Текст книги "Жертва любви. Геометрическая фигура"

Автор книги: Надежда Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава шестая
ОТКРОВЕНИЯ

Проснулась я, почувствовав на себе пристальный взгляд своего партнера. Мы лежали в той же самой позе, в какой заснули ночью – моя голова уютно устроилась на плече Майдановского. Видимо, всю ночь он боялся пошевелиться. Глаза артиста светились непонятным огнем.

– Доброе утро! – заметив мои открывшиеся глаза, Кирилл поцеловал меня, прикоснувшись к уголкам губ. – Как ты себя чувствуешь?

Это что-то новенькое! Еще никто из моих сексуальных партнеров не интересовался моим самочувствием следующим утром.

– Хорошо! А ты? – что мне еще оставалось произнести?

– Удивительная штука жизнь, – Кирилл погладил меня по левой щеке. – Еще сутки назад мы не знали друг друга. А теперь спим как влюбленные… Надя, ты выполнишь мою просьбу? – артист вопросительно посмотрел на меня.

– Я польщена. Меня просит сам Майдановский… Кирилл, не сердись, я тебя внимательно слушаю, – я виновато потупила взор.

– Встретимся сегодня вечером? – голос артиста задрожал.

– Конечно, Кирилл, в чем проблема? – я недоуменно пожала плечами.

– Только я хочу пригласить тебя домой… Вернее, у меня, конечно, здесь нет дома. Театр снимает для меня квартиру на окраине, там дешевле. Но для меня это все равно моя крепость. Мне бы очень хотелось, чтобы ты ждала меня вечером дома… – Кирилл нежно целовал мои руки.

– С теплыми тапочками? – прошептала я ему на ухо, целуя его.

– С теплыми… – очень тихо и серьезно ответил Кирилл, целуя мои губы.

– А что тебе приготовить на ужин? Я же еще не знаю твоих вкусов? – виновато улыбнулась я.

– Жареную курицу. Салаты на твое усмотрение. Выпивку я принесу сам. Ты что любишь пить?

– Красные молдавские вина.

– Идет! – Майдановский счастливо улыбался.

За завтраком мы договорились о планах на сегодняшний день. Кирилл оставил мне ключи от квартиры, адрес с подробным описанием – «где эта улица, где этот дом», а я пообещала заскочить на рынок за продуктами, а оттуда – прямиком к нему домой.

Крытый рынок – главная достопримечательность нашего города. Его построили еще до начала Первой мировой войны. Прошел почти век, власть дважды переменилась, а рынок остался рынком, да и товара по сравнению с началом XX века стало не только больше. Он теперь буквально со всего света – и ножки Буша из Соединенных Штатов (знатоки утверждают, что привередливые американцы едят только белое мясо птицы, крылья и потрошки перерабатывают на корм кошкам, а ножки отсылают в Россию с тонким намеком, чтоб побыстрее бегали), и кофе Пеле из Бразилии, на банках которого впору изобразить другие ножки – футбольного короля, ставшего капиталистом, и турецкие лимоны и макаронные изделия, китайская тушенка и много чего другого.

Я – патриотка, поэтому покупать привыкла свое, российское, натуральное, на родимых кормах взрощенное. Вот почему, войдя в помещение рынка, Я сразу направилась в тот конец мясных рядов, где обычно восседают дородные фермерши с куриными тушками со своих подворий. Пройдя несколько точек, я остановилась возле самой опрятной продавщицы, как видно, из поволжских немцев, поселки которых еще остались на левом берегу Волги.

Приценившись к двум самых крупным курам, я стала уже расплачиваться, когда почувствовала, как кто-то тронул меня за плечо.

– Надюша, здравствуй! Не сразу узнала! Давненько не виделись! Отойдем в сторонку, поговорим! – вездесущая Тамара, обещавшая в случае необходимости самой разыскать меня, играла встречу двух старых приятельниц.

Разговаривать внутри рынка практически невозможно. Там постоянно вокруг тебя толпа покупателей, снующая между прилавками, поэтому мы вынуждены были выбраться наружу, к скамейкам, стоявшим на центральной аллее, ведущей от цирка.

– Привет, однако! – Тамара сразу перешла на деловой тон, как только мы оказались на улице и остановились якобы покурить возле одной из занесенных снегом скамеек – женщины сейчас курят без стеснения, это не вызывает повышенного внимания прохожих, а тем более подозрений.

– Молодец, сумела раскрутить мужика в первый же вечер, недооценивала я тебя, каюсь. Только больно долго ты кота за хвост тянешь, могла бы и поживей о личной жизни его выведать, глядишь, и раскололся бы, – слегка пожурила меня Тамара.

– Не гони лошадей, хозяйка! – возразила я. – Не хочу засыпаться в первый вечер. Семь дней срок командировки. Оплачен отель. А результат будет, не переживай!

– Ладно, тебе видней! – миролюбиво согласилась заказчица. – На вот, положишь сегодня где-нибудь в спальне косметичку, подозрений не вызовет. Камера вот с этой стороны, замаскирована под украшение. А то Илья вздыхает, никак тебя голой не увидит! – хохотнула Тамара. – Нужна будешь – найду…

Вновь вернувшись на рынок, я накупила к курам всякой всячины – зелени, корейских жгучих приправ, взяла кураги, орехов, изюма, лимоны, мандарины – словом, два черных пластиковых пакета у меня были забиты до отказа. Тащиться в общественном транспорте с такой ношей я не собиралась, поэтому поспешила к остановке такси и частных «извозчиков», как в нашем городе добрым старым словом именуют владельцев автомашин, занимающихся частным извозом.

Не успела я подойти к краю тротуара, как увидела широко улыбающегося, идущего прямо на меня… кузена Славу Волкова.

– Куда ехать, хозяйка? – покручивая ключами зажигания, как заправский водитель, спросил меня родственник.

Назвав адрес, я молча отдала ему тяжелые пакеты. Сели в трудягу-«Оку». Тронувшись с места, Слава глазами показал мне на «бардачок» машины. Скрытые под шубой, телекамеры изображения не давали, но микрофон мог работать и под толстым слоем меха, вот почему лишние предосторожности не помешают.

В бардачке лежал сложенный вдвое листок бумаги. Четким разборчивым почерком (явно не кузена!) там было написано следующее: «Надя! Ситуация под контролем. Нашли частоту, на которой работает Тамарина техника. Пишем параллельно. На имя Майдановского в Москве зарегистрирована целая фирма. Официально – развлекательный бизнес: казино, ресторан, мотель. Тамара – вице-президент и фактический руководитель фирмы. Налоговики приступили к проверке. При необходимости придет человек, передав привет от меня. Ковальский». Милый конспиратор! Он явно надеялся на мой IQ (Ай-Кью, уровень интеллектуального развития: коваль – украинский и польский перевод слова «кузнец»…).

Прочитав и кивнув головой в знак того, что я все поняла, я благодарно улыбнулась кузену. Нет, определенно, закончу это дело, учредим на троих частно-розыскную фирму, настолько надежные у меня друзья попались!

Расплатившись со Славой, я еле втащила тяжеленные сумки в лифт: Майдановский предупредил меня, что квартира, снимаемая им, на седьмом этаже. Поскольку все девятиэтажки в нашем массиве были однотипные, я ничуть не удивилась, когда, открыв дверь, оказалась практически в такой же двухкомнатной квартире, как у меня самой.

Раздевшись, я, повинуясь двум инстинктам – врожденному женскому и приобретенному детективному, – обошла все комнаты и подсобки. Конечно, посторонних я в квартире не нашла. Обычный интерьер меблированных комнат, которых сейчас много сдается в наем: спальня с простейшим набором – двухспальная кровать, платяной шкаф, тумбочка для белья – да гостиная с мягкой мебелью, телевизором и традиционной «стенкой» вдоль центральной стены. Решив для начала разобраться с продуктами, а уже потом заняться уборкой, я отправилась на кухню.

Чисто женской работы – стряпни и уборки – я не боюсь. Но большей частью у себя дома я занимаюсь этими делами по необходимости, прекрасно зная, что, кроме меня, этого не сделает никто. Сейчас же я работала с хорошим настроением: мне хотелось сделать Майдановскому сюрприз. Он обещал вернуться сегодня к семнадцати часам. Именно к пяти вечера в духовке томились приготовленные по моему фирменному рецепту куры, на журнальном столике в зале стояли приборы, кухонный стол был заставлен вазочками с салатами нескольких видов. Домашние тапочки я поставила на батарею в зале, чтобы к приходу хозяина они успели прогреться.

Кирилл оказался в принципе пунктуальным: он опоздал всего на семь минут. Услышав его звонок, я вышла открывать дверь, одетая по-домашнему, в халатике, предусмотрительно захваченном мною из гостиницы, со скромной прической на голове. Майдановский зашел в коридор, принеся с собой запах морозной улицы. В руках он держал такой же пластиковый пакет, как у меня, и бережно завернутые в несколько слоев газеты цветы.

Приняв все это из рук артиста, я принесла из зала теплые тапочки. Майдановский, снявший ботинки, засмеялся:

– И тапочки теплые, и запах с кухни сногсшибательный, и женщина, встречающая меня, очаровательна.

Вымыв руки, Кирилл принялся помогать мне накрывать стол в зале. Осмотревшись, он вдруг ласково обнял меня прямо на кухне:

– Надюша, как ты устала сегодня, я представляю…

Он откупорил бутылку молдавской «Анастасии», наполнил бокалы:

– У тебя имя удивительно красивое – Надежда! За Надежду и выпьем!

Самая большая радость для женщины, приготовившей обед, видеть, как твой мужчина с аппетитом его поглощает. Кирилл ел, не боясь показаться голодным. На мой вопросительный взгляд он просто объяснил:

– Сегодня некогда было даже перекусить в театральном буфете. Сплошная ругань со спектаклем. А есть казенного не хотелось. Знал, что дома готовишь ты…

Закончив одну курицу, а вторую оставив на завтрак, мы стали пить чай с конфетами самарской фабрики «Россия», вкус которых вызывает просто шок.

– Можешь представить мое состояние после смерти Ольги. За год потерять двух самых близких людей – врагу своему злейшему такого не пожелаю. Ушел в себя, ни с кем не контактировал. Пытался найти успокоение на дне бутылки. Непьющий актер – это редкость. Непьющий от горя – вообще нонсенс. К поминкам по случаю сорокадневного траура на меня уже было страшно смотреть – лицо распухшее, глаза ввалившиеся, щетина многодневная, рубашка нестираная. Слава Богу, собрались родственники, помогли стол накрыть, помянуть усопшую достойно.

Среди родственников с Олюшкиной стороны была ее двоюродная сестра, Тамара Охлобыстина. Такая вот колоритная фамилия. Женщина она представительная, природная блондинка, фигура, лицо – словом, все при ней. Моложе своей кузины на пять лет, а меня – на десять… – Кирилл налил свежего чая. – На поминках, сама знаешь, по нескольку раз за стол садятся, ну, а я – со всеми. К третьему или четвертому, сейчас точно не вспомню, кругу я уже окончательно хорош был. Последний раз, когда самые близкие родственники сели, меня уже на руках вынесли.

Утром очнулся, голова гудит с бодуна, смотрю – лежу в своей постели, раздетый, вещи аккуратно рядом на спинку стула повешены. Чудеса, да и только! Квартира у меня в Москве огромная, четырехкомнатная, от дела доставшаяся, в доме на набережной Москвы-реки, этот дом во многих романах описывают литераторы наши. Одна из первых сталинских высоток. Ну, поднялся, до туалета не дойти – дополз по стеночке, состояние мерзкое, но чувствую, в доме кто-то еще есть.

В зал зашел, где столы были накрыты, – все убрано, по местам расставлено. Из кухни шум доносится. Тащусь туда – там в Олюшкином халате Тамара стоит, завтрак готовит. Молча меня за столик усадила, пару банок пивка холодненького достала, потом кофейком отпоила. К вечеру, когда я совсем оклемался, она мне и заявляет: «Жалко мне тебя в таком состоянии бросать, пропадешь. А тебе жить надо. Мы не юные Ромео и Джульетта, на пылкость чувств не рассчитываем. Но без сантиментов всяких сейчас полстраны живет. Вот и мы давай так жить. Стерпится – слюбится, видно будет…»

Спали мы уже в тот вечер вместе, а через год, когда траур закончился, зарегистрировались, фамилию она свою неблагозвучную сменила. Время-то какое в стране настало? Прихватизация, частный бизнес. Моя Тамара, радиоинженер по специальности, кстати, и уговорила меня бизнесом заняться. Ей мое имя было нужно для бесплатной рекламы. Как же, фирма Майдановского, это звучит. В любые чиновничьи кабинеты двери ногой открывала. Для начального капитала назанимал по старым друзьям десяток тысяч долларов. Тамара развернулась, откуда только хватка буржуазная взялась – ресторан, казино, мотель, магазин, бензоколонка. Прибыль пошла. Я ведь как рассчитывал: прибыль всю в искусство вкладывать, как Савва Морозов Московский Художественный театр построил, так и я хотел собственный театр по последнему слову техники отгрохать, мэра московского на это дело подбил, он мужик увлекающийся, громкие проекты любит. Церетели уже из глины эскизный проект памятника Неизвестному актеру слепил, хотели за счет московского бюджета на площади перед моим театром ставить. Актеров и режиссеров лучших, коллег моих, что без работы сейчас маются, планировал под крышу этого театра собрать, такие бы вещи ставили… – Майдановский замолчал, собираясь с мыслями.

– Так в чем дело? Прекрасное сочетание: жена – бизнесвумен, муж – великий актер, есть деньги и талант, она бы купалась в твоей славе, ты – в ее деньгах? – недоуменно спросила я.

– А дело в том, что при основании нашего ЗАО – закрытого акционерного общества – в уставе хитроумной Тамарой было предусмотрено, что все права на управление и финансовую деятельность учредитель и владелец фирмы, то есть я, передаю своей жене, то есть Тамаре. Формально владея недвижимостью и капиталом на несколько миллионов долларов, я фактически не могу потратить ни цента на свои нужды. Нет, на личные расходы – одежда, еда, автомобиль, охрана – она мне все выделяла, точнее, оплачивала все сама. На большее же – ни-ни!

Вот так знаменитый Майдановский оказался как попугай в золотой клетке своей третьей жены! – он горько усмехнулся.

– Многие мужики на твоем месте были бы рады такой золотой клетке. Я недавно читала в одной из газет историю про бизнесвуменшу из одного украинского города. Приехала та в ночлежку – заботливые городские власти организовали для местных бомжей по типу горьковской – нанять мужиков на поденщину, расширять рынок, которым она владела. Пока договаривалась, обратила внимание на мужичка молодого – черноглазый, с мягкой русой бородкой, вылитый художник или артист, как ты. Оказался погорельцем, во время пожара погибла жена с ребенком. Наверно, это была любовь с первого взгляда, потому что бизнесвуменша «вспомнила», что нуждается в шофере, и увезла черноглазого в свой офис. Спустя месяц, когда бригада бомжей все-таки отработала заказ дамочки, мужики увидели чудо – товарища по несчастью, бывшего разумеется. Ездит он теперь на джипе, одет в кашемировое пальто, курит дорогие сигары, хозяйке мужем приходится, а окружающие его господином называют. Такая вот золотая клеточка! – улыбнулась я.

– Как ты не понимаешь, я же не попугай или свинья, боров вернее, чтоб меня только для рекламы и постели держать.

Я – Артист, Режиссер, Мастер, я творить хочу, нервы тратить, других мастерству учить, аплодисменты срывать. А Тамарка этого не понимала и понять никогда не сможет. Она считает, что артисты играют ради денег. Все – от провинциальных до великих, от драматических до эстрадных. А зачем играть, если денег куры не клюют? – раскрывал жизненное кредо своей супруги Майдановский.

– А что, играют разве за просто так? Играют, чтобы выжить, семью прокормить. Особенно в нашей стране, где вашему брату, актеру, гроши платят, – я пожала плечами.

– Ты что, соглашаешься с Тамарой? – удивленно произнес Кирилл.

– Может, не совсем полностью, но согласна. Это ты сейчас народный, знаменитый, почитаемый, Мэтр, Мастер и все прочее, можешь от ролей непонравившихся отказаться, пьесу на полку забросить, а ставить ту, что тебе приглянулась. А нынешняя молодежь? Они вынуждены ничем не брезговать – ни эпизодами, ни рекламой, ни, прости, даже порнухой. Лишь бы платили. Дома дети плачут и жена в обносках ходит. Вот и вся философия! – я нервно закурила.

Майдановский задумался на несколько секунд.

– Не знаю, может, это чисто женский подход, позиция женщины – хранительницы домашнего очага, считающей – деньги есть и будут, то зачем творчество? Но если так разобраться, то зачем начали писать Лев Толстой, Иван Тургенев – богатейшие ведь люди? А дня не могли прожить без строчки.

– Тамара тебе совсем запрещала играть? – уточнила я.

– Практически. Только на различных юбилеях, концертах, которые по телевидению транслировались, чтобы страна не забыла, дозволяла выступать с монологами, стихами…

– Ты не пытался с женой по душам поговорить? Объяснить свою позицию. Не бревно же она, в конце концов? – предположила я.

– Нет, не бревно. Порой мне кажется, что Тамара – ходячий компьютер. Настолько она просчитывает наперед все свои ходы… Говорил с ней, неоднократно. Она свою линию гнет: зачем тебе это дурацкое творчество, я тебе дам все. А кормить твою интеллигентскую голытьбу не намерена, скажи спасибо, что тебя содержу. Вот и весь разговор.

– Хорошо, но она тебе хоть как женщина нравилась? – из чисто бабского любопытства спросила я.

– Первый год-два совместной жизни – да, было интересно, а потом – надоело. Знаешь, чтобы с женщиной спать с удовольствием, надо много факторов. Прежде всего – уважать ее, не ругаться с ней. А как уважать, если я сразу сущность раскусил: деньги прежде всего. Она же ведь из-за денег и друзей предаст, и мать родную продаст! – горячился Кирилл.

Представляю, как задергалась сейчас Тамара, слушавшая наш «репортаж»!

– Вы не пробовали ребенка завести, может, став матерью, Тамара бы переменилась по отношению к тебе? И потом, на год-два, но все равно Тамара отошла бы от дел фирмы. Ты бы распоряжался сам деньгами. А победителей не судят, – рассуждала я.

– Как же, оторвалась бы Тамарка на пару лет от фирмы… – Майдановский аж сплюнул от злости. – Да она бы через неделю после выхода из роддома уже на работу вышла: с ее деньгами найти кормилицу, няньку даже такому младенцу не проблема. У Тамары уже есть ребенок от первого брака, Ванька, Иван Сергеевич Охлобыстин, ему сейчас девятнадцать лет, в Оксфорде учится. От меня она детей не хотела…

– Ты ей изменял? – в упор поинтересовалась я.

– По твоим понятиям измена – это что такое? У мужика печать в паспорте, а он переспал с другой – это измена? Вот с тобой я, как, изменяю Тамаре? Мы же с ней официально не разведены, – пытался объяснить актер свою позицию. – Постель, секс, – мне кажется, еще не измена. При всех трех женах я с другими женщинами спал. А что тут скрывать? Иногда увидишь симпатичную попку, так сразу хочется ее пощупать. А бабы, они на нас, артистов, очень падки. Я ведь никого силой не заставляю ноги раздвигать. Мне хорошо, ей хорошо – будет чего на старости лет вспомнить. Но, если бы кто мне сказал: брось Олюшку, останься с другой, у которой фигура лучше, – я бы такого просто сумасшедшим посчитал. Потому что Ольгу я любил. Вот так выходит, – пожал плечами актер.

– Тебе бы только дипломатом где-нибудь на переговорах сидеть! – восторженно произнесла я. – Так и не ответил прямо на мой вопрос!

– Сказать почему? – спросил Майдановский.

– Сделай милость, просвети несмышленую! – сыронизировала я.

– Мне с тобой вчера понравилось. Я хочу еще. Так что ж, я буду тебя трахать и шептать на ухо: «О, как Я счастлив, моя дорогая шестьдесят седьмая женщина!»

Я поняла, что больше сегодня ничего интересного из Майдановского мне не выудить. По крайней мере в беседе за столом. Надо вновь применять свое «секретное» женское оружие.

– А что ты будешь шептать мне сегодня на ушко? – кокетливо спросила я.

– Какая ты теплая… Я всех женщин разделяю на холодных и теплых. Холодные – это к которым ни душа, ни все остальное не лежат. К теплым прикасаешься – и поет все внутри…

Кирилл придвинулся ко мне вплотную, осыпая жаркими поцелуями. Его руки ласкали под халатом мои ноги и бедра.

– У тебя очень красивые ноги… А ягодицы – они просто сводят меня с ума. Я хочу сегодня по-другому…

Майдановский повалил меня животом на спинку кресла, содрал домашний халатик, скинул трусики и взял меня сзади. Не скажу, что я занималась сексом в такой позе первый раз в жизни. Нет, врать не стану. Но первый раз мне было больно, обидно и горько за себя, которую трахают как хотят. С Кириллом было приятно! Я чувствовала его настойчивые руки, сжимающие мои груди и гладящие соски, его губы, целующие мою спину – и мне хотелось все сильнее и сильнее принадлежать этому человеку. Он мне нравился как мужчина – и я ничего не могла с этим поделать…

Закончив, обессиленные оба, мы повалились на диван.

– Ты фантазер, однако… – ласково улыбнулась я, проводя ладонью по его мокрой груди.

– Путь к сердцу мужчины лежит не только через его желудок, но и через постель, – с видом знатока произнес мой кумир.

– Какой экзамен я сдала сегодня – на лучшую повариху или лучшую сексуальную партнершу? – кокетливо потянулась я всем своим телом, так что мои груди поднялись и уперлись в плечо сидящего рядом Кирилла.

– Я не хочу, чтобы этот экзамен закончился так быстро, – совершенно серьезно произнес Майдановский.

Мы еще долго занимались сексуальными фантазиями в тот вечер, совершенно забыв, что проделываем это под бдительным взором телекамер. Внутренним женским чутьем я никак не могла понять причину такой активности Майдановского. У меня не завышенная самооценка, прекрасно понимаю, что я, внешне довольно привлекательная женщина, как половой партнер вполне заурядна. Но Кирилл набрасывается на меня с такой жадностью второй вечер подряд, как будто он изголодался по близости с женщиной. Как же тогда гипотеза Тамары о наличии именно в нашем городе девицы-разлучницы, сумевшей увести из-под ее бдительного носа народного артиста?

Ведь существуй на самом деле в нашем городе его любовница, будем называть вещи своими именами, он был бы вполне удовлетворенным в сексуальном плане мужчиной и в его вполне зрелом возрасте не был способен на такие крутые подвиги… Хотя, может, все объясняется гораздо прозаичней – взял и наглотался «Виагры» или еще какого другого возбуждающего средства, чтобы не ударить в грязь лицом перед молодой для него партнершей?

Как бы там ни было на самом деле, я не собиралась делиться своими сомнениями с Тамарой. Кстати, как она среагирует на исповедь своего супружника?