Текст книги "Своими глазами с любовью и печалью..."

Автор книги: Нами Микоян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Одним из важных мероприятий этого периода было основание курорта Джермук на базе горячих вод, похожих по составу на Карлово-Варские.

В 1944 году летом Григорий Артемьевич приглашает с собой в Джермук несколько специалистов-геологов, врачей и меня. До этого он выезжал туда же с профессором медицины А. Мелик-Адамяном. Джермук расположен на высоком берегу реки Восточный Арпа-чай. В то время в ущелье находилось большое одноэтажное ванное здание, построенное рядом с источником термальных вод. Там же и принимали больных. На высоком берегу находился санаторий Собеса, построенный в дни войны.

Врачи очень хвалили качество источников, находящихся в ущелье, а геологи доказали, что вода источников на плато совпадает по составу с источниками ущелья. Кроме того, верхние источники имели температуру более 60°, а нижние – около 50°. Эти (и некоторые другие) данные подкрепляли намерение ГА. Арутюняна создать курортный город на верхнем плато. Понимая целесообразность замысла Григория Артемьевича, я старался помочь ему в решении задач, возникших в этой связи.

Кроме необходимости составить генеральный план курорта, нужно было спроектировать и построить дорогу в Джермук так, чтобы она сообщалась с верхним плато.

На значительном протяжении (боле 20 километров) была построена в скальных грунтах новая дорога, шедшая вдоль ущелья реки Восточный Арпа-чай. Решены были также вопросы энергоснабжения, водоснабжения и др. Для нахождения решения этих задач Григорий Артемьевич лично осматривал места, иногда неудобные, находящиеся на крутых склонах, иногда имеющие большие расстояния. Джемрук и его окрестности он знал самым подробным образом, так как исходил все, интересовался всеми особенностями и подробностями места.

Для успеха развития курорта Григорий Артемьевич не только ездил туда со специалистами, но и проводил в Джемруке свой отпуск вместе с женой и дочерью. В это время его отдых был номинальным. Жил он во времянке. Конечно, он пил джемрукскую воду у источника, выполнял предписания врачей, но больше работал. Здесь он посещал объекты строительства, встречался с инженерами. Довольно часто приезжали к нему из Еревана должностные лица для решения с ним различных государственных дел. Иногда он вызывал из Еревана инженеров и проектировщиков для решения очередных строительных задач в Джемруке. Так, он однажды вызвал известного строителя Л. Ерзинкяна и меня для проектирования и строительства санатория лечкомиссии. Для этого он сам выбрал участок на довольно возвышенном месте, подход к которому был весьма затруднен. Но он уже несколько раз бывал на этом участке с Ниной Григорьевной, и на этот раз предложил нам составить ему компанию. По этой крутой дорожке пришлось подняться и мне, правда, не без помощи Л. Ерзинкяна. На участке росло лишь одно грушевое дерево. На этом месте вскоре построили санаторий, который успешно эксплуатируется.

Джемрук не был единственным местом внимания ГА. Арутюняна. Немало времени он уделял делу развития и других городов. Так, знаю, что Кировокан и его выразительная главная площадь – это результат практических советов ГА. Арутюняна архитекторам, выполнявшим проект ее планировки и застройки. Другой пример – это Эчмиадзин. За годы войны Эчмиадзин оказался по своему благоустройству довольно запущенным, но здесь предстояли торжества по поводу выбора католикоса всех армян.

Примером крупного градостроительного мероприятия, не предусмотренного генеральным планом Таманяна, а также Ленгипрогора, является улица Баграмяна.

По ряду соображений строительство новой улицы (Баграмяна) становилось необходимым и неотлагательным. Достаточно сказать, что на Канакерском плато разместились крупные промышленные предприятия, увеличилось население, особенно с постройкой завода КАНАЗ. В дни войны и вскоре после ее окончания приток населения в Ереван заметно увеличился. Особенно повлияло на рост населения верхнего плато репатриация армян из зарубежных стран. Участки для индивидуального строительства для них предоставлялись в основном на Канакерском плато.

Кроме того, постройка улицы имени Баграмяна была нужна и для создания новой городской артерии, выводящей транспортные потоки из города через ул. Комитаса на магистральную дорогу в Тбилиси, а через Киевскую улицу и мост – на соединение с дорогой Аштарак-Апаран-Спитак и далее до Тбилиси. Последняя магистраль обеспечивала возможность заселения новой правобережной части Еревана, и прежде всего в районах Малатия, Давидашен, Анастасаван.

Можно было бы продолжать приводить примеры его подхода под тем же углом зрения к различным градостроительным задачам. Все они могут показать его сознательный, мудрый патриотизм большевика, для которого благополучие родины, ее социалистическое развитие – основная задача жизни. К уже упомянутым градостроительным мероприятиям можно было бы добавить и ряд других, где ясно видны цели и задачи развития Еревана – это строительство обходной улицы (ныне Чаренца), реконструкция и расширение Эчмиадзинской дороги, упорядочение железнодорожного узла Еревана, создание новых крупных промышленных предприятий (КАНАЗ, завод 447, Поливинилацетат, шинный, кабельный...), создание ряда культурных учреждений – большого зала Армфилармонии, клубов, завершение стадиона «Динамо»...

Хочется также сказать несколько слов о справедливости и признательности Григория Артемьевича. Когда нужно было, он был суровым и неумолимым, но он умел, как государственный человек, оценить по достоинству заслуги того или иного крупного деятеля и самого простого рабочего. В 1945 году у нас отмечали 25-летие установления советской власти в Армении. Праздник прошел торжественно, с народным гулянием, весельем на площадях и улицах города. По поводу этой знаменательной даты был организован прием в залах Дома правительства. Приглашены были многие выдающиеся деятели республики. Среди них помню академика Степана Малхасяна, артистов Ваграма Папазяна, Вагарша Вагаршяна, Амо Харазяна, Амо Бекназарова, поэта Аветика Исаакяна, художника Мартироса Сарьяна, писателя Степана Зоряна и многих других. От правительства СССР присутствовал Анастас Иванович Микоян. Прием прошел с большим патриотическим подъемом, с чувством взаимной приязни. Помню, когда я подходил к своему месту, меня заметил Григорий Артемьевич, сидевший рядом с А.И. Микояном. Подозвав меня, он предложил Анастасу Ивановичу и другим застольникам выпить чарку за мое здоровье. Обращаясь к Микояну, он сказал обо мне много хорошего. Слушая это, я был полон счастья и благодарности. В эти минуты мне стало известно, что целый ряд товарищей, в том числе и я, был награжден орденом Ленина. Это было признанием со стороны правительства наших заслуг. С тех пор прошло более 25 лет, а я не могу забыть, как высоко оценил скромную работу архитектора Григорий Артемьевич.

Арам Хачатурян, композитор

Я очень рад, что мне представился случай сказать несколько слов о замечательном человеке Григории Артемьевиче Арутинове, которого сегодня каждый армянин вспоминает с благодарностью и какими-то своими личными воспоминаниями.

Я тоже хочу вспомнить, как мне посчастливилось в жизни познакомиться с Григорием Артемьевичем Арутиновым. Это был 37-й год, когда я приехал в Ереван писать музыку к кинофильму «Зангизур». В это время был назначен только что первым секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии Армении Григорий Артемьевич Арутинов. Вскоре после нескольких дней моего пребывания там, он обратил на меня внимание, и мне довелось с ним встретиться. Начиная с 37 по 38 год примерно мы тут и там встречались, то есть я имею в виду Москву и Ереван, но как-то так близко не общались. В 38 году уже было принято решение о декаде армянского искусства в Москве, я был направлен в Ереван для работы над балетом. Армянская декада – это была первая декада, которая привезла в Москву балет. До армян привозились только оперы. И вот тогда, так сказать, я близко и в плане деловом, в плане творческом, в плане личном и человеческом, стал часто встречаться с Григорием Артемьевичем Арутиновым. Но, во-первых, я должен вспомнить с великой благодарностью о том доверии, которое он оказывал мне везде, всюду и по всякому поводу. Ну, прежде всего, конечно, мое участие в подготовке декады армянского искусства в Москве не только как композитора, но и как консультанта вместе с Рубен Николаевичем Симоновым и Александром Шамильевичем Мелик-Пашаевым. Я участвовал во всех просмотрах, обсуждениях и т.д. И все это, такое доверие и, так сказать, прислушивание к тому, что говорят другие, кстати это было, по-моему, характернейшей чертой Григория Артемьевича, во всяком случае в отношении искусства, потому что он очень внимательно прислушивался ко всем высказываниям, когда бывали коллективные обсуждения показов, прислушивался и к большим людям и к малым людям, которые высказывали свою точку зрения, и всегда поддерживал разумные предложения и решения.

Я написал по его заказу балет «Счастье» для армянской декады 1939 года. Это была очень большая работа, я говорил тогда сам себе, что это была моя вторая консерватория, и в последующие годы своим студентам говорил: вот если у вас будет такой случай как у меня, что надо будет написать большую работу как балет или опера, и что будут очень жесткие сроки, и что когда не будут высыхать еще чернила, вы уже будете слушать в партитуре звучание своего произведения, что это огромнейшая учеба и это вторая консерватория. И вот этой учебе, этому я считаю, что как композитор я на этой работе очень сильно продвинулся вперед, опять же я благодарен Григорию Артемьевичу, который, во-первых, создал, сделал указания, самые благоприятные условия для меня для работы этой большой и всячески интересовался и поддерживал для того, чтобы работа была закончена к сроку, что я и сделал.

Но мне хочется сегодня вспомнить еще о другом. Ну, я армянин, который, так сказать, родился в Грузии, и я поехал из Грузии в Москву, а уже из Москвы я попал в Армению, в Ереван. Но, вероятно, я был еще тогда молод, условия помощи молодым, вероятно, были небольшие, во-первых, во-вторых, может быть еще неизвестны были, так сказать, мои способности, но должен сказать, что у меня никак не получался никакой контакт с официальными кругами армянскими, ни, значит, с музыкальными. Я был каким-то таким, значит, вот неармянином, если можно так выразиться, отщепенцем. И вот первый человек, который меня привязал к Армении, который заставил меня думать и гордиться тем, что я армянин, человек, который, я бы сказал, привязал меня к земле; кстати, еще он привязал меня не только всем тем, что я рассказал и еще расскажу, а еще тем, что по его указанию мне правительством Армении был, ну прямо скажем, подарен особняк, состоящий из пяти комнат, с фруктовым садом. Конечно, этот акт очень огромное произвел на меня впечатление, и я почувствовал, что я действительно привязался к родной земле, и после этого, между прочим, почти каждый год, если не удавалось каждый год, то в два года раз по разным, так сказать, причинам я все время приезжал в Армению и часто, не на короткие сроки. Это бывали причины – либо концерты, либо помощь последующим декадам, которые там были, либо консультации и другие причины. Позже, уже в последние годы, когда мне была оказана честь, и я был избран академиком армянской Академии наук, по этой причине я ездил, так что Григорий Артемьевич в моей биографии в этом смысле сыграл огромную роль и даже, может быть, направленность, вот моего искусства, ну, я не знаю, как это дело музыковедам сказать обо мне, но, скажем, то что у меня вот такой сплав в творчестве армянского, может быть, где-то даже закавказского, но, конечно, главным образом, армянского с какими-то традициями прогрессивными, передовыми, даже с традициями русской музыки, современной музыки, мировой музыки, вот, может быть, понимаете, он и в этом смысле сыграл на меня очень, очень большую роль, вот то, что я всегда думал, что армянское – это главное зерно, которое должно быть отражено у меня в творчестве.

Ну, мне хотелось бы описать его вот чисто внешне. Он производил всегда на меня впечатление, он мобилизовывал, когда он появлялся, и когда с ним разговариваешь, невозможно быть рассеянным или не сосредоточенным, или не вникать в то, что он говорил. Говорил он очень скромно, где-то небезапелляционно, а в порядке постановки вопроса. Это был очень красивый человек, большой, широкоплечий, с очень умным лицом, умными глазами, пронизывающими глазами, внимательный к людям. Искусство он любил, отлично чувствовал, понимал и, по-моему, для армянского искусства он сделал очень, очень много, тем более, когда он руководил республикой. Его кажется в народе прозвали Грикор Шинарар (Григорий-строитель), и это не случайно, действительно он очень многое построил, но опять же, если обратиться к искусству, то успехи, ну, например, оперного театра не было вообще, можно сказать, до него, при нем появились оперы, балеты, репертуар: классика русская, западная, уже появился настоящий оперный театр, при нем появились какие-то голоса, новые молодые силы, и замечательный советский певец, народный артист Советского Союза Павел Лисициан, он все-таки начинал свою деятельность в оперном театре именно тогда, когда Арутинов руководил республикой. И, кстати, очень помог тогда Лисициану.

Мариэтта Шагинян, писатель

Максим Горький назвал когда-то Станиславского «красивым человеком». Речь шла у него не только о внешнем виде знаменитого артиста и режиссера. Горький имел в виду ту особенную гармонию внешнего облика с внутренним содержанием, какая бывает необыкновенно привлекательна в человеке, делает общение с ним приятным и плодотворным. Вот таким горьковским эпитетом «красивый» хотелось бы мне охарактеризовать Григория Артемьевича Арутинова как человека и деятеля. Мне посчастливилось познакомиться с ним в разгар его увлечения культурным строительством армянской республики. По-европейски собранный, вдумчивый, вежливый и внимательный к людям, товарищ Арутинов окружил себя специалистами, знавшими прошлое и настоящее родной страны, терпеливо выслушивал их рассказы, проникался их энтузиазмом и давал ход каждому начинанию, в котором был практический смысл. Ереван во время его руководства напоминал мне маленький Веймар – эпохи Гёте, где расцветало всё, всё пришло в движение – школы и театры, больницы и книгохранилища, музеи и лаборатории.

... Комплексное, а не только внешнее представление о росте армянской столицы в те далекие годы было у Григория Артемьевича.

Слушая его, вы невольно проникались мыслью, как же важно решать проблемы прогрессивного архитектурного строительства, отвечающего духу времени, не отрываясь от решения проблем культурного развития самогочеловека, которому предстоит жить и работать в новых условиях.

В лице Григория Артемьевича Арутинова мы имели тогда, по глубокому моему убеждению, – настоящего, не только «чувствующего», но и думающего армянского патриота. И как-то обидно и странно было встречать людей, которые считали его «чужаком», потому что он не был аборигеном, не родился в Армении, и будто бы не вполне владел в первые годы своей деятельности армянским языком. Между тем речь Арутинова всегда отличалась редким изяществом, и у него было тонкое понимание армянской литературы. Он отлично разбирался в тогдашних книгах армянских писателей. Помню, как однажды я призналась ему, что совсем не знаю Граши, как поэта. И Григорий Артемьевич, улыбнувшись, прочитал мне с видимым удовольствием какие-то четыре строки из Граши – по-армянски.

Тамара Демурян, народная артистка Армении

Григорий Артемьевич... При произношении этого имени встает образ человека, патриота, деятеля. Человека с солидной, благородной внешностью, разговаривающего медленно, вдумчиво, обоснованно; патриота, так много сделавшего для своей республики и для народа; деятеля, принесшего так много пользы в разных областях жизни республики. Это был чистейший, высоко нравственный человек и в личной, и в общественной жизни. Эти качества влияли на всех, кто общался с ним или знал об этом по рассказам других, и все старались равняться по нему, все старались воспитать в себе эти черты (свойства). При всей своей занятости он уделял особое внимание искусству и культуре. Об этом я и хочу писать. Это был 1938 год, канун первой Декады армянского искусства в Москве. По его идее был создан ансамбль народной песни и пляски и гусанский ансамбль. Создание ансамбля песни и пляски было поручено Татулу Алтуняну. Алтунян, будучи хородирижером, не имел никакого навыка в этом жанре и был довольно-таки растерян. С чего начинать. Но впоследствии в результате поисков он нашел правильную форму выражения этого искусства, но при сдаче программы безумно волновался. Григорий Артемьевич одобрил программу. Он своим тонким и высоким вкусом понял, что это истинно народное и истинно национальное. Удивительным было то, что он, выросший и оформившийся не в Армении, то ли кровью, то ли инстинктом чувствовал свое, национальное. Однажды Алтуняна раскритиковали за то, что у него нет современных номеров, номеров о рабочем классе, И он сделал один танец в рабочих спецовках. Григорий Артемьевич посмотрел и сказал «это не Ваше». Еще вспоминается случай, когда Алтунян поставил мужской танец в широких шароварах. Григорий Артемьевич посмотрев, снял этот номер, говоря: «В этих костюмах турки резали нас, зачем поднимать его на сцену». Также бы внимателен он и другим объектам искусства. Я не помню ни одной сдачи программы или премьеры в театрах, чтобы Григорий Артемьевич не присутствовал.

Однажды мы ждали его на концерт в Малом зале. Супруга его, уважаемая Нина Григорьевна, как всегда купила билет и села в средних рядах. Григорий Артемьевич задерживался. Пришлось начинать концерт без него, так как публика уже минут пятнадцать сидела в зале. Он пришел на следующий день на ту же программу. И контролеры рассказывали нам, что он приходил и накануне, приоткрыл дверь и увидев, что концерт начался, не желая помешать, ушел. Он очень дружил с молодыми композиторами, драматургами, художниками. При его непосредственной помощи была создана и поставлена на сцене театра им. Сундукяна пьеса тогда еще молодых авторов Г. Тер-Григоряна и А. Карагезяна, и получила государственную премию СССР. Очень хотел Григорий Артемьевич, чтоб был создан фильм о Комитасе, сценарий которого был поручен Наири Заряну и Вагаршу Вагаршяну. Видимо, тема была очень сложная, и сценарий не удался, но мне Вагарш Богданович рассказал, что во время обсуждения в их сценарии был момент, когда Комитас целовал девушку-крестьянку, Григорий Артемьевич был против этого, говоря, что Комитаса надо представить святым, а этот момент снижает его.

Вообще уважение к нему порою доходило до комических фактов. У нас в Филармонии долгие годы директором работал Григорий Савельевич Домбаев и руководитель джаза, известный композитор Артемий Сергеевич Айвазян. Оба они были с большим юмором. И вот Григорий Савельевич постоянно приставал к Айвазяну: «Ну усыновите меня, что вам стоит?». Когда мы спросили, на что это ему – ответил «Хочу стать Григорием Артемьевичем, чтоб и меня вот так любили, как его».

Да, его любили не за должность, а как человека. Когда его освободили от должности первого секретаря ЦК КП Армении и, если не ошибаюсь, по его просьбе назначили директором совхоза в каком-то районе, то по утрам, когда он выходил из дому, чтобы сесть на автобус и поехать на работу, всегда вокруг него собиралось много народа. Я как-то сидела в кинотеатре Наири, в это время вошел Григорий Артемьевич с супругой, по залу прошел шорох, многие встали с мест. И еще одно воспоминание. Мы ехали ночью после концерта в Арташате. Ночь была морозная, снежная, но лунная. Справа сверкал алмазно-снежный Арарат. В первой машине ехал Григорий Артемьевич, а за ним мы на нескольких машинах. Григорий Артемьевич не выдержал, остановил машину и вышел из нее, чтобы полюбоваться этой красотой. Все мы, естественно, вышли из машин. Тогда он обратился ко мне: «Прочтите что-нибудь, посвященное Арарату, взгляните, какое чудо!». Я прочла, кажется, стих Шираза «Арарату».

Мне бесконечно приятно все это вспоминать сейчас, через тридцать с лишним лет, и эти воспоминания не меркнут».

Сос Саркисян, народный артист Армении

Я без всякого преувеличения могу сказать, что всем лучшим, что у нас есть в стране сегодня, мы обязаны Григорию Арутюняну. Именно в год его руководства Арменией были построены в Ереване прекрасные здания, которыми мы восхищаемся по сей день и будем восхищаться всегда, были созданы культурные очаги, и Ереван стал городом со своим неповторимым обликом, индивидуальностью, атмосферой... Григорий Артемьевич был в высшей степени мудрым политическим деятелем и руководителем, равного которому я лично не знаю. Это был великий сын армянского народа, истинный лидер страны, человек с государственным мышлением, которого нам так не хватает сегодня. Но, кроме всего прочего, это был человек, точно чувствующий культуру и искусство, покровительствующий музам... Именно в годы его руководства в Армении расцвела театральная, музыкальная жизнь, литература и искусство поднялись на качественно другой уровень. Григорий Артемьевич сам не пропускал ни одной премьеры – ведь это о многом говорит. Он личным примером стремился развить в народе любовь к родной культуре, а личный пример руководителя государства дорогого стоит – к сожалению, наша нынешняя так называемая элита этого не понимает...

Зима 1992-1993 годов, катастрофа в Армении. Блокада со стороны Азербайджана около четырех лет, взорвали железнодорожный участок на трассе Ереван-Тбилиси (Марнеульский район, где в Грузии проживает азербайджанское население), несколько раз там же взрывали газопровод. Нет света, нет газа, нет продуктов, в районе, перенесшем землетрясение, нет жилья. Военные действия на границе с Азербайджаном. «Карабах» не имеет конца. Бомбят Кафан, Горис – это города Армении. Выхода не видно. Еще раз понимаю глубокую дальновидность моего дяди – Григория Арутинова, когда он, первый секретарь ЦК Компартии Армении, в 1945 году написал Сталину о Карабахе, но сделал это так, чтобы не разжечь огонь войны и народные страсти.

ЦК ВКП(б)

Товарищу Сталину

Иосиф Виссарионович!

Нагорно-Карабахская автономная область, примыкающая к территории Армении, с 1923 года, входит в состав Азербайджанской ССР.

Население этой области в основном армянское. Из 153 тыс. населения 137 тыс. является армянским. Сельское хозяйство Нагорного Карабаха аналогично горной части Армении. Вхождение Нагорного Карабаха в состав Армении намного способствовало бы развитию его и улучшилось бы руководство хозяйством.

Массово-культурное и политическое обслуживание населения на родном языке усилилось бы при руководстве со стороны республиканских органов Армении.

Вхождение Нагорно-Карабахской области в Армению дало бы возможность местным кадрам продолжить высшее образование на родном языке в вузах Армении. С другой стороны, Армянская ССР могла бы получать национальные кадры из Нагорно-Карабахской области, которые отличаются своей деловитостью, и они в настоящее время, естественно, не могут быть полностью использованы в Азербайджане.

Исходя из этого и желания населения Нагорного Карабаха, Центральный Комитет и Совнарком Армении выносят на рассмотрение ЦК ВКП(б) и Союзного Правительства вопрос о включении в состав Армянской ССР Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР в качестве Карабахской области.

При положительном решении этого вопроса ЦК и Совнарком Армении войдут в Правительство с предложением о восстановлении бывшего центра Карабаха Шуши, разрушенного перед установлением Советской власти.

Секретарь ЦК КП(б) Армении Арутинов Гр.

[Ноябрь, 1945 г.]

Об этом письме узнали в Армении только в конце 80-х годов. Как легко накалить страсти и как сложно погасить. Понятие государственности многообъемлюще. Лидер, руководитель государства не имеет права что-то упускать. Арутинову было тридцать семь лет, когда он попал в Армению на первую должность. Какую сферу деятельности республики я ни возьму, везде присутствует его идея, виден его государственный взгляд на стратегию развития. Республика – это единое целое, где требуют внимания и экономика, и социальные проблемы, и культура. Не может совершенствоваться одна составляющая в ущерб другой.

Тоталитарная система предполагала полную зависимость Армении от центральных партийных органов. Глава республики стремился создать сильную экономику и развитую культуру. Самоотверженная преданность делу, желание работать, не покладая рук, в поисках новых путей вызывают мое восхищение и преклонение.

Чувство ответственности за сказанное, сделанное его не оставляло. Когда я попала под грузовой студебекер и семнадцатилетнего шофера хотели судить, первый секретарь, мой дядя, сказал: «Не надо наказывать парня, хватит того, что страдает наша семья, зачем еще страдание?» Об этой реакции долго говорили в Ереване. И шло это не от того, что он «добренький», а от мудрости и трезвой оценки факта. Подобных поступков было немало. Он знал, что на виду, и потому был к себе особенно строг.

Почему каждый новый лидер не использует сильные стороны предыдущего? Есть Институт истории республики, пишут книги, но это как роды – все человечество проходит через процесс рождения, хотя до сих пор этот процесс о Стастся самым непредсказуемым и спонтанным. Почему люди ничего не видят впереди и никогда не оглядываются?

Безмерно благодарна судьбе за то, что она одарила меня счастьем общения с такими людьми, и чем дальше от них, тем больше ценю их и благодарю Бога за этот урок надежды. Вижу луч с неба, освещающий этот период жизни, где главные действующие лица – просто мужчина и женщина, которые жили по закону Божьему, не зная его. Атеисты по законам времени, может быть, они не задумывались о Боге, но постоянно думали: по каким нравственным законам, как должен жить человек на земле? И они жили по Божьим законам, не отходя от них ни в каких ситуациях. Спасибо. Спасибо, что вы были. Спасибо за школу благородства.

Неоднократно еще буду возвращаться к деятельности Григория Арутинова. Этот ориентир постоянно со мной. Не смогла стать такой: из-за отсутствия целеустремленности, ухода в себя. А главное – разрешила себе жить по воле обстоятельств, и собранность появлялась только в экстремальных ситуациях.

Уезжая с государственной дачи, тетя не только не взяла оттуда казенные вещи, вплоть до мебели, как многие последующие секретари и первые лица, но и оставила там и наши книги армянских авторов, которые в дни снятия с работы дяди повели себя совсем иначе (я вырывала страницы с преданными посвящениями); и любимую немецкую посуду, купленную после войны; и отделанную фаянсовыми плитками электрическую комнатную печь, подаренную маршалом Толбухиным; и постельное белье, которое она шила своими руками в годы войны, когда ничего купить было нельзя; и многие другие мелочи. Из городского государственного особняка тетя взяла только личные вещи и то купленное, что имело квитанции. Для нее все это было естественно. И снова плачу, ее вспоминая. Но не от мелодраматической сентиментальности. Это Память.

В 70-е годы был юбилей Аветика Исаакяна – поэта, философа, национальной любви Армении. Руководство республики отмечало его во всесоюзном масштабе. Пригласили и моего мужа В. Кухарского как заместителя министра культуры Союза. Я была с ним. Ехали длинным караваном машин из Еревана в Ленинакан (бывший Александрополь, а ныне Гюмри) – родину Аветика Исаакяна. Почему организаторам праздника пришла идея ехать колонной со скоростью тридцать километров в час, трудно понять. Аналогия с похоронной процессией? Ехали весь день, жара была невыносимой, дорога проходила сквозь голые скалистые холмы. Камни, камни, каменное однообразие с жарой давили угнетающе. Доехали к ночи.

Был накрыт стол в гостинице. В небольшую комнату пригласили узкий круг гостей. Остальные расположились в зале. Тамадой Демирчян попросил быть маршала Баграмяна. Необъяснимым для меня стало, да и для всех, его предложение первый тост произнести мне. Переполняла усталость после дороги, тяжкой и долгой. У меня родились внезапно такие слова: «Мы ехали долго, вокруг камни и только камни. Было безрадостно, но я смотрела вокруг и понимала – это мое, никуда от этого не уйдешь, это все и есть моя Родина, трудная, каменистая земля, но моя». Баграмян был очень доволен.

Посещать Армению в периоды официальных торжеств мне было всегда, хотя и тяжело, но радостно. Я пользовалась любым случаем, чтобы поехать туда. Но тяжело, так как все напоминало родных, дядю, чье имя в 60-70-х годах вслух никто старался не вспоминать, только внимание ко мне было знаком памяти о нем.

К главному правительственному зданию, тогда ЦК партии, построенному на холме по проекту архитектора Марка Григоряна в классическом стиле, вели широкие ступени каменного марша сквозь парк, где каждое дерево было посажено по выбору дяди. Когда я приезжала при первом секретаре Кочиняне, я просила его разрешить мне туда заходить. Вдоль проспекта за строгой вертикалью чугунных стройных решеток начинался парк. В уголке справа на крайней аллее я садилась на скамейку и сидела там, как у могилы дяди. Вокруг были ивы, платаны, желтые розы...

Странные люди попадали в номенклатуру. Однажды в Ереване секретарь ЦК, русский, забыла его фамилию, возможно, неплохой человек, узнав, что я дочь Арутинова, спросил меня: «Почему Арутинов посадил около ЦК плакучие ивы?» Я ответила: «Потому что они красивы и в армянской поэзии они всегда присутствуют». Ответ не удовлетворил официальное лицо.

Во все республики Москва направляла на должность второго секретаря своего представителя. В Армении этого не было, и только после ухода дяди с поста первого секретаря Москва установила такую практику.

Сколько их было – невежественных, самоуверенных, необразованных, даже не пытавшихся узнать культуру народа, его характер, особенности. Как они себя чувствовали? Просто бездумно правили? Или, не видя ничего вокруг, наживались и думали только о своей карьере? Я многого так и не поняла – ни в Армении, ни вообще. Последствия мы теперь ощущаем каждую минуту, трагические последствия.

Как больно, как тягостно больно. Помню, в конце 60-х годов несколько недель жила в Ереване. Тогда я только перенесла обострение сосудистого заболевания, вызванного, по-видимому, стрессами. Стала проявляться депрессия.