Текст книги "Жертва любви. Геометрическая фигура"

Автор книги: Надежда Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава седьмая
ПОДОЗРЕНИЯ ОБЩЕСТВЕННОСТИ

– Ах ты, петух ощипанный! Клетку я ему золотую построила! Порхать не давала! Кобель вонючий! Да сейчас бы по бомжатникам слонялся, не встреть меня! Он же после Ольгиной смерти спиваться начал, все сорок дней дно бутылок пересчитывал. А теперь надо же как красиво – летать ему жена не дает, крылья подрезала! – эту страстную тираду Тамара произнесла, приехав на следующий день в гостиницу, – утром мы разошлись каждый по своим делам: Кирилл поехал в театр на репетиции, я возвратилась в «Центральную».

– Театр ему построй, как же! Мало того, что я его кормлю, так, значит, и всю его ораву должна обслуживать? Я что, на дуру похожа, деньги на его собутыльников тратить? Нет, я, конечно, понимаю, праздник какой, день рождения, к примеру, друзья собираются – святое дело. Но не каждый же день?! – продолжала негодовать Тамара.

– Святошей прикидывается, переспать с другой – для него еще не измена! Понятно, на тебя накинулся – так это я тебя подставила. Но он же ведь с каждой юбкой, на более-менее вертлявую задницу одетую, готов трахаться! – женщина вошла в раж, я, честно говоря, не представляла, как можно трахаться с юбкой, а не с тем, что под ней находится.

– Надька, я тебя прошу, я заплачу тебе обещанные сто тысяч баксов, только найди его лахудру! Я умираю просто от любопытства, кого он выбрал! Я знаю, чего он хочет! Думает, меня кто-то из конкурентов кинет, а он свободным останется со своей подстилкой! Сбежал специально из Москвы сюда, в вашу глушь. Как же, здесь он кумир, сам Майдановский пожаловали, спектакли ставит! Но, сволочь, как замаскировался! Думаешь, он без присмотра здесь был? Я же каждый шаг его отслеживала. Театр, детский дом, интернат, – все на людях, один или с детьми. А бабу свою как заколдованную спрятал! – Тамара взволнованно ходила из угла в угол гостиничного номера.

– Ты понимаешь, мне как бабе обидно. Что еще мужику надо? Одет и обут с иголочки, ухожен, сыт, машина, охрана, и все это я ему дала. И ведь я же не пугало огородное, чтобы от меня шарахаться. И моложе его на десять лет. Форму поддерживаю, спортом занимаюсь… Ну, люби ты меня как бабу, мне больше ничего не надо. Думаешь, не обидно было смотреть, как он вчера тебя трахал?! Может ведь, сволочь, не импотент! Не хочет, духовно его видишь ли не устраиваю, талант гублю на корню… Какой к черту талант? Повезло родиться в артистической семье. Вот и считают все по традиции – ах, Майдановский, тот самый, сын Льва, внук Игоря… А таланту на грош, не больше. – Тамара в изнеможении упала на диван.

– Ладно, к черту сантименты. Я тебя прошу: делай что хочешь, хоть десять раз за ночь ему отдавайся, сцену ревности устрой, только узнай, кто у него в вашем городе скрывается! – Тамара закрыла лицо ладонью – она отдыхала от нервного напряжения. – Завтра мне должны яд привезти, так что недолго ему осталось надо мной измываться…

Тамара уехала, оставив меня наедине со своими невеселыми мыслями. Как все-таки удивительно складывается жизнь. Почище бразильских сериалов. И у нас в России богатые тоже плачут. Десятки, сотни актеров, талантливых, когда-то известных, влачат сейчас в нашей стране жалкое существование благодаря шоковой терапии переходного периода. У Майдановского есть все. Сытая размеренная жизнь. А он хочет чего-то большего. Зачем? А Тамара? Неужели она любит Кирилла? Любит и одновременно заказывает ему смерть… Несовместимо.

А в центре всего этого замкнутого круга – я, случайно попавшая в эту ситуацию, спасаю жизнь совершенно незнакомому мне человеку. Играю перед камерами неизвестно какую постановку. Тамара считает, что это триллер. Мне бы хотелось, чтобы это был детектив с обязательной поимкой преступника в конце. Только сумею ли я противостоять хитрым замыслам Тамары? Кто знает, вдруг у нее есть еще дублирующие варианты? Киллеров, убирающих таких известных лиц, как Майдановский, заказчики обычно не оставляют в живых.

К черту, хватит паники, днем мне надо в театр к Кириллу. Выполнять «журналистское» задание – собирать материал о своем герое. Или просто побывать рядом с ним, подышать одним театральным воздухом, посмотреть, как он работает. Мне это интересно.

Репетиция уже была в полном разгаре, когда я тихонько опустилась в кресло где-то в середине зрительного зала. Я смотрела на Кирилла сзади. Но сегодня он не сидел на своем привычном режиссерском месте, а поминутно вскакивал, носился перед сценой, несколько раз забегал туда и вмешивался в ход действия, показывая актерам, как, по его мнению, следует исполнять ту или иную роль.

Видимо, что-то не ладилось в постановке – Кирилл горячился, повышал голос, иногда просто срывался на крик. В сегодняшней сцене были заняты только взрослые актеры, Али, исполнявшей главную роль, нигде не было видно. Может, от этого Майдановский не стеснялся в выражениях. Никогда бы не подумала, что в актерском мире употребляют непарламентскую лексику.

– Ты, балда стоеросовая, к тебе на постой мужик прикатил, так покажи себя, а не ходи зачуханной выдрой!

– Материал собираете? – осторожно спросил меня кто-то, тронув за локоть.

Оглянулась – рядом со мной сидел главреж Вадим Чебышев.

– Откуда такое умение неслышно подкрадываться? Ну и напугали вы меня… – я разыграла испуг.

– Пошли пить кофе, Кирилл еще долго будет над актерами изголяться…

Мы поднялись и, стараясь не шуметь, вышли из зала. Кто из нас хотел пообщаться сильнее? Или это было обоюдное желание?

В кабинете главного призывно пыхтел обыкновенный электрический чайник, стояли наготове баночка растворимого «Нестле-классик», сахарница и две чашечки – чувствовалось, Чебышев заранее подготовился к нашей встрече.

С видом знатока Вадим Спиридонович приготовил кофе. Я не очень люблю растворимый вариант этого божественного напитка, но дареному коню в зубы не смотрят, не так ли?

– Что-то вас не было видно в театре пару дней? – осторожно спросил главреж.

– Обобщала накопленный материал, – туманно ответила я.

– И как вам видится будущая статья? Вы пишете очерк, репортаж или интервью? – Хорошая осведомленность о жанрах для непрофессионала в журналистике!

– Скорее всего очерк. «Майдановский и его женщины» – это рабочее название. Приходится учитывать специфику нашей газеты.

– Вам удалось составить полный донжуанский список мэтра?! – деланно изумился Чебышев.

– Я не следователь прокуратуры и не ревнивая жена, чтобы выискивать всех, с кем спал мой герой! – расхохоталась я. – Мне хочется найти главное в отношениях большого актера с прекрасной половиной человечества. Нашим читателям страшно надоели женские истории Пушкиных. Мужские истории о великих сегодня привлекают больше всего. Что значат женщины в жизни Майдановского? Источник вдохновения? Может быть, они – анчар, древо яда, отравившее его жизнь? (Пусть позлится Тамара у экрана слежения.) Или отдушина, средство для снятия стресса? Или он – грубое животное, которому, извините за натуралистическую грубость, нужна лишь подстилка, – я с любопытством взглянула на главрежа, ожидая его гневной реакции на последние слова.

Но Чебышев был удивительно спокоен:

– Вам не кажется, уважаемая Надежда Александровна, что ваш очерк получится не совсем объективным?

– Отчего, Вадим Спиридонович? – искренне удивилась я.

– Невозможно добиться объективности, получая информацию лишь с одной стороны. Вы же не беседовали с женщинами, которые имели честь попасть в круг увлечений Кирилла, – объяснил Чебышев.

– Интересная мысль, господин главный режиссер, – подметила я. – «Имели честь попасть в увлечения Кирилла» – это уже оценка его взаимоотношений с женщинами. Выходит, Майдановский больше дает своим партнершам, чем получает от них сам? – Я же не могла признаться Чебышеву в знакомстве с последней женой Кирилла и собственных сексуальных контактах с ним!

– Каждый великий человек, а Кирилл относится к их числу, дает тем людям, которые с ним общаются, очень многое. Заряд какой-то энергии, определенную ауру. Майдановский настроен на положительную энергию, он заряжает ею всех окружающих, – делился со мною главный режиссер.

– Вадим Спиридонович, помогите мне! – я состроила невинные глазки, обольстительно глядя на Чебышева. – Вы совершенно правы, очерк получится сухим и односторонним, если я не сумею найти хотя бы одну симпатию актера. Он занят постановкой «Лолиты» уже практически полгода. Не аскет же или импотент Майдановский на самом деле? С кем-то из театра он наверняка спит. Найдите мне эту дамочку…

– Шиш вам, как говорит мой младший сын. Я найду его подругу, вы с ней потолкуете, а потом скандальная публикация типа: «Я отдалась мэтру на пятом ряду амфитеатра». Что подумают о нашей труппе в приличном обществе?

Поставив чашечку с кофе на столик, я коснулась руки Чебышева.

– Вадим Спиридонович, пятый ряд амфитеатра я заменю диваном в дешевом гостиничном номере или где там еще ночует ваш очередной режиссер? – Очередными в театрах называют режиссеров, ставящих спектакли по очереди, в отличие от главного, который делает это, когда захочет.

– Исключительно ради вас, Надюша. Я не сплетник, мне нет дела до чужой личной жизни, со своей бы разобраться. Но у нас в труппе есть одинокие молодые женщины, которые, как бы это поинтеллигентнее выразиться… не прочь удовлетворить свои сексуальные потребности с интересным и известным всей стране мужчиной. Актрисе, играющей Лолиту в дубле, Ирочке Корнеевой, всего двадцать пять лет, внешние данные – просто блеск. Я слышал, она пыталась соблазнить Кирилла… Ничего не получилось! – шепотом, как важную государственную тайну, сообщал мне главреж театральный «секрет Полишинеля».

– Мне с ней можно встретиться?

– Нет проблем. Ирочка сейчас в литературной части, изучает текст новой роли. В этот раз она не в дубле, а в основном составе. Роль пока не главная, но уже близка к этому, – пояснил Чебышев.

– Постановщик нового спектакля, разумеется, вы? – я с усмешкой посмотрела на главрежа.

– Конечно, а что? – удивился Вадим.

– Готова поспорить, что в отличие от своего друга вы не устояли перед Ирочкиными прелестями! – сказала я, хохоча уже в открытую.

Главный покраснел и смущенно отвел глаза в сторону.

– Ладно, ладно, Вадим Спиридонович, в частную жизнь я вторгаюсь! Тем более вы – герой не моего романа. Лучше отведите меня к вашей Ирочке и попросите ее быть откровенной со мною.

Мы отправились в литературную часть. В кабинете завлита – пожилого прокуренного мужчины с пучком седых волос, перевязанным на затылке, как это сейчас модно у мужиков, попыхивая сигаретой, заложив ногу на ногу, так что бедный старичок мог наблюдать во всей красе крутые бедра, выпирающие из ограниченных пределов мини-юбки, восседала молоденькая крашеная блондинка, лицо и фигура которой, пышущие свежестью и здоровьем, могли привлечь любого мужика.

– Познакомьтесь, Ирочка, Виктор Николаевич, а это – Надежда Александровна, журналистка из Москвы. Она хочет с тобой побеседовать. Виктор Николаевич, у меня есть к вам одно деловое предложение. Пойдемте ко мне в кабинет! – Чебышев полуобнял заведующего литературной частью, увлекая его за собой.

– Садитесь! – кивнув на свободное кресло заведующего, вновь затянулась сигаретой Корнеева. – Курите? – она пододвинула пачку.

– Предпочитаю свои, – ответила я, достав из сумочки любимый сорт.

– Так об чем речь пойдет? – без обиняков спросила молоденькая актриса.

– О сексе. Я – корреспондент газеты «Купидон-инфо». Готовлю материал на тему «Театр и секс». Со старшим поколением актеров пообщалась достаточно, хотела бы узнать мнение молодых, – вполне удачно озвучила я свою легенду.

– Старшее поколение – это Кирилл? – усмехнулась Ирочка.

– И он в том числе, – туманно ответила я.

– И как, тебе удалось затащить его в постель? – оценивающе оглядев меня с головы до ног, поинтересовалась Корнеева. – Ты вроде тоже ничего девка.

– Откровенно говоря, нет, – соврала я ради дела.

– Вот и я пыталась. А он – ни в какую! В театре ведь как. Молоденькие актрисы, вроде меня, сразу же после училища карьеру себе вынуждены, сама понимаешь, каким местом делать. Иначе до старости будешь во втором составе и на детских утренниках Бабу-Ягу играть.

А тут такой случай – сам Майдановский к нам пожаловал приглашенным режиссером. И спектакль клевый – «Лолита». Там ведь фривольных сцен – уйма. Я из кожи вон лезла, чтобы эту роль получить. На встрече с труппой, когда Кирилл знакомился, вперед пролезла, на глаза попасться – думаю, он же не даст играть Лолиту сорокалетним. В театре есть две девчушки помоложе меня, но у них фактура не та, – Ирочка горделиво распрямила плечики, отчего грудь под ее блузкой напряглась, вот-вот готовая порвать ткань.

– Ну, этот гад, представляешь, откуда-то из интерната притащил эту пигалицу, пацанку, такую роль играть. А на нас всех наплевал. Еле дублершей стала. Пришлось для этого Чебышеву прямо на столе в его кабинете отдаться. Ладно, попала в дубль, и на том спасибо. А тут случай такой вышел с месяц назад примерно. Грипп был, так одновременно заболели и премьерша эта, Аля, и мой партнер – Сережка Хромов. Вот, думаю, удача, репетировать буду с самим Майдановским. А там, как говорится, дело техники.

Ладно, проходим сцену в мотеле. Это где Гумберт с Лолитой в одной постели лежат. Все натурально, на мне только маечка и трусики, больше нет ничего. А по ходу сцены я должна ему минет не минет, во всяком случае, «с жезлом его жизни» – так по набоковскому тексту – играться. Я маечку скинула, к креслам зрительного зала, к осветителям – спиной, а к Кириллу сосками к лицу, у меня ведь грудь дай Бог каждой, не то что прыщики его премьерши. Пан или пропал! И начала с «жезлом» его по-настоящему играть. Наблюдаю за лицом Майдановского, чувствую, хорошо ему. Я и наяриваю! – Ирина зажгла спичкой потухшую во время рассказа сигарету.

– До финала доходит, Майдановский испугался, руки мои откинул, достаточно, говорит. Я не настаивала – мокрым на сцене, вот смеху, да? Дождалась конца репетиции – и в кабинет к нему шасть, так мол и так, Кирилл Львович, давайте сегодняшнюю сцену еще раз пройдем. Дверь на ключ, блузку расстегнула, юбчонку свою вот эту задрала – на, бери! А он, кобель старый, меня вышиб, представляешь?!

– Как это вышиб? – не поняла я с ходу.

– А вот так! Немедленно оденьтесь, говорит, вы не в моем вкусе. Ну, дурак, каких свет не видывал. Девка себя ему добровольно и бесплатно отдает, так он еще кочевряжится! Нет, не понимаю такого мужика. Ладно, был бы импотентом, но я же сама убедилась, у него все нормально. Я же не навязывалась, ни женить на себе хотела, ни семью ему разбить. Роль поинтересней получить, а за это и аванс отдала бы ему, – усмехнулась несостоявшаяся любовница.

– Нет, мне знаешь, что кажется? – Ира вопросительно посмотрела на меня, как бы ища в моих глазах сочувствия. – Майдановский – педофил!

Слава Богу, я знала, что это далеко не так, а то бы поверила беспощадной логике рассуждений Ирины:

– Посуди сама. От дармового секса отказался? Отказался. Никому из других смазливых актрисочек или технических работниц ничего такого не предлагал? Не предлагал. А сам все детским домам и интернатам спонсорскую помощь оказывает. Свободное время в эти учреждения наведывается. А какие там нравы царят, мы знаем. Голодные девчонки за полтинник, не говоря о сотне, любому мужику, даже самому вшивому, такое сделают… Тем более красавцу Майдановскому…

– Интересные ты вещи порассказала, Ирочка! – улыбнулась я. – А другие мужики в театре, вроде главного, они как, понимающие в отличие от Кирилла?

– За нашими не заржавеет. У нас тут после премьер или еще каких праздников уборщицы потом из всех углов презервативы выметают. Театр есть театр! – откровенничала Корнеева.

– Спасибо за информацию. Фамилию в статье упоминать не стану, – твердо пообещала я.

– А почему? – обиженно возразила актриса. – Давай не только с фамилией, но и со снимками. Меня, голую до пупка, ну, едва прикрытую прозрачной блузкой, чтоб весь товар лицом, на вашу первую полосу да с заголовком крупно: «От этого отказался Майдановский…» Это знаешь, какая реклама?! – Ирина даже всплеснула руками.

– Посоветуюсь со своим главным редактором, – уклонилась я от прямого ответа.

– Я в долгу не останусь. Хочешь – мужика тебе на ночь из наших найду? – Корнеева придвинулась ближе ко мне и перешла на полушепот. – Может, групповуха интересует? Мы с тобой и парочку ребят молоденьких…

Ну и нравы в нашем театре, я такого, честно говоря, не ожидала! Отказавшись от сомнительных увеселений, я пошла искать свою жертву.

Глава восьмая
МОЙ СЕДОЙ МАЛЬЧИШКА

Кирилл уже закончил репетицию, но еще не вышел из малого зала. Он сидел недвижим на своем режиссерском месте, с закрытыми глазами. Я тихонько подошла и расположилась в соседнем кресле. Еще с минуту Майдановский не обращал на меня никакого внимания. Только потом повернулся в мою сторону и открыл глаза.

– Тебе плохо? – я встревоженно провела ладонью по его щеке.

– Нет, – инстинктивно поцеловав мою руку, ответил артист. – Так я расслабляюсь. Помнишь четыре истины буддизма? Мир есть страдание. Источник страдания – это человеческие страсти и желания. Освобождение от страстей позволяет перейти в нирвану. Достичь этого особого состояния, слияния с Абсолютом можно, избрав путь спасения…

– Так ты буддист? – искренне изумилась я.

– У меня в роду все христиане, дикая смесь из католиков и православных. Крестили по православным обычаям. А в буддизме просто много интересного. Всякая жизнь, и счастливая, и несчастливая, является страданием и Великой Иллюзией. Посмотри, насколько это философично: счастье или горе – все есть страдание. Кто-то великий крутит ленту, на которой уже записана вся наша земная жизнь. И мы не в силах ее изменить, – как-то скорбно улыбнулся Майдановский.

– Почему не в силах изменить? Путь к спасению лежит внутри самого человека, и от каждого из нас лично зависит, шагать по этому пути или нет. Сделай шаг – и будешь спасен! – я продолжала гладить своими ладонями его уставшее лицо.

Кирилл с интересом посмотрел на меня:

– Но буддизм не призывает к улучшению мира, поскольку мир ничтожен в сравнении с нирваной!

– Да, нельзя переделать мир, но можно переделать себя! Возьмемся за переделку самих себя? – предложила я.

– А стоит ли? – возразил Кирилл. – Само по себе существование человека на земле буддизмом воспринимается как следствие грехов, совершенных в прошлой жизни, дурных страстей, которые как бы тянут человека вниз, к новым воплощениям. Совершенный человек достигает высшего блага: не рождается вовсе!

– А я хочу родиться вновь. Родиться твоей дочкой. Чтобы ты заботился обо мне. Баюкал на своих сильных руках. Гулял со мной по парку. Я бы убегала от тебя, а ты бы догонял. Водил бы меня в школу. Готовил со мной уроки…

– А в один прекрасный день какой-нибудь паршивый юнец увел бы тебя от меня под венец! Господи, уже стихами начал говорить…

Майдановский нежно целовал пальцы моих рук:

– Просто тебе в детстве не хватило отцовской ласки. Как мне не хватало моего Андрея – он ведь жил, разумеется, с матерью, когда мы расстались.

«А ведь Кирилл прав! – подумала я про себя. – Нас потому и тянет друг к другу. Я, не получившая отцовской ласки, и он, не растративший эту ласку, – мы просто дополняем друг друга».

Сумбурные мысли терзали и Кирилла.

– Расскажи мне что-нибудь об отце! – вдруг попросил Кирилл.

– Я осознала, кто мой папа, наверное, только в первом классе. У нас дома был огромный альбом с фотографиями, знаешь, еще от маминых родителей, он постепенно заполнялся и передавался из поколения в поколение. В этом альбоме я разыскала фотографии мамы с отцом. Они прожили года три всего вместе. Так что помнить отца я не могла. На фотках увидела, и в мозгу как просветление: это же тот самый дяденька, что «Новости» ведет на Центральном телевидении – так тогда первый канал назывался. Я к маме пристала. Читать-то научилась: «ведущий – Александр Фролов». Маме делать нечего, пришлось сознаться. С тех пор, с первого класса, я все информационные передачи первого канала смотрю.

В шестом не выдержала, тайком от матери отцу письмо написала, фотографию вложила, адрес телецентра – на конверт: его каждый знает – 127000, Москва, Академика Королева, 12, ЦТ, Александру Фролову. Знаешь, дошло! Ответ от него получила, алименты мне стал присылать.

А уже когда в десятом училась, поехала к отцу в Москву сама. Больше всего боялась, что он меня не узнает в аэропорту – на зимние каникулы полетела, в шубе, шапке, узнать трудно, на всех фотографиях я же в летнем. Но отец узнал, он к самому трапу пробился, стоял в январскую стужу с непокрытой головой и с огромным букетом белых роз в руках. Народ спускается по трапу, на него оглядываются, лицо-то всей стране знакомо, люди у нас любопытные, всем увидеть охота, кого это сам Фролов так встречает?!

Никто ничего понять не может – какая-то длинная пигалица к Фролову на шею бросается, обнимаются, плачут оба… Так мы с отцом первый раз и увиделись по-настоящему. Неделю я у него прожила. С женой его, сыном Игоряшкой – братом моим, значит, – познакомилась.

Мне у них очень понравилось. Я же ведь нормальной полной семьи практически никогда не видела. Мама одна жила, как они со Фроловым разошлись. С Игорем подружились несмотря на разницу в возрасте – он младше меня на шесть лет. Отец меня тогда по всей Москве возил…

«Развела я воспоминания, как в бразильских сериалах. По легенде я москвичка, журналист, надо вовремя остановиться, а то спалюсь, Тамарка ведь слушает наши диалоги!» – Я замолчала.

– А дальше? – вздрогнул внимательно слушавший меня Кирилл.

– Дальше ничего интересного. Закончила школу, университет, пошла по стопам отца. Только и всего, – сократила я рассказ. – Год работала с ним, перед самой его гибелью. Теперь вот в «Купидон-инфо». Газета интересная. Мне нравится… это я вслух, а про себя подумала: «Надо как-то сесть и написать о моем отце. Интересная история получится. Ведь благодаря отцу, точнее, из-за его нелепой преждевременной гибели, в которой есть очень много загадок, я и стала частным детективом. Но я клянусь, что когда-нибудь найду убийц и жестоко отомщу им за отца. Я уже знаю, как назову эту книгу: «Дочь за отца»».

– Мы ведь дружили с Сашей. Часто встречались на всяких презентациях. Он мне рассказывал о тебе, как раз, наверное, когда вы встретились наконец. Саша так гордился тобою. Называл за глаза не иначе как «моя Наденька». Да, смерть забирает лучших…

– У тебя еще есть дела в театре? – я вопросительно посмотрела на Майдановского.

– К черту все дела! Поехали к тебе?! – полувопросительным, полупросящим тоном произнес Майдановский. – Я соскучился по тебе…

Теперь уже его мягкие теплые добрые пальцы притянули мое лицо, а нетерпеливые губы сомкнулись с моими.

– Сумасшедший! – чуть не задохнувшись после долгого поцелуя, я еле вырвалась. – Сейчас кто-нибудь увидит…

– Ты права, поехали! – Кирилл собрал папку с текстом, выключил настольную лампу и повел меня к выходу.

По уже установившейся привычке путь от театра до гостиницы мы преодолели пешком. Морозец был легкий, градусов десять, не больше. Идти под руку с Майдановским было очень приятно. Нет, вовсе не от тщеславия – зимой моего спутника в лицо не узнавали – шапка надвинута на лоб, воротник пальто поднят, – просто очень здорово опираться на чью-то твердую мужскую руку. Кирилл прав: мне не хватало отца в детстве. «И мужа теперь!» – это во мне заговорила уже взрослая женщина.

Но вот наконец и «Центральная». Мы пообедали в ресторане, заказали столик на завтрашний вечер и только потом поднялись в мой номер. Уже с порога, едва заперев за собой дверь, Кирилл крепко прижал меня к себе и принялся жадно целовать.

– Что с тобой сегодня? – я с трудом освободилась из его объятий.

– Не знаю! – честно признался Майдановский. – Ты вот сказала, что завтрашний вечер будет последним, я и ужаснулся. У тебя просто командировка заканчивается, в Москву уезжать надо, но мы же сумеем встретиться в столице, правда?! А у меня такое чувство, будто мы расстаемся навсегда, и больше никогда не будет всего этого – твоих губ, запаха твоих волос, вкуса твоих сосков…

– Ты всем своим партнершам говоришь такие слова? – поинтересовалась я.

– Зачем ты так… – губы актера по-детски задрожали. Он обидчив, как ребенок!

– Верю, верю, что не всем! – продолжала издеваться я. – Ты меня прости за нескромность. Мне это интересно как… журналисту и женщине. Я сегодня узнала, что ты не со всеми подряд спишь. Почему? Ведь Корнеева такая соблазнительная дамочка… Уж если я заметила…

– Белокурая бестия. Как у Ницше. Тебе подробно объяснить или кратко? – спросил Кирилл.

– Ты спешишь? Давай подробно! – предложила я.

– У каждого мужчины есть свой тип женщин, который ему очень нравится. Меня, например, возбуждают такие, как ты: высокие, длинноногие, худые, брюнетки. Это первое…

– Но Корнеева высокая, длинноногая, а какая грудь? – удивилась я.

– Наденька, не перебивай старших, хорошо? – чуть раздраженно заметил Майдановский.

– Прости, мой милый! – я коснулась языком его шеи в знак примирения.

– Так вот, помимо формы, в каждой женщине важно еще содержание. С тобой и в постели, и вне ее можно поговорить о чем угодно. Сегодня ты легко откликнулась на мои мысли о буддизме, например. А Корнеева – это кукла. Знаешь, сейчас в секс-шопах продают таких резиновых дамочек на любой вкус. Ты их надуваешь или наполняешь водой – и трахай, если живой партнерши нет. Ирка и похожа на такую куклу – форма есть, а содержание – ноль. Говорящая только. Знает текст роли и еще с десяток слов, к постели относящихся. Нет, не могу с такими иметь дело, – разъяснял Кирилл свою теорию, а я откровенно смеялась в ответ.

– Ты не согласна со мной? – удивился Кирилл.

– Согласна, но ты знаешь, какой язык у этой Эллочки-людоедки? – продолжала улыбаться я.

– Нет, а что случилось? Я даже не понял сразу, а как ты узнала про Корнееву, ну, что она пыталась затащить меня в свои сети?

– Она рассказала мне до мельчайших подробностей, как соблазняла тебя на сцене, а потом в твоем кабинете. Эту историю наверняка знает уже весь театр.

– Бог им судья, пусть говорят! – актер лениво махнул рукой.

– Они не говорят, а сплетничают. Это – совершенно разные вещи. С подачи Корнеевой они считают тебя ни больше ни меньше как педофилом…

– Что?! – вскричал Майдановский. – Кем?

– Педофилом. Сделать русский перевод? – невозмутимо ответила я.

– Не надо…

– Твоя помощь детским домам, интернатам этого города квалифицируется труппой лишь как легальное прикрытие занятий педофилией. Вот так-то, мой милый мастер! – я потрепала его по щеке.

– И что мне делать? – растерянно произнес Кирилл.

– Клин клином вышибают. Дружеский совет. Уеду в Москву, ты через пару дней трахни Ирочку и другу своему, Чебышеву, при случае вверни, какая у Корнеевой задница притягательная… Все разговоры о твоих извращениях прекратятся мигом! – улыбнулась я.

– И это советуешь ты? – удивился Майдановский.

– А что в этом такого? После меня – хоть потоп. И потом, кто я тебе, чтобы запрещать спать с другими женщинами? – вполне резонно заметила я. – Кто ты мне, чтобы запрещать встречаться с другими мужчинами?

– Всю жизнь я мечтал встретить женщину, после которой не посмею взглянуть ни на кого. Как бы я ни любил Олюшку, я спал с другими, даже при ней. Для меня это было как выпить стакан воды. Ты, наверное, не слышала, в двадцатые годы нашего века была модной такая теория: секс – стакан воды, выпить который способен любой и с любым, долой чувства, ухаживания, естественные физиологические потребности – прежде всего. Казалось бы, благо – понравились друг другу случайно встретившиеся мужчина и женщина, как мы с тобой, например, легли в постель. Чувства угасли – расстались…

– Так ведь это же замечательно! Никаких проблем – ни ревности, ни разводов! – я даже захлопала в ладоши.

– Ты опять перебиваешь старика! – грустно улыбнулся актер.

Нет, определенно он сегодня похож на мальчишку. Взлохмаченного седого пятидесятилетнего мальчишку. Антуан де Сент-Экзюпери как-то обмолвился, что в каждом мужчине до глубокой старости живет мальчишка. И французский писатель был прав: вот он, мой обиженный мальчик!

– Я хочу сказать, Надя, что в первую ночь относился к тебе как к сотням других, перебывавших в моей постели. «Не ты первая, не ты последняя», – думал я. А теперь понимаю: без тебя мне будет трудно… – совсем расчувствовавшись, Кирилл отвернулся, видимо, не желая показывать своей слабости.

– Мне кажется, я старше тебя. И мудрее. Ты сегодня совсем как мальчишка. Это мальчишка уверен, что свет сошелся клином на первой девчонке, отдавшейся ему. Хороший мальчишка, разумеется. А ты хороший и беззащитный. И очень обидчивый… – я поцеловала его руку.

– Ты Куприна читала? – спросил меня Майдановский.

– Разумеется. А что именно? – уточнила я.

– «Гранатовый браслет». Я участвовал в экранизации, играл мужа Веры.

– Читала. И фильм видела. Только он, по-моему, назывался иначе?

– Да, режиссер назвал «Единственная любовь». А зря – у Куприна заголовок точнее. Но Бог с ним, с названием. Я о сути. Помнишь, там один из персонажей, старый генерал, рассказывает собравшимся о любви, говорит, что у каждого в жизни бывает единственная любовь, которая переворачивает его изнутри?

– Припоминаю. Теперь я и тебя в той роли вспомнила, – напрягла я свою память.

– Мне кажется, у меня еще не было такой единственной, все перевертывающей, несмотря на три брака и сотни связей… Мне бы очень хотелось… Прости, я понимаю, это невозможно, – на глазах Майдановского навернулись слезы.

«Неужели он все это играет? – с трепетом думала я. – Если это только игра – он Великий Актер. А если он говорит чистую правду? Но смогу ли я когда-нибудь выяснить это?»

– Ты сегодня не обычный, не как всегда… – шептала я, целуя его мокрые глаза. – У тебя такое грустное настроение, как будто с кем-то из нас должно что-то случиться… Человек не может быть только веселым. Но ты мне нравишься и таким… Я хочу тебя. Такого…

Я целовала его губы, шею, сосала мочки ушей, медленно расстегивала его рубашку и гладила волосатую грудь. Мои губы спустились ниже и целовали его пупок, а жаждущие руки расстегивали брючный ремень… Наконец Кирилл оттаял и стал неистово сбрасывать мою и свою одежду…

– Мне хочется написать стихи о тебе… – шептал он мне на ухо, массируя руками все мое тело.

– А что ты будешь воспевать? – так же шепотом спрашивала я у человека, еще пять дней назад не знакомого мне вовсе.

– Показать? – на секунду он прекратил свои ласки.

– Покажи… – томно попросила я.