Текст книги "Жертва любви. Геометрическая фигура"

Автор книги: Надежда Фролова

– Что будем есть и пить?

– Кутить так кутить! Закажем все, что захотим. У тебя денег не хватит – а у меня с собой «теневое состояние», как говорил герой какого-то бразильского сериала Вальдомиро! – нас слушали, так пусть считают, что гонорар за убийство я прячу в номере.

Когда официант, довольный богатыми клиентами, быстро принес заказанное и разлил вино по фужерам, Кирилл поднял свой:

– Ты позволишь мне произнести небольшой спич?

Увидев утвердительный кивок, артист воодушевился:

– Я хочу выпить за тебя, за ту, которая помогла мне вновь поверить в себя как в мужчину. Я уже думал, что все, заканчивается мой мужской век и впереди – тихая старость. А ты ворвалась в мою жизнь – и мне снова захотелось любить, играть, петь, сочинять стихи – словом, быть молодым. Спасибо тебе за это! – он тихонько ударил своим бокалом о мой.

Мы пили, ели и танцевали, ласковые руки Майдановского тихонько обнимали меня… Еще неделю назад я не могла и подумать, что очередное дело восполнит образовавшийся к тому времени вакуум моего мужского общения. Кирилл, а сегодня еще и Илья, фамилию которого я даже не знаю. Мама ужаснулась бы, узнав, чем и с кем занимается ее любимая дочь на работе. Закончу это дело, надо будет обязательно навестить маму…

Взглянув на часы, я заметила, что уже около девяти вечера. Не надо расслабляться, впереди – самая ответственная часть моей работы.

– Ты куда-то торопишься? – спросил меня Майдановский, заметивший, как я взглянула на часы.

– Наверх, в твои объятия! – честно шепнула я ему на ухо.

– За чем же дело стало? – прошептал он мне в ответ и, дождавшись, когда закончится музыка, повел меня к нашему столику. Пока Кирилл рассчитывался с официантом, я оглядывала зал. Ильи уже не было видно. Поужинав, он благоразумно скрылся, передав свою вахту соглядатая, очевидно, другим наблюдателям.

Взяв в гардеробе пальто, Майдановский догнал меня, ждущую его у лифта. На этаже, кроме дежурной, никого не было. Открыли дверь номера, вошли внутрь, закрылись с той стороны Я бросилась на шею Кирилла и вдруг разревелась. Он растерянно гладил меня по голове, целовал в мокрые глаза, потом сел на диван и усадил меня к себе на колени:

– Что случилось, девочка моя? Я никогда не видел тебя плачущей…

– Он еще спрашивает, что случилось! – сквозь всхлипывания возмущалась я. – Да влюбилась я в тебя, жеребца старого, вот оно что! Неужели ты не видишь? Или ты думаешь, я играю, как играешь ты, чурбан бесчувственный! – рыдала я уже по-настоящему.

– Наденька, милая, прекрати плакать, пожалуйста! Я твой, у меня больше нет никого, ни одной женщины…

– Кроме той, которая у тебя в паспорте, – заочно обвинила я Тамару.

– Любят не паспорт, а женщину. А ты у меня одна… – упорно продолжал заверять меня Майдановский.

– Так я тебе и поверила. Торчал тут полгода и ждал, пока я приеду…

– Ждал, пока ты приедешь! – слово в слово за мной повторил Кирилл. – Мне перед отъездом сюда сон приснился, озарение, что я здесь большую любовь встречу. Вот мы и познакомились.

– Знаешь, почему ты мне с ходу понравился? Ты мне отца напоминаешь, а с ним надежно было. Я ведь по сравнению с тобой маленькая-маленькая девочка. Я по натуре буду женой-дочерью. Тебе нужна такая. У тебя нерастраченное чувство любви к детям. Поэтому ты станешь хорошим мужем-отцом, – вытирая слезы, произносила я.

– Так за чем дело стало? Мы созданы друг для друга! – Кирилл улыбнулся по-своему, одними губами.

– Это еще проверить надо! – покачала я головой.

– Сейчас проверим! – глаза Майдановского загорелись.

Приятно, что сегодня я пользуюсь таким успехом у мужчин. Кирилл на самом деле был по-отцовски заботлив. Никто ласковее него не раздевал меня. Он делал это медленно и эстетично. Что ж, сегодня по сюжету наша последняя встреча, мы должны устроить праздник любви друг другу…

Несмотря на полувековой возраст, его кожа сохранила юношескую эластичность. Чем мне нравилась близость с Майдановским, так это длинной прелюдией к каждому совокуплению. Очевидно, сказывались возрастные особенности моего партнера, его надо было разогревать долгим огнем страсти. Меня сводили с ума его долгие ласки, когда тобой овладевает только одна общая мысль: соединиться, соединиться, соединиться!

Мы любили друг друга как хотели и сколько хотели, делая это так неистово, словно нам на самом деле предстояло длительное расставание. Хотя только один Бог знает, что на самом деле нас ждет впереди…

Мы были ненасытны в этот вечер и стремились испить друг друга до дна. Апогеем нашего праздника стала любовь по-французски, только, в отличие от ее утреннего варианта, мы ласкали друг друга, и губы моего партнера нежно проникали туда, куда обычно стремится совершенно другая часть тела…

Наконец мы замерли в изнеможении на кровати, прижавшись друг к другу. Пора…

– Родной мой! Я хочу сделать тебе сюрприз! – прошептала я, глядя в его огромные глаза.

– Отвернуться? – спросил Кирилл.

– Да нет, подарки здесь… – я достала из прикроватной тумбочки пакет с рубашкой и галстуком и коробочку с ювелирным набором.

– Какая прелесть… – прошептал Майдановский, раскрыв коробочку. – У тебя хороший вкус.

Если бы он знал, кто выбирал ему эти украшения и для чего они предназначались!

– Померим прямо сейчас? – предложила я.

– Давай! – охотно согласился Кирилл.

Я помогла надеть ему рубашку, застегнуть запонки. Завязала галстук, надела его, поправила воротник, затянула узел. Кирилл засмеялся.

– Ты чего? – удивилась я.

– Уморительное зрелище – в рубашке, при галстуке, но без трусов… Надо посмотреть в зеркало! – объяснил артист причину своего неожиданного смеха.

– Погоди, надо еще булавку застегнуть! – остановила я Кирилла, взяла коробочку и многозначительно показала ему на оставшееся украшение.

– Понял! – произнес вслух Майдановский и тут же поправился: – С нею ансамбль будет выглядеть законченным.

– Конечно, родной мой… – прошептала я.

Он сел на колени на кровати, повернувшись, чтобы мне было удобней. Я приподняла галстук и, застегивая его, уже отрепетированным утром на Илье движением уколола Кирилла.

Артист вздрогнул, захрипел, повалился на меня. Я осторожно положила его на спину. Судорога прошла по всему телу, Майдановский затих…

Поднявшись с постели, я одела джинсы и водолазку. Через пару минут раздался настойчивый стук в дверь. Пошла открывать. На пороге номера стояли Тамара и Илья. Они молча зашли в зал.

– Прикончила? – спросила Тамара.

– Как договорились, рассчитывайся окончательно! – отвечала я.

– Илья, отдай ей кейс! – бросила Тамара через плечо своему оруженосцу.

Илья передал мне небольшой чемоданчик. Приоткрыв его, я наглядно, чтобы фиксировали телекамеры, показала лежавшие там доллары.

Тамара между тем двинулась в спальню. Это уже чревато. Ведь в руках у нее сумочка, из которой утром она достала пистолет Макарова! Вместе с Ильей мы прошли вслед за хозяйкой.

Тамара несколько секунд молча простояла над «трупом» супруга. Ее губы что-то шептали, но слов нельзя было разобрать. Вдруг она потрогала его лоб, внимательно взглянула в остекленевшие глаза.

– Береженого Бог бережет! – произнесла Тамара странную фразу, открыла сумочку и запустила туда руку. Первым среагировал Илья. Резким движением он выбил сумочку из рук хозяйки:

– Без глупостей, Тамара Васильевна! – на хозяйку в упор смотрел пистолет с глушителем, а ногой Илья пододвинул сумочку к себе. – Руки за голову! Лицом к стене! Обе! Живо!

Послышался шум раскрываемой двери, топот множества ног.

В спальню ворвались одетые в камуфляж и маски спецназовцы. На нас с Тамарой одели наручники и вывели из номера. Последнее, что я видела, – Илья, которого дружески обнимал один из спецназовцев, и несколько человек в белых халатах, бегущих навстречу нам по гостиничному коридору.

Эпилог

Проснувшись утром, посмотрела в окно. Тоскливая белесая мгла заволокла все пространство вокруг, не видно не только фабричных труб на горизонте, игрушечной линии железной дороги, по которой, надрывно гудя в млечном облаке густого тумана, настойчиво продирается тяжело стонущий на стыках товарняк, но даже и тополей и берез, растущих под самым окном. Казалось, открой форточку – и комната наполнится этой сыростью, станет влажной твоя теплая постель, не будет видна даже картина, висящая на противоположной стене.

На термометре – ноль. Весна повела генеральное сражение со своей извечной соперницей – зимой. Оседают и уменьшаются на глазах с каждым днем нанесенные февральскими вьюгами сугробы. Днем по асфальту бегут грязные ручьи талой воды, устремляющиеся вниз, к далекой отсюда Волге. Снег покрылся коркой и уже не радует глаз своей белизной. Но ночью нередки еще заморозки, озверевшая старуха-зима еще способна выкинуть любые сюрпризы в виде пурги на восьмое марта, в самый разгар праздника, так тщательно почитаемого на огромных просторах СНГ.

Нет, хватит нежиться в постели! Надо вставать, впереди насыщенный день. Убраться, приготовить праздничный ужин, позаботиться о своей внешности – сегодня в моей жизни событие, которое может стать переломным, – в Академическом драматическом театре премьера. Заранее обещанная сенсация, первая постановка на провинциальной сцене, скандальный роман, потрясающая инсценировка, необычный дуэт в главных ролях – на афишах, расклееных по всему городу, их фамилии выделены одинаково крупно: «Владимир Набоков, «Лолита». В главных ролях народный артист СССР Кирилл Майдановский – Гумберт и Алевтина Васильева, драматическая студия городского Дворца творчества юных – Лолита».

Да, мы дожили до премьеры! Муки творчества причудливо соединились в жизни Майдановского с муками приговоренного к смерти собственной женушкой человека. Не каждый способен поверить, что ворвавшаяся однажды в твою жизнь очаровательная брюнетка, с ходу признавшаяся, что она – киллер, действительно твой союзник, а не враг. Любой другой убеленный сединами мужчина справедливо бы посчитал, что раскаивающаяся киллерша – дешевый трюк, способ усыпить его бдительность, выведать искомую тайну – имя соперницы. Кирилл поверил, он отдался мне полностью – с его ранимой психикой, издерганными нервами, мучительной тайной, которую он вынужден был хранить от окружающих последние три года.

Не знаю, в какой наш вечер он поверил мне окончательно и бесповоротно – первый, второй, третий? Но поверил и спокойно позволил уколоть его – нет, не тем страшным снадобьем, что припасла для него хладнокровно-расчетливая Тамара, а нашим средством, рожденным в тайных лабораториях «Аквариума» отечественной Службы Внешней Разведки. Мне объяснили – человек должен просто впасть в состояние анабиоза, из которого выводят другим лекарством, условно говоря, противоядием. Я знала: случись что со мной, о Майдановском позаботятся мои друзья, они приведут его в чувство. Все это я честно рассказала Кириллу.

Он согласился на эксперимент – и мастерски сыграл свою смерть под взорами ликовавшей где-то неподалеку в машине у экрана портативного телевизора жены… Я боялась, страшно боялась первый раз в своей практике, когда Тамара ворвалась в гостиничный номер посмотреть на «убиенного» супруга. Нет, не того, что Тамара расчитается со мной выстрелом, а что этот выстрел для контроля она произведет в голову распростертого на кровати мужа…

Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Следствие по делу Тамары Майдановской идет полным ходом. Инкриминируют ей не только 210-ю статью действующего Уголовного Кодекса организация преступного сообщества для совершения тяжких или особо тяжких преступлений. Тщательная проверка деятельности ее фирмы показала, что основным источником дохода являлся вовсе не легальный бизнес вроде прибыльного казино «Сатурн», а подпольная торговля оружием, развернутая Тамарой. С ее легкой руки в одном из подмосковных поселков были созданы подпольные цеха по изготовлению автоматов, гранатометов, бронежилетов – даже видавшие всякое эксперты ФСБ были удивлены, когда увидели арсенал, производимый на Тамарином «заводе». Так что 222-я и 223-я статьи – незаконный сбыт и незаконное изготовление оружия дают от трех до восьми и от двух до шести лет соответственно. Поскольку оружие сбывалось чеченским террористам, прокуратура настроена очень серьезно – по совокупности трех статей обвинение собирается просить от двенадцати по минимуму до двадцати девяти лет или практически пожизненное заключение.

После ареста супруги и своего «воскрешения» Майдановский с головой ушел в работу – постановка «Лолиты» отнимала все его свободное время и силы. Я не мешала ему, отдыхая после невероятно трудного для меня меня дела. Поначалу мне было нелегко изображать фанатку, влюбленную в своего кумира. Потом, к своему ужасу, я убедилась, что перехожу грань между игрой и реальностью. Тогда мне стало страшно – мне предстояло убить человека, ставшего для меня небезразличным. Нет, нет, я прекрасно понимала, этот яд подменит мой добрый старший друг Анатолий Михайлович, но в глубине души все равно таилось сомнение – а так ли надежно сработает предложенное взамен средство? Не перестрахуется ли коварная Тамара?

Сколько нервов было потрачено в последний день, когда Тамара, инстинктивно почувствовавшая опасность, подвергла меня последнему и самому жестокому испытанию?! И если бы не Илья, безымянный офицер-контрразведчик, подлинное имя которого мне даже не сказали после завершения операции – «Еще не время. Илья – наш человек. Это единственное, что знаю даже я», – сказал мне генерал Кузнецов недавно – возможно, это стало бы моим последним делом. А сцена ареста? Заказчица, убедившаяся в «смерти» своего супруга, рассчиталась до конца со мной наличными, постояла у обмягшего тела жертвы и пыталась что-то вынуть из своей сумочки. Не выдержали нервы у ее «охранника» – того самого Ильи, на поверку оказавшегося офицером ФСБ, внедренным в Тамарино окружение, – контрразведка ужа шла по следу ее оружейного промысла. А дальше – как в крутом американском боевике: лицом к стене, руки за голову, ворвавшиеся в номер бойцы антитеррористического подразделения областного управления ФСБ обыскали нас, надели наручники и через час, показавшийся вечностью, – вызов на допрос в кабинет начальника управления, где меня уже ждали местные и московские оперативники и генерал Кузнецов.

Тамара на допросах держалась стойко, все отрицала – в номере появилась случайно, к смерти мужа никакого отношения не имеет, деньги, переданные мне, – ее долг, который она занимала еще в Москве. Ей начали предъявлять вещественные доказательства – видеопленки, передачи мне аванса за убийство Майдановского, сцены наших с ней встреч на Крытом рынке, вручения яда – Тамара замкнулась, перестала давать показания, стала требовать адвоката.

Тогда ей устроили очную ставку со мной. Помню ее удивленно вздернутые брови, когда, войдя в кабинет следователя, она увидела меня, мило беседующую с подполковником. Хороший психолог, заметив мой новый костюм, удачный макияж, обработанные у косметолога руки, тщательно уложенную прическу, чашечку кофе, стоящую передо мной, – она поняла сразу – так не может выглядеть подследственная.

Но давать правдивые показания эта хищница начала только после шока, полученного в разгар нашей очной ставки: в кабинет следователя постучали – и на пороге показался живой и невредимый Кирилл Майдановский.

Тамара переводила взгляд с него на меня, с меня на следователя, потом тихо спросила:

– Это была игра с самого начала?

– Да, с самого первого дня это была операция, начатая Надеждой Александровной при нашей поддержке, – объяснил следователь.

– Но как же детектор лжи… – недоумевала Майдановская.

– Прибор не ошибся, я не лгала. Я не офицер ФСБ, а всего лишь частный сыщик, случайно вышедшая на вас для защиты своего соседа…

Четырнадцатого февраля, в день святого Валентина, почитаемого на Западе как покровителя всех влюбленных, я получила огромный букет красных роз с вложенными туда стихами:

 
Имя Твое – весть.
Добрая или злая?
Спасибо за то, что Ты есть.
Такая.
 
 
Имя Твое – взгляд,
Взмах удивленный брови.
Он для меня – яд,
Сладкий вкус крови.
 
 
И я этот яд пью,
Сам себе удивляясь.
Может, – люблю?
Может, только влюбляюсь?
 
 
Имя Твое – весть.
Добрая, а не злая.
Спасибо за то, что Ты есть,
Звездочка счастья простая.
 

Стихи были подписаны инициалами – К. М. Не скрою, мне было очень приятно получить такие стихи, написанные известным актером. Через несколько дней я получила пригласительный на премьеру. Ее приурочили к Международному женскому дню. Поэтому хватит воспоминаний, пора за работу, до вечера не так уж и далеко.

Театр был полон. Аншлаг. В директорской ложе сидело областное начальство, поэтому мне досталось место на первом так называемом литерном ряду – отсчет рядов партера велся со второго фактически ряда, а на первом всегда сидели почетные гости театра и актеров.

Чтобы быть достаточно подготовленным зрителем, я прочитала роман Набокова. Как профессионала, меня интересовала в произведении прежде всего детективная сторона. Да, да, не удивляйтесь. Если вы еще не поняли, то «Лолита» – типичный детектив. В нем целых три детективных сюжета. Первый лежит на поверхности – половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста – статья 134 Уголовного кодекса РФ. Лишение свободы на срок до четырех лет. Любого читателя волнует, накажут ли Гумберта за его развратные действия в отношении практически падчерицы.

Второй детективный сюжет спрятан глубже – это смерть Шарлотты, на которой вынужден был жениться Гумберт, чтобы оказаться поближе к ее дочери Лолите. Обвинить Гумберта прямо в смерти жены невозможно, против него есть лишь косвенные улики – Шарлотта прочитала дневник мужа, из которого поняла, что супруг – лжец, а женитьба не продиктована высокой любовью к ней. Шарлотта в состоянии аффекта попадает под колеса автомобиля, перебегая улицу. Рядовое дорожно-транспортное происшествие, несчастный случай, полиция не может заподозрить ни в чем безутешного вдовца…

Но безутешный вдовец – это только для полиции. Весь ужас провинциального детектива, на мой взгляд, в том, что смерть несчастной женщины оставила равнодушными всех, даже собственную дочку. Девочка узнает о смерти матери – и продолжает путешествовать по стране с мужчиной, отдаваясь ему по часам, три раза в день.

Наконец, третья жертва – Куильти, убийство которого целиком уже дело рук Гумберта. Но это убийство выглядит как справедливое возмездие. В финале романа главный герой ждет суда в камере предварительного заключения. Детектив да и только. Интересно, а какова будет трактовка режиссера-постановщика, Кирилла Майдановского?

Спектакль начался. На одном дыхании я смотрела постановку, постепенно осознавая, что по версии Майдановского «Лолита» – такое же произведение о любви, как и «Ромео и Джульетта», «Лейли и Меджнун», «Фархад и Ширин». Гумберт Майдановского – не сладострастный растлитель, трижды в день накачивающий своей спермой юное беззащитное существо, он – юный влюбленный, юный своей душой, он любит и любим, поначалу по крайней мере, своей Лолитой. Любви все возрасты покорны – таков лейтмотив сценографической версии романа в исполнении Майдановского. Гумберт-Майдановский восхищается красотой Ло, как лаконично называет он девочку, запахом ее волос, белизной кожи в самых интимных местах. А Лолита, отдаваясь ему и беря его, получает первые уроки не только секса, но и любви, пусть своеобразной, но все-таки любви.

Кирилл и Аля играли великолепно. Чего стоит, например, сцена в последнем действии, когда Гумберт встречается уже с беременной Лолитой?

– Лолита, это может быть бессмысленно и бесполезно, но я должен это сказать. Жизнь весьма коротка. Отсюда до старого автомобиля, который так хорошо тебе знаком, двадцать, двадцать пять шагов расстояния. Это очень небольшая прогулка. Сделай эти двадцать пять шагов. И будем жить-поживать до скончания века.

– Ты хочешь сказать, что дашь нам денег, только если я пересплю с тобой в гостинице? Ты это хочешь сказать? – она приподнялась слегка на диване, на котором лежала с полузакрытыми глазами.

– Нет, нет. Ты меня превратно поняла. Я хочу, чтобы ты покинула своего случайного Дика и эту страшную дыру и переехала ко мне – жить со мной, умереть со мной, все-все со мной.

– Ты ненормальный, – сказала она, по-детски гримасничая.

– Обдумай, Лолита. Никакой разницы не будет. Во всяком случае, даже если ты откажешься, ты все равно получишь свое приданое.

– Ты не шутишь? – спросила Долли.

Гумберт передает ей конверт с деньгами и чеком.

– Погоди-ка, ты нам даешь четыре тысячи монет? – проговорила она с мучительной силой.

Гумберт-Майдановский прикрыл лицо руками, его сотрясали рыдания. Лолита прикоснулась рукой к его кисти.

– Ты совсем уверена, что не поедешь со мной? Нет ли отдаленной надежды на то, что поедешь? Только на это ответь мне, – тихо произнес Гумберт.

– Нет, нет, душка, нет. Нет. Об этом не может быть речи. – Она встала с дивана и пошла провожать Гумберта к выходу. Шаркающей походкой шли сгорбленный старик и прекрасная в своей беременности молодая женщина…

Больше всего меня поразил финал спектакля. Минимум декораций – как сейчас принято в сценографии, – которые изображали тюремную камеру – нары, передняя стенка, окрашенная под бетон, с зарешеченным узким окошком. У окна в арестантской одежде стоит Гумберт. Он поворачивается лицом к зрителям:

– Когда я начал пятьдесят шесть дней тому назад писать «Лолиту», – сначала в лечебнице для психопатов, где проверяли мой рассудок, а затем в сей хорошо отопленной, хоть и порядком похожей на могилу, темнице, – я предполагал, что употреблю полностью мои записки на суде, чтобы спасти не голову мою, а душу. Посредине работы, однако, я увидел, что не могу выставить напоказ живую Лолиту. Я, может быть, воспользуюсь кое-чем из моей повести на закрытых заседаниях, но ее напечатание приходится отложить.

По причинам, которые могут показаться более очевидными, чем они есть на самом деле, я против смертной казни; к этому мнению присоединятся, надеюсь, мои судьи. Если бы я предстал как подсудимый перед самим собой, я бы приговорил себя к тридцати пяти годам за растление и оправдал бы себя в остальном. Но даже так Долли Скиллер, вероятно, переживет меня на много лет. Нижеследующее решение принимается мной со всей законной силой и поддержкой подписанного завещания: я желаю, чтобы эти записки были опубликованы только после смерти Лолиты…

Из глубины сцены в камере появляется Лолита. Повзрослевшая, беременная Лолита. Гумберт остолбенело смотрит на нее.

– Господа судьи! Вы можете глумиться надо мной и грозить очистить зал суда, но пока мне не вставят кляпа и не придушат меня, я буду вопить о своей бедной правде. Неистово хочу, чтобы весь свет узнал, как я люблю свою Лолиту, эту Лолиту, бледную и оскверненную, с чужим ребенком под сердцем, но все еще сероглазую, все еще с сурмянистыми ресницами, все еще русую и миндальную, все еще Карменситу, все еще мою, мою… Все равно, даже если эти ее глаза потускнеют до рыбьей близорукости и сосцы набухнут и потрескаются, а прелестное, молодое, замшевое устьице осквернят и разорвут роды, – даже тогда я все еще буду с ума сходить от нежности при одном виде твоего дорогого, осунувшегося лица, при одном звуке твоего гортанного молодого голоса, моя Лолита…

Произнося монолог, Гумберт подходит к Лолите, становится перед ней на одно колено, целует ее руки, обнимает набухший живот. Лолита в задумчивости гладит своими длинными пальцами его седые пряди…

Под шквал аплодисментов Гумберт-Майдановский поднимается с колен, берет Лолиту-Алю за руку и подводит к краю сцены на поклоны. С обеих сторон сцены выходят остальные актеры, занятые в эпизодических ролях. К сцене подходят благодарные зрители, вручающие цветы в основном Кириллу и Але.

После завершения поклонов в зале раздается голос администратора:

– Журналистов, присутствующих на премьере, просим пройти в малый зал на пресс-конференцию.

В конце концов я для руководства театра по-прежнему остаюсь московской журналисткой, корреспондентом популярной газеты «Купидон-инфо». Соответствующие корочки лежат в моей сумочке. Пойду послушаю своего кумира.

Достав из сумочки и прикрепив к своему вечернему платью фирменный блэдж с логотипом крупнейшей специализированной газеты страны, я решительно направилась в малый зал. Журналистов собралось вполне достаточно для областного центра – человек двадцать местной пишущей братии, съемочная группа ОРТ, репортеры местных телеканалов – чувствовался интерес к творчеству Майдановского, давно не радовавшего публику большими режиссерскими работами.

«Коллеги» уважительно глядели на мой блэдж – собкора в нашем городе «Купидон-инфо» не имела, следовательно, появление спецкора на премьере также свидетельствовало о внимании центральной прессы к местному театру.

Вопросы сыпались самые разнообразные.

– Ваша постановка – это ответ на «Лолиту» Виктюка?

– В искусстве нет дуэлей. У каждого из нас разный подход к роману и, следовательно, к постановке. Виктюк исследует запретный плод, я же хочу доказать, что Гумберт любит Лолиту и страдает без нее. Только и всего.

– Российский кинематограф не обращался к набоковской «Лолите». Не хотите ли вы восполнить этот пробел?

– Я учту это предложение. Если обстоятельства позволят, фильм по «Лолите» может иметь место.

– Постельные сцены в вашей инсценировке – дань моде или дословная передача содержания произведения?

– Вы предлагаете одеть Лолиту в бронежилет? (Смех среди журналистов.)

– Почему Лолиту сыграла школьница, а не профессиональная актриса?

– В советское время Джульетту играли сорокалетние – пятидесятилетние актрисы. Соответственно, столько же было и Ромео. Самой молодой и талантливой актрисе здешнего театра, которая могла бы сыграть эту роль, уже двадцать пять. Она, кстати, занята в дублирующем составе. А в первом играет талантливая девушка, одного – тринадцатилетнего – возраста с героиней постановки. Профессионализм определяется не специальным образованием или опытом возраста, а талантом. Думаю, вы убедились в мастерстве Алевтины.

– Родители девочки дали согласие на ее участие в этом спектакле?

Майдановский повернулся к Алевтине, сидящей по левую руку от главного режиссера театра Вадима Чебышева, ведущего пресс-конференцию:

– Алевтина Кирилловна, ты ответишь сама?

Я, довольно безразлично слушавшая предыдущую часть пресс-конференции, вздрогнула: Алевтина Кирилловна… Совпадение или?..

Юная девушка, успевшая переодеться в модный кожаный черный строгий костюм, взяла протянутый Чебышевым микрофон.

– Когда папа около года назад предложил мне эту роль, я очень испугалась. В драматической студии нашего городского Дворца творчества юных я уже сыграла много ролей – Снегурочку, Герду, Золушку, но такая сложная и многоплановая – мне досталась впервые. И без папы я просто бы не справилась. Девушка встала со своего кресла, подошла к Майдановскому, обняла его, чмокнула в щеку. – Спасибо, папа!

Надо ли говорить, как засуетились телеоператоры и фоторепортеры! Представляю, какой заголовок придумает для своего репортажа о премьере корреспондент местной «желтой» газеты, называвшейся весьма символично – «Волжский бульвар»: «Отец и дочь в одной постели» или еще хлеще – «Кровосмешение на сцене», «Грехопадение Мастера»!..

А Кирилл между тем хитро посмотрел в мою сторону… Когда пресс-конференция закончилась и ее участники стали спускаться в зал, я встала у прохода, чтобы подождать Кирилла. Его и Алю долго не отпускали взявшие в плотное кольцо «борзописцы», как не всегда справедливо, но для большинства верно называю я своих «коллег». Шедший мимо Чебышев, заметив меня, остановился:

– Добрый вечер! – он поцеловал мне руку. – Давно не было видно в театре.

– Дела, дела… – неопределенно отмахнулась я.

– Их ждете? – главреж показал глазами на героев дня.

– Жду. Более того, собираюсь украсть! – честно выдала я свои планы художественному руководителю театра.

– Только через мой труп, Надежда Александровна! – Чебышев попытался изобразить этюд «Александр Матросов закрывает своим телом амбразуру вражеского ДОТа», загораживая проход. – Конечно, вы имеете на них полное право сегодня, премьера без вас просто бы не состоялась, мы давно бы оплакивали Кирилла, но не губите традиций русского театра, идущих из глубины веков, – обмывать премьеру обязательно! А какой же премьерный банкет без ведущих актеров?

Я не успела ничего возразить. Продираясь сквозь толпу журналистов, к нам спешили Кирилл и Алевтина.

– Познакомьтесь. Аля, моя дочка. А это Надежда Александровна или тетя Надя, та самая, которая спасла твоего отца, – Майдановский взял нас обеих под руки.

– Кирилл, я уже пригласил Надежду на банкет. Наша героиня любезно согласилась! – бессовестно врал главный режиссер, не выпуская инициативы.

– Только на немного. Аля устала, – пояснил Майдановский.

– Завтра воскресенье, в школу не идти! – успокаивал нас всех по пути в театральный буфет Чебышев.

Но Кирилл сдержал свое слово. Через полчаса мы по-английски поднялись из-за стола. В гримерной Майдановский сначала заботливо укутал дочь, затем помог мне одеть кожаный плащ, лишь потом оделся сам. С охапкой букетов мы вышли из театра.

– Пошли на дорогу, тачку ловить! Так, кажется, у вас такси называется? – Кирилл спросил у дочери.

– Ловить никого не станем. «Тачка» ждет нас – я показала рукой в сторону автостоянки.

Подвела к своей «десятке», усадила их на заднее сиденье, только потом заняла свое водительское место.

– Знаете, девочки, я не наелся! Поехали в ресторан! – вдруг предложил Майдановский.

– Папа, с ума сошел! – подала голос Аля. – Поздно уже.

– Золотые слова. Поэтому едем домой, где нас давно уже ждет праздничный ужин! – решительно заявила я, включая зажигание и трогаясь с места.

– Классно водите! – заявила Аля, понаблюдав за мной несколько минут. – А меня научите водить?

– Зачем тебе? – удивился Кирилл.

– Как ты не понимаешь, папа! Актриса должна уметь все делать сама. Вдруг я буду играть в боевике. Нашу разведчицу или их шпионку?

Так, обмениваясь шуточками, мы добрались до моего дома.

– А что мы так далеко от нашего дома остановились? Нам же ведь туда? – недоумевала ничего не понимающая девочка, показывая рукой в сторону их девятиэтажки.

– Тетя Надя пригласила нас с тобой к себе в гости, – постарался объяснить отец.

– Клево! – коротко выразился подросток.

Мы все засмеялись и, поставив «жигуленок» в гараж, что был в ста метрах от дома, поднялись на мой родной четвертый этаж.

На площадке, открыв дверь в общий коридор, стоял и курил сосед, тот самый дядя Юра, с которого и началась вся эта история. Увидев Майдановского рядом со мной, того самого, которого он должен был укокошить пару месяцев назад в нашем парке, сосед поперхнулся дымом.