Текст книги "Жертва любви. Геометрическая фигура"

Автор книги: Надежда Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

НАДЕЖДА ФРОЛОВА
ЖЕРТВА ЛЮБВИ

Факты, положенные в основу сюжета, подлинные, имевшие место в истории отечественной культуры последних лет. Герои – вымышленные. Всякое совпадение, сходство или созвучие отдельных фамилий носит случайный характер.

Автор

Пролог

«Саша был замечательный артист, преданный друг. Но он мог быть и очень сложным человеком. Я снял его в трех фильмах… Хотел снимать еще. Саша должен был сыграть отрицательного героя, который в конце фильма погибает. Но жизнь написала свой финал. Был ли он случайным? Не знаю…

РЕЖИССЕР

Периодически и со мной случаются депрессии. Сказать, что у Саши что-то не складывалось? Напротив. В Юношеском театре он был одним из ведущих актеров. Снимался в кино. Его смерть – нелепая, трагическая случайность. Жалко. У него осталось двое детей.

КОЛЛЕГА

Саши уже нет, а три женщины, повенчанные одной любовью, остались. Теперь им абсолютно нечего делить, кроме воспоминаний. Никто из трех жен не сумел изменить Сашину жизнь. Говорят, мужчин надо просто любить. Сашу любили. И прощали. За доброту, за щедрость, за талант.

ЖУРНАЛИСТ

Что же случилось в ночь на 26 декабря? Убийство? Несчастный случай? На этот вопрос ответит следствие. Вроде бы Сашу нашли на улице лежащим в луже крови, попытались его поднять, но он пробормотал: «Не трогайте, мне спать надо!» Вроде отвели его в милицию, и шел он при этом своими ногами…

В отделении милиции подтвердили: да, человек, по всем приметам похожий на известного артиста, был к ним доставлен. Без документов, нетрезвый, вся одежда в крови и рана на затылке… Он мог просто упасть и удариться головой о цветочную клумбу, их много там, на Мясницкой… А могли еще ударить, избить или ограбить. Ему тут же вызвали «скорую помощь»…

1 января 2000 года Саши не стало. Он умер в больнице Склифосовского, куда был доставлен с черепно-мозговой травмой. Пациенту без документов и с лицом бомжа сделали трепанацию черепа. Несколько дней он пролежал в коме и, не приходя в сознание, скончался. Потом, еще в течение месяца, никем не опознанный и бесхозный труп актера коченел в морге.

ЖУРНАЛИСТ».

Из газет.

По этическим соображениям фамилия актера не названа.

Автор

Глава первая
СОСЕД

Допустим, у вас есть деньги. Много денег. Несколько тысяч баксов. Зелененьких таких. С портретами американских мужиков. Про эти баксы куча анекдотов ходит. В основном из серии о «новых русских». Мне больше всего запомнился вот какой. Два «новых русских» впервые приезжают в Штаты. Зашли в супермаркет. Видят, как в кассе добропорядочные американцы мелкой наличностью расплачиваются за покупки. Один наш другого толкает и говорит радостно: «Слышь, Колян! И у них наши деньги, только вместо баксов их почему-то долларами называют!»

Так к чему я о долларах? По какому принципу вы начнете тратить свои доллары, если вам, к примеру, надо купить квартиру? «Смешно! – скажут некоторые. – Как это по какому принципу? Надо знать, сколько денег лежит в кармане и сколько комнат желает ваша дражайшая половина?»

Про половину не будем. Своей половинки я еще не нашла. Вот почему, когда несколько лет назад стала зарабатывать самостоятельно и доходы позволили отделиться (в смысле жилищной проблемы) от собственных родителей, я решила приобрести скромную двухкомнатную квартиру не в центре города, а на окраине. И дом выбирала обязательно крайний. И подъезд – крайний. Чтоб ближе к дороге. Чем незаметней для окружающих можно подойти к собственному дому, тем лучше. Для моей, не требующей широкой рекламы профессии. Никого не должно интересовать, во сколько я пришла домой, в чьем обществе (в конце концов, я свободная взрослая женщина и имею право на личную жизнь), где и кем я работаю, на какие средства живу, кто автор писем, которые я вынимаю из почтового ящика.

По опыту работы частного детектива я прекрасно понимала, что в наших родимых российских домах, где нет консьержей, твое спокойствие будет зависеть прежде всего от соседей. Вот почему, когда агент по недвижимости солидной риэлтерской фирмы, записав мои требования к предстоящей покупке, через несколько дней предложил три варианта на выбор, я, не афишируя разумеется, прежде всего поинтересовалась соседями. В двух случаях мне не понравились именно соседи. Беседы со старушками у подъездных скамеек позволили сделать отрицательный вывод: зачем частному сыщику соседство с оболтусом, состоящим на учете в Инспекции по делам несовершеннолетних (кто не в курсе, напоминаю – это милицейское подразделение, занимающееся профилактикой преступности среди детей и подростков), его матерью-алкашкой, приводящей к себе в отсутствии, да и в присутствии сына себе подобных клиентов? Это в первом случае. Во втором соседка предполагалась одна, дама пожилого возраста, но очень подозрительная, постоянно запирающая дверь общего коридора на десяток замков, реагирующая на каждый шорох, подсматривающая через глазок в своей двери за всем, что делалось в квартире напротив.

И лишь третий вариант показался мне наиболее приемлемым. Девятиэтажка стояла в пяти метрах от дороги, по другую сторону которой начиналась сельская местность. Крайний подъезд. Четвертый этаж, золотая, так сказать, середина. Соседи попались с виду порядочные. Старики еще бодренькие. Жена, Ольга Сергеевна или тетя Оля, как женщина разрешила себя называть в первый день знакомства, будучи на пенсии, продолжала работать вместе со своей дочкой в детском саду через два дома от нас: дочь воспитателем, а мать – кастеляншей. Супруг тети Оли, Юрий Петрович, нигде не работал. Пенсии отставного майора вполне хватало на поддержание скромной жизни его семейства. Помимо дочки Галины был еще зять Антон, вкалывающий рабочим на авиационном заводе, и внучка-первоклассница, Оленька-младшая.

«У нас всегда тихо, – говаривала мне тетя Оля, когда я приехала смотреть квартиру перед покупкой. – Дочка с зятем живут хорошо, дружно. Оленька, внучка, еще маленькая, а Юра у меня тихий…»

Так оно, в принципе, и было. Приобретя квартиру, я еще месяц не въезжала. Делала ремонт. Сама, безо всяких там наемных рабочих. И не потому, что жалела денег. Хотя, купив квартиру, тогда я действительно оказалась на мели. Просто я с детства любила возиться с красками, клеем, кисточками, а самым приятным запахом для меня всегда являлся запах свежепобеленного потолка и стен.

Дядя Юра, единственный из моих соседей, кто целыми днями был дома, в этот месяц часто заходил ко мне. Наблюдая, как я шкуркой сдираю старую, местами уже облупившуюся краску с окон и дверей, как шпатлевкой ровняю шероховатости, мыловарю потолки перед побелкой или развожу клей по своему, особенному рецепту, он все время удивлялся, откуда у юной, интеллигентной, как он выразился, девушки навыки строителя.

Но больше всего его поразило мое умение обращаться с дрелью, отвертками, менять без посторонней помощи выключатели и розетки, ставить люстры.

– Надюша, ты где всему этому училась? – спросил меня как-то дядя Юра, наблюдая, как разводным ключом я откручиваю смеситель в ванне, приготовившись заменить его на новый.

– Учитель хороший был, жизнь называется, – лаконично ответила я, не вдаваясь в дальнейшие подробности.

Заезжала я в субботу по просьбе соседей. «Мебель на четвертый этаж таскать – уж точно мужская работа», – объяснил мне дядя Юра, обещав помочь с разгрузкой. И действительно, позвав на помощь зятя и еще парочку мужичков из подъезда, они вчетвером относительно быстро перетаскали и расставили по местам мою нехитрую, но очень удобную мебель.

Потом вдвоем с зятем они помогли мне мебель собрать, полки книжные и ковры повесить, кухонный гарнитур пару раз передвинуть из угла в угол, более рационально, как мне хотелось.

За помощь я расплатилась, как водится на Руси, бутылкой. Только я, уставшая, но довольная, хотела пойти в ванную принять душ, как в дверь постучали. Тетя Оля стояла на пороге с тарелкой, в которой аппетитно дымились на свежепожаренной картошке две огромные котлеты.

– Надюша, тебе сегодня не до ужина, возьми поешь, – предложила сердобольная соседка.

Как я не отнекивалась, котлеты мне соседка все же вручила. Я проголодалась и ела с большим удовольствием. Соседка, успевшая принести мне хлеба, квашеной капусты и соленых помидоров, присев на краешек табуретки, вдруг попросила меня тихим голосом:

– Надюша, ты моему старику водки больше не давай никогда, ладно?

– Пьет? – неподдельно ужаснулась я, посочувствовав не только горю соседки, но и своему собственному: вляпалась! Что может быть хуже соседа-алкаша?!

– У Юры это после Афгана. Насмотрелся там всякого. Старается держать себя в руках. С пенсии мы ему даем на бутылку, но только на одну. А он меры не знает. Чуть перепьет, в запой ударяется. Тогда неделю-другую его не остановишь. Я больше всего боялась, что в соседях мужик какой-нибудь окажется. А с тобой проблем нет. Только постарайся не давать, как бы слезно Юра ни просил, хорошо? – тетя Оля с надеждой посмотрела на меня.

Пообещать-то я пообещала, но вот слова своего, каюсь, не сдержала. Да и какая сердобольная душа не сжалится над трясущимся от жажды спиртного мужичком, преданно глядящим в твои глаза? Давала, пятерки и десятки на опохмелки давала или, когда в холодильнике початая бутылка водки или коньяка имелась, наливала наркомовские сто граммов натурой.

Выпив, крякнув, закусив корочкой хлеба, если это была водка, или кусочком лимона, когда попадался праздничный коньячок, дядя Юра вмиг становился совершенно другим человеком. Плечи распрямлялись, грудь делалась колесом, голос привычно-командирским.

– Отдам тебе с пенсии, не волнуйся! – твердо обещал дядя Юра, довольно поглаживая себя по животу: хорошо пошла выпивка, в желудке горела.

Я махнула рукой, мол, ладно, чего уж там, прекрасно понимая, что тетя Оля отбирает у него всю пенсию и не говорит, где деньги хранит, чтобы не пропил. В ответ на мои благодеяния дядя Юра четко присматривал за моей квартирой в мое отсутствие, а оно порой длилось сутками – мало ли какие дела мне попадались! Я отдала ему запасные ключи, и дядя Юра исправно поливал цветы, вынимал почту из ящика внизу и аккуратно складывал ее на журнальном столике в зале.

Хуже всего ему было в дни моих длительных отлучек – летнего отдыха на курортах, романтических поездок с любимым на его дачу. В таких случаях, чтобы опохмелиться, дядя Юра вынужден был пускаться на поиски спиртного по сверстникам из соседних подъездов или идти в пивную, что расположилась через три дома от нас, рядом с универсамом.

Возвращаясь, я видела его небритым и трясущимся, согнутым и пахнущим перегаром, отличающимся от бомжей разве что только аккуратной одеждой. Укоризненно покачав головой, я манила его пальцем к себе в квартиру и наливала долгожданную стопочку… Не знаю, может, негоже так делать, но я не могу пройти мимо страдающего душой пожилого мужчины.

Последнее дело требовало моей поездки в Москву дней на десять. Вернувшись поздним вечером, я с удовольствием проспала до десяти утра, отдыхая от напряженной работы. Проснувшись, понежившись в постели положенные с раннего детства пять минут, – я никогда не могла встать с ходу, не поворочавшись под теплым одеялом, не размяв косточки, не помечтав, став уже женщиной: «Мужика бы!» – я вскочила, отправилась в ванную под горячий душ.

Шум воды, музыка включенной магнитолы немедленно были услышаны моим бдительным соседом. Он осторожно постучал в дверь. С мокрыми волосами, еле запахнутым халатом я открыла, ожидая вновь увидеть перед собой трясущегося от жажды выпить алкоголика. Передо мной действительно стоял дядя Юра, но какой дядя Юра! Гладко выбритый, пахнущий «Шипром» – любимым одеколоном советских мужчин шестидесятых годов, с искринкой в улыбающихся глазах. Вот Бог и услышал мои утренние молитвы, мужика послал!

– Здорово! Ты чего передо мной голыми титьками сверкаешь, чай я мужик все же! На вот, держи должок, специально для тебя припас! – сосед протянул мне пятисотрублевую банкноту.

Невольно запахнув полы халата под самую шею, – мне до этого казалось, что сосед никогда не смотрел на меня как на женщину, я с интересом взглянула на… нет, не на старика, а на приятного во всех отношениях пожилого мужчину. Разве мы можем назвать стариком Иосифа Кобзона или Льва Лещенко? А дядя Юра не намного был старше их.

Затащив его в свой коридор и плотно прикрыв дверь за ним, я игриво взяла его обеими руками за грудки:

– А ты еще, оказывается, ничего, Петрович! Тебя отмыть, отгладить, к теплой стенке прислонить – так с тобой еще и приятные дела во всю иметь можно!

Полы моего махрового банного халата, несдерживаемые ничем, распахнулись. Дядя Юра стыдливо отвел взгляд в сторону:

– Надька, бес в тебя сегодня вселился, что ли, не доводи до греха!

Сжалившись над соседом, я, завязав халат на тесемочки, поинтересовалась:

– Деньги-то откуда, дядя Юра? В «Русское лото», чай, выиграл?

– Как же, в этих шулерских играх черта с два выиграешь! Так, работенку одну непыльную нашел… – объяснил сосед.

– Ну, рада за тебя! Это ничего, что такую сумму мне сразу отдал? – я повертела в руках пятисотку. – Может, сотней обойдемся?

– Ничего, пока работа есть, надо с долгами рассчитаться! – заметил дядя Юра. – Ладно, мне уходить скоро, я пошел!

– Спасибо! Счастливо отработать! – пожелала я, закрывая за ним дверь.

Прошла еще пара недель. Сосед встречался абсолютно трезвым, выбритым и деловито спешащим куда-то. В душе я только радовалась успехам дяди Юры – в отличие от большинства русских мне действительно хорошо, когда всем хорошо, и нестерпимо больно, когда кому-то плохо. Но однажды вечером он вновь постучался ко мне.

Открыв и впустив соседа, я поразилась происшедшей в нем перемене. Нет, он не был пьяным или со вчерашнего похмелья. От него по-прежнему несло сладковатым запахом «Шипра», а щеки по крайней мере утром были тщательно выбриты. Но его руки дрожали, плечи опустились, грудь казалось впалой, как у мальчика-подростка, в глазах затаилась тревога.

– Что случилось, дядя Юра? – с ходу спросила я.

Старик – теперь его с полным основанием можно было так назвать – мялся в коридоре.

– Пошли в зал. Садись на диван, в кресло, куда хочешь. Выпить дать?

– Не надо… – тихо ответил сосед. – Я за другим пришел.

Чтобы дядя Юра отказался от спиртного! Нет, у него на самом деле стряслось что-то экстраординарное. Усадив старика в кресло, я устроилась на диване в любимой позе, поджав под себя ноги. Хотя одета я была по случаю стирки в футболку и старую, еще со школьной скамьи, мини-юбку, Юрий Петрович никак не отреагировал на сверкнувшие на миг перед ним мои трусики. Ему сегодня явно было не до прелестей соседки!

– Так что же стряслось, дядя Юра? – в упор посмотрела я на соседа.

– Влип я, Надя, по уши влип, вот что… Убить меня хотят! – прошептал сосед.

– Да брось ты, дядя Юра! Ты кто – «новый русский», мафиози или депутат на худой конец? За что тебя убивать-то? – я расхохоталась в глаза соседу.

– За то, что я сам убить не смог… – прошептал дядя Юра.

– Ничего не понимаю. Рассказывай толком! – потребовала я от старика.

Из сбивчего рассказа соседа я уяснила примерное следующее. На второй или третий день после моего неожиданного отъезда в Москву дядя Юра отправился на свободный поиск дармового стаканчика в район местного пивбара. Заведение это у нас классное. Его даже показали однажды в программе «Время» на первом канале. Расположенный в подвале жилого дома пивбар оформлен в ностальгическом духе прежней советской эпохи. На центральной стене – портреты классиков марксизма-ленинизма, на боковых – красные знамена передовиков социалистического соревнования, прежние государственные флаги Союза и РСФСР. Своеобразный интерьер, ничего не скажешь. Если учесть, что Карл Маркс был истинным знатоком пива, то завсегдатаи бара шли верной дорогой к светлому прошлому.

Охотников выпить на халяву во все времена в пивбаре было предостаточно, а вот спонсоров явно не хватало. Дядя Юра маялся второй день подряд, когда к нему подошла хорошо одетая женщина средних лет. «Что, батя, выпить хочешь?» – по-деловому спросила она. Сосед был уже в таком исступленном состоянии, что только молча кивнул головой. Получив вожделенную бутылку в пакете с шикарной закуской – копченой колбасой, красной рыбой, дядя Юра, выпив стопочку, быстро пришел в форму.

Прекрасно понимая, что долг платежом красен, он спросил у внимательно наблюдавшей за ним дамой, что делать-то надо? Дама обещала платить ежедневно по 200 рублей за непыльную работу – слежку за собственным мужем, сбежавшим от нее из Москвы и укрывшимся в нашем городе, в нашем микрорайоне. Покинутая жена хотела найти разлучницу, к которой якобы приехал ее ненаглядный. Последить так последить, к тому же заказчица не ругала дядю Юру, если он упускал объект слежки где-нибудь в центре города, куда тот ежедневно, как на работу, ездил. Почему «как» – со слов ревнивицы, муж не работал, а жил на украденные у нее сбережения, годами собиравшимися на «черный день».

Каждое утро заказчица принимала у соседа подробный отчет о результатах прошлого дня, расплачивалась и давала «ценные указания», установку на день грядущий. Так продолжалось недели три. Зима между тем окончательно вступила в свои права. Заметив по отчетам «наружки», что беглец возвращается домой в одно и то же время, хозяйка вдруг потребовала от соседа… попугать мужа.

– Он возвращается все время через парк. Там темно. Подойдешь, стукнешь аккуратно по затылку – и проваливай. Получишь сразу пять тысяч! – пообещала заказчица.

Бывший офицер сразу сообразил, что фактически хочет от него заказчица.

– Я после Афгана убивать не могу! – пытался возразить Юрий Петрович. – По горло в крови купался, не могу больше…

– Не можешь сам, найми бомжей! – настаивала женщина. – И не переживай об убийстве. Зима. Скользко. Шел человек, упал случайно, ушибся виском, сознание потерял. Замерз. Умер… Никто никого не убивал.

– Нашел я тут двоих, обещал по пятьсот каждому за такое дело. Согласились вроде. Я уж у хозяйки деньги взял, чтоб с ними рассчитаться…

– Пять тысяч? – деловито перебила я соседа.

– Должен же и я за риск получить! – оправдывался дядя Юра.

– А дальше что? В чем загвоздка? – недоумевала я.

– Вчера показал я бомжам, кого тюкнуть надо. Посмотрели они, пошептались. Потом наотрез отказались. «Петрович, – говорят, – мы не дураки Майдановского мочить».

– Кого, кого? – переспросила я.

– Мужик-то, за которым я следил, артистом известным оказался, Кириллом Майдановским! – убеждал меня сосед.

– Твои подельники, бомжи которые, не ошиблись? Может, похож просто? – все еще сомневалась я. – Майдановский вроде в Москве живет.

– Один из бомжей – сам артист бывший, из нашей Академдрамы. Говорит, он с Майдановским лет двадцать назад в одном фильме играл – «Солнце встает на востоке», помнишь, был такой советский боевик? Майдановский молодым был, как ты сейчас. Он там нашего чекиста играл. Вспомнила? – дядя Юра с надеждой взглянул на меня.

– Допустим. Ну а бомж твой кого изображал? – усмехнулась я.

– Басмача…

– И что, басмач через двадцать лет не захотел расквитаться с чекистом? – я покачала головой.

– У бедных тоже свой кодекс чести есть! – важно произнес сосед.

– Во, во, бомжи мочить отказались, так ты ко мне пришел? Я его тюкать должна теперь, что ли? – я поражалась наглости соседа.

– Надя, Тамарка обещала меня убить, если завтра к утру я не найду ей подходящую девку… – на полном серьезе произнес сосед.

– Девка-то ей зачем теперь понадобилась, что, с ее деньгами настоящего киллера найти не может? – я уже повысила голос.

– Не знаю, зачем ей девка нужна. Тамарка так и сказала: «Приведешь завтра клевую молодую бабу, а то мужики слезливые попадаются, – жить будешь. Не приведешь – сам в парке аккурат подскользнешься…»

– И ты, дядя Юра, в ее угрозы веришь? – недоверчиво улыбалась я.

– А как не верить. Тамарка знаешь, с каким бугаем-охранником постоянно ходит? Он меня одним пальцем… – сосед махнул рукой.

– Хорошо, пойди в милицию, расскажи все, за содействие органам тебя авось от ответственности за соучастие простят, – предложила я.

– Ты что, ментов наших не знаешь? – укоризненно покачал головой Петрович. – Кто мне поверит? А у Тамарки, мне кажется, везде все схвачено.

– И где я тебе до завтра найду девку молодую на роль киллерши?

– Сама сходи! – убедительно предложил дядя Юра.

– Ты за кого меня принимаешь, дядя Юра? – разозлилась я вконец. – Неужели я похожа на профессионального убийцу?

– Надя, не кипятись! – попытался успокоить меня сосед. – Я тебя никогда про работу не спрашивал, верно ведь?

– Верно! – подтвердила я. – Но при чем тут работа моя?

– Думаешь, у меня глаз нет? Ты, как переехала в наш дом, я понял, штучка ты непростая. Живешь скромно, но не бедствуешь. «Десятку» приобрела. На курорты ездишь. Сначала думал, ты в ментах служишь, но мундира у тебя милицейского нет. Потом посчитал, точно в ФСБ. Но им так шикарно не платят, чтобы «десятки» покупать. Тогда понял наконец: на мафию ты работаешь… – сделал вывод зоркий сосед.

– Дядя Юра, ты в Афгане кем служил? – наобум спросила я.

– Спецназ ГРУ… – тихо ответил соседушка.

– Никогда бы не подумала! – честно призналась я. Теперь мне стала понятна наблюдательность соседа.

– И как же ты после самой элитной части до такой жизни дошел, что чуть наемным убийцей не стал? – возмутилась я.

– Ты бы с мое повоевала, в джунглях Анголы от малярии покорчилась, в пустыне Египта за израильскими молодчиками из «Мосад» побегала, в Афгане горла душманам порезала бы, я б на тебя без бутылки посмотрел… – сосед, обидевшись, насупился.

Наступила тягучая пауза. Подумав несколько минут, я спросила соседа:

– Дядя Юра, а мне что делать-то надо?

– Завтра в девять утра пойдешь со мной в условленное место на встречу с Тамаркой. Я тебя с ней познакомлю. Она меня с миром отпустит. Остальное – ваше дело, – оживился сосед.

– Дядя Юра, ты за могилкой моей на кладбище ухаживать будешь? – спросила я напрямик.

– Буду, буду, не сомневайся! – пообещал старик.

– Ладно. До условленного места далеко? Пешком пойдем или поедем?

– Как скажешь, – пожал плечами дядя Юра.

– Ладно, до утра, мне еще стирку заканчивать надо! – я поднялась с дивана, давая соседу понять, что разговор окончен. Заметила, как Петрович успел стрельнуть глазами на мои полуголые ноги. «Приходит в нормальное состояние», – подумалось мне.