним небрежным движением. А он, как раз коснулся моей шеи.

Провёл чуть выше, дотронулся кончиками пальцев до моего подбородка, прочертил овал лица, потом погладил мой лоб, брови, указательным пальцем скользнул от переносицы к кончику носа. Поколебался и обвёл мой рот. Легко обвёл, как муравьишка пробежал. У меня зачесались губы, и когда колдун убрал руку, я не утерпела и потёрлась губами о свою ладонь, приоткрывая один глаз.

Тёмные глаза колдуна смотрели поверх моей головы, на губах застыла полуулыбка.

Губы были яркие, пунцово-алые. Я загляделась на них, потому что они были красивые. Молодые, с чётким контуром, с глубокими уголками – будто Господ Бог, вырезая их, чуть заглубил стамеску, чтобы придать задора и веселья. Такие губы должны улыбаться. И с таким ртом надо хохотать от души. А не смеяться невесёлым смехом, как смеётся колдун. То есть – господин Элейв.

– Какого цвета у тебя волосы? – спросил он вдруг.

– Рыжая, – ответила я, продолжая рассматривать его губы.

Мюсла говорила, что самое противное, что ждать от мужика – это когда он лезет целоваться. Присасывается ртом ко рту, как пиявка. Но вот я глядела на мужчину, стоявшего передо мной, и не испытывала отвращения, как от пиявок. Наоборот… Мне тоже захотелось погладить его губы. Интересно, они твёрдые или мягкие? И ещё интересно…

– Ты рыжая, как лиса, или волосы красноватого оттенка? – новый вопрос отвлёк меня от размышлений о твёрдости и мягкости.

– Как лиса, – сказала я, немного подумав.

– Как лисий мех… – произнёс колдун негромко. – И они у тебя пушистые… А какого цвета у тебя глаза?

– Говорят, зелёные, – ответила я не очень уверенно.

– Не знаешь, какого цвета у тебя глаза? – он засмеялся, и на этот раз смех был не извиняющимся, не грустным, а почти настоящим смехом. – Ты себя в зеркале видела?

– Один раз, – честно призналась я. – Но при свечах цвет глаз не разобрать.

– Надо было сказать Килби, чтобы купил тебе зеркало, – господин Элейв нашарил позади кресло и сел. – Ничего, Сильвия, мы всё наверстаем.

– Что наверстаем? – переспросила я, не понимая, почему он опять сел, и что мне теперь надо делать.

– Зеркало, красивые платья, – сказал колдун, и было видно, что он увлечён какой-то мыслью, прямо весь загорелся. – Ты научишься писать, читать, Сильвия. Узнаешь этот мир дальше, чем какой-то захолустный трактир. И надеюсь, что память к тебе вернётся… Должна вернуться. В этом мире есть вселенская справедливость. Я в это верю.

– Чего? – переспросила я неловко, потому что ничего не поняла.

– Всё будет хорошо, – сказал он так, будто я нуждалась в утешениях, и добавил: – Ты всё сделала, что хотела? Пока Килби не вернулся, хочешь прогуляемся вокруг дома?

Впервые на моей памяти мне предлагали бездельничать днём. Но я согласилась. Хотелось посмотреть на серебряный лес при свете солнца. В первый раз я была слишком испугана, во второй раз – когда шла по лесу с колдуном и его слугой – было уже темно. Зато сейчас солнце светило в полную силу. Играло на каждом серебряном листике, пуская солнечные пятна даже в мрачный каменный дом.

Я взяла колдуна под руку, не дожидаясь, пока он меня попросит об этом, и мы вышли сначала во двор, а потом пошли по лесу вокруг дома.

Было тепло, и по лесу гулял ветер. Не очень сильный – так, ветерок. Он колыхал серебряные листья на серебряных деревьях, и всюду слышался тонкий мелодичный звон. Иногда то один лист, то другой срывались с веток и падали, кружась, на землю. Солнце вспыхивало на них белой вспышкой. Это было очень красиво.

Всё это было странно. Научит читать, писать… Зачем мне это? Ну, красивые платья – понятно. А почему он только погладил меня? Ведь хотел прикоснуться… А Мюсла говорила…

– Ты красивая, – сказал колдун, и я встрепенулась. – У тебя немного крупноватые черты лица, но ровные и правильные. И кожа нежная. Большие глаза, мягкие волосы. Ты красивая.

– М-м… – промычала я, не зная, что ответить.

– Ты совсем не помнишь, как попала в трактир?

– Меня выловили в реке…

– Ты упала в реку?

– Наверное.

– Ты боишься реки?

– Нет, – ответила я, опять подумав.

Я давно столько не думала. Тем более – о своём прошлом. Сначала – думала. Пыталась что-то вспомнить. Даже копила грошики, чтобы сходить к гадалке – может, она что-то увидит в своём хрустальном шаре. Но гадалка болтала обычные глупости – будет у тебя красивый и видный мужчина, будешь ходить в шёлковых туфельках с изумрудным ожерельем на шее, и важные люди будут тебе кланяться. Фу, враньё.

Но трактир умел отбить привычку думать. Я размышляла о прошлом всё меньше, а потом и вовсе перестала. Были занятия поважнее. Думать, что поесть. Где поспать. Как спрятаться от хозяйки Бергит или пьяного постояльца.

Вспомнив про Бергит, я рискнула спросить:

– Вы превратили пятерых людей в серебряные статуи. Это могут приравнять к убийствам. Тогда судья-бейлив начнёт расследование…

– Не беспокойся об этом, – сказал колдун, подставляя лицо солнечному свету. – Как начнёт, так и прекратит. Мне жаль, что так получилось, но эти люди сами виноваты. И они не были к тебе добры. А ты всё равно за них переживаешь?

Я чуть было не сказала, что мне на них плевать, и переживаю я за него, но спросила о другом:

– Толстый Торстен ударил вас ножом, господин. И я порезала вашу руку…

– Это ерунда, – он тут же показал мне предплечье, на котором не было ни царапинки. – Я неуязвим для оружия. Ткнёшь меня ножом ещё раз – даже не замечу.

– Вы сильный маг… – произнесла я растерянно.

– А ты вдруг перестала заикаться, – сказал он.

И правда. Как я не заметила? Я резко остановилась, и колдун остановился тоже.

– Ты притворялась с заиканием или оно само прошло? – спросил он.

– С-с-само, – выпалила я и чуть не застонала от отчаяния.

Стоило колдуну об этом напомнить, как я опять начала заикаться.

– Не переживай, – он нашёл и легко сжал мою ладонь. – Не всё сразу. Будем идти этот путь так, как получится, Сильвия. Не станем торопиться.

– К-к-к-а-а… – начала я, пытаясь произнести «какой путь?», но не справилась и с первым словом и бросила это дело.

Мы ещё долго бродили вокруг дома. Я смотрела на серебряные деревья и цветы, а колдун расспрашивал меня о жизни в трактире. С трудом выговаривая слова, я, как могла, рассказала ему о Торстене, о Бергит, и о «дочках», и о пьяных постояльцах, и о том, что всё можно, если есть деньги.

Он слушал внимательно. Что-то уточнял, что-то спрашивал. Это было впервые, когда кто-то слушал меня. Слушал так, словно ему было интересно. А может, и было? Если я умею противостоять серебряной магии, то колдун вполне может мною заинтересоваться. И он сказал, что я красивая. Смешной. Он меня не видел. Как можно полагаться на пальцы в том, что касается красоты?

Меня удивляло, что он шёл очень уверенно. Мог бы обойтись и без моей помощи. И ведь там, возле водопада, он был один. А это довольно далеко от дома.

Когда я, едва преодолев косноязычность, спросила его об этом, колдун усмехнулся.

– Я давно живу здесь. Запомнил каждый поворот, каждое дерево. Это удобно – жить в лесу, когда слепой. Можно находить дорогу по деревьям. Деревья ведь никуда не уходят, они всегда на месте, – он помолчал и добавил: – Они не люди.

– Н-не п-понимаю…

– Это всё неважно, – перебил он меня. – Сейчас главное – ты. Не забывай, я должен узнать твоё прошлое.

– Д-да… – выдохнула я.

– И ты должна помогать мне в этом, – продолжал колдун. – Чтобы память к тебе вернулась, надо научиться читать. Будешь читать книги, увидишь что-то знакомое – вот так и вспомнишь, кто ты и кем была прежде.

Раз такое говорил колдун, так и должно было быть, но… но что-то я всё равно не уяснила, как умение читать поможет вернуться памяти.

Пару раз я забегала в дом, чтобы проверить похлёбку в горшочке и помесить тесто, которое начало бродить и подниматься. Потом я возвращалась к колдуну, который ждал меня во дворе. Когда колдун слышал мои шаги, на его губах появлялась легкая, почти неуловимая улыбка. И мне становилось хорошо на душе от этой улыбки. Всем становится хорошо, когда их кто-то ждёт.

– П-припекает, – сказала я, когда солнце поднялось достаточно высоко. – П-пойдёмте д-домой. П-пирог и-испеку.

– Пирог? Ты многое умеешь, Сильвия.

Он постоянно называл меня новым именем, и я уже как-то издалека вспоминала о том, что ещё вчера меня звали Выдрой.

Выдра – разве это имя?

В кухне я усадила господина Элейва в кресло, а сама принялась хлопотать у печи. Подкинула пару поленьев, чтобы огонь разгорелся, снова поставила на решётку большую сковороду, растопила в ней кусочки сала, высыпала лук и, обжарив его, добавила капусту.

Теперь следовало передвинуть сковороду туда, где жар поменьше, чтобы капуста протушилась и стала мягкой, а я занялась тестом.

– В-вы в-всё п-превращаете в с-серебро, – произнесла я, вывалив тесто на присыпанную мукой столешницу, и начиная его месить. – П-почему? З-зачем та-акое с-с-страшное к-колдовство?

– Это не колдовство, – ответил господин Элейв, сидя в кресле и положив ладони на серебряные подлокотники. – Это проклятие.

– П-почему не и-и-збавитесь?

– Потому что, – теперь он улыбнулся с насмешливой грустью и сразу заговорил о другом: – С чем будет пирог?

– К-к-капуста, – выговорила я.

– Пирог с капустой? – восхитился он так, будто я пообещала ему птичье молоко. – Сто лет такого не ел! – и добавил, понизив голос: – Между нами говоря, стряпня Килби никуда не годится.

Я не смогла удержаться и прыснула. Но сразу посерзьёнела и спросила:

– Вы живёте здесь сто лет?

Мне казался невероятным такой срок. Сто лет в лесу? Спать на привязи, есть даже хлеб вилкой, а из развлечений – гулять в лесу. И всегда быть одному… Килби не в счёт. А уж сто лет есть такую похлёбку из баранины, какую он приготовил…

– Ну, не сто лет, немного меньше, – засмеялся колдун, и я заметила, что у него ровные, белые зубы.

Для столетнего он на удивление хорошо сохранился.

Тесто я растянула в тонкую лепёшку, потому что всегда вкуснее, когда начинки больше, и она жирная, пропитывающая вкусным соком хрустящую хлебную корочку. Капуста уже дошла до ума, и в кухне пахло шкварками, жареным луком и будущим сытным обедом. Я щедро смазала сливочным маслом сковороду, присыпала мукой, выложила туда тесто, сделав бортики до самых краёв сковородки, потом выложила и разровняла капустную начинку, а сверху залила взбитыми с солью яйцами.

Хорошо бы добавить сверху тонкие ломтики сыра, но сыра в кладовой не нашлось.

Пирог был отправлен в боковую нишу в печи, где ему полагалось неторопливо запекаться к обеду, а я успела снять высохшие на ветру и солнце простыни и застелить постели. Колдун ходил за мной во двор, обратно в дом, в мою спальню, в свою, и мы разговаривали. Вернее, он спрашивал, а я заикалась в ответ. Но это был разговор. Настоящий. Будто я была ровней этому странному и – что скрывать? – страшному человеку. И я сама не заметила, как начала рассказывать про ярмарку, на которой мне однажды пришлось побывать, и про менестрелей, которые останавливались в трактире и пели баллады. Я даже попыталась напеть ему свою любимую балладу о принце Рейве, убившем дракона, но сразу бросила. Потому что вряд ли принцу было приятно слушать с небес моё пение, больше похожее на блеяние икающего барана.

Был уже полдень, и мы с колдуном отправились обедать. Я разлила по серебряным мискам ароматную похлёбку, достала пирог – огромный и золотистый, дышащий капустным духом, нарезала хлеб и варёную ветчину.

Прежде чем поесть самой, я придвинула стул поближе к колдуну и взяла серебряную ложку, зачерпнув похлёбку.

– Не надо тебе этого делать, – сказал он, когда я поднесла ложку к его рту. – Я не больной, вполне могу поесть сам.

Он взял меня за запястье, отводя мою руку.

– П-пирог б-будете е-есть с-сам…– сказала я, снова поднося к его губам ложку. – А м-мне не п-придётся в-вычёсывать в-вам б-бороду.

Он уступил и, по-моему, был немного то ли смущен, то ли недоволен, но больше не настаивал.

– Вкусно, – сказал он после второй ложки. – Самый вкусный суп в моей жизни.

– П-п-п… – начала я, пытаясь выговорить «прямо уж», и бросила это дело.

Самый вкусный – пусть так и будет.

Покончив с похлёбкой, я отрезала большой кусок пирога, разрезала его на кусочки помельче, чтобы легче было брать, и поставила перед господином Элейвом. Уже привычно вложила ему в руку вилку, постучала по краешку тарелки, показывая, где она стоит, и села за стол сама.

– Пирог – просто чудо, – похвалил колдун. – Ты настоящая мастерица. Давно так вкусно не ел.

Честно говоря, и мне похлёбка тоже показалась самой вкусной на свете. И я впервые за много лет ела спокойно и не торопясь, сидя за столом, и брала столько хлеба, сколько хотела. А был ещё пирог!.. Который отлично удался. Вот что значит – готовить для хорошего человека.

Доброго и не жадного…

Мы не успели доесть и первого кусочка, когда снаружи раздались шаги, дверь открылась и появился Килби – запыхавшийся, красный. Он тащил на спине огромный мешок и свалил его прямо у входа, на пол.

– Чем пахнет? – спросил старик, потянув носом.

– Сильвия приготовила королевский обед, очень вкусный, язык можно проглотить, – сказал колдун и спросил: – Ты всё принёс?

– Почти всё, – сказал Килби, неприязненно посмотрев на меня, сидевшую за столом. – Перья, чернила… Бумаги, правда, не было. Взял несколько пергаментных листов.

– Знаешь, придётся тебе завтра ещё раз прогуляться до города, – продолжал господин Элейв. – Мы решили, что нам нужно зеркало.

–Вам нужно? – с вежливой насмешкой поинтересовался слуга.

– С-садитесь есть, – сказала я, вставая из-за стола и убирая свои тарелки.

– Правда, Килби, садись, – подхватил колдун. – Сильвия такая добрая…

– Н-нет, – отрезала я. – Б-будет есть – б-болтать г-глупости н-не с-станет.

Колдун застыл с приоткрытым ртом, а потом хмыкнул и подцепил вилкой ещё кусочек пирога.

Что касается слуги, он на мгновение потерял дар речи, и уже приготовился отвечать, но я уже наливала в миску густую похлёбку, и он передумал.

– Сейчас, умоюсь только, – буркнул старик и скрылся за дверью, где находился каменный бассейн.

Я ждала, что сейчас колдун скажет что-то вроде: не ссорься с Килби, он лапочка… Но мне не было сказано ни слова.

Господин Элейв как ни в чем не бывало уплетал капустный пирог, и Килби, вернувшись, тоже сел за стол и начал лопать за двоих.

– Сегодня у нас настоящий праздник, – сказал колдун, когда закончил есть. – И в доме всё так чисто, тоже празднично. В чистую постель надо ложиться чистым. Килби, вскипяти воды. Сильвия, наверняка, захочет выкупаться. Да и мне надо помыться.

Я складывала посуду в серебряный таз, чтобы вымыть после обеда. Серебряное блюдо вырвалось из рук, как живое, и с оглушительным грохотом упало на каменный пол. Я бросилась поднимать, а сердце подпрыгнуло и застучало где-то в горле.

В чистую постель ложатся чистыми…

Ну вот. Сегодня вечером всё и произойдет. С добрым и не жадным.

Но я же знала, что так будет. Поэтому и дрожать не надо. Не зайчиха.

– Сильвия, – позвал меня колдун, – не хочешь посмотреть, что Килби принёс для тебя? Сразу скажешь, понравилось или нет.

– В-всё н-нравится, – тут же ответила я, укладывая серебряное блюдо в серебряный таз. – Б-благодарю в-вас.

Глава 8. Живи сегодняшним днём

Глава 8. Живи сегодняшним днём

Над огнём опять повесили большой котёл, и Килби натаскал в него воды из колодца. Пока он ходил туда-сюда с вёдрами, я открыла мешок по настоянию колдуна.

В мешке была разная одежда, сунутая комком. Первыми я вытащила короткие нижние штанишки – шёлковые, с оторочкой тончайшими кружевами.

Такие кружева впору было носить на праздничном чепце, а не на нижнем белье.

Я смутилась и быстренько сунула штаны обратно, только потом сообразив, что колдун всё равно ничего не видит.

Были тут шёлковые и льняные нижние юбки – тоже очень красивые, явно очень дорогие. Были нижние рубашки. Две длинные, чтобы в них спать, две коротенькие – до середины бедра и с большим вырезом, чтобы носить под платье.

Потом я достала платье – просто роскошное платье, из тонкого льна, окрашенного в нежно-зелёный цвет. У меня дух захватило, когда я увидела двойную строчку на корсаже, небольшие рюшечки на плечах и вокруг ворота, и опять – кружева, кружева… Такие платья не носят вилланки. Впрочем, и бельё такое не носят. Где Килби раздобыл эти вещи?

Купил? В этом доме достаточно серебра, чтобы купить что-то подобное. Но вряд ли такое платье продаётся в лавке. Получается, старик купил его у какой-то богатой дамы? Вот так запросто пришёл и купил? Такое возможно?

– Тебе нравится? – спросил колдун, и я очнулась от своих мыслей.

– Угу, – произнесла я, продолжая перебирать дальше.

Одежда была не новая, хотя и в очень хорошем состоянии. Я понюхала её – пахло лавандой и свежестью. Чужим телом не пахло. Похоже, всё это не сняли с женщины. Лавандовыми мешочками перекладывали одежду, которая лежит в сундуках. Но всё равно надо будет постирать…

Второе платье оказалось попроще – серое, с немного коротковатой юбкой и рукавами, которые можно было закатать повыше и пристегнуть на маленький хлястик с перламутровой пуговкой. В таком платье удобно заниматься лёгкой домашней работой. Шить что-нибудь, поливать цветы…

Только зачем мне одежда, как у знатных дам?.. Шёлк, кружева… Ещё бы бархат притащил этот глупый старик.

Тут я достала третье платье, и у меня просто перехватило дыхание.

Оно было из незнакомой мне ткани, очень плотное, словно сотканное из серебра. Оно даже светилось тонким, серебряным светом. На корсаже был серебряный галун, рукава из тонкой невесомой ткани, были собраны складками, а на манжетах красовались серебряные крючки и петельки.

– Что такое? – сразу угадал моё волнение колдун. – Тебе что-то не понравилось?

– П-платья… – с трудом выговорила я.

– Не понравились? Килби принесёт другие, – тут же сказал он.

– Д-для к-королевы!..

Колдун некоторое время молчал, и на губах его блуждала непонятная улыбка.

– А что тебя смущает? – спросил он, наконец. – Считаешь, они недостаточно хороши для тебя?

– Н-н-нет… – начала я и осеклась, сообразив, что он смеётся надо мной.

Он и правда рассмеялся, но сразу стал серьёзным и сказал:

– Не переживай и спокойно надевай всё. Я не вижу, что на тебе надето, но что-то мне подсказывает, что это грубое старьё не подходит для красивой девушки.

«Посмотрел бы, в каких обносках сам ходишь», – подумала я, нерешительно гладя серебристую ткань.

Нет, такое платье точно не для меня…

Только кто помешает мне его надеть?..

И мне так захотелось его примерить, что даже ладони зачесались.

Но тут слуга выкатил на середину комнаты серебряную лохань и с оглушительным грохотом поставил её напротив печи.

– Килби, потише, – сделал ему замечание колдун.

– Не нравится – сами вытаскивайте эту посудину, – буркнул старик.

– Не ворчи, – одёрнул его хозяин.

Старик натаскал в ванну холодной воды, пока я вытаскивала из мешка остальное – туфельки из крашеной кожи, которые пришлись мне почти по ноге – чуть-чуть были великоваты. Сапожки из замши – мягкие, как вязаные носки. Я надела их и не захотела снимать. Потом я вытащила довольно тяжёлый сундучок, а когда открыла крышку, внутри обнаружила стопку плотных пергаментных листов, футляр с перьями и плотно укупоренную чернильницу. Были здесь брусочки туши, перочинный маленький ножик и… гребень. Настоящий гребень. Костяной, а не роговой. Беленький, как капустная кочерыжка, и гладкий, как кусочек льда.

Невозможно было поверить, что такая вещичка теперь принадлежит мне. У меня снова приключился зуд в ладонях – так захотелось сразу расчесать волосы этим чудом.

Тем временем Килби налил в ванну горячей воды из котла, поболтал там пальцем и проворчал:

– Готово.

– Сначала пусть выкупается Сильвия, – сказал колдун, вставая, – а потом я…

– Н-нет! – тут же отозвалась я, засовывая платья обратно в мешок. – В-вечером. С-сама. В т-тазу.

Старик фыркнул, а колдун, помедлив, пожал плечами и сказал:

– Хорошо, пусть так. Тогда я выкупаюсь.

– С-сейчас у-уйду, – сказала я, поднимая мешок.

Гребень и туфли я тоже забрала, а сундучок с писчими принадлежностями оставила на столе. Всё равно он мне ни к чему.

– Можешь не уходить, – произнёс колдун, и я замерла на половине шага.

Хочет, чтобы я смотрела? Или чтобы вымыла его? Или…

– Можешь не уходить, потому что ничего непристойного не увидишь, – пообещал он.

«Ну, меня ты этим точно не испугаешь», – подумала я и бочком двинулась к лестнице.

– Я купаюсь в одежде, – колдун сбросил сапоги, нашарил край ванны и залез в воду, как был – в штанах и рубашке, сразу окунувшись до плеч. – Хороша водичка! – ухнул он и нырнул с головой, скрывшись даже с макушкой.

Вынырнул, отфыркиваясь, и Килби тут же вылил на него ведро воды сверху.

– А! Горяче й давай! – приказал колдун, ероша волосы.

Мылом он не воспользовался, просто нырял и поворачивался в ванне, держась за её края.

Забыв, что собиралась уйти, я смотрела на это, прижимая мешок к животу.

Мыться в одежде?.. Да так даже последний нищий бродяга не делает…

– Смотрит на вас с осуждением, – тут же наябедничал старик.

– Н-нет! – возмутилась я.

– Смотрит, смотрит. И морщится, – бессовестно наврал он.

– Н-н… – снова начала я, волнуясь всё больше и не в силах выговорить даже короткое словечко.

– Не удивляйся, Сильвия, – усмехнулся колдун, ополаскивая горстями лицо. – Снимать и надевать одежду в моём случае трудно и даже опасно. Боюсь, дотронусь ненароком до Килби, и станет он серебряным истуканом.

– Грех даже говорить такое, – забормотал старик, на всякий случай отступая от ванны. – Не каркайте, господин…

– Да и саму одежду если задену, – продолжал колдун, не слушая слугу, – она станет серебряной. Снимать серебряную рубашку – то ещё удовольствие. Топором рубить придётся. А уж штаны… Зато так и стирка не нужна, – он хмыкнул и начал выбираться из ванны.

– Осторожнее, не поскользнитесь, – проявил заботу Килби. – Держитесь за край…

– Да держусь, держусь, – добродушно ответил колдун.

Мокрая рубашка облепила его плечи и грудь, как вторая кожа, обрисовав все мускулы, мощные и широкие плечи. Штаны прилипли к крепким ногам и бёдрам. Этот человек был таким сильным и одновременно таким… беспомощным.

Когда он встал на пол, вода текла с одежды и волос ручьями.

– Сапоги подай, – велел господин Элейв, и слуга тут же подставил ему под ноги сапоги.

Теперь стало ясно, почему колдун носил такую растоптанную обувь с широкими голяшками – чтобы легко попадать ногами. Чтобы можно было обуваться самому, без посторонней помощи.

Он обулся и прошёл мимо меня.

Вода лилась звонкими струйками, в сапогах хлюпало, но колдун, как ни в чем не бывало, вышел из дома, встал на солнцепёке и развёл в стороны руки – словно пугало на огороде. Я смотрела на него через открытую дверь, хлопая глазами.

Будет сохнуть вот так? На солнце?.. Но там же ветер… Да и не лето на дворе… А как же зимой?..

Постепенно до меня доходила трагедия этого человека. Не иметь возможности прикоснуться к кому-то. Бояться прикоснуться к одежде, к одеялу, к простыне. Есть хлеб, накалывая его на вилку. Что же это за магия такая? Для чего она? Чтобы было больше серебра? Но зачем серебро, если не можешь им воспользоваться и живёшь в лесу, как дикий зверь? И образ жизни – почище чем у дикого зверя. Ещё и слепой.

– Что стоишь? – зашипел на меня Килби, начиная вычерпывать воду из ванны. – Тащи свои тряпки к себе! Нечего таращиться на господина. Поблагодарить не забудь.

Я убежала наверх с бьющимся сердцем и острой болью в груди. Боль была не от раны и не от болезни. Болела душа. Мне было и стыдно, и совестно, хотя я точно не была виновата в жизни господина Элейва. Но как же жаль, что такой жизнью живёт сильный, молодой мужчина. И красивый.

Подойдя к окну, я снова посмотрела на колдуна стоявшего посредине двора.

Да, красивый. Сразу я этого не заметила – из-за бороды, из-за обносков. И если честно, мужская красота никогда меня не привлекала. Знала я, что умеет делать эта красота, когда приложится к кувшину с вином. Юбки девчонкам задирать.

Но вот этот мужчина…

Я быстро отошла вглубь комнаты, хотя никакой Килби сейчас над ухом не шипел.

Положила мешок на пол возле кровати. Присела рядом на корточки и снова задумалась, позабыв доставать обновки.

Как странно складывается моя жизнь. То, что было до трактира – не помню. То, что было в трактире – лучше бы позабыть. А теперь я живу в доме колдуна. И кто знает, не захочу ли я позабыть об этом через несколько лет?.. Интересно, а сколько колдун живёт здесь?.. Больше шести лет, это точно. Ведь я сразу слышала рассказы про страшный серебряный лес. Почему не догадалась спросить, когда лес стал опасным?

Но с другой стороны – зачем мне это?..

– Идите у огня сохнете, господин! – услышала я голос Килби снаружи. – Ветер ведь! Простынете, не приведи небеса!

Я поднялась, позабыв про мешок, повыше закатала рукава и побежала опять вниз. Надо было прополоскать в воде пыльные надкроватные пологи, развесить их, подтереть сырость на полу в кухне и подумать об ужине. Раз уж я здесь.

До сумерек я возилась по хозяйству – убирала, мыла, очищала подсвечники от нагара, и ловила себя на том, что делаю всё легко и с удовольствием. Если в трактире приходилось заставлять себя, напоминая, что кроме меня долг никто не выплатит, то здесь самой хотелось навести всюду чистоту и уют. Будто… будто это был мой дом.

Но, сказать по правде, работы в доме колдуна было немного. Женской работы – вообще никакой. У них даже не оказалось иголок и ниток.

– Килби, купишь зеркало, а ещё нитки, иголки, ножницы – всё, что нужно для женского рукоделия, – сразу же распорядился господин Элейв, и старик только закатил глаза.

После ужина, когда я вымыла посуду и расставила по местам сверкающие чистотой серебряные чашки и миски, колдун поманил меня рукой.

– Не слишком устала? – спросил он, когда я подошла.

– Н-нет, – ответила я и совершенно не солгала.

Я ничуть не устала. После адской работы на Торстена, жизнь в серебряном лесу больше походила на королевский отдых. Конечно, я не знала, как отдыхали короли, и догадывалась, что отдыхая они точно не моют полы и не обметают стены, но сейчас чувствовала себя почти королевой. Ещё осмелюсь – и примерю платье из серебристой ткани. Только сначала вымоюсь. Такое платье нельзя надевать на грязное тело. Да и волосы надо расчесать. Горячая вода в котле уже ждала, и я предвкушала, как окунусь в неё головой, смывая пыль, и буду расчёсывать каждую прядку новым гребнем.

– Если не устала, то посиди со мной немного, – сказал колдун. – Поставь стул рядом.

Послушно передвинув стул, я села рядом, почти касаясь коленом колена колдуна.

– Килби, подожди наверху, – приказал он, и слуга послушно отправился на второй этаж.

– Доброй ночи, свечи погасить не забудьте, – буркнул старик и уже на лестнице едва слышно пробормотал: – Если она добрая, конечно.

Было слышно, как заскрипели ступеньки на самом верху, потом прозвучали шаги по каменному полу на втором этаже, потом стало тихо. Зашёл старикан в свою комнату или подглядывает? Меня охватили и страх, и жгучий стыд, хотелось убежать, но я пересилила себя и не двинулась с места.

Это жизнь. И в этой жизни за всё надо платить. За кусок хлеба, за тепло очага. За то, что кто-то возместил твой долг.

Мы с колдуном сидели в кухне, у прогоревшей печи, при свете двух свечей, и я вполне представляла, что произойдёт дальше.

Сейчас он положит руку мне на колено, сожмёт, двинет ладонью выше, а я…

«Сначала дай ему спустить, – советовала мне Афла, рассказывая о хитростях своей работы, и другие «дочки» согласно кивали. – После этого он будет не такой твёрдый и не такой дикий. Ну а там уже всё от тебя зависит, Выдрочка. Но первый раз пусть лучше он на тебе, а не ты на нём. Иначе проткнёт до горла».

Значит, мне надо будет опередить его и приласкать…

Как ласкать – я прекрасно знала. И по рассказам «дочек», да и видеть приходилось. В трактире у Торстена много чего можно было повидать. Иногда такое, что глаза на лоб лезут. Не колдун, превращающий всё в серебро, конечно, но тоже потрясает воображение.

– Завтра я не хочу, чтобы ты работала, – сказал колдун и словно припечатал свои слова, пристукнув ладонями по серебряным подлокотникам кресла. – Если захочешь что-то приготовить – готовь, но мы с Килби привыкли обходиться малым. Делай для себя, а мы вполне довольны хлебом и ветчиной.

– В-вам н-не п-п…

– Понравилось, – перебил он меня, но не строго, а мягко. – Всё понравилось. Я тебе очень благодарен за помощь, а Килби – он и вовсе на седьмом небе от счастья, можешь мне поверить…

«Могу, но не поверю», – ответила я ему мысленно.

– Но ты здесь не для этого, – продолжал колдун.

На мгновение мне стало так жарко, будто я уже сунула голову – не в горячую воду, а я горящую печку.

– Ты здесь, чтобы вспомнить, кто ты, – он снова пристукнул по подлокотникам. – Завтра сразу с утра начинаем учиться. Не желаю терять ни дня. Ты поняла меня?

– Угу, – сказала я, но ничего не поняла.

– Раз поняла, то мойся и иди спать, – сказал он, поднимаясь из кресла. – Чтобы завтра выспалась и хорошо соображала. И не забудь свечи погасить, – он шагнул в сторону, повернулся и безошибочно направился к лестнице, чуть выставив перед собой руку.

Я смотрела ему в спину и совсем ничего не понимала.

Вымыться и выспаться?

Может, мне надо вымыться и прийти к нему в спальню?..

Он этого не сказал…

Наверху раздалось ворчание слуги и спокойный, негромкий голос колдуна. Потом всё стихло.

Вскочив, я зачем-то обошла стол, а потом немного опомнилась. Сначала вымойся. Сильвия.

Я налила воды в большой серебряный таз и долго полоскала в нем волосы, намыливая пряди и снова смывая. Приспустив рубашку до пояса, я ополоснулась и сама, прислушиваясь и вздрагивая от каждого шороха.

Потом вылила воду, погасила свечу, вторую взяла с собой и пошла наверх.

Здесь было тихо и темно. Дверь в комнату колдуна была приоткрыта, и я заглянула, вытянув шею.

Колдун лежал в постели – одетый, снова примотанный кожаными наручниками к столбикам кровати. Судя по ровному дыханию, он крепко спал.

А значит, не ждал меня.

Совсем не ждал. Или ждал и уснул?..

Отпрянув от двери, я на цыпочках засеменила к своей спальне.