Текст книги "Хозяин серебряного леса (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Пусть спит. И я тоже лягу. Что будет завтра?.. Что бы ни было, но завтра ещё не настало. А я давно привыкла жить сегодняшним днём.

Зайдя в свою комнату, я увидела позабытый мешок.

Ах да, платья… подарки…

Поставив свечу на стол, я вытащила наряды и бельё и разложила на сундуке возле окна. Серебристое платье казалось сейчас золотистым, как предзакатное небо.

Я так и не осмелилась его надеть.

Может быть, завтра…

Сев на постель, я поджала ноги и долго расчёсывала волосы костяным гребнем. Он был гладкий и скользил по волосам, как кусочек масла по языку. Луна светила в окно, и было слышно, как тихо-тихо позванивала снаружи серебряная листва на серебряных деревьях.

Глава 9. Пальцы в чернилах

Глава 9. Пальцы в чернилах

Проснулась я от серебристого тонкого перезвона. Это ветер играл серебряными листьями колдовских деревьев за окном моего нового дома.

Я сладко и с наслаждением потянулась. Потому что просыпаться чистой, в чистой постели, да ещё под волшебный перезвон – это самое настоящее наслаждение. Да ещё я проснулась сама. Никто не орал в ухо, требуя скорее приняться за работу, никто не отвешивал крепкую затрещину, чтобы поскорее топила печь…

Продолжая лежать в постели, которая казалась мне невероятно уютной и мягкой, я смотрела, как за окном покачиваются ветки, пуская на стены солнечных зайчиков. Смотрела и думала, что сейчас встану, умоюсь и причешусь новым гребнем… надену новое платье – то, серое… Бог с ним, что не постиранное… Закатаю рукава, застегну их перламутровыми пуговками, и отправлюсь в кухню, чтобы разжечь огонь, вскипятить воды, чтобы колдун умылся, когда проснётся… Потом принесу из кладовой яйца и ветчину, и остатки вчерашнего пирога… И ещё сегодня мне надо будет выстирать нижнее бельё… своё новое и… и хозяйское. Потому что стирать одежду на себе без мыла – это просто ужас, что такое.

Отбросив одеяло, я вскочила и вспомнила, что из-за меня хозяин дома спит без одеяла. Надо будет сказать Килби, чтобы раздобыл хорошее тёплое одеяло. Скоро зима. Без тёплого одеяла не обойтись.

Пол был холодный, как лёд, и я поскорее надела замшевые сапожки. Они обняли ноги нежно и ласково, и сразу стало весело, и кровь быстрее заструилась по телу.

Спала я в рубашке колдуна и собиралась проходить в ней весь день, но не смогла удержаться. Надела шёлковую, из тех, что принёс Килби. Она была мягкая, нежная, да ещё пахла – лавандой и розами. Будто хранили е, пересыпав душистыми лепестками. А может, так оно и было. Я надела юбку, потуже затянула пояс и побежала в кухню.

В этот раз я встала первая.

Мужчины ещё спали – лежебоки эдакие. Я ненадолго заглянула в комнатку под лестницей и не удержалась – дёрнула за серебряную цепочку дважды, сливая воду. Нет, всё-таки, это чудо – самое полезное чудо. Потом я вернулась в кухню, подпалила сложенные с вечера в печи дрова, повесила котёл, взяла ведро и отправилась к колодцу за водой. Но дверь оказалась заперта.

Ах да, у нас же ключ на каминной полке… Чтобы некоторые не сбежали…

Поставив ведро, я вприпрыжку помчалась обратно на второй этаж, ощущая необыкновенную лёгкость. Какое, всё-таки, счастье, когда на тебе хорошая обувь. Даже жизнь кажется прекрасной.

Возле спальни колдуна я попридержала прыть, осторожно заглянула в комнату, убедилась, что хозяин дома спит, и так же осторожно прокралась к камину. Привстала на цыпочки, пошарила рукой, но ключа не обнаружила. Этот противный старикан, наверное, закинул ключ к самой стене. Я подошла к столу, чтобы взять книгу и использовать её, как подставку, но не удержалась и взглянула на спящего колдуна.

Кожаные наручники плотно охватывали его запястья, он лежал на спине, чёрные спутанные волосы разметались по подушке… И рубашка распахнулась, открывая широкую грудь. На шее у колдуна была серебряная цепочка с серебряным крестиком. Солнце играло на распятье, бросая вокруг головы колдуна белый ореол сполохов. Ну просто ангелочек. Я усмехнулась, но тут заметила ещё кое-что. Из-под подушки торчала бородка ключа. Вот куда его запрятали. Каминной полке больше не доверяют?

На мгновение мне стало стыдно и трусливо. Неужели, колдун понял, что я была в его спальне той ночью?.. Но ведь книгу я положила на место…

Полено. Неужели, по полену догадался? Нет, не может быть. У него тут чего только на полу не валялось, кроме этих серебряных поленьев…

Но воду-то принести надо.

Я подошла к кровати, помедлила и осторожно потянула ключ, схватив его двумя пальцами. Почти вытащила, но он зацепился за подушку фигурной головкой, дёрнул наволочку…

Колдун вздрогнул и открыл глаза.

Замерев, я смотрела ему в лицо, а оно было таким… таким… будто он наяву увидел небесного ангела. Только смотрел он не на меня, разумеется. Смотрел он в потолок. И, скорее всего, ничего не видел.

Алые губы шевельнулись, и колдун негромко произнёс:

– Ру, это ты?..

Мне не было известно, кто такой этот Ру и почему колдун спросонья вспомнил именно о нём, но я посчитала, что нет смысла убегать или таиться.

– Здесь Сильвия, – сказала я. – Ключ отдайте.

Он подскочил, как ужаленный. Дёрнулся, но наручники не пустили.

– Вас развязать? – спросила я, доставая ключ из-под подушки.

– Я сам, – ответил он и пытался найти заветную верёвочку, тычась лицом.

Ему никак не удавалось до неё дотянуться, потому что она покачивалась из стороны в сторону.

Некоторое время я наблюдала за его безуспешными попытками, потом спокойно развязала кожаные узлы на одной и на другой его руке.

– Благодарю, – слегка смущённо произнёс колдун и тут же спросил: – Зачем тебе ключ? Сильвия, если ты решила уйти…

– Решила сходить за водой, – ответила я почти сердито. – Но кто-то запер дверь. И если бы я решила сбежать, то пролезла бы в каминную трубу. Так что можете ключ больше не прятать.

– Ого, – произнёс колдун, садясь на постели и растирая запястья. – Вот это пожелание с добрым утром.

– Доброе утро! – поспешно сказала я. – Сейчас согрею воды, чтобы вы умылись…

– Постой, постой, – остановил он меня. – Ты не заикаешься. Вот самое лучшее событие этого утра.

Я замерла, приоткрыв рот.

И правда. Никогда я не говорила так свободно. Почему?

– Ну-ка, скажи ещё что-нибудь? – произнёс господин Элейв и даже подался вперёд, внимательно прислушиваясь.

– Э-э… А-а… – заблеяла я, но язык словно завязался узелком.

Удручённо замолчав, я стояла перед кроватью колдуна, сжимая в руке ключ, и думала. Ну что за напасть? Почему это проклятое заикание то уходит, то возвращается?

– Не торопись, Сильвия, – сказал колдун, поднимаясь и потягиваясь. – Всему своё время. Главное, что это иногда происходит. А в чем причины – разберёмся.

Он снова потянулся, и рубашка ещё больше распахнулась. Я увидела плоский, ровный, как доска, живот. И пупок, от которого вниз, к паху бежала тёмная дорожка волос. Афла всегда хихикала: мол, такая дорожка указывает, что внизу есть на что посмотреть. И тут не соврала. Вот ведь умная. Интересно, что с ней сейчас? И с остальными «дочками»?..

Но было бессмысленно думать о судьбе девчонок из трактира. Похоже, наши пути разошлись раз и навсегда. Во всяком случае, я не собиралась возвращаться туда.

– В-воду с-согрею, – сказала я, резко поворачиваясь спиной. – Ч-чтобы у-умылись… – и стрелой вылетела из спальни колдуна, даже не дослушав его благодарностей.

Щёки горели, и сердце как-то странно трепыхалось. Как курчонок, которому вот-вот должны были отрубить голову, чтобы отправить в жарко е. Подумаешь, пупок увидела… Видела и похлеще… И ничего не дрожало…

Но дверь я открыла, как во сне. И воду из колодца тоже набирала, не замечая ничего вокруг. Только слышала перезвон серебряных листьев, и мне казалось, что они вызванивают какую-то нежную и добрую песенку.

Наполнив котёл, я натаскала воды в серебряный таз, а потом занялась завтраком. В трактире всегда подавали яичницу, овсяную или просяную кашу, подрумяненный без масла хлеб и толстые ломти окорока или ветчины. Сытно и вкусно. То, что надо огромным, голодным мужчинам. А ещё есть холодный пирог…

И всё же, этого было мало. Надо будет сказать господину Элейву, чтобы отправил своего старикана купить сыра, пряных трав, свежих овощей, которые сейчас вилланы отдают почти за бесценок. Впереди зима. Не знаю, идёт ли снег в этом лесу, но Рагнеруп переметает – будь здоров! Заметёт в лесу – и как пройти к городу? А дичи здесь не поймаешь… И серебро грызть не станешь…

Когда хозяин дома появился, у меня уже были наготове и горячая вода, и кусок мыла, и чистое полотенце.

Я полила колдуну на руки, пока он умывался, а потом намылила ладони и от души принялась тереть ему лицо.

Он не ожидал такого, и когда мыло попало в нос, фыркнул, совсем как рассерженный кот. И даже хотел что-то сказать, но я заставила его наклониться пониже, нажав на затылок. Умыв колдуна до чистого скрипа, я взяла полотенце и вытерла ему лицо. Руки трогать не стала – ещё одно серебряное полотенце ни к чему. Здесь и так хватает серебра.

Пока жарилась яичница, и подрумянивался на решетке хлеб, я вылила воду из таза, усадила колдуна в кресло и причесала подаренным гребнем. Неплохо было бы подстричь отросшую бороду, но ножниц в этом доме не было. Килби должен принести сегодня…

– Мне неловко, Сильвия, – произнёс колдун, когда я поставила на стол яйца и кашу, хлеб и ветчину и нарезала пирог на небольшие кусочки. – Я тебе очень благодарен за заботу, но ты не обязана ухаживать за мной.

– Е-ешьте, – сказала я.

Он подумал, и начал есть.

В этот раз я приготовила яичницу, зажарив посильнее, и колдун вполне справился с едой сам. Я посматривала на него искоса. Почему он ничего не видит? У слепых, которых я встречала, глаза были белые, с бельмами, а у этого обычные глаза. Карие, с красивым янтарным отливом. Почему слепой? Родился таким?

– Очень вкусно, – похвалил колдун, прикончив последние кусочки пирога. – Как ты появилась – этот дом не узнать.

– Угу, – промычала я, быстренько и ложкой подбирая остатки яичницы с тарелки.

С вилкой, как оказалось, я была не очень сильна. Тут даже колдун мог поучить меня есть. Совершенно не понятно, как на этих зубчиках могла удерживаться еда. Ну, если не наколоть её на зубчики почти до ручки.

Когда с завтраком было закончено, я сложила посуду в серебряный таз – вымою потом, и подошла к господину Элейву.

– С-снимите р-рубашку, – сказала я, и он непонимающе поднял голову. – П-постираю, – пояснила я.

– Знаешь, – он покачал головой, – лучше этого не делать. Одно неверное движение – и Килби придётся вырубать меня. Обычно я ношу одежду, пока она не начинает рваться, а потом мы её просто разрезаем и выбрасываем.

– В-вставайте, – велела я, и тут же испугалась – с колдунами ведь так не разговаривают.

Сейчас как рассердится…

Но он помедлил, а потом молча поднялся. Вроде бы, не рассердился.

Я обошла его кру гом, прикидывая, как снять рубашку, не задев кистей рук, а потом решительно взялась за дело.

– П-поднимите, – сказала я, заставив колдуна приподнять руки и согнуть их в локтях.

Колдун сжал кулаки, и я осторожно потянула рукав, стараясь не коснуться тканью пальцев.

Нет, так не пойдёт. Всё равно задену.

Я сама просунула руку в рукав рубашки и, накрыв ладонью пальцы колдуна, продолжала тянуть. Всё получилось, и вскоре один рукав был благополучно снят. Дальше пошло легче, я точно так же прикрыла ладонью кулак колдуна, пожалев, что не могу охватить его полностью. Другой рукав был благополучно снять, а уж стащить рубашку с головы – это уже было сущей ерундой.

– Т-теперь н-надеть, – сказала я.

Взяв одну из выстиранных накануне рубашек, я с теми же самыми предосторожностями надела её на господина Элейва. Пару раз сердце у меня трусливо ёкало, когда мне казалось, что ткань коснулась его рук, но всё обошлось. Рубашка осталась просто рубашкой, и льняные нити не превратились в серебро. И всё же, это очень опасное занятие… И приходится ходить, закатав рукава почти до локтей… Хотя, можно сделать рукава покороче. Или подвязать их тесьмой. Или пришить пуговку, как на сером платье. А почему бы не сделать пуговки по всей рубашке?

Задумавшись, я пальцем прочертила по рубашке колдуна от ворота до низа.

– Что ты делаешь? – тут же спросил он.

– П-пуговицы, – сказала я, торопливо отдёрнув руку. – П-пусть принесёт п-пуговицы. С-слуга. Я п-пришью, – для большей понятливости я ткнула пальцем, показывая, куда хочу пришить. – Т-так л-легче с-снимать.

– Ты права, – согласился колдун немного озадаченно. – Хорошо, скажу, чтобы купил пуговицы, – и добавил: – Прогуляешься со мной?

– Т-только о-оденусь, – сказала я и побежала наверх.

– А ты раздета?.. – произнёс он рассеянно и резко замолчал.

В своей комнате я быстро скинула юбку и натянула серое платье. Да, нужны пуговицы. Много пуговиц. И если распороть рукава куртки по низу и тоже пришить пуговицы…

Я была так захвачена этой идеей, что даже пританцовывала, пока мы гуляли. Господин Элейв снова интересовался моей жизнью, и я отвечала. Хотя, по моему мнению, в этой жизни не было ничего интересного.

Домой мы вернулись, когда солнце уже поднялось на девять часов, и капельки росы на серебряных травинках растаяли. Небо снова было ясным, туч не предвиделось, и я затеяла стирку – быстро выполоскала шёлковые и льняные штучки, выстирала с мылом рубашку господина Элейва, и развесила всё на солнце, а потом поставила вариться солонину к обеду.

Зевая и потягиваясь, со второго этажа спустился Килби. Он сразу заметил перемены, случившиеся с господином Элейвом, вытаращил глаза и долго и возмущённо сопел.

– Решили подёргать дракона за хвост, как я вижу? – проворчал он, наконец.

– Как видишь, обошлось без топора, – весело ответил ему колдун. – Давай, старик, поскорее ешь, собирайся и иди-ка снова в город. Сильвии нужны принадлежности для рукоделия, пуговицы…

– М-много п-пуговиц, – вставила я.

– Ты слышал? – подхватил колдун. – Много пуговиц!

– И о-одеяло.

– И одеяло, – с готовностью повторил колдун и осёкся.

– Надо же, – старик поджал губы. – Вспомнила, что господин по её милости остался без одеяла.

– Прекрати, – одёрнул его хозяин. – При чём тут она? Да мне и не нужно одеяло, я всё равно сплю в одежде. А ты, между прочим, об этом и не вспомнил.

– Я, между прочим, – оскорблённо заявил слуга, – заказал одеяло ещё вчера. Новое, на гусином пуху. Чтобы полегче. И чтобы по длине подходило.

– Ну ладно, ладно, не сердись, – примиряюще сказал колдун, и Килби с поистине королевским видом удалился в комнату под лестницей.

– Угу, – произнесла я таким тоном, что господин Элейв тут же начал защищать слугу.

– Он верный и преданный, – сказал колдун. – И очень смелый. Ведь он смертельно рискует, находясь рядом со мной.

– Угу, – повторила я, немного смягчившись.

– А знаешь что? Неси-ка перья и чернила, – распорядился колдун. – Пора тебе приниматься за настоящее дело. За нужное.

Я вытерла серебряную столешницу, открыла сундучок, который со вчерашнего дня сиротливо стоял у стены, и вынула оттуда чернильницу, перья и лист пергамента.

– Клади всё туда, где света побольше, – командовал хозяин, – чернильницу открой, налей воды, брось кусочек размером в полпальца и размешай.

Сделав всё, как он сказал, я, по его просьбе, подвела его к столу, усадила в кресло и сама встала рядом, не зная, что будет дальше.

Показался Килби и тут же скривился, словно застал нас за непотребством.

– Заточи перо, – продолжал объяснять колдун. – Чтобы было срезано с одного конца наискось, потом срежь кончик по прямой, а потом расщепи повдоль на половинку ногтя…

Это было сложно. Я застыла, держа в одной руке гусиное перо, а в другой – маленький острый ножик. Сначала с одного конца наискосок…

– Дай сюда, – не выдержал Килби и забрал у меня и перо, и ножик. – Смотри, – он ловко срезал кончик пера, ловко его расщепил и швырнул нож и перо на стол. – Учись, темнота.

– Килби, – только и сказал колдун.

Старик сразу утопал к печи, загремев там сковородной крышкой и что-то бурча под нос.

– Пододвинь стул и садись рядом, – обратился колдун ко мне.

Когда я села, он протянул ладонь.

– Дай перо.

Ладонь у него была простая, человеческая. Никаких тебе серебряных искорок или таинственного свечения. Удивительно, откуда появляется такой дар? Прикоснись – и всё вокруг будет серебром. С одной стороны – очень полезный дар, но с другой…

– Перо, – повторил господин Элейв.

Поколебавшись, я положила перо на его ладонь. Было странно и страшно видеть, как пластинки пера и твёрдый остов из белых становятся серыми, с металлическим отливом, и даже тонкие пушинки у основания застыли серебряными нитями.

– Где чернильница? – спросил колдун, и я, взяв его за руку, подвела её к открытой чернильнице. – Делаешь вот так, – он ткнул туда перо, легко стряхнул черную, жирную каплю, а потом остановился и вздохнул.

– Ну и дальше что? – хмыкнул Килби, садясь за противоположный конец стола с тарелкой и хлебом.

– Иди, пиши за меня, – согласился господин Элейв.

– Я же ещё не позавтракал, – заворчал слуга, но вылез из-за стола и пошёл к нам. – Пёрышко положите, от беды подальше.

Колдун беспомощно передал перо мне, а я передала его старику.

– Что писать-то? – спросил он, слегка развязно.

– Пиши «ф», – велел колдун. – А ты, Сильвия, смотри, как он это делает.

Послушно уставившись на старика, я увидела, как он написал на листе пергамента закорючку, похожую на дерево, у которого было всего две ветки, и то с одной стороны ствола.

– Это – «ф», – пояснил мне колдун. – Запомнила?

– Угу, – ответила я.

– Теперь пиши «у».

Килби изобразил что-то вроде дома с покосившейся крышей.

– Теперь «т».

Слуга помакнул перо в чернила и нарисовал флажок с треугольным полотнищем.

– Дальше, – увлеченно велел колдун, произнося новую букву.

Всё это походило на магию – какие-то значки напоминали флаги, какие-то – деревья, какие-то – крестики, а какие-то – птичьи клювы. И судя по всему, в них был смысл. И этот смысл был ясен и колдуну, и его слуге.

Значков было много, Килби написал их ровным столбиком до самого низа листа.

– Теперь повтори, что запомнила, – сказал мне колдун.

– «Ф-ф», «у», – начала я с запинкой, – «т-т», «а», «р», «к»… – и замолчала, потрясённая.

Футарк.

Получается футарк.

Конечно, я слышала о нём. Дочку мельника учили писать. Она хвасталась, что так называется скопище букв, и что обучают её за пять серебряных монет в месяц. И вот теперь эти знания, за которые платили огромные деньги, были передо мной. Совершенно бесплатно.

– Могу я теперь поесть? – проворчал Килби.

– Иди, ешь, – кивнул колдун. – А ты, Сильвия, возьми перо и попробуй написать так же, как Килби. Перерисуй буквы.

Я взяла серебряное перо, повторяя за господином Элейвом макнула кончик пера в чернила, стряхнула каплю… Но я взяла перо слишком низко, и попала пальцами в чернила.

Фу ты… как неловко…

Попытавшись вытереть руку, я только ещё больше размазала их.

– Ты пишешь? – спросил меня колдун.

– Чернила с пальцев стирает, – с усмешкой ответил Килби.

– Это не беда, все так начинали, – добродушно произнёс господин Элейв.

Все так начинали…

Я тёрла руку и вдруг застыла. Пальцы в чернилах… Это уже было… Я уже видела это – свои собственные пальцы, заляпанные чернилами. Но это не могло быть в трактире Толстого Торстена… Значит, это было… это было раньше. В той жизни, память о которой исчезла. Исчезла, а теперь, получается, возвращалась. Спустя шесть лет.

Глава 10. Надо ли возвращаться к прошлому?

Глава 10. Надо ли возвращаться к прошлому?

Жизнь в доме колдуна в серебряном лесу нравилась мне всё больше и больше. Наверное, именно о таком мечтала Афла, когда говорила, что сбежит, выйдет замуж, и у неё будут ферма, коровы, козы и любящий муж.

У меня, конечно, не было коров и коз, даже кур не было, да и любящего мужа небеса мне в подарок не предложили, но у меня был дом. Который хоть и не был уютным, но был домом. Где я могла распоряжаться по своему усмотрению продуктами, могла в любое время вскипятить воды и искупаться, и у меня была своя комната, а не подстилка из соломы в кухне за печкой. И постель была с льняными простынями. И носила я сейчас тонкое дорогое бельё и красивые платья. И вообще, всё в этом доме зависело от меня – завтраки и обеды, ужины и стирка, уборка и покупки. Теперь я была настоящей хозяйкой.

Иногда я вспоминала слова гадалки – о видном и важном муже, о шёлковых туфельках и ожерелье из изумрудов. Тогда я обиделась, а сейчас только улыбалась. Шёлковые туфельки мне были не нужны – я с удовольствием носила замшевые сапожки. И без ожерелья прекрасно обходилась – вокруг было столько серебра, но я уже не обращала на него внимания. Мёртвый металл, только и всего. И мне совсем не нужно было, чтобы мне кланялись. Достаточно того, что рядом был господин Элейв.

Или я была рядом с ним.

Прошла неделя, другая, а он вёл себя так же, как и раньше – словно я была его любимой сестрой, и он обязан был беречь меня. Первое время я ждала, что он вот-вот напомнит о том, чего все мужчины хотят от женщины. Но проходили дни, а я по-прежнему спала в своей комнате, и господин Элейв не прикасался ко мне иначе, чем случайно.

Зато каждый день усаживал меня рядом с собой и заставлял переписывать буквыфутарка , а потом – открывать книгу и пытаться читать слова.

Когда я сказала, что вспомнила, что когда-то уже училась писать буквы, он так обрадовался, будто я излечилась от страшной болезни. И мне стало совестно, что больше я ничего не смогла вспомнить. Укладываясь в постель, я честно напрягала память, пытаясь воскресить ещё хоть что-то из своего прошлого. Только больше прозрений не происходило. Трактир, серебряный лес… Словно я не существовала до этого.

Но письмо и чтение давались мне очень легко, и это было ещё одним подтверждением, что раньше я умела читать и писать.

Теперь я часто читала господину Элейву вслух. У него было много книг, и почти все он помнил наизусть. Я читала, а он внимательно слушал и поправлял меня, если я ошибалась в том или ином месте.

Приближалась зима, и хотя погода была на удивление ясной и солнечной, становилось всё холоднее. Килби несколько раз ходил в город и приносил необходимые вещи – рукодельные ножнички, нитки и иголки, тёплые одеяла и вязаные чулки. Для меня он принёс плащ из толстой, ворсистой ткани, с меховым капюшоном и меховой оторочкой по подолу, зимние меховые сапожки и зимнюю шапку.

На шапке был незнакомый мне мех – тёмно-коричневый, со светлыми редкими ворсинками, которые казались снежинками на тёмном фоне. Мех был очень плотный, но не слишком высокий, и мягкий, как пух.

Господин Элейв сказал, что это мех пушного зверька, который не живёт у нас, а водится где-то далеко-далеко на востоке. Он похож на куницу, только ценится гораздо дороже.

О цене он сказал почти равнодушно, и я рассудила, что человеку, который умеет делать серебро из деревяшек, не интересна цена. Он может купить любую вещь… Только вот вряд ли сможет ею воспользоваться…

Раньше у меня никогда не было такой тёплой и красивой одежды, и теперь я могла гулять хоть на каком пронизывающем ветру и не дрожать от холода. У господина Элейва тоже был тёплый плащ, а после того, как я придумала разрезать рубашки и куртку и пришить петельки и пуговицы, то раздевать и одевать колдуна стало гораздо проще. Теперь ему не нужно было купаться в одежде, тем более что раздеваться и одеваться ему помогала я.

Правда, он разрешал мне помогать лишь с рубашками и куртками, а когда надо было снимать штаны – справлялся сам или звал Килби.

Старик не скрывал радости, что остался незаменим для хозяина, и хотя больше мы с Килби не обменивались неприязненными взглядами, любви между нами всё равно не было. Наверное, это была ревность. Да-да, та самая ревность, из-за которой слуги, преданные хозяину, терпеть друг друга не могут.

Потому что теперь мы с господином Элейвом почти всё время проводили вместе – читали, долго гуляли, да и пока я делала домашнюю работу, ему нравилось находиться рядом и разговаривать со мной. Он выспрашивал, что я делаю, смеялся, когда я пыталась неловко пошутить, и ему нравилось, когда я веду его куда-то, держа за руку. Он не говорил об этом, но я чувствовала.

Серебряная палка, за которую водил его Килби, была совсем позабыта и стояла, ненужная, в уголке кухни. А сам старикан молча и мрачно наблюдал за нами.

Даже спать теперь господина Элейва укладывала я – и то верно, я ничем не рисковала при случайном прикосновении. В отличие от Килби.

Почти с благоговением я затягивала на запястьях господина Элейва кожаные наручники, проверяла, чтобы шнур висел достаточно близко от его лица, укрывала одеялом и желала спокойной ночи.

Иногда я просыпалась в темноте и слышала, что колдун тоже не спит – через воздухвод до меня долетали шаги, шорох и тяжёлые вздохи. В такие моменты я замирала, хотя вряд ли колдун мог услышать, как я ворочаюсь в постели. Но ему было плохо. А он всё равно не приходил ко мне. И ни словом, ни жестом не давал понять, что хочет, чтобы я пришла к нему.

Может, я ему совсем не нравлюсь? Но он же не видел меня… Зато сказал, что считает меня красивой…

Я вставала перед зеркалом и рассматривала своё отражение. Потом закрывала глаза и проводила кончиками пальцев по лицу – по лбу, носу, прочерчивала брови и губы, пытаясь понять, что смог почувствовать господин Элейв, когда единственный раз прикоснулся ко мне умышленно. Правда, сначала спросил моего разрешения…

Однажды я подслушала разговор хозяина и слуги. Было утро, первый раз подморозило, и Килби притащился растопить камин.

Я проснулась, услышав, как стукают поленья, и как старик ворчит.

Было холодно, но я выскочила из тёплой постели, пробежала по каменному полу, показавшемуся мне почти ледяным, и привычно залезла на стул, который теперь всегда стоял возле стены. Заглянув в воздуховод, я увидела, как Килби разжёг огонь, и услышала конец фразы:

– …проверить бы. Она кажется мне опасной. Кто такая? Почему на неё не действует магия серебра? И ещё рыжая… – последние слова он словно выплюнул.

– Ты слишком подозрителен, мой недоверчивый друг, – раздался голос колдуна, но самого его я не видела – он был где-то возле кровати. – Не подозревай девушку. Она не сделала ничего, чтобы ты её подозревал.

– Она всё время с вами, – возразил Килби упрямо. – Вдруг она шпионка? А вы уходите вместе с ней так далеко в лес! Это опасно!

– Опасно для меня? – усмехнулся колдун. – Это я опасен для всех. И только она может находиться со мной рядом.

– Вот именно, – буркнул слуга. – А вы слишком к ней привязались.

– Слишком привязался, говоришь? – повторил колдун, и у меня предательски застучало сердце.

Быстро-быстро застучало. И я приникла к воздуховоду, жадно вслушиваясь.

– Шесть лет я не прикасался ни к одному человеку, – продолжал тем временем колдун. – Шесть лет, Килби. Не держал никого за руку. Не обнимал. Я не могу ощутить тепло человеческой кожи, мягкость бархата, нежность листьев и цветов. Мои руки способны ощущать лишь холод металла. Понимаешь, что это такое? Это будто сидишь в каменном мешке. И всё время ощупываешь эти проклятые каменные стены. А выхода нет. Только эти стены, только эти камни…

– Ну-ну, – совсем другим тоном отозвался Килби и поднялся от очага, нерешительно переминаясь с ноги на ногу и потирая ладони. – У нас же всё хорошо…

– Ну да, – колдун хмыкнул, – иногда ради разнообразия можно пощупать себя. Чтобы убедиться, что я всё ещё человек, а не змей какой-нибудь.

– Господи-и-ин! – протянул Килби возмущённо. – Ну о чём вы говорите?

– Затопил камин? – перебил его колдун. – Иди, натаскай воды. Сильвия скоро проснётся, ей надо будет умыться тёплой водой.

– Конечно, холодная вода ей не подходит, – сразу ощетинился слуга. – Сильвия, Сильвия… Только и слышу от вас…

Продолжая ворчать, он вышел из комнаты, а я осторожно спустилась на пол и побежала в кровать, стуча от холода зубами.

Шесть лет… Господин Элейв сказал, что он такой шесть лет…

Это столько же, сколько я пробыла в трактире у Толстого Торстена. Точно – это настоящая тюрьма. И я из неё выбралась, а вот господин Элейв…

В тот день я была с хозяином особенно заботливой, хотя он этого, кажется, не заметил. После завтрака и учёбы мы отправились гулять. Мы всегда гуляли утром и вечером, и бродили по всему лесу – до водопада и окраин.

Сегодня мы ушли к водопаду и, проходя, по краю озера, очутились на том самом месте, где я впервые встретила колдуна из серебряного леса.

Мы болтали ни о чем, но я вдруг спросила:

– Как вы стали таким? Если вы колдун, то почему не снимете это заклятье?

Господин Элейв ответил не сразу. Посмотрев на него, я увидела, что он грустно усмехается.

– На каждого колдуна найдётся колдун сильнее, и на каждую силу – превосходящая сила, – ответил он, наконец, перефразируя песенку про принца Рейва. – Скажем, это была моя ошибка. А за ошибки полагается платить.

– Но почему живёте в лесу, один…

– Потому что я опасен, – пожал он плечами. – Разве ты не убедилась в этом?

– Да, но… У вас ведь должны быть родные, друзья, жена… – последнее слово я произнесла, едва не дрогнув голосом.

Жена. Раньше я как-то не думала, что мужчина в возрасте господина Элейваобязан иметь жену. И эта мысль причиняла почти боль. В груди что-то начинало ныть – тупо, занудно, как зимний ветер, который без конца дует в лицо.

– Нет, никого нет, – ответил колдун. – Зато есть Килби. И теперь – ты, – он засмеялся. – Это даже более чем достаточно.

Я тоже засмеялась, пытаясь скрыть смущение. Потому что мне стало стыдно. Потому что я обрадовалась, узнав, что у него нет жены.

Некоторое время мы брели вдоль озера молча. Серебряные листья покрывала изморозь, водопад по-прежнему шумел, но у берегов воду уже схватывала тонкая корочка льда.

– С-скоро зима, – сказала я, нарушая тишину серебряного леса. – П-пойдёт с-снег, м-мы б-будем з-аперты д-до в-весны.

– Здесь не бывает слишком много снега, – ответил колдун. – И в любом случае, продуктов на зиму нам хватит. На днях я отправлю Килби, чтобы купил всё, что нужно.

– С-сколько п-придётся х-ходить…

– Обычно он берёт в городе лошадь и телегу. Так что не беспокойся за него. Или… – тут он остановился и склонил голову к плечу, будто прислушиваясь: – или ты беспокоишься о ком-то другом?

– Д-да, – признала я, тоже останавливаясь. – Х-хочу у-узнать о с-служанках из т-трактира. У-у н-них т-тоже… ра-абские б-браслеты.

– Переживаешь о служанках?

– О-они х-хорошо о-относились ко-о м-мне.

– Ладно, – кивнул он, – я попрошу Килби разузнать…

– С-сама, – перебила я его, – м-можно с-схожу с-сама? Х-хочу у-увидеть… – тут я на мгновение замялась, но закончила: – с-своими глазами. И-и ещё…

– Говори, – разрешил он.

– М-можно н-наберу л-листьев? Х-хочу в-выкупить…