Текст книги "Вечно голодный студент 7 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

Я насчитал девятнадцать голов и мне вообще не захотелось возиться с ними, потому что это вообще не имеет никакого смысла лично для меня.

Но собаки всё никак не появлялись, а затем из-за холма выглянула одна из них и визуально оценила ситуацию. А ситуация такова, что я уже начал ходить и стаскивать туши собак к зданию то ли магазина, то ли пекарни.

Оглядываюсь на пса-разведчика, и тот сразу же прячет голову.

Пожимаю плечами и продолжаю стаскивать туши.

Мне не нравится то, как воняют эти твари. Особенно мне не нравится, как воняет их кровь. Оказалось, что запах тухлого говна исходит именно от крови, а это, вообще-то, очень странно. Значит, у них какая-то тухлая кровь? А если кровь у них тухлая, то и жрать их, получается, нельзя?

Становлюсь на колено перед одним из псов, распарываю ему грудную клетку и вытаскиваю из неё сердце. Да, так и есть – жутко воняет тухляком.

«Вот дела…» – подумал я. – «Это очень хреновый знак…»

Вырезаю из пса печень и нюхаю её. Да-да, это полная жопа.

Возможно, поможет длительное вываривание, но это не факт.

– А как какать? – вслух спросил я. – Какого хрена, блин?

Значит, собачий рацион в этих краях не работает. У нас-то ты никогда не останешься голодным, ведь практически везде водятся собаки, которых можно пустить на мясо и успешно существовать на этих ценных источниках килокалорий. А тут собаки жутко воняют и их мясо, как мне кажется, совсем не окупит калорийностью форсдетокс от токсинов.

Поворачиваюсь к последнему местонахождению оставшейся стаи собак и вижу, что за дувалом больше никого нет. Запрыгиваю на крышу то ли магазина, то ли пекарни, и осматриваюсь. Да, эти твари уже благополучно свалили на восток, не пожелав связываться со мной.

«Значит, нужно провести небольшое исследование», – решил я и начал вязать верёвкой лапы одной из псин.

Выпустив всю кровь из туши, провожу её полное свежевание, а затем отрезаю приличные куски мяса, которые бросаю в кастрюлю, найденную в здании, которое оказалось пекарней. Там же я нашёл деревянные стулья, из которых сообразил костёр.

Израсходовав два литра воды из личных запасов, я начал варить мясо местной собаки и размышлять о том, что всё это значит для меня в долгосрочной перспективе.

«Наверное, другие звери не пошли по пути падальщиков и тут водятся какие-нибудь сочные кабанчики или барашки», – подумал я с надеждой. – «Если нет, то я не понимаю, как живут местные КДшники».

На траве далеко не уедешь, потому что придётся непрерывно жрать тонны салата, моркови, картофеля и прочих помидоров, чтобы оправдать непомерные расходы на боевые действия и активное передвижение.

Мне, например, чтобы пробежать на своих двоих путь до Волгограда, придётся жрать овощи тоннами – то есть, я должен буду садиться на жопу посреди дороги, а потом жрать овощи, которые мне нужно будет взять хуй пойми откуда. Это значит, что на овощах КДшнику не прожить.

Сижу у костра, подкидываю в него куски деревянного стула, помешиваю нещадно воняющее собачье мясо и продолжаю думать о хуйне.

Пар, кстати, из кастрюли исходит какой-то нехороший – желтоватый, что ли…

– О, идея! – воскликнул я и открыл рюкзак.

Вытаскиваю из него бутылку уксуса и наливаю в кастрюлю всё её содержимое. Где-то я слышал, что уксус маскирует запах у тухлого мяса – таким образом недобросовестные пидарасы, торгующие мясом, улучшают товарный вид залежалого мяса и сбывают его наивным горожанам. Ну, вернее, они так делали, но больше не делают, потому что все давно мертвы…

Запах от кастрюли лучше не стал, а даже наоборот. Теперь он стал едким и желтоватый оттенок пара стал насыщенным жёлтым.

– Ох… – выдохнул я.

Вспомнился эпизод из «На западном фронте без перемен» Ремарка – солдаты вываривали конину в воде, чтобы размягчить её. Но у меня тут не тот случай – у меня тут какой-то пиздец.

Я потратил на эту кулинарию два часа и ещё два литра воды, потому что за всё это время мясо не перестало очень хуёво вонять. Пришлось сменить воду и мне показалось, что это как-то и на что-то повлияло. Закончив варку примерно через час, я вытащил один из кусков мяса, выглядящего вполне готовым.

– Фу, блядь! – воскликнул я, выплюнув откушенный кусок. – Тьфу! Тьфу! Буэ…

На вкус оно оказалось, как…

Как варёная жопа сифилитичного пассивного пидараса, обожавшего посещать специальный лепрозорий для негров-гомосеков, болеющих неизлечимой гонореей, СПИДом, герпесом и бубонной чумой.

Я не знаю и не хочу знать, какова на вкус эта варёная жопа, но сейчас у меня такое ощущение, будто только что узнал…

Организм отреагировал на это мясо так, будто это мегаядовитая хуйня, от которой нужно срочно избавляться, поэтому я блеванул на землю желчью и желудочным соком.

– Фу-у-ух… – выдохнул я, проблевавшись в два подхода. – Пиздец…

Больше я никогда, нахуй, не буду заниматься такими полевыми экспериментами, потому что это слишком вредно для психического здоровья.

Вываливаю мясо на землю, отбрасываю котелок в сторону, а затем начинаю собираться, потому что я просто потерял тут время зря, без какого-либо смысла.

«Надо возвращаться в Ашхабад», – решил я. – «Чуть передохну и продолжу патрулирование окрестностей».

*Исламская Республика Иран, остан Хорасан-Резави , долина Шахраг, водопад Шахраг, 18 января 2028 года*

Дни идут – нихуя не происходит…

Я сижу на вершине самой высокой горки в окрестностях – высота у неё около 2200 метров. Тут рядом живописный водопад, но это единственное хорошее, что я видел за последние трое суток, не считая плова от Хумай Мердановны.

Персов тут будто бы нет, потому что непонятно, блин, где все – я жду следующей атаки на Ашхабад, но о нём будто бы забыли.

– «Январь», вызывает «Дюшес-1», – вызвал я Ронина по рации.

Антенна ретранслятора уже установлена, поэтому должен принять – я же не очень далеко от Ашхабада и на вершине.

– «Январь», вызывает «Дюшес-1», – повторил я запрос.

– «Дюшес-1», «Январь» на связи, – ответил Ронин. – Что у тебя?

– Слушай, я уже заебался тут горным туризмом заниматься, – сказал я ему. – Может, сходить в ближайший городок, понюхать воздух и разведать обстановку? А то что-то не спешат персы.

– В какой ещё город? – спросил Ронин. – Твоя задача – искать вражеские соединения и встречать их с боем.

– Знаю, но я тут уже вторые сутки тусуюсь, а никого нет, – ответил я на это. – Мне нужно развеяться – пока я тут кукую на вершинах, персы качаются…

– Не качаются они, – возразил Ронин. – Нет, в город тебе идти нельзя – это бессмысленно. Лучше разведай местность и выбери хорошие места для засад.

– Эх, ладно, – после недолгой паузы, ответил. – Уговорил… Конец связи.

Мне хотелось бы заглянуть в Мешхед, здоровенный город, в котором, наверное, очень много интересного. Но Ронин прав – надо заниматься работой, ради которой я и пришёл сюда.

Достаю из внутреннего кармана телефон, открываю офлайн-карту и начинаю изучать возможные маршруты отсюда до Ашхабада.

Наметив сразу четыре подходящих пути, по которым можно было бы без особых затруднений добраться до туркменско-иранской границы, я спустился на дно ущелья и пошёл к первому пути.

Пришлось преодолеть ещё одну возвышенность высотой примерно в 2000 метров, прежде чем я встал на нужный маршрут и начал тщательно запоминать его, а также проверять на предмет свежих следов.

Но следы здесь относительно старые и, преимущественно, собачьи. Псы вездесущи и охуевши, поэтому снуют везде и ищут, ищут, чем бы поживиться…

Надо пройти по этому маршруту до конца, чтобы всё запомнить и потом, если гипотетические персы решат двинуться по этому пути, знать, где их будет лучше всего прищучить.

Через три с половиной часа я добрался до вершины очередной горки – на карте она помечена как Шейх Канлу. Осматриваюсь вокруг в комбинированном режиме зрения и замечаю в небе несколько птиц.

Сразу же хватаюсь за «Печенег», но затем понимаю, что это токование – две непонятные пташки решили, что надо делать любовь, а не войну, поэтому им сейчас совсем не до меня…

Опускаю взгляд на землю и рассматриваю низины.

К северо-востоку от меня располагается какой-то ненаселённый пункт, никак не обозначенный на карте. Спутниковый снимок есть, а названия нет.

Рассматриваю его повнимательнее и обращаю внимание на тепловой силуэт, мелькнувший в окне одного из домов.

«Это человек!» – подумал я. – «Надо подойти и пообщаться!»

Языковой барьер – это проблема, но человека можно привести в Ашхабад, в котором живёт немало людей, владеющих фарси.

Начинаю спуск с горы, а неизвестный выбегает из дома и начинает бежать дальше на северо-восток.

– Истадан! – крикнул я ему вдогонку.

Это на фарси и переводится, по словам Шахрома, как «Стойят на мести!»

Разгоняюсь и начинаю экстремальный спуск по склону, иногда применяя прыжки и рывки. Это сильная нагрузка на суставы и интерфейс сообщает о полученных повреждениях, но мне очень надо догнать этого типа, потому что он бежит очень быстро.

Переключаюсь на ИК-зрение и понимаю, что с этим типом что-то не так – возможно, он сильно мутировал в процессе развития КД, поэтому я не сильно удивлён его комплекцией.

Он здоровый, как для нормального человека, но деталей я рассмотреть не могу, так как на нём просторный рваный плащ.

Неизвестный исчез за горным хребтом, а я пошёл на подъём и стремительно взобрался на тот же хребет, чтобы увидеть, как этот тип в плаще уже взбирается на следующий.

Так, в стремительном темпе, мне пришлось пересечь ещё два хребта, а затем я потерял этого урода, заставившего меня потратить уйму килокалорий…

– Да как так⁈ – возмущённо спросил я и переключился в комбинированный режим зрения.

Вижу следы, ведущие к каким-то руинам, расположенным на склоне следующей горки.

Спускаюсь в долину и иду к руинам какого-то то ли храма, то ли ещё чего-то – непонятно, что это такое, но понятно, что тут есть фрагменты стен с оконными проёмами, а также какие-то выбитые на стенах изображения.

Приближаюсь к руинам и рассматриваю один из продуктов древнего творчества – лев кусает за жопу лошадь, а та ржёт в ужасе.

Следы неизвестного ведут сюда, по ступенькам…

Тут раздаётся звериный вопль и из-за украшенной стены вылетает какой-то мускулистый монстр с железякой в руке.

Выхватываю РШ-12, но не успеваю выстрелить. Железяка падает мне на шлем и меня прижимает к земле, а затем мне в грудь бьют ноги этого уёбка.

Вытягиваю левую руку и активирую анлимитэд пауэр, но монстр отпрыгивает назад, обратно на фундамент древнего здания, поэтому разряды электричества расходуются абсолютно бессмысленно.

Шея чуть побаливает, так как удар по шлему был очень силён, но в остальном я в полном порядке и готов продолжать бой.

Это не человек нихрена – я думал, что это человек, но это какой-то зверь, больше похожий на обезьяну. Только вот я не слышал, чтобы в Иране водились дикие обезьяны…

Со стороны этой обезьяны раздался шорох, я приготовился и в момент, когда эта тварь снова кинулась на меня, не сплоховал – прицельно выстрелил в грудную клетку этого уродца.

Пуля врезалась в грудь обезьяны и взорвалась, а затем мне в бронежилет с силой ударила железяка.

Обезьяна заревела, с размаха шарахнула железякой мне по башке, но я отклонил голову и сделал из револьвера ещё один выстрел в упор.

Снова взрыв пули на поверхности кожи обезьяны, то есть, пробития брони нет, но обезьяна, всё же, отпрыгнула и скрылась за остовом стены.

Поднимаюсь на ноги и переключаюсь на ЭМ-режим зрения, потому что мне очень важно знать, где именно находится эта тварь, чтобы спланировать её скорейшее уничтожение.

«Я просто поговорить хотел – думал, что это человек», – подумал я. – «Но откуда тут обезьяны, блин?»

Опасения, которые я уже давно высказываю, находят подтверждения – эта обезьяна носила плащ, чтобы снизить свою заметность или ещё для чего-то, а ещё она использует стальной лом, чтобы бить и колоть. У кого-то появились мозги…

Запрыгиваю на живописный фундамент древнего здания и сразу же обнаруживаю обезьяну – эта тварь не затаилась, не решила схитрить и дождаться меня за углом, а бросилась в бегство.

Не знаю, что это за урод, но он не забыл подобрать свой плащ, накинуть его на себя и поместить в петлю на нём свой лом.

Всё это указывает на разум – звери не понимают, что такое одежда, не умеют пользоваться искусственным оружием, и уж точно не могут осознавать концепцию петли для удобного ношения этого оружия.

«Надо догнать и замочить – нам не нужны конкуренты…» – подумал я и бросился в погоню.

Возвращаю РШ-12 в кобуру и снимаю со спины КС-23, тоже заряженный разрывными патронами. Перевешиваю его на переднее крепление и вооружаюсь «Печенегом».

«Как карабкается, урод», – подумал я, следуя за бабуином, бодро взбирающимся на скалу.

Этот примат показал, что у него есть встроенная броня, защищающая его туловище даже от очень серьёзных калибров.

Он пересёк хребет и снова исчез из виду, уйдя в следующую долину, а я сумел забраться на этот же хребет лишь спустя шестьдесят-семьдесят секунд, потратив на это последние запасы ультрагликогена.

Ебучий бабуин уже бежал по долине, к ближайшему поселению – ставлю «Печенег» на сошки, целюсь в спину этой твари, беру нужное упреждение и даю длинную очередь.

Бронебойные пули догоняют жертву, рассекая песчаного цвета плащ и пуская кровь. Значит, на спине у него защита хреновая…

Срываюсь с места и бегу за замедлившимся орангутаном, который перекатился по земле, поднялся и продолжил упорно идти в ненаселённый пункт, роняя капли крови.

Перекидываю «Печенег» на спину и вооружаюсь профовским мечом, чтобы прикончить этого человекоподобного в ближнем бою – это даст больше опыта.

Сверка с картой показала, что мы добрались до деревни Шамхал, очень небольшой, с очень близко расположенными друг к другу домами, что характерно для местных поселений.

Я вижу его ЭМ-силуэт – этот уродец спрятался в одном из домов и держит свой лом наготове. Думаю, он ждёт, когда я буду проходить по переулку.

Вытаскиваю из рюкзака тротиловую шашку на 400 граммов, вставляю в неё отрезок огнепроводного шнура, подпаливаю его конец зажигалкой и закидываю шашку на крышу здания.

Обезьян что-то почувствовал, потому что рванул на выход, поэтому благополучно пережил взрыв шашки и обвал крыши здания.

Следующим его мувом стал рывок ко мне, с целью нанести смертельный удар железякой по башке. Это стальной лом и обезьян знает, что им можно не только колоть, но и бить, как дубинкой – слышал я, что шимпанзе умели юзать палки…

Принимаю удар на меч, применив для этого все мои ограниченные фехтовальные навыки.

Раздался звон металла, лом Обезьяна соскользнул по лезвию меча к гарде, что я использовал для рассечения его правой руки. Надрез получился не очень глубоким, так как позиция была неудобной, но Обезьян заревел мне в лицо и ударил меня левой рукой по башке.

Шлем частично погасил кинетику удара, но шея отдалась лёгкой болью. Вот она, моя главная уязвимость – слабая шея.

Обезьян имеет преимущество в ближнем бою, так как он чуть быстрее и сильнее, чем я, но у меня меч, а у него лом, поэтому сейчас посмотрим, чья возьмёт…

«Против лома есть один приём – полуторный меч», – подумал я, вынуждая противника защищаться ломом.

Свирепая обезьяна начала истекать кровью из рассечённой правой руки, но я усугубил это удачным порезом на левой руке, а затем полоснул уёбка по левому бедру, точно так же создав на нём дополнительный источник кровопотери.

В ответ мой оппонент нанёс серию уколов ломом в грудь и по конечностям, а затем ударил меня по левому плечу, как дубинкой.

Всё это не имеет особого смысла – ломом такую броню не пробить, поэтому Обезьян обречён на поражение…

Он тоже пришёл к этому выводу, поэтому снова предпринял попытку слинять – для этого он осознанно подставился под меч и нанёс мощный удар своим ломом мне по шлему.

Уклониться я не сумел, поэтому меня откинуло на пару метров, а затем примат рванул прочь.

Вскидываю КС-23 и выстреливаю ему в спину.

Разрывная пуля взорвалась где-то глубоко в плоти этой твари, в области поясницы, расплескав в стороны требуху и кровь.

Добегаю до примата и уклоняюсь от укола ломом, после чего сразу же рублю его мечом по правой руке. Лезвие заходит в плоть и задевает кость, перерубая её – лом падает на утрамбованную землю, а Обезьян яростно ревёт и пытается ударить меня левой рукой.

Легко отклоняю удар кулаком с помощью меча, а затем вбиваю остриё в раззявленную пасть.

+194 очка опыта

– Изи, блин… – произнёс я и вытащил меч из пасти примата.

Достаю телефон и делаю серию фотографий тела, с разных ракурсов, а затем расчехляю кусок брезента и размещаю на нём это тело. Всем будет интересно посмотреть на этого гамадрила…

Упаковываю обезьяну в брезент, связываю её и гружу на спину. Теперь нужно вернуться в Ашхабад и пообщаться с Ронином на тему дальнейших действий…

*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, поселение Джемгыет , 19 января 2028 года*

В поселение я пришёл только к утру, вместе со своим человекообразным другом, завёрнутым в брезент.

Скинув тушу на землю, я развернул брезент и продемонстрировал боевой трофей, доставшийся мне в не очень честной схватке.

– Вот эти вот пластины это имба, – сказал я, ткнув указкой в грудные пластины примата. – Я выстрелил в него из РШ-12 в упор, разрывным патроном, но остались только вмятинки и подпалины.

Вокруг тела столпились КДшники и обычные зеваки из нормальных людей.

– М-хм… – хмыкнул Ронин, задумчиво смотрящий на тело обезьяны. – В Иране не водятся обезьяны…

– Возможно, понаехавший, – предположил Фазан, измеряющий рулеткой размеры конечностей моей жертвы. – А может, из зоопарка сбежал…

– Правды мы теперь не узнаем, – сказал я. – Но я хочу себе эти пластины – если они держат прямое попадание из РШ-12, то из них имеет смысл сделать броню.

– Если они не потеряют свойства со временем, – произнёс Фазан. – Но не должны – видно, что это металлизация органических тканей.

– Нужно будет передать образцы в НИИ КД, – сказал Ронин. – Фазан – отделяй пластины как можно быстрее, а затем размещай тушу в рефрижераторе. Учёные не простят нам, если мы не доставим этого примата в сохранном виде.

– Хорошо, сделаем, – ответил Фазан.

Ронин перевёл взгляд на плащ и лом, лежащие рядом с телом обезьяны.

– Вмятины на шлеме – это от лома? – уточнил он.

– Ага… – подтвердил я. – Обезьяна юзала этот лом осознанно, с пониманием того, что именно делает. Острую часть использовала для уколов, а тупую часть для ударов. Ну и плащ…

– Да, плащ – это интересно, – кивнув, сказал Ронин. – Значит, мы получили первое убедительное доказательство разумности зверя. Это меняет очень многое.

– Я же давно говорю – они начинают соображать всё лучше и лучше! – воскликнул я. – Но вы меня не слушаете, хотя я ещё про орлов это говорил!

– С орлами всё не так однозначно, – произнёс Ронин. – А вот тут всё однозначно – это подтверждение твоей правоты.

– А не может ли эта обезьяна быть сильно мутировавшим алпом? – задал интересный вопрос Якуб.

– Чтобы прийти в такое состояние, нужно пройти очень много мутаций, – покачав головой, сказал я. – Если бы он прошёл очень много мутаций, то мы бы сейчас не разговаривали – я бы его не потянул. Но он был слабеньким и я победил его.

Первый контакт с разумным видом, блин… и мы сразу же начали дубасить друг друга по черепушкам, даже не попытавшись поговорить.

– Студик, ты собираешься отдыхать? – спросил Ронин.

– Я не устал, – ответил я.

– Тогда отойдём – есть работёнка, – позвал он меня.

Отходим от толпы и рассаживаемся в свободной беседке.

– Мы узнали, где находится база персов, устроивших набег, – сообщил Ронин. – К юго-западу отсюда, примерно в ста километрах, есть иранский город Боджнурд. Дроноводы сумели добраться дотуда и обнаружили там признаки жизни, а также несколько броневиков, ранее виденных у разгромленной тобой колонны. Это они являются головной болью Мурада и остальных.

– Надо выехать и наломить их? – спросил я.

– Надо выехать и разведать там всё, – ответил Ронин. – В одиночку ты с этим не справишься, потому что мы не знаем, сколько у них КДшников и боевиков. Тебе будет необходимо скрытно прибыть на место и разведать обстановку, а мы начнём готовиться к штурму. Я свяжусь с Профом и запрошу у него дополнительных КДшников. Если сумеем разобраться с ними, то это снимет нагрузку с Ашхабада и местные смогут помочь нам с освоением региона.

Обдумываю его слова.

Мне осталось всего три левела до следующего усиления, на котором я вкачаю рывок до апекса. Это, наконец-то, позволит мне повысить кап на пять единиц.

Но прокачка идёт слишком медленно, так как давно не было достойных врагов – я скучаю по временам, когда была охота на королевских зверей.

«Щеке, блин, повезло», – подумал я. – «Он не просто так пошёл в Тамбов – тамошние КДшники составляют какую-то оппозицию и за них точно дают солидно опыта».

Я думал, что мне удастся вкачаться в этих краях, но тут реально опасным был только Ёжик, но и то, за него дали не так много опыта, как мне хотелось.

– Значит, надо просто разведать обстановку… – произнёс я. – Ладно, схожу. Но надо подзаправиться, а то я сильно потратился на этого Бибизьяна. Он очень хорошо бегал, сука.

– Можешь отдыхать до вечера, – разрешил Ронин. – Но нам желательно знать, сколько у них бойцов и бронетехники, какое вооружение у них есть и есть ли сообщение между поселениями. На основании этих данных мы и будем планировать операцию по штурму Боджнурда.

– Окей, – ответил я на это. – А где, кстати, Хумай Мердановна?

– Она уже уехала в Туркменбаши, – сообщил Ронин.

– Блин… – расстроенно изрёк я. – Я думал, что поем ещё плова…

– С этим тебе не повезло, – усмехнувшись, сказал Ронин. – Я обращусь к Мураду, чтобы он нашёл подходящего повара – ближе к обеду получишь неограниченный доступ к плову.

Одно хорошо в Ашхабаде – людей, умеющих готовить ебейший плов, очень много. Есть ненулевая вероятность, что к моменту возвращения в Волгоград я стану пловоманом и больше не смогу есть ничего другого…

Плов я любил всегда, даже пробовал готовить его самостоятельно, но у меня постоянно получалась какая-то дрисня – рисовая каша с мясом. Гайды в интернете не помогали, советы от разбирающихся людей тоже были мимо, поэтому я просто смирился, что у меня никогда ничего не получится.

Иду в свою «командировочную» квартиру, но там уже обнаружились какие-то люди.

– По-русски говорите? – спросил я у женщины, открывшей мне дверь. – Где мне теперь жить?

– Иди к Мураду, – ответила она. – Он скажет.

– Окей, – сказал я и направился к административному зданию.

А там, как выяснилось, проходит заседание дедов, на котором, как всегда, председательствует Мурад.

Пришлось ждать, потому что мне некуда идти и я не знаю, с кем ещё можно обсудить вопрос временного жилья.

Деды обожают попиздеть – это известно уже давно, поэтому я сел на ближайшую лавку и приготовился ждать.

Интранета тут нет, естественно, поэтому все развлечения в телефоне только офлайн – я открыл недочитанную книгу Юлиана Семёнова «Приказано выжить».

«Ох, какой же ты гондон, герр Мюллер…» – подумал я. – «Какая же ты гнида…»

Он пытается прокинуть Штирлица через хуй, закинув через него дезинформацию – этот гондон уже понял, что Штирлиц работает на СССР, поэтому хочет поднасрать ему, в последний раз.

Через несколько часов, которые я потратил если не с пользой, то с интересом, из здания начали выходить местные деды.

Последним вышел Мурад.

– Студик, – произнёс он.

– Даров, – приветствовал я его. – Мне нужно жильё – Хумай Мердановна уехала, а в её квартире теперь живут какие-то левые люди…

– Тебе выделили другую квартиру, – сообщил мне Мурад. – Она в восьмом подъезде, на втором этаже. Там живёт семья моего близкого друга, Ахмета.

– Отлично, – сказал я. – Я тут привёз кое-кого – разумную обезьяну…

– Уже наслышан, – ответил на это Мурад. – Мы обсудили это на заседании. Ещё мы обсудили твоё новое задание – я желаю тебе удачи, Студик.

– Да, спасибо, – сказал я. – Кстати, что хотел спросить… А Ахмет умеет готовить плов?

*Исламская Республика Иран, остан Северный Хорасан , гора Баба Муса, 19 января 2028 года*

Путь до города Боджнурд занял у меня всего три с половиной часа, благодаря тому, что я не тратил время на обход препятствий, а шёл напрямик, через холмы и горки.

И сейчас я сижу на горе, помеченной, как Баба Муса, и пытаюсь рассмотреть хоть что-то в городе, расположенном в низине.

Очевидно, что дроновые разведчики не ошиблись и тут, действительно, проживают какие-то люди, причём в довольно-таки приличных количествах.

За полчаса наблюдения я насчитал уже сто пятьдесят человек, но не ручаюсь, что не считал кого-то дважды или трижды, так как они ходят между зданиями по своим делам.

Также я обнаружил стоянку для бронетехники, на которой стоят минимум восемь танков, четыре БМП, а также девять бронеавтомобилей.

«Всегда чувствовал, что бронеавтомобили – это техника постапокалипсиса», – подумал я. – «Военные готовили нас к этому и плавно переходили на бронеавтомобили, которых теперь просто дохрена и больше в любой стране».

Вообще, этот город выглядит, по нынешним временам, очень странно, так как стены тут символические, не способные защитить даже от среднестатистического броника, но зато каждый обитаемый дом превращён в нечто, похожее на самодостаточную крепость.

Все крыши домов густо усеяны шипами и колючей проволокой, окна замурованы и имеют лишь узкие бойницы для стрельбы, а прилегающая к каждому дому территория заставлена капканами и шипами.

Похоже, что местные не рассчитывают всерьёз отбивать атаки на стенах, а вместо этого предпочитают отбиваться из домов.

Не знаю, с чем связан выбор такого подхода, но мне кажется, это неоптимально, так как непонятно, каким образом вести хозяйство, заранее зная, что в случае нападения придётся срочно бежать в дом.

Зато тут есть хорошо различимый крупный участок, посреди которого стоит здание, ранее бывшее то ли школой, то ли местным колледжем – теперь это что-то вроде крепости местного владыки.

Люди ходят преимущественно туда, перетаскивая в это здание какие-то грузы. Я думаю, местный босс заседает именно там и оттуда распространяет свою непререкаемую волю на подконтрольные земли.

Обитель местного босса тщательно охраняется – есть минимум двадцать вооружённых мужиков, стоящих на постах. Вооружение с такой дистанции не определить, но это точно не пистолетики и не дробовики. Да и экипировка свидетельствует о том, что это не случайные люди – на них шлемы, бронежилеты и камуфляжная форма под местную пустыню.

Основная масса бронетехники стоит именно здесь – на асфальтированном футбольном поле. Тут же, неподалёку, расположены самопальные гаражи, построенные под обслуживание техники. То есть, они тут не временно, а на постоянное пребывание, а это говорит о том, что есть какая-то инфраструктура по эксплуатации и обслуживанию бронетехники.

«Как бы не оказалось, что тут народился и вырос свой Фронтир, с восточными мотивами…» – подумал я, отстраняясь от бинокля.

Алтынмурад выдал мне бинокль из запасов их сообщества – японский Фуджинон 25×150, со штативом. Это очень мощная штука, стоившая когда-то безумных бабок, на которые можно было купить тачку из среднего ценового сегмента.

И при этом, у этой херни нет встроенной функции записи, поэтому пришлось использовать адаптер и записывать всё на смартфон, с не самым лучшим качеством. Из-за этого мне пришлось запоминать всё самому, а это дополнительное время.

Но зато я рассмотрел тут всё, пока было светло…

Смотрю на часы, а затем на небо – мне нужно, чтобы Солнце окончательно зашло, прежде чем я смогу заняться более близкой разведкой.

Народ ляжет спать, это неизбежно, а я подберусь поближе и проведу ЭМ-разведку, чтобы точно узнать, кто тут живёт и в каком количестве, но самое главное – сколько здесь КДшников.

Запаковав мощный бинокль в чехол, и спрятав его в рюкзак, я лёг на землю за валуном и начал отсматривать записанное на телефоне. Также размещаю на правом колене блокнот и вооружаюсь ручкой.

Этим мог бы заняться кто-то ещё, но мне всё равно нечего делать до наступления темноты, поэтому я решил провести время с пользой – проведу подсчёт попавших на запись людей, определю места, куда они чаще всего ходят, оценю их активность и проведу прикидку общей численности населения.

Это своеобразная мини-аналитика, которая позволит мне сложить общую картину и понять, куда и зачем смотреть ночью.

Вся работа заняла около двух часов, а затем я просто лежал и смотрел на небо, пока в нём не появились звёзды.

А когда стало ясно, что стало темно, хоть глаз выколи, я поднялся на ноги, проверил экипировку и пошёл на спуск.

Передо мной какое-то кладбище, а чуть правее располагается некий «камень-самовар», причём я не понял, то ли это переводчики, составлявшие офлайн-карту, так перевели, то ли у персов реально есть слово «самовар»… (4)

Переключаюсь на поляризационный режим и кручу головой по сторонам.

Сегодня фаза Последней четверти, то есть, идеальное время – эффект поляризации достигает 25–30%, то есть, четверть или треть от дневной поляризации, что даёт вполне приемлемую картинку.

Особое внимание уделяю небесам, потому что филины навсегда засели в моей памяти, так как наложили на меня неизгладимый эмоциональный отпечаток.

Но в небе пусто, поэтому можно дышать спокойно. Вообще, птиц тут не так много, как в других регионах – либо у филинов не сложилось с нагибом всего сухопутного, либо их тут изначально было слишком мало, чтобы доминировать в ночи.

Под прикрытием теней и неровностей рельефа, как ниндзя, приближаюсь к мирно засыпающему городу, и останавливаюсь у подходящего дувала в пригороде.

Изучаю местность на предмет живых людей, для чего переключаюсь на ЭМ-режим. Рядом ни души, а лишь несколько десятков мелких грызунов, пришедших в город из песков. Они не очень-то опасны, хотя у одного я увидел признаки серьёзных мутаций.

Удостоверившись, что идти безопасно, пересекаю дворы пригородных домов и быстро перебегаю открытое пространство – пробегаю вдоль улицы в честь некоего Мохаммада Калатеха, а затем вновь оказываюсь во дворах.

Мне уже нравится этот город – тут дома располагаются очень плотно друг к другу, что создаёт огромное пространство для манёвров. Что-то подобное я видел в Баку, в районе Кишлы – если бы не Кишлы, я бы не выбрался из города в тот раз…

А здесь весь город будто срисован с района Кишлы, поэтому мне не составит труда скрытно подобраться к нужному месту и произвести точный подсчёт местного населения.

«Это бесстыдство и безобразие, блин», – подумал я, подобравшись на нужное расстояние. – «Противник приблизился на дистанцию до 400 метров, а о нём ещё никто не знает».