Текст книги "Хозяин серебряного леса (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

– …ставь сюда, – говорил колдун, и я увидела его самого – возле стола, на который старик Килби как раз с натугой ставил большой серебряный таз, полный воды.

– Не машите руками, господин, – проворчал слуга, опасливо держась на расстоянии. – Вот кувшин, в нём горячая вода. Умывайтесь, – и он поспешно отошел.

– Приготовь сегодня что-нибудь получше, – сказал колдун, нашарив кувшин. – Девушке надо что-то нежное, деликатное…

– Вчера она лопала баранину – только за ушами трещало, – буркнул старик, наблюдая, как хозяин неловко наливает воду.

– Вряд ли там, где она жила, её кормили досыта, – возразил колдун. – Она совсем худая. Ей нужно хорошо есть.

– Откуда вы знаете, какая она? – фыркнул слуга, как рассерженный кот.

– Догадался, – усмехнулся хозяин ему в ответ и начал умываться.

В щёлку мне было видно, как он неловко наливает воду в таз, как шумно плещет в лицо водой. Совсем как мальчишка. Тридцать три ему? Привирает, наверное.

– Вы сегодня в прекрасном настроении, – заметил старик. – Пожалуй, прогуляюсь до города. Узнаю, что там да как. Заодно папаше вашему письмишко черкану. Чтобы ещё провианта подвёз. Нас теперь трое…

– Про девушку ничего не говори, – тут же одёрнул его колдун. – Никому ни слова. Понял? Попроси ещё еды, попроси бумаги, чернил и перьев побольше. И ещё возьми деньги и купи женскую одежду. Красивую. Покупай самое лучшее, не скупись.

– Для неё, что ли?! – так и взвился Килби. – Я думал, вы девчонку обогрели, накормили, сегодня дадите пару монет и вон отправите!

– Неправильно думал, – спокойно ответил колдун. – Девушка будет жить здесь. Купи ей одежду. Посмотри, в чём она нуждается – бельё, туфли, гребни, шпильки. Всё купи. И если узнаю, что жадничал…

– Деньги ваши, что мне жадничать, – обиженно поджал губы слуга. – Только не пойму… Вы говорили – отродясь ни одной женщины больше… Все предательницы… Вон их… А сейчас что изменилось? Зачем вам эта рыжая? Сразу видно – проныра она и первая предательница!

Я сжала кулаки, слушая это. По себе судит, дурак такой. Сам, наверное, первейший предатель.

– Планы изменились, Килби, – ответил колдун, стряхивая воду с рук и помахивая ими, чтобы быстрее высохли.

По лицу его текли капельки воды, теряясь в бороде. Некоторые капали на рубашку. Но колдун смотрел прямо перед собой невидящим взглядом и улыбался. Будто что-то хорошее случилось.

Глава 6. Пряники и новая жизнь

Глава 6. Пряники и новая жизнь

Посчитав, что прятаться нет смысла, я вышла в кухню, на ходу подтягивая ворот рубашки, который всё время норовил соскользнуть с плеча.

– Д-доброе у-утро, г-господин Э-элейв, – сказала я, произнеся эту длинную фразу почти сносно, потом смерила старика взглядом и добавила: – И с-слуге...

Старик побагровел, но промолчал, а колдун обрадовался, будто я была его любимой сестрой.

– Уже проснулась, Сильвия? – спросил он и шагнул на мой голос, отчего слуга сразу же отступил подальше. – Как ты спала? Проголодалась? Сейчас Килби подаст тебе хлеба, ветчины и…

– И п-пряников, – добавила я, с усмешкой посмотрев на старика, которого так и перекосило.

– И пряников, – весело подтвердил колдун. – Садись за стол.

Не ответив, я подошла к колдуну и взяла его под руку.

Кажется, он вздрогнул, и я сказала:

– В-вы – х-хозяин, в-вы п-первый… П-помогу.

Признаюсь, прикоснулась я к нему не без трепета. И дело было совсем не в боязни превратиться в серебряную статую. Уже прикасалась. Не превратилась. Но от него пахло лесным мхом и металлом. И дождём. И хотелось вдыхать этот запах, и прикоснуться к этому человеку, чтобы почувствовать, что мышцы на руках такие же крепкие, как и на ногах. И сразу вспоминалась тёмная комната, залитая лунным светом, где мне привелось кое-что увидеть.

Колдун ничего не сказал, но я услышала, что он задержал дыхание. Будто сердце сдавило. А сильные смуглые пальцы оплели моё левое запястье. Бережно, но крепко. Крепче, чем рабский браслет. И мне совсем не хотелось сбрасывать эти оковы. Наоборот, хотелось ухватиться за него двумя руками.

У старикана чуть не выпали глаза, когда он смотрел, как я веду колдуна к столу. Я усмехнулась слуге в лицо, усадила господина Элейва, а потом выразительно посмотрела на ошарашенного Килби, ткнула в его сторону указательным пальцем, потом резко протянула ладонь, будто собиралась коснуться старика, а потом погладила серебряный стол.

Мои безмолвные знаки старик прекрасно понял: мол, захочу и одним лишь прикосновением превращу тебя в серебро.

Он побледнел и так жалко захлопал глазами, что я чуть не хихикнула, но вовремя сдержалась.

– П-позволите, на-акрою? – обратилась я к колдуну. – К-кладовую у-уже в-видела…

– И у-уже рубашку вашу надела, господин, – прорезался голос у Килби. – Она быстро тут освоилась.

Смотри-ка, боится, а тявкает. Как верный пёс.

Мы с ним обменялись неприязненными взглядами.

– Сильвия, будь тут, как у себя дома, – сказал колдун, не подозревая, что происходит между мной и его слугой. – Бери всё, что хочешь, всем распоряжайся. Килби подскажет, где что лежит.

– Угу, – ответила я и пошла в кладовую, не преминув напугать старикана, резко протянув в его сторону руки.

Бедняга Килби чуть не налетел на стену, а я, очень довольная, подхватила серебряный поднос, открыла дверь в кладовую и начала там хозяйничать.

Добрый и не жадный… Наверняка, Афла говорила именно о таком. Сказал купить одежды, гребень даже. Надо радоваться.

Только я почему-то застыла, взяв из хлебного ларя круглую пшеничную булку.

Почему он так добр со мной? Я настолько ему понравилась или настолько заинтересовал мой дар противостоять его чарам? Но не всё ли равно? В любом случае здесь лучше, чем отрабатывать долг в трактире.

Я решительно положила на поднос хлеб, яйца и варёную ветчину, сливочное масло в серебряной маслёнке, и несколько пряников – настоящих ореховых пряников, залитых белой глазурью. Такие пряники делают только в столице, и я ела их шесть лет назад, ещё когда лежала больная, а Толстый Торстен надеялся, что скоро за мной приедут и раскошелятся за спасение и лечение.

Вернувшись в кухню, я обнаружила, что колдун так же сидит за столом, а слуга уже подбросил дров в печь и поставил на решётку медный чайник.

Взяв не очень чистую кухонную тряпку, которой старик пользовался вместо прихватки, я смахнула со стола крошки от вчерашнего ужина, расставила тарелки, разложила ложки, а хозяину дома добавила к приборам ещё и вилку.

Килби фыркнул, но ничего не сказал, а я нарезала хлеб, ветчину и положила несколько ломтиков на серебряное блюдо перед колдуном.

– М-м… – пыталась выговорить я «можно есть», но потом замолчала и попросту взяла колдуна за руку и подтянула к блюду, показывая, где лежит еда.

– Садись сама, поешь, – сказал он, гладя длинными смуглыми пальцами по серебряному ободку.

– Ч-чай… – выдавила я и прошла к печи, чтоб взять чайник.

Килби проявил сообразительность и поставил серебряный заварник на стол, открыв крышку. Я заварила чай, разлила кипяток по серебряным кружкам и поставила на решётку сковороду.

– Похоже, она решила готовить, господин, – мрачно изрёк Килби, наблюдая за мной. – Поставила сковороду на огонь, бросает кусок масла…

– Сильвия, можешь делать, что хочешь, – тут же сказал колдун, – но тебе незачем готовить. Килби справится…

«Килби вашему я бы и двор мести не доверила», – очень хотелось ответить мне, но такая длинная и сложная фраза могла появиться лишь в моём воображении.

Масло уже шипело, и я разбила на сковороду одно за другим шесть яиц. Посолила, пошевелила сразу побелевший белок ножом, чтобы прожаривался равномерно…

– Она жарит, – продолжал старик замогильным голосом. – Шесть яиц разбила. Ну и обжора.

– Килби! – одёрнул его хозяин.

– Что?! – изумился он.

– Садись и ешь, – велел ему колдун. – Если Сильвия голодна, наш долг – её накормить.

– Не помню, чтобы я ей что-то задолжал, – проворчал старик, но послушно сел за стол – на противоположной стороне от колдуна.

Я не ответила, чтобы лишний раз не мучиться от заикания. У меня были дела поважнее – следить за приготовлением. Надо поймать тот самый момент, когда белок будет полностью прожарен и станет белым, как первый снег, а желток едва-едва схватится и по цвету будет ярким и золотистым, как одуванчик.

В трактире я пережарила столько яиц, что сейчас вполне могла бы сделать это с закрытыми глазами. Но мне хотелось показывать другое мастерство. Эта яичница должна быть самой вкусной, а значит, закрывать глаза не следовало ни в коем случае.

Масло сердито зашипело – совсем как Килби, и я тут же схватила сковороду за чугунные ушки и сняла с огня, переставив на стол.

Перечница в этом доме тоже была серебряная – так и блестела натёртым бочком. Я посыпала перцем яичницу, и у самой желудок заскулил – так вкусно пахло маслом и пряностями.

Вооружившись серебряной лопаткой, я отделила три яйца, осторожно переложила их на серебряную же тарелку, чтобы желтки не растеклись, и поставила перед колдуном, чуть подвинув тарелку с ветчиной и хлебом. Потом сунула колдуну в правую руку вилку и постучала по тарелке, показывая, что где стоит.

– Это для меня? – колдун был приятно удивлён, потому что просиял, как новенькая серебряная монета.

Килби мрачно засопел, а я уже выкроила два яйца, переложила на тарелку и поставила перед стариком. Вилку ему в руку, разумеется, совать не стала – сам справится.

Последнее яйцо я положила для себя, взяла ломтик ветчины, ломтик хлеба, и принялась есть.

– Килби? – спросил колдун, склонив голову к плечу и прислушиваясь.

– Положила три яйца вам, два мне, сама взяла одно, – с отвращением произнёс слуга. – Можно было сначала хоть молитву прочитать.

Я замерла, перестав жевать. Молитву… В трактире никто никогда не молился перед едой. А уж слуги и подавно… Особенно когда хватаешь кусок на ходу и бежишь таскать воду из колодца…

– В следующий раз обязательно прочтём, – ответил колдун, нащупывая вилкой еду. – Ешь, Сильвия, не обращай внимания на этого ворчуна. Он на самом деле не злой и не страшный. Так, немного глупый.

– Я глупый?! – поразился старик. – Ну спасибо вам! Не ожидал! – он взял ломоть хлеба, свирепо макнул его в желток и так же свирепо откусил, задвигав челюстями с оскорблённым и непримиримым видом.

Покосившись на колдуна, я увидела, что он тоже начал есть. Подцепил кусочек, понёс ко рту, но донёс только пустую вилку – всё шлёпнулось обратно на тарелку, а он и не заметил. Облизнув серебряные зубцы, колдун сделал вторую попытку, и в этот раз благополучно заляпал желтком бороду.

– Лучше ложку, – засмеялся колдун немного неловко и принялся шарить по столу.

Я молча отодвинула стул, поднялась и подошла, взяв ложку. Зачерпнула, поднесла к губам колдуна, легонько коснулась, показывая, что можно есть.

Килби опустил вилку, вытаращив глаза, и не сразу сообразил сказать:

– Она хочет покормить вас, господин…

– Не надо, Сильвия… – начал колдун, но едва он открыл рот, я засунула туда ложку.

Ел бы и не болтал. А то моя яичница остынет.

– Благодарю, но не на… – снова попытался сказать он, когда прожевал, но я сунула ему в рот другую ложку, и третью, успевая поднести то кусочек хлеба, то ломтик ветчины.

Когда тарелка опустела, я налила в кружку с кипятком заваренный чай из серебряного заварника, придвинула и положила руку колдуна на серебряную дужку.

– Г-горячий, – сказала я.

Вытерла тряпкой заляпанную бороду колдуна, в другую руку вложила вилку с наколотым пряником, а потом села на своё место.

Яичница остыла, но я съела её с не меньшим удовольствием. С перцем и солью она была умопомрачительно вкусной. Я бы съела и шесть яиц, и не поморщилась.

Колдун почему-то медлил пить чай. Сидел, сжимая пальцами ручку кружки, отчего на серебре оставались вмятины. И только когда я налила чай себе и взяла пряник, заранее предвкушая его божественный вкус, у колдуна прорезался голос.

– Спасибо, – сказал он глухо.

Говорливый и ворчливый слуга совсем присмирел и, сгорбившись, уткнулся носом в тарелку, поспешно расправляясь с едой.

После чая с пряником, я первым делом поставила на огонь котёл с водой. Потом принесла от колодца пару вёдер и потащила наверх, в свою комнату.

Всё, что я делала, Килби тут же сообщал своему хозяину, но тот лишь молча кивал головой.

Погода была хорошая – солнце так и сияло, и я вынесла матрас из своей комнаты, подушки и одеяло, развесив по серебряным веткам серебряных деревьев.

Потом настала очередь матраса и подушки из комнаты колдуна. Второго одеяла, кстати, там не обнаружилось, и я сильно подозревала, что оно было одно, и досталось на ночь мне.

Добрый и не жадный…

Когда я потащила матрас из спальни колдуна, Килби встрепенулся и торопливо заговорил, рассказывая хозяину, что происходит. Когда я вернулась в дом, слуга уже сидел, нахохлившись, и помалкивал. Зато колдун меня окликнул.

– Сильвия, – позвал он, – подойди.

Я подошла и кашлянула, показывая, что стою рядом.

– Запомни, – произнёс он. – Ты в этом доме не служанка. Работать тебе не надо. Ты гостья. Скажи, что сделать, и Килби сделает. Устраивайся в своей комнате, как тебе удобно. Но тебе не надо убирать у меня. Килби…

– П-понятно, – сказала я и побежала наверх.

– Наглая какая… – услышала я бурчание слуги.

Распахнув в своей спальне окно, я вымела паутину из углов и сгребла валявшиеся на полу серебряные листья. Выбрасывать их я не стала – мало ли. Вдруг понадобятся.

Потом сняла пыльный полог и выбросила его в коридор. Потом обернула метлу тряпкой и обмела стены и даже потолок. Потом вымыла пол и осталась довольна. Теперь в комнате стоял совсем другой запах. Не затхлости и пыли, а свежести… Только свежесть была не такой, какую можно ощутить, например, утром. Здесь свежесть была иной. Холодной, морозной. Будто бы неживой. Кто знал, что серебро пахнет именно так?

В хозяйской комнате я провозилась дольше, но там и вещей было больше.

Первым делом я точно так же распахнула окна, обмела стены и углы, а потом принялась мыть пол. Отмывая то место, где ночью колдун… где он себя… вобщем, отмывая то самое место, я едва справилась с дрожью. Но это была не дрожь отвращения. Что-то непонятное происходило со мной, стоило лишь вспомнить мужчину в одной рубашке, которого освещала луна, и который… За которым я подглядывала, проще сказать.

Стараясь не замечать, как пылают щёки и уши, я тёрла каменные плиты пола сначала пучком сухой травы, которую отыскала возле стены дома. Каким-то чудом трава не превратилась в серебро. Наверное, здесь её от дождя защищал угол крыши. Потом я отмывала плиты тряпкой. Пол был грязный, затоптанный, и мне пришлось несколько раз бегать к колодцу, чтобы принести воду. Когда я в очередной раз спускалась по лестнице, мне навстречу попался Килби. Он нёс два ведра воды, и лицо у него было таким несчастным, что я не выдержала и прыснула.

– Нахалка, – проворчал слуга, исподлобья окинул взглядом комнату колдуна, где я хозяйничала, поставил вёдра и ушёл.

Впрочем, вскоре он вернулся и принёс мне ворох чистых тряпок и маленькую метёлку, сплетённую из соломы. И ещё – кусок мыла. Большой, как два моих кулака, серый. Похожий на булыжник. С мылом работа пошла гораздо проще, и вскоре я уже пинком открыла дверь в комнату Килби, таща ведро с водой.

Комната слуги сильно отличалась от комнаты господина.

Здесь было мало серебра – всего лишь серебряные подсвечники, серебряный бокал, серебряный кувшин и блюдо с крошками… пряников.

Вот обжора. Я хмыкнула и приступила к уборке. Сняла балдахин над кроватью, постельное не тронула – пусть сам выколачивает свои подушки. И одежду, разложенную по сундукам, тоже трогать не стала.

Одежда была богатая – бархат и шёлк, что-то даже с золотым шитьём. И четыре шапки – два берета, одна меховая, из седой лисицы, и одна из чёрного бархата, посаженная на твёрдую основу, украшенная мелкими жемчужинками и золотистыми бусинами. Я никогда не видела таких красивых вещей.

Килби появился на пороге неслышно. Я заметила его, только когда оглянулась, чтобы ополоснуть тряпку.

Старик был злой, и не скрывал этого.

– Кто тебе разрешил заходить ко мне? – прошипел он, говоря, впрочем, негромко.

Видно, не хотел, чтобы хозяин услышал.

– Г-грязно, – сказала я, плюхнув тряпку в ведро так, что брызги полетели в разные стороны.

Старик отскочил, чтобы не попало на него.

– Н-не ж-живи с-свиньёй, – выговорила я, выполаскивая тряпку, – и-и н-не з-зайду.

Он умчался быстро, как молоденький, что-то брюзжа на ходу. А я закончила мыть его спальню и отправилась драить коридор.

Вымыв второй этаж, я спустилась на первый, где колдун и слуга топтались у порога, как незваные гости.

– Сильвия, – позвал меня колдун с некоторым смущением, – Килби хочет помочь. Скажи, что ему делать?

– В-воды с-согреть, – бросила я, не глядя на старика, у которого был очень мрачный, почти обречённый вид, и пояснила: – С-стирка.

– Слышал? – велел колдун, и Килби потащился за большим котлом, который стоял в углу.

Пока слуга вешал котёл на крюк в печи и пока наполнял котёл водой, я убрала со стола тарелки и чашки, собрала вилки и ложки и сложила всё в серебряный таз. Потом отмыла стол от жировых потёков, и он засиял так, что пустил солнечных зайчиков по стенам.

Вооружившись метлой, я вымела весь сор из кухни, заставив колдуна посторониться.

– Может, я тоже чем-то могу помочь? – неуверенно предложил он, когда я в очередной раз переставила его с места на место.

– Ага, – тут же откликнулся старик, подкидывавший поленьев, чтобы огонь был побольше, – возьмите метлу и превратите её в серебряную. Чтобы я потом ещё два дня по округе палку на основу искал.

Колдун виновато засмеялся и спрятал руки за спину.

– С-солнце, – сказала я, опираясь на метлу и вытирая со лба пот. – П-постойте во дворе.

Он послушно вышел из дома и так же послушно встал возле колодца, подставляя лицо солнечным лучам.

– Как распогодилось-то, – буркнул Килби, глянув в окно, и добавил, обращаясь ко мне, презрительно выпятив нижнюю губу: – Котёл я наполнил, скоро вода закипит. Я пошёл в город, дела у меня. Господин приказал. А ты тут смотри… – он погрозил мне сухим, но крепким ещё кулаком. – Чтобы он был доволен.

Я едва сдержалась, чтобы не ткнуть его метлой. Но он уже стащил с гвоздя на стене плащ, войлочный берет, оделся и вышел. Было слышно, как он разговаривает с колдуном, потом стало тихо.

Вымыв пол в кухне, я перемыла посуду – и ту, что осталась от завтрака, и ту, что собрала по подоконникам и лавкам. Похоже, мужчины в этом доме не слишком заботились об уюте и чистоте. Впрочем, мужчины – они такие. Если бы не женщины, жили бы в свинарнике и неплохо себя чувствовали.

После посуды я подумала об обеде.

Осмотрев кладовую внимательнее, я нашла серебряные шкатулочки с разными крупами, муку, чан с солониной и квашеную капусту. Та же самая еда, которую ели в трактире у Толстого Торстена.

Отсыпав крупы, я достала кусок мяса и замочила его в воде, чтобы избавиться от лишней соли, поставила большую сковородку на решётку сбоку, чтобы потушить в масле капусту, и замесила крутое тесто на яйцах, добавив в него немного пива, чтобы тесто забродило и выпечка получилась попышнее.

Поглядывая в окно, я видела, что колдун то принимался ходить от дома к колодцу, то сидел на камне под деревом, но в дом не заходил, предоставив мне хозяйничать на своё усмотрение.

Вода в котле как раз закипела, и я приступила к стирке.

Выстирала все рубашки из хозяйского сундука, все простыни, и развесила их снаружи, чтобы высохли на солнце.

Услышав мои шаги, колдун встрепенулся и поднялся с камня, на котором сидел.

– Сильвия? – позвал он, склонив голову к плечу и прислушиваясь.

– Угу, – ответила я, расправляя на серебряных ветках последнюю рубашку. – М-ожете з-зходить. У-убрала, – я вытерла руки о подол юбки и взяла колдуна под локоть, уводя в дом.

Едва переступив порог, господин Элейв остановился и глубоко вздохнул.

– С ума сойти! – сказал он почти весело. – Ты – волшебница? Здесь даже воздух другой.

– В-вымыла, – коротко ответила я и усадила колдуна на стул. – Г-готовлю о-обед.

Я загремела ножами и мисками, искоса посматривая на хозяина дома, но он сидел смирно, положив ладони на серебряную столешницу.

– Тебя заставляли работать? – спросил он, когда я принялась нарезать лук и рубить кусочек копчёного сала с мясными прожилками.

– Т-трактир, – сказала я, орудуя ножом. – В-все р-работают.

Колдун сжал руки в кулаки, так что побелела кожа на суставах.

Рассердился? С чего бы?

– Ты и правда ничего не помнишь о своём прошлом? – спросил он негромко.

Я промычала в ответ – нет, мол, не помню.

– Тебя… не обижали в трактире? – снова спросил он.

– Д-дралась, – сказала я, ссыпая лук и сало на сковороду.

Сало тут же начало плавиться и шипеть, и лук зазолотился. По кухне поплыли ароматные волны. Колдун потянул носом, выдохнул и покачал головой.

– Спасибо, что помогла, – опять заговорил он. – Килби трудно справляться одному. Я, как видишь, абсолютно бесполезен.

– К-кто в-вы? – спросила я, успев подумать, что колдун не обязан отчитываться передо мной кто он и откуда.

– Похоже, что неудачник, – засмеялся он.

Шутку я не приняла и смеяться в ответ не стала.

– В-вы – м-маг? В-вы с-сможете… – тут мне пришлось собраться с силами, чтобы договорить: – с-с-с… у-узнать о-обо м-мне?

– Это смогу, – сказал он спокойно и уверенно. – Дай время, и мы всё о тебе узнаем. Кто ты, откуда, как твой настоящее имя. А пока я не хочу, чтобы ты работала. Ты не обязана…

– С-свинарник, – перебила я его почти сердито. – К-как ж-жить? В т-трактире з-за та-такое п-пороли.

– И тебя пороли? – лицо его вдруг потемнело.

– С-сначала, – ответила я почти безразлично, потому что порка – это меньшее из зол, что могло случиться с тем, на ком рабский браслет.

Он опять сжал кулаки и что-то процедил сквозь зубы, но что – я не поняла.

Тем более что лук уже подрумянился, и я отправила его в котелок. Плеснула туда же воды, уложила нарезанные помельче куски солонины и высыпала промытую крупу.

Немного соли, закрыть крышкой, передвинуть туда, где огонь не такой сильный – и к обеду будет вкуснейшая похлёбка, а не то варево, которым Килби кормил нас вчера.

– Сильвия, – позвал вдруг колдун, – подойди ко мне, будь добра.

Ну вот, началось. Я сглотнула, глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и подошла к нему. Можно было кашлянуть, что я рядом, но вместо этого я дотронулась рукой до его руки.

Когда он сидел, наши лица были на одном уровне, друг против друга. Но когда он встал, перед моими глазами оказалась его рубашка – потрепанная, местами разорванная, открывавшая широкую мощную грудь.

– Можно я прикоснусь к тебе? – спросил колдун негромко.

– Угу, – ответила я и закрыла глаза, словно бросаясь в реку с крутого обрыва.