Текст книги "Хозяин серебряного леса (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Расстегнув замочек на рабском браслете, я швырнула и ключ, и браслет в окно, в темноту. Всё, с рабством покончено. Свобода. Долгожданная.

Ещё бы удрать отсюда и…

А для чего я буду собирать листья в этом лесу? Ночью, да ещё сначала надо найти ведро хозяйки Бергит, что я потеряла… Надо взять что-то из дома. Тарелки, ложки… Или книгу. Ту самую книгу, что колдун предлагал мне прочесть. Книги сами по себе стоят очень дорого, а уж сделанные из серебра!.. И надо будет взять рубашку.

Я посмотрела на свои лохмотья. В таком виде, с титьками наголо, ходить по нашим дорогам просто опасно. Решено – книга и рубашка. Что я не сообразила взять рубашку сразу? Колдун бы и не заметил…

– Идите ужинать! – раздался голос старика Килби.

Пыль оседала, я ещё раз чихнула и подтянула рукав рубашки повыше, чтобы прикрыть плечо. Ужинать – так ужинать. Неплохо было бы подкрепиться перед дальней дорогой.

Когда я спустилась на первый этаж, колдун уже был здесь. Сидел во главе стола, на серебряном стуле, и держал в руках серебряную вилку и ножик. В нашем трактире серебряную вилку подавали лишь пару раз на моей памяти. Когда к нам случайно заехал граф Эдвин, у которого сломалась карета, и когда у нас на пару дней останавливалась баронесса Шлибен, у которой в дороге случилось женское недомогание.

К столу были приставлены ещё два стула – для меня и Килби. Похоже, колдун, действительно, не считал его за слугу, раз не брезговал есть с ним за одним столом. Похоже, не брезговал есть и со мной…

– Садись, Сильвия, – позвал колдун и улыбнулся. – Время для ужина по зднее, но что-то мне подсказывает, что ты голодна. А ложиться спать голодной – неправильно.

Я не ответила, потому что не знала, что надо ответить.

Поблагодарить? Но за что? За то, что меня привели сюда против воли? Или поблагодарить, что спас от насильника? Благодарю, что убили пятерых… Звучит так себе.

Поэтому я молчала, глядя на серебряное блюдо, что стояло передо мной. И на серебряные ложку, вилку и ножик, которыми никогда не ела. Мне их даже мыть не позволяли – не потому, что хозяйка Бергит боялась, что я их испорчу, а потому что боялась, что украду. Теперь хозяйка Бергит наелась серебром досыта…

Тем временем Килби – который думает, что слуга, а на самом деле друг (как будто у колдунов бывают друзья) – поставил на стол котелок с густой похлёбкой. По запаху я определила, что это баранина. Сегодня в трактире варили баранью похлёбку… Я не съела ни ложечки…

– Ешь, – хмуро велел слуга, наливая мне полную тарелку. – Раз господин разрешил, то ешь. Чтобы всё съела.

– Не дави на неё, – тут же остановил слугу колдун. – Пусть ест, сколько захочет. Может, ей захочется ветчины? Или пряников?

Я стрельнула глазами по столу, но не обнаружила ни того, ни другого.

– Ей не хочется, господин, – лживым добрым голосом ответил старик.

– Сильвия, ты не любишь пряники? – спросил у меня колдун. – Каждая девушка в восемнадцать лет любит пряники.

Девушки и старше восемнадцати лет любят пряники. Но раз слуга не поставил их на стол, значит, у него есть какие-то причины. Я посмотрела на старика, а он в ответ так и впился в меня свирепым взглядом.

Зажилил, значит, пряники. Или сожрал. Ладно, не пропаду я без их пряников.

– Б-благодарю, – сказала я, взяв серебряную ложку, – н-не хо-очется.

– Не стесняйся, – сказал колдун тоном доброй тётушки. – Чего-чего, а еды в этом доме хватает. Ешь хорошо.

– Угу, – буркнула я и начала есть.

Похлёбка была невкусная, но густая и жирная. В ней плавали куски мяса величиной с полкулака, кусочки репы, моркови и крупно порубленная капуста. Которая, кстати сказать, была недоварена – хрустела на зубах. Но я не привередничала, потому что это в любом случае было лучше, чем чёрствый хлеб с куском сыра, что я обычно получала в трактире.

Только сейчас я поняла, насколько проголодалась. Ещё бы! Целый день бегала, как про клятая, да ещё такие события… Прямо как будто послушала старинную балладу, где сплошь колдуны и драконы. Жаль только, что доброго и отважного героя-спасителя что-то не видать. Но я и сама не принцесса, так что и герою неоткуда взяться.

Когда первый голод был утолён, я исподлобья и осторожно посмотрела на мужчин. Слуга и его хозяин ели очень аккуратно, не хлюпая и не чавкая, как я привыкла наблюдать в трактире. Прямо знатные господа и только. Ели серебром, если на серебре, и солонка была серебряная. Что касается колдуна, он даже куски хлеба накалывал на вилку. А говорят, будто колдуны боятся серебра. Вот жалкие вруны…

Колдун ел медленно, стараясь донести ложку до рта и не расплескать, но всё равно что-то проливалось на бороду.

Борода – это некрасиво. Это неопрятно. Уж слуга-то мог бы побрить хозяина. И не пришлось бы морковь вычёсывать. Впрочем, это не моё дело. Сегодня я вижу этих людей в первый и последний раз.

– Сильвия, тебе понравилась комната? – спросил колдун, и я не сразу вспомнила, что «Сильвия» – так он обращается ко мне.

– Д-да, – ответила я.

Будто что-то в доме колдуна могло не понравиться. И если бы не понравилось, будто об этом можно было открыто сказать.

– Утром спи, сколько захочешь, – продолжал хозяин Серебряного леса. – Чувствую, что тебе надо выспаться.

– С-с-с… – пыталась я выговорить «спасибо», но язык словно завязался узлом.

– Не за что, – понял меня колдун и без слов.

Некоторое время ели молча, а потом слуга кисло сказал:

– Опять вам рубашку порвали.

Я посмотрела на колдуна. На груди, на рубахе была прореха почти до пояса.

Точно, ведь Толстый Торстен ударил его мясницким ножом… И колдун даже не кашлянул. А я…

У меня волосы зашевелились на голове, когда я вспомнила, что полоснула колдуна ножом по руке. Почему он не напомнил об этом? Может, за это и хочет отомстить? Выжидает момент? Надо скорее бежать.

Но бежать не хотелось. Хотелось прилечь где-нибудь в уголке и хорошо выспаться. А в той пыльной комнате есть кровать. И ещё подушка с одеялом. Даже в уголок забиваться не нужно.

У Торстена я спала на подушке и под одеялом только пока болела, и он надеялся, что за мной кто-то приедет и щедро заплатит. Как только стало ясно, что никому я не нужна, спать мне пришлось на лавке в кухне. Под голову я клала свёрнутый мешок, накрывалась другим мешком. А здесь – настоящая кровать…

Веки отяжелели, я с трудом подавила зевок и взяла ещё кусок хлеба, хотя уже наелась.

– Сильвия, может, хочешь выкупаться? Килби согреет воду и наполнит ванну, – предложил колдун.

Мы со стариком одновременно подскочили, как ужаленные.

Он снова свирепо посмотрел на меня,

– Н-нет, – тут же выпалила я. – Ч-чистая!..

Это было почти правдой. Уж за чем, а за чистотой в трактире Толстого Торстена следили ревностно. Каждую субботу «дочкам» и служанкам устраивали паровую баню, где надо было отмыться до скрипа и вычесать волосы. Сегодня была среда, и хоть я не отказалась бы от тёплой ванны – хоть раз попробовать, что это такое… Но мыться в доме посреди глухого леса, где лишь двое мужчин, и один из них – колдун и развратник? Ну уж нет.

– Хорошо, – тут же согласился колдун. – Килби сказал, у тебя порвана одежда. Возьми у меня в комнате рубашку.

Ну вот. Предлагает опять сходить к нему в комнату. Заманивает? Я подобралась, ожидая нападения, и сжала в руке серебряную вилку. Так себе оружие, но по своей воле не дамся…

– Н-не н-надо! – выдавила я и добавила, чтобы получилось не так грубо. – П-потом.

– Пусть потом, – согласился колдун.

– Нужник вон там, по коридору, – неприязненно указал мне старик. – Заёдёшь за лестницу, там дверь.

– Угу, – промычала я.

– Тогда если поела, не угукай, а отправляйся спать, – велел слуга, резко поднимаясь из-за стола.

Я вскочила, опрокидывая стул, но оказалось, что слуга всего лишь хотел унести котелок с похлёбкой.

– Что случилось? – тут же встревожено спросил колдун. – Сильвия? Ты не ушиблась?

– Не ушиблась она, – процедил Килби, смерив меня взглядом от макушки до пят. – Просто дурочка. Боится.

– Ты боишься? Не надо бояться, тут тебя никто не…

Я не стала дослушивать. Бросилась вверх по лестнице, влетела в комнату, в которой мне велели поселиться, и закрыла дверь изнутри на скрипучую задвижку.

Но никто не мчался за мной, не пытался выломать дверь, и в доме было тихо. Свечу я оставила на первом этаже, и забрать забыла, но в комнате было совсем не темно – луна светила в окно, повиснув над макушками серебряных деревьев. Несколько серебряных листочков лежали на подоконнике, отражая свет.

Немного отдышавшись, я села на кровать. Надо выждать, пока эти двое уснут, а потом…

В коридоре послышались голоса колдуна и слуги, но говорили тихо, я ничего не разобрала. Я снова вскочила, с замиранием сердца прислушиваясь к голосам и шагам. Но где-то хлопнула дверь, и голоса зазвучали почти рядом. Я догадалась, что колдун и слуга зашли в соседнюю спальню.

Может, сбежать сейчас? Ну её, эту рубашку…

В комнату вдруг пролился совсем другой свет – не лунный, который белый, а золотистый – как бывает от свечи.

Под потолком был воздуховод – несколько камней из кладки вытащили, оставив небольшое отверстие – только змее пролезть. Меня не должно было волновать, что там делают слуга и колдун, но я не утерпела. Подставила стул к стене, забралась на него, потом встала на спинку, и отверстие под потолком оказалось как раз перед моими глазами.

Теперь мне, действительно, была видна комната колдуна, и я слышала, как слуга и хозяин разговаривают, но не видела их. Зато видела камин и пару серебряных поленьев на полу, на каминной полке стояла горящая свеча в серебряном подсвечнике. Ага, значит, кровать находится как раз у моей стены, и колдун со слугой, скорее всего, находятся там же. Я прислушалась.

– …она дикая, – как раз заканчивал фразу Килби. – На кой вам дикая баба?

– Она будет жить здесь, – ответил колдун спокойно, – так что хватит причитать. Крепко привязал?

– Проверьте, – буркнул слуга.

Кого они там привязывают? Может, тут есть пленники? Не удивлюсь… Совсем не удивлюсь…

– Я дверь запер, как вы приказали, – недовольно отозвался слуга, а потом я увидела его – он прошёл к камину. – Ключ кладу на полку. А вообще, лучше бы её запереть. Не доверяю я этой… рыжей. Зачем она вам, господин?

– Не твоё дело, – отозвался колдун, но совсем не тем тоном, каким хозяева одёргивают зарвавшихся слуг. – А девушку запирать не смей, – он помолчал и добавил: – Не хочу, чтобы она чувствовала себя пленницей.

Ага, не хочет, чтобы пленницей, но дом приказал запереть! Вот ведь лгун! Я напрягла слух, чтобы не упустить ни единого словечка. Может, скажут ещё что-то для меня интересное.

– Пленница? – хмыкнул Килби. – Скорее – разбойница. Как бы она нам глотки ночью не перерезала!

Ах ты!.. Я чуть не свалилась со стула, возмущённая таким обвинением. Каждый судит по себе, между прочим. Наверное, этот дед из таких, кто нападает со спины, вот и про других думает…

– Нет, она так не сделает, – сказал колдун негромко. – Она добрая. Добрая и благородная. Заруби себе это на носу, Килби. И относись к ней уважительно. Всё, доброй ночи.

– Доброй, доброй, – почти с отвращением произнёс старик и добавил: – Уважительно? Ха! Пусть сначала заслужит уважение. По мне, так обычная замарашка… – он взял свечу, ушёл вправо, и в комнате колдуна стало темно, только луна бросала косой луч через зарешёченное окошко.

Я осторожно спустилась на пол, старясь не шуметь. Теперь понятно, что комнаты колдуна не миновать – если старикан оставил там ключ. Но колдун ведь спит когда-то?

Глава 5. Планы меняются

Глава 5. Планы меняются

Конечно, и колдуны спят. Хотя бы иногда. А этот должен спать тем более. Он ведь ел? Значит, должен и спать, как все люди.

И значит, я должна подождать, пока он заснёт.

Может, пока мне надо поискать пленника?

Нет, это неразумно. Искать кого-то ночью, в чужом доме? Только сама попадусь. Лучше… лучше потом подам жалобу королю. Расскажу, что тут происходит. Уж король сможет приструнит колдунов, какими бы могущественными они ни были. А с меня какой спрос?

Успокаивая таким образом совесть, я снова присела на кровать, напряжённо прислушиваясь к тишине дома.

Сколько надо колдуну, чтобы крепко уснуть? Наверное, как и остальным людям – час или два. Придётся подождать…

Спать я не собиралась, и только на мгновение прикрыла глаза, потому что очень глупо сидеть неподвижно и таращиться в темноту. Глаза прикрыла на мгновение, а когда открыла, то обнаружила, что лежу щекой на матрасе.

Уснула!..

Вскочив, как ошпаренная, я выглянула в окно.

Слава Богу, проспала недолго. Луна ещё не успела скрыться, но уже переползла на ту сторону леса и почти задевала верхушки деревьев.

Настороженно прислушавшись, я убедилась, что в доме было тихо.

Можно идти…

Наверное…

Отодвинув щеколду, я вышла в тёмный коридор.

Надо же было забыть свечу! Главное, ни во что не врезаться… А вдруг колдун тоже запирает дверь изнутри?..

От этой мысли у меня внутри всё похолодело.

Если дверь в его спальню заперта, то как я смогу выйти? На окнах здесь решётки… Настоящая тюрьма…

Но дверь в среднюю спальню была не заперта, и открылась бесшумно и легко. Луна переползла на другую сторону неба, и теперь светила не в мою комнату, а в окно комнаты колдуна. В этом мне повезло – всё было видно до последней частички. Лунный свет играл на серебре белыми мягкими бликами, и спальня походила на жилище какой-нибудь феи, про которых поют бродячие менестрели.

Я перешагнула через порог, прислушалась…

Со стороны кровати доносилось ровное дыхание. Колдун спал.

Его я не увидела – только полуопущенную ткань полога. Но смотреть на колдуна мне было незачем, поэтому, осмелев, я прошла по комнате к столу и взяла серебряную книгу.

Тяжеленная!.. Но я донесу. И её легче спрятать, чем того же серебряного зайца. Теперь ключ…

Каминная полка была высокой. Я встала на цыпочки, пошарила, и кончики пальцев коснулись металлической головки ключа. Чтобы взять его не хватало пары дюймов.

Подтащить кресло? Но оно серебряное… Вряд ли дотащишь, и точно разбудишь колдуна…

Книга. У меня есть книга.

Положив ее на пол, я смогла дотянуться до ключа, и в это время со стороны постели раздался шорох.

Чуть не выронив свою добычу, я медленно оглянулась.

Теперь я смотрела на кровать со стороны изножья, и мне был виден хозяин дома, спавший на постели.

Луна светила колдуну прямо в лицо, и он беспокойно передвинулся по подушке. Одеялом он укрыт не был… Ну да, велел ведь мне забрать одеяло… И спал в одежде – как был, в рубашке и штанах. Только растоптанные сапоги валялись возле кровати.

Вот только спал он как-то странно, широко разведя руки…

Словно против воли я соступила с книги и подошла к постели, чуть отодвинув полог.

Запястья колдуна плотно держали кожаные наручники.

«Крепко привязал?», – так колдун спросил у слуги.

Речь была не о пленнике, а о нём самом. Получается, колдун не соврал… Наручники, действительно были для него. Но зачем? Он опасен ночью?

«Всё, к чему я прикасаюсь, против моей воли превращается в серебро», – а это он говорил мне.

Ну и дура же я.

Если ночью он дотронется до одеяла или одежды – они тоже превратятся в серебро. И скуют его, как панцирь.

Наручники – это не для разврата, это меры предосторожности…

Ключ от дома был у меня, надо хватать книгу и бежать, но я продолжала стоять возле постели, разглядывая спящего.

Сначала я подумала, что ему пятьдесят лет…

Наверное, от страха толком не разглядела.

Конечно, ему не пятьдесят. И не сорок. Он сказал, что тридцать три. Но теперь я бы и тридцати не дала, несмотря на бороду. Не больше тридцати лет. Уже нет юношеской тонкости и хрупкости, но ещё нет зрелой кряжистости. Мужчина в самом расцвете сил. И красивый…

Я с удивлением прислушалась к своим мыслям и чувствам.

Впервые мужчина не пугал меня. И не потому что был привязан.

В трактире Толстого Торстена я насмотрелась такого, что знала – хуже мужчины зверя нет. А этот… Он какой-то не такой, как все те… Когда я смотрела на него, мне было… хорошо и грустно.

Может, колдуны все не такие?

Всё понятно – он красивый и слепой. Поэтому мне его жалко. Всегда жалко, когда молодые и красивые увечны. Это несправедливо.

За шесть лет жизни в трактире я поняла ещё одну вещь – в этом мире много несправедливости. Например, почему когда я разбивала чашку, её записывали в мой долг, как три серебряных монеты, хотя кружка была старая и треснутая, и стоила, самое большое – два медяка? Или почему когда «дочки» всю ночь напролёт ублажали заезжих, то две трети заработка забирал Толстый Торстейн, хотя снять комнату в трактире можно было за серебряную монету, а девчонки брали за ночь три монеты. Почему им приходилось отдавать две?

И вот теперь я остро почувствовала несправедливость в отношении колдуна.

Элейв. Он сказал, что его зовут Элейв.

Красивое и грустное имя. Оно означает «оставленный счастьем». Зачем так называть детей? Как будто предрекаешь им несчастливую судьбу.

А он назвал меня Сильвией. Это тоже красивое имя. И ещё благородное. Оно означает «серебро». Зачем было называть меня благородным именем? Но, сказать по правде, оно нравилось мне больше, чем Выдра. Имя Сильвия падало на слух, как капелька дождя. В нём были прохлада, нежность, шелест листвы. А Выдра – она и есть выдра. Водяная крыса. Что с неё возьмёшь.

Тут он снова пошевелился – передвинулся на другую сторону, дёрнул во сне рукой, но кожаный наручник удержал. Я затаила дыхание, а потом услышала сдавленный стон – сквозь зубы, как от затаённой боли. Может, он болен? Ну да, болен – он же слепой…

Но какое мне дело до его болезней? Надо уходить…

В это время колдун вздрогнул всем телом и… открыл глаза, посмотрев прямо на меня.

Я едва не шарахнулась, но вовремя вспомнила, что он меня не видит. Зато может услышать. Поэтому я задержала дыхание и замерла, боясь пошевелиться.

Давно могла бежать по лесу, с серебром под мышкой. Зачем я подошла к кровати? Зачем?

Теперь надо ждать, пока он снова уснёт…

Но колдун, похоже, спать не собирался. Он беспокойно зашевелился, взгляд его бесцельно блуждал, а сам он пытался сесть. Когда ему это удалось, он потянулся и ухватил зубами какой-то ремешок, свисавший из-под балдахина.

Потянул и… наручники отпустили его, развязавшись каким-то хитрым образом.

Забыв, как дышать, я отступила на шаг, и очень вовремя это сделала, потому что колдун уже спустил ноги с постели.

Промедли я чуть-чуть – и мы бы с ним столкнулись.

Я осторожно выдохнула и отступила ещё на шаг – но сглупила, отошла не к двери, а к противоположной стене, до боли сжимая ключ в ладони.

Почему он проснулся? Неужели, я его разбудила?

Колдун посидел на постели, опустив лохматую голову, потом шумно вздохнул, потерев лицо ладонями, и поднялся.

Ну ясно, решил прогуляться до нужника. Пусть идёт.

Только я напрасно надеялась, что колдун выйдет из комнаты. Пошёл не к двери, а к столу, с которого я взяла книгу. У меня холодные мурашки пробежали вдоль спины. Неужели, почувствовал, что я украла книгу?..

Но колдун не стал ощупывать стол, а всего лишь опёрся на столешницу и снова тяжело вздохнул. Почти простонал.

Теперь он находился совсем близко. Если протянуть руку, можно было коснуться его плеча. Коснуться и спросить – нужна ли помощь.

Глупые мысли… Я уже предлагала ему помощь. Когда приняла за бродягу и решила спасти. А он испугался вовсе не меня… Он испугался… Испугался, что превратит меня в серебряную статую… Но я не превратилась… Почему?.. Что во мне такого особенного?

Я видела, как пальцы колдуна вцепились в край столешницы. Словно хотели его сломать. Только как сломаешь серебро? Да ещё когда оно такой толстой плитой. Но чего он стонет-то?..

Колдун как-то странно сгорбился, потом выпрямился, запрокинув голову, потом снова сгорбился, и тут я поняла, что с ним было не так.

Я видела такое в трактире, и ошибаться не могла. То, как колдун вздохнул, как подвинул бёдрами – всё это говорило о неутолённом мужском желании.

Вот оно. То, чего я боялась.

Сейчас потащится в мою комнату…

Успею ли я убежать? А может…

Я повела глазами по сторонам, потом осторожно наклонилась и подняла серебряное полено. Надо ударить колдуна по голове. А потом – прочь отсюда.

Главное, чтобы он меня не услышал, пока буду подходить. Я сделала острожный шаг, потом ещё шаг.

Колдун ничего не подозревал. Всё так же стоял, оперевшись о стол, и тяжело и рвано дышал. Я придвинулась к нему ещё, и тут он выпрямился и взялся за большую серебряную пряжку на поясе.

Что-то тихо щёлкнуло, и пряжка с хитрым замочком открылась. Колдун потянул её, распуская ремень, а потом потряс ногой, позволяя штанам свалиться до щиколоток, и переступил через них. Теперь он стоял в одной рубашке, повернувшись ко мне боком.

Стали видны ноги – ровные, мощные, как колонны, с выпуклыми мышцами на икрах и ляжках. До этого мешковатые штаны скрывали их, а теперь мне совсем некстати подумалось, что у колдунов не должно быть таких ног. Такие ноги – они должны быть лишь у воинов. А колдуны – они ведь за столом сидят, книги читают. Их сила не в теле, а в уме…

Пока я думала эти глупости, колдун опять опустил голову, ухватил зубами рубашку на груди, подтянул её немного вверх и… и взял себя рукой за то самое место пониже живота, которое мужчины любят совать в каждую понравившуюся женщину.

Едва не уронив полено, я застыла, словно всё-таки обратилась в серебряную статую.

Двигая правой рукой, колдун начал ласкать сам себя, опираясь на стол левой ладонью.

Сначала он двигал рукой медленно, потом движения его убыстрились, и дыхание сбилось, стало тоже быстрым, коротким, прерывистым.

И я тоже вздохнула коротко, резко, потому что внезапно не хватило воздуха.

Серебряное полено было забыто, и теперь я прижимала его к груди, не в силах оторвать взгляд от того, что происходило передо мной, в залитой лунным светом комнате.

Потому что я никогда не видела такого – чтобы мужчина удовлетворял себя сам, когда рядом находится женщина. Такое бывало, только если у нашего постояльца не хватало денег на ночные утехи. И то, что они тогда вытворяли – это было мерзко.

Церковь порицала рукоблудие, хотя по моему мнению, лучше бы мужчины пихали свои отростки в кулак, чем в несчастных женщин.

Там, в трактире, это выглядело тошнотворно и мерзко. Но здесь…

Сейчас мне противно не было. И я не понимала – почему. Хотела понять – и не понимала, потому что мысли метались в голове, как плотва утреннего улова в ведре. Пытаешься поймать этих рыбёшек – и никак не получается. Они выскальзывают из ладони, мечутся, плещут серебристыми хвостами… Так и мои мысли – как я ни старалась ухватить их за хвостик, всё никак не получалось. Я могла только смотреть на мужчину, стоявшего рядом со мной, чувствовать запах его тела – запах лесного мха, металла и дождя. Раньше я и не подозревала, что мужчины могут так пахнуть. Обычно они пахни потом, рыбой или пивом.

Судорожные короткие движения всё убыстрялись, а я была, как заворожённая. Напряжённое лицо колдуна… мелькающая крепкая и смуглая рука… мускулистые ноги – тоже напряжённые каждой жилкой… Сила, мощь, страсть… Неужели, именно это имели в виду «дочки» Торстена, когда томно закрывали глаза, рассказывая об особо приглянувшемся посетителе верхних комнат? Нет, не может быть. Мужчины, подобные этому, к нам в трактир не захаживали.

– А-а… А-а!.. – простонал колдун почти в полный голос, но сразу же стиснул зубы до скрипа и застонал глухо, не разжимая губ.

Он дёрнулся всем телом, запрокинул голову и выдохнул так, словно душа отлетала в иные миры. На каменные плиты пола пролилось семя, а колдун снова глухо простонал – на этот раз не удовлетворённо, а мучительно, словно то, что он сделал, не принесло ему облегчения, а только боль.

Более того… Я увидела, как он зажмурился, помотал головой, а потом стукнул кулаком по столу. Несильно, без замаха, но с такой яростью, с таким отчаянием…

Всё-таки я выронила полено.

Серебряная болванка упала мне прямо на ногу, и я чудом не вскрикнула и смогла не зашипеть от боли. Меня спасло, что сапоги на мне были из жёсткой кожи, на три пальца больше моей ноги. Сапог смягчил удар от падения, но полено, всё-таки, стукнуло по камням.

Колдун резко повернул голову, прислушался, стараясь удержать дыхание. Я замерла, не смея даже моргать.

Прошло мгновение, другое, и колдун встряхнул головой и опять глубоко вздохнул, приходя в себя.

Наверное, решил, что почудилось.

Хоть бы так решил.

И вдруг я поняла, что боюсь не того, что колдун поймает меня в своей комнате. Вернее, этого, но совсем по другой причине. Не потому что мне помешают бежать. А потому что… потому что мне будет стыдно.

Тем временем колдун отдышался, ногой нащупал штаны на полу и долго возил ими по полу, пытаясь затереть следы своей страсти. Потом он тяжело шагнул, опираясь ладонью на столешницу, добрался до кресла и уселся в него, откинув голову и положив руки на серебряные подлокотники. Широкая грудь, видневшаяся в распахнувшейся рубашке, мерно поднималась и опускалась.

Я продолжала стоять, не смея шелохнуться. И думала о том, что рубашка на колдуне потрёпанная и кое-где рваная. Такие не носят даже нищеброды в нашем городе. И штаны не лучше. Одежда пастухов по сравнению с этими обносками – королевский наряд. А про сапоги и говорить нечего. Даже мои лучше.

Луна чуть передвинулась, и тень от решётки на полу сдвинулась тоже и стала косой. Только тогда я осмелилась сделать шаг, и ещё один… Но не к выходу, а к каминной полке.

Опять встала на серебряную книгу, положила ключ на полку. Потом положила книгу на стол, откуда взяла. И на цыпочках вышла из комнаты колдуна, вернувшись в свою комнату.

Долго стояла у порога, прислонившись к косяку, вспоминая увиденное. И губы дрожали, и сердце странно дрожало, и мысли всё равно были рыбками.

Почему он так поступил? Почему не тронул меня? Мужчины не любят терпеть, это я уже уяснила. А этот… Может, это тот самый? Добрый? За которого Афла советовала хвататься обеими руками, иначе второй раз может не повезти?

Наконец, я оторвалась от косяка, подняла с пола подушку и одеяло, улеглась на постель, укрылась, и почти сразу уснула, успев подумать, что не закрылась изнутри, и что подушка пахнет лесным мхом, металлом и дождём.

Проснулась я поздно утром, когда солнце вовсю светило в окно. Я потянулась, задела полог над кроватью, и сразу же на меня опустилось облако пыли.

Трижды чихнув, я выбралась из постели, поправила порванную рубашку, пару раз шмыгнула носом и решительно вышла из комнаты.

В доме колдуна было тихо.

Подумав, я осторожно заглянула в хозяйскую спальню.

Постель была пуста, кресло тоже, штанов на полу не было. Сапог, впрочем, тоже.

Зайдя в комнату, я открыла сундук у стены, переворошила простыни и нашла чистую мужскую рубашку.

Она была не из простого полотна, а шёлковая. У Мюслы была шелковая рубашка. Её подарил Мюсле какой-то проезжий торговец, которому она очень уж годила. Мюсла хвасталась подарком и надевала рубашку лишь по большим праздникам. Но та рубашка не шла ни в какое сравнение с этой. Эту кожа почти не чувствовала – ткань протекала, как вода. Правда, сразу зацепилась за мои шершавые от работы пальцы.

Я переоделась тут же – сбросила разрезанную старую рубашку, натянула новую и заправила её под юбку, а потом подошла к зеркалу.

Серебряная поверхность отразила мою перепачканную физиономию и мою шёлковую обновку – слишком большую, конечно же, рукава свисали почти до колен. Подвернув рукава, я покрутилась перед зеркалом ещё – больше из любопытства, потому что в трактире у Торстена зеркало было только у хозяйки Бергит, и его она выдавала «дочкам» по субботам. Афла один раз разрешила мне тоже посмотреться.

Выдра…

Нет, я совсем не похожа на водяную крысу. Больше… на лису. Лисы ведь рыжие. А у выдр шкурка лишь отливает рыжиной. И то не у всех.

Мне припомнился страшный конец Торстена и его жены.

Жалко ли мне их?

Наверное, нет.

А вот что будет с «дочками»? На каждой – рабский браслет, а ключи от них прятал Толстый Торстен. Как-то сейчас решится судьба Мюслы, Афлы и Ингросы?

Впрочем, я им в любом случае ничем не могла помочь. Только помолиться за них перед сном. Но очень сомневаюсь, что небеса слышат молитвы таких, как я. Если они даже не услышали молитв принцессы Трунгвы и забрали у неё мужа…

Я пригладила волосы, чтобы не так топорщились, и вышла из спальни колдуна, направившись на первый этаж. В комнату старика Килби заглядывать не стала и не собиралась.

На первом этаже тоже было тихо, в печи горел огонь, а входная дверь была приоткрыта.

Ух ты, я уже не пленница, получается.

Спустившись по лестнице, я прошла к той двери, что вчера указывал Килби. Ну да, нужник – нужная вещь. Особенно по утрам.

Зашла я, правда, не сразу. Сначала прислушалась. Хозяина без штанов я уже видела, но повстречаться с Килби в таком же наряде мне совсем не хотелось.

За дверью тоже было тихо, и я приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

В трактире Торстена нужник находился на улице и был не комнатой, а деревянным домиком, а тут…

Я вошла, хлопая глазами от удивления.

Наверное, этот дом строили для короля…

Потому что я никогда не видела, чтобы такое вонючее заведение было таким красивым и чистым.

Везде камень, серебро, даже стульчик с дыркой был серебряным, а над ним висел на серебряной цепочке серебряный камешек. Для чего он?

Цепочка уходила куда-то вверх, под каменный низкий потолок, и я не утерпела – дёрнула её.

Послышался шум хлынувшей воды откуда-то сверху, но я зря испуганно отпрыгнула, потому что ничего на меня не полилось, зато внутри стульчика зашумело.

Ничего себе! Тут даже чистить не надо! Всё само смывается!..

Быстренько закрыв дверь, я сделала все утренние дела и отправилась искать воду, чтобы умыться. Хоть хозяин и слепой, а до слуги мне дела нет, но приятнее быть чистой, а не замарашкой. К тому же, надо привести в порядок комнату, где я теперь буду жить.

На запястье, где я столько времени носила рабский браслет, кожа была не такой тёмной, как на руках. Я потёрла запястье и улыбнулась. Не знаю, для чего я колдуну, но вряд ли здесь мне будет хуже, чем в трактире.

Осмотрев первый этаж, я нашла дверь в кладовую, где лежали хлеб и мясо – солёное и вяленые окорока, подвешенные под потолком, а в другом конце кухни обнаружила яму, выложенную каменными плитами, полную прозрачной воды. Поверхность воды колыхалась, и было видно, что она проточная. Но откуда текла вода и куда вытекала – я так и не поняла.

Впрочем, зачем понимать, как всё устроено в доме колдуна?

Вода была холодной, но я с удовольствием умылась. Хорошо бы выкупаться… Колдун что-то говорил про ванну?..

И тут я услышала его голос. Голос колдуна. Он что-то говорил, и даже смеялся.

Вскочив на ноги, я вытерла лицо и руки подолом юбки и тихонько выглянула из комнаты в кухню.