Текст книги "Звездный Герб. Трилогия (ЛП)"

Автор книги: Мориока Хироюки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

«Ого! – поразился Энтория, – Хотя он всегда казался мне похожим на инквизитора, иногда он все-таки способен признать чужую правоту!»

Личный компьютер Кайта пискнул, предупредив о поступившем сообщении. Офицер вытащил небольшой дисплей из футляра на бедре. Когда его взгляд пробежал по экрану, капитан побледнел и передернулся всем телом.

– Пришел новый приказ из штаба военной полиции. Они сами намерены арестовать Ав.

– Это значит, что мы отстранены от работы? – спросил Энтория с затаенной радостью.

– Не спешите, – тут же разочаровал его Кайт, – Военная полиция все еще настаивает на том, чтобы мы продолжали расследование – они хотят только произвести собственно арест. Так что, когда мы выясним, где скрываются Ав, мы должны будем доложить в штаб-квартиру, и они сделают все остальное сами.

– Вы шутите!

– Увы. Военная полиция настаивает на своем праве произвести арест.

– Мы же не шестилетние детишки, играющие в воров и полицейских! – в ярости рявкнул Энтория, – Вы можете хоть что-нибудь сказать своим начальникам?

– Хотел бы я, чтобы все было так просто, – объяснился Кайт, – Дело в том, что прежде в штабе думали, что эта девушка-Ав была просто одной из тех, кто сбежал из орбитального дворца маркиза. Поэтому сначала она не вызвала у них особенного интереса. Но теперь они предполагают, что она, с высокой степенью вероятности, прилетела на том небольшом курьерском корабле, который прорвался мимо нашего патруля во Врата Сфагнов.

– Все равно, не понимаю, почему это важно? – хмуро сказал Энтория.

– Это означает, что она могла быть в команде того самого вражеского крейсера, который атаковал наш флот на Плоскости. А если это так, она, скорее всего, располагает важными для нашей разведки данными.

– Какими еще «данными»?

Кайт подумал над ответом.

– Не имею представления. Но даже если бы знал, я все равно не мог бы обсуждать это с вами.

– Готов поверить, – Энтория не стал забивать этим голову. Если это не военные тайны Объединенного Человечества, то, скорее всего, связано с межзвездной политикой и не имеет прямого отношения к расследованию.

– Но теперь вы понимаете, почему эта девчонка-Ав столь важна для нас, – заметил Кайт.

– А может, шишкам из вашей военной полиции просто не нравится, что местный департамент загребет себе всю славу? – хотя для Энтории было не в диковинку делать всю грязную работу, чтобы другие огребали награды и благодарности, это все равно бесконечно его раздражало.

– Дело не в вас, Энтория, – проворчал Кайт, – Они не хотят, чтобы я преуспел.

– Как? – удивился полицейский, – Но ведь вы же явно из числа избранных! Я хотел сказать, вы так молоды, и уже стали капитаном!

Мрачная улыбка появилась на привлекательном лице Кайта.

– А сколько мне лет, по-вашему, инспектор?

– Хм… – с полминуты Энтория изучал Кайта взглядом, – Я бы сказал, двадцать семь, двадцать восемь. В стандартных годах.

Улыбка стала шире и еще мрачнее.

– В стандартных годах мне через шесть недель исполнится сорок девять.

– Не может быть! Вы старше меня? Но выглядите… Проклятье, только не говорите, что вы – перекрасивший волосы ренегат-Ав!

Капитан Кайт скривился.

– Разумеется, нет! Ав не единственные, кто располагает такими технологиями, знаете ли.

– Но если послушать вашу же пропаганду, вмешательство в человеческие гены – это сделка с дьяволом!

– Да. В Объединенном Человечестве модификация человеческих генов считается тяжким преступлением, – Кайт вздохнул, – По крайней мере, если говорить вкратце.

– А если говорить подробно?

– Вы слышали когда-нибудь о державе, именовавшейся «Республика Силезия»?

– Простите, нет.

Сцепив пальцы, Кайт молча отвернулся к окну. Он таращился в никуда, пока Энтории это не надоело.

– Вы собирались рассказать про Республику Силезия!

– Ладно, будь по-вашему. Силезия, – неохотно заговорил Кайт, – Это государство было разгромлено в Силезианской Войне сто двадцать лет назад. После поражения Силезия как независимая нация перестала существовать, а наши планеты стали частью Объединенного Человечества. Впрочем, и до этого от республики в Силезии не было ничего, кроме названия. В реальности у нас царила военная диктатура в наихудшей ее форме. Несколько тысяч избранных семей составляли военную касту и были фактическими правителями государства, и именно они начали программу генетических улучшений – явно в подражание Империи. Они модифицировали собственных детей, хотя и не так радикально, как Ав, которые изменяют своим детям цвет волос и добавляют этот мерзкий лишний орган шестого чувства. Силезианцы просто немного подкорректировали свою ДНК, чтобы замедлить старение.

– Но вы слишком молоды, чтобы быть одним из тех детей, – заметил инспектор.

– Вы правы. Мой дед получил эти гены и передал их по наследству.

– Тогда что может иметь против вас Объединенное Человечество? Ведь это же случилось три поколения назад!

– Время ничего не меняет. Мое удостоверение личности четко определяет меня, как одного из представителей долгоживущей силезианской расы, а не как человека.

– Резко.

– Вы мне об этом говорите? Я не могу даже жениться, потому что мужчина с генами долголетия, и женщина, лишенная их, не могут завести детей естественным путем, а женщин-силезианок уже не осталось.

– А почему не воспользоваться коррекцией генов?

– Это не дозволено – даже в случае каких-то врожденных заболеваний у ребенка. Фактически, даже генетическое исследование оплодотворенной яйцеклетки считается противозаконным. Поэтому, когда врожденные дефекты проявляются, обычно их уже поздно лечить подобным образом. Это вовсе не значит, что таких людей просто бросают на произвол судьбы. У нас существуют медицинские центры, где любые наследственные заболевания устраняются иными путями. Но в моем случае это, как вы понимаете, бесполезно.

– Ого… – Энтория не мог ему поверить.

– Таким образом, – продолжил Кайт, – я до сих пор холостяк, и, видимо, таковым останусь. Наши гены, скорее всего, умрут вместе с нашим поколением. История силезианцев завершится на мне и немногих других, кто еще остались.

– Весело живете! – Энтория находил все это более чем отталкивающим, – Но это все равно не объясняет, почему вам препятствуют в карьерном росте.

– Забудьте. Вас это не касается.

– Еще как касается, если вы, ребята, намерены править нашей планетой!

– Мы здесь не для того, чтобы править вами. Мы пришли, чтобы помочь вам построить справедливое гражданское общество. Мы ваши друзья.

– А если так, то у друзей не должно быть секретов, – настаивал Энтория.

– Справедливо, – Кайт раздраженно вздохнул, – Видите ли, в Объединенном Человечестве принято считать, что долгоживущая силезианская раса не способна понять истинную сущность демократии. Поэтому я думаю, что мне просто не доверяют.

Подумав над этим, Энтория пришел к выводу, что ему самому следовало бы обо всем догадаться намного раньше. Признание Кайта все объясняло – и отсутствие людей в распоряжении капитана, и то откровенное пренебрежение, с которым к его работе относились его собственные начальники.

«Бедолага! – Энтория не мог запретить себе чувствовать жалость к жертве истинной демократии, даже если этой жертвой был капитан Кайт. Затем ему в голову пришла другая мысль, – Ха! Но я бы не отказался увидеть физиономию Айзана, когда тот узнает, что человек, которому он готов расцеловать задницу, сам является парией для своих соотечественников!»

Он заметил, что ушел бы из полиции, если бы когда-нибудь почувствовал, что его там зажимают. Кайт возразил, что оставаться на службе для него самого важнее, чем для кого-то еще в Объединенном Человечестве. Инспектор хмыкнул и безуспешно попытался остановить себя, прежде чем задал напрашивающийся вопрос:

– И вас самого не возмущает такое отношение?

– Нет. Это справедливо, – ответил капитан немедленно, словно учил наизусть, – Я верю в то, что Объединенное Человечество несет Галактике свободу и прогресс, в отличие от Империи, стремящейся навеки запереть настоящих людей на планетах и закрыть им дорогу в космос.

– Неужели вам есть дело до подобных высоких материй, когда вас не признают даже собственные собратья по оружию?!

– Зато я могу жить в согласии с собственной совестью, – резко возразил Кайт, – Этого для меня достаточно.

Голос силезианца звучал страстно и убежденно, и все же, на мгновение в его глазах промелькнуло нечто такое, что не очень понравилось Энтории. Инспектор сам не мог понять, что это было, но даже та умеренная симпатия, которую он начал было питать к Кайту в ходе этого разговора, снова исчезла.

– Инспектор, это старший детектив Куйа, – прозвучал голос в наушнике Энтории.

– Продолжайте.

– Мы обнаружили двух подозрительных людей в гостинице «Лимзейль». Юноша и девушка подходящего возраста.

– Почему вы говорите мне? Свяжитесь с компьютером и проверьте.

– Дело в том, инспектор, что они уже покинули гостиницу.

– Вы их упустили? – Энтория не пытался скрывать свое недовольство. Он терпеть не мог, когда его подчиненные позволяют себе подобное.

– Нет, – возразил Куйа, – Они уже ушли, когда мы появились в гостинице.

– Что делает их подозрительными?

– Они использовали фальшивые имена.

– Хм… – Энтория все еще не был убежден. Да, они искали юношу и девушку, но одного этого было явно недостаточно. Многие парочки пользовались вымышленными именами, отправляясь в поездки, о которых не хотели ставить в известность своих близких, – Какие имена они назвали?

– Лина и Джинто Сай.

– Необычные. Как они выглядели?

– Служащие сказали, что они казались очень молодыми и вели себя крайне странно.

– А поточнее?

– Очевидно, они практически все это время оставались в гостинице. Служащие заявили, что девушка вообще ни разу не выходила из номера.

– Дайте-ка мне над этим подумать. Двое молодых людей, юноша и девушка, поселились в отеле под фальшивыми именами и проводили много времени, запершись в номере. Действительно – в жизни своей не слышал ни о чем подобном! – усмехнулся Энтория.

– Есть кое-что еще. Служащая сказала, что девушка носила мужскую шляпу, которую никогда не снимала.

Инспектор переглянулся с Кайтом, который внимательно слушал весь разговор. Трое парней, у которых угнали машину, говорили, что на девушке была мужская шляпа.

– Скажи мне, что они рассмотрели ее.

– Да. Тонкое лицо, черные глаза, слабый загар, изящное телосложение. Они говорят, очень красивая.

– «Красивая, как Ав»?

– И, очевидно, ужасная скряга насчет чаевых.

– В самом деле? – теперь старшина привлек интерес Энтории. Это было действительно странно – щедрые чаевые были надежным способом убедить персонал гостиницы поменьше болтать.

– Перешлите мне записи с гостиничных видеокамер, где есть эти двое, – приказал старший инспектор, – Хочу посмотреть, как они выглядели.

Куйа сообщил, что никаких записей не сохранилось – управляющий стер их сразу же, как только подозрительные квартиранты покинули гостиницу. Энтория напомнил, что это было против действующих правил – записи должны храниться не менее года после выписки гостей.

– Для кого вообще писаны эти правила? – проворчал он, но не стал договаривать – Куйа не был виноват в нарушении, – Ну, хорошо, стерли так стерли. А что говорит портье? Если он видел, как эта парочка выходила из гостиницы, вероятно, он мог разглядеть их лучше прочих.

– Тут интересное дело, инспектор, – ответил Куйа, – В это время как раз управляющий и дежурил вместо портье, и он дал нам совершенно иное описание их внешности, чем другие служащие. С его слов, это были мужчина и женщина средних лет, совершенно ничем не примечательные, и он вообще не запомнил, как они выглядели.

– Даже так… – Энтория саркастически хмыкнул, – И правда, очень интересно.

– Управляющий гостиницы под подозрением, – констатировал Кайт, – Он прежде не был замечен в сочувствии к Ав?

Энтория пожал плечами.

– Не исключено. Куйа, узнай для меня имя и гражданский номер этого управляющего.

– Уже сделано.

Полицейский переслал данные в компьютер командной машины. Соединившись с полицейскими архивами, Энтория вывел на экран всю информацию об управляющем, которую смог найти.

– Странно, – сказал он, глядя на дисплей, – Этот человек – член Партии Независимости.

– Что это? – заинтересовался Кайт.

– Это политическое движение, которое, в соответствии с собственным названием, призывает изгнать Наместника и отделиться от Империи.

– Это тайное общество?

– Нет, законная политическая организация. У них имеется собственная штаб-квартира, места в парламенте и все такое прочее.

– Тут существуют подобного рода партии?

– Да. Я думал, вы должны были знать про них – они же ваши первейшие союзники на этой планете!

– Вы хотите сказать, что антиимперские политические движения… законны?

– Да. Они могут участвовать в выборах. У нас никогда не считалось преступлением выступать против верховной имперской власти. Правда, никто из них не мог бы стать Территориальным Представителем, поскольку Наместник не одобрил бы такую кандидатуру.

– Ну, конечно! Это все только напоказ! – воскликнул Кайт, – Они работают с позволения Империи. Это псевдо-сопротивление!

– Вы не одиноки в своих подозрениях. Партия Независимости никогда не выигрывала никаких важных выборов. В конце концов, в партии начался разброд. Нашлись горячие головы, которые были убеждены, что законными способами они никогда ничего не добьются. Они покинули партию и создали собственные радикальные группировки – всего их около сорока. Хм… судя по этому досье, управляющий гостиницы примкнул к Класбульскому Антиимперскому Движению, – Энтория отметил кое-какие данные, – Проклятье. У нас немного информации об этих ребятах. Лет двадцать назад они заявили, что намерены захватить орбитальную башню, но после этого их всех сразу арестовали. С тех пор они предпочитают держаться подальше от неприятностей.

– Чем конкретно занимается эта фракция?

– Практически ничем, – отозвался Энтория.

«Особенно в сравнении с тем, что вы творите» – мысленно добавил он.

– Однажды они подожгли плантации маркиза, а в другой раз пытались пронести бомбу в вербовочный пункт Звездных Сил, ну и время от времени совершают тому подобные глупые «подвиги». Разумеется, поскольку это деяния наказуемые, мы арестовываем тех, кто занимается подобными вещами, – Энтория гордо улыбнулся, – Но вообще-то мы предпочитаем присматривать за радикалами и теми, кто их поддерживает, чтобы предотвращать преступления. Впрочем, насколько я знаю, Империя никогда не пыталась расправиться с Партией Независимости или ее фракциями.

– Это лишено всякого смысла. Имперцы должны были хоть что-то предпринять против оппозиции на одной из собственных планет. Может быть, Ав просто не знают про них?

– Все возможно. Но Партия Независимости – это не подпольное сопротивление. Они любят быть на виду.

– Еще бы, если они даже заложили бомбу в призывной пункт… Неужели это сошло им с рук?

– Конечно, мы сообщили Наместнику, кто стоял за этим инцидентом, но никаких санкций не последовало. Имперцы, как обычно, оставили разбираться с этим нам самим.

– Этого не может быть. Скорее всего, вас просто не поставили в известность об ответных мерах.

– Кто знает? Одно я могу утверждать наверняка – Партия Независимости по-прежнему существует, и ее никто никогда не пытался запретить.

Пока Кайт, растерявшись, искал слова, вмешался раздраженный Куйа.

– Инспектор, нам-то что делать?

– Ах, да, я почти забыл. Ну, займитесь этим управляющим.

– Доставить его в участок?

– Нет, нет. Мы не можем арестовать его всего лишь за нарушение гостиничных правил. Просто попросите его оставаться на месте и оказать нам поддержку. Если он сбежит, пошлите человека, чтобы проследить. Он никому не звонил?

– С тех пор, как мы здесь – нет.

– Хорошо. Пусть так все и остается. Не давайте ему ни с кем связаться, пока я не прибуду. Да, и скажите, что оккупационная армия возместит весь ущерб, который может быть причинен гостинице.

– А это правда? – усомнился Куйа.

– Ха, даже если они не заплатят, по крайней мере, мы не будем в этом виноваты. Мы уже едем.

– Вас понял.

– Конец связи.

Усевшись на переднее сиденье, Энтория обратился к водителю.

– В гостиницу «Лимзейль». И передай всем нашим, чтобы подтягивались туда же.

Двигатель ожил, и машина тронулась с места. Любуясь проносящимися за окном пейзажами, Энтория, наконец, заговорил:

– Хотя ваши начальники приказали вам не арестовывать их, они не распоряжаются местными полицейскими управлениями. Так что, я по-прежнему намерен делать все возможное, чтобы схватить этих угонщиков.

– Хорошо, – Кайт расплылся в улыбке, – Я не получал приказа препятствовать вам в аресте. Так вы думаете, этот управляющий действительно скрывает Ав?

– Все может быть.

– Это все же странно, если он член Партии Независимости.

– Странные вещи порой случаются.

– Но вы не думаете, что вся эта партия – только прикрытие?

– Прикрытие для чего?

– Для подпольной группы, которая помогает гражданам Империи бежать с планеты в таких ситуациях, – предположил Кайт с нарастающим энтузиазмом, – Ав достаточно хитры, чтобы заранее разместить подобные группы на подвластных им мирах, если они предвидели наш освободительный поход.

– Не знал, что вы сторонник теорий заговора, – равнодушно произнес Энтория.

– Ну, а как еще можно объяснить, что член Партии Независимости помогает Ав скрыться?

– Должен вам сказать, что у нас, имперских подданных, довольно-таки извращенное отношение к Ав по меркам вашего Объединенного Человечества. По правде, многим класбульцам до них не больше дела, чем им до нас. Если же оно чуть менее извращенное, такой человек вступает в Партию Независимости, а если совсем не извращенное – то в какую-нибудь группу радикалов. В молодости я занимался расследованием по делу одной такой группировки. Так, представьте себе, арестованные больше всего были возмущены тем, что сами Ав совершенно не обращают внимания на их выходки!

– Это нелепо!

– Звучит как нелепость, вы правы. Но их недовольство можно понять! Наверное, довольно-таки скучно бунтовать против Империи, которой вообще нет дела до того, что происходит на поверхности подвластных ей планет. Увы и ах, Ав, в самом буквальном смысле, превыше их возмущения.

«Возможно, именно радикалам это вторжение сыграло на руку больше всех прочих, – саркастически подумал Энтория, – Бунтовать против оккупантов однозначно увлекательнее, чем против имперцев, живущих в космосе. Хотя и не так безопасно».

– Если Империи нет дела до планет, зачем же она их захватывает?

– Потому что Ав хотят удержать за собой монополию на освоение космоса.

– Тут должно быть нечто большее, – сказал Кайт.

– А что еще тут может быть? – с наигранным интересом в голосе спросил Энтория.

Поглядев на свой терминал, Кайт ответил, что к этому спору они могут вернуться позже. Он только что получил программы, которые позволят считывать данные с чипов памяти имперского производства.

– Могу я взять ваш чип с данными о расследовании? – спросил он.

– Пожалуйста.

– Я отмечу здесь вероятность того, что Партия Независимости – это только прикрытие для некой проимперской вооруженной группировки, и отошлю данные в штаб Военной Полиции, – сказал Кайт с самодовольной улыбкой.

– Такой возможности не существует, – упрямо повторил инспектор.

– Так будет лучше для нас же, – пояснил Кайт.

– Каким образом?

– Военная полиция не разбирается в местных делах. Они занимаются более важными задачами. Если я передам им такую информацию, они будут слишком заняты, проверяя Партию Независимости, чтобы путаться у нас под ногами, когда мы арестуем этих Ав.

Довольная улыбка уже не сползала с бледного лица Кайта. А вот у Энтории настроение снова испортилось.

«Что я наделал… Кажется, не без моей помощи только что был снова открыт набор в школы истинной демократии!»

ГЛАВА 2

ПОБЕГ

– Это дом Могильщика?

Марка утвердительно кивнула.

– Знаю, тут грязновато, но проходите.

– Я чувствую себя уютнее, когда в доме беспорядок, – заявил коротышка.

Квартира Могильщика располагалась примерно в десяти кварталах от гостиницы, в одном из древоподобных зданий. Джинто и Лафиэль последовали за Маркой и Могильщиком в дом, тогда как Мин, Билл и Дасвани шли позади.

– Знаете, а ведь сейчас нам было бы несложно наброситься на вас со спины, – едко заметил Билл.

– Точно подмечено, – согласился Джинто – об этом он не подумал.

– Вам самому следовало бы думать о подобных вещах, раз уж вы взялись играть в телохранителя, – сварливо настаивал Билл.

Джинто лишь пожал плечами. Он прекрасно понимал, что не был ничьим телохранителем – если что, скорее уж сама Лафиэль будет защищать его. Ему, однако, вовсе не хотелось объяснять это Биллу.

Между тем, Лафиэль вошла в жилище Могильщика с таким видом, словно это был ее родовой дворец, и сразу уселась на стул, выглядевший удобнее прочих.

– Нет, не сюда! Это же мое любимое кресло! – возмутился хозяин квартиры.

Надменно блеснув глазами, Лафиэль промолчала.

– Послушай меня, Ав! Вы здесь заложники! Ясно тебе? Заложники! Радуйся, что вас обоих прямо сейчас не связали и не бросили на пол.

Лафиэль наблюдала за ним с интересом натуралиста, рассматривающего в лупу экзотическое насекомое.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь! – напыщенно провозгласил Могильщик, – Вы пришли сюда по собственной воле, у вас есть оружие, ля-ля-ля, тра-та-та! Но вы все равно заложники, и именно так я буду к вам относиться. Ваши пистолеты и ваша меткость – очень, очень впечатляющая меткость – меня не испугают! – он призадумался, – Но, как хозяин этой квартиры, я должен проявить гостеприимство и разрешаю тебе посидеть в моем любимом кресле… недолго.

Он подошел к кушетке и уселся там с таким унылым видом, что у Джинто создалось впечатление, будто он готов разрыдаться. К счастью, до этого не дошло – коротышка просто молча сидел, нахохлившись и излучая вокруг себя волны недовольства.

Не мешая ему страдать, Джинто с любопытством осматривал комнату. Хотя Марка при каждой возможности называла ее «убогой», это было вовсе не так. Комната казалась очень большой – возможно, потому, что мебели тут было немного. Столов не было вовсе, только несколько стульев и кушетка. На стене висела картина – нечто абстрактное и яркое, напоминающее огненное извержение вулкана.

– Могильщик, ты не сам рисовал? – полюбопытствовал юноша, глядя на картину.

– Неплохо получилось, да? – тот польщенно улыбнулся, но сразу снова помрачнел, – Эй, да что с вами такое? Вы ведете себя так, словно оказались на вечеринке в честь моего дня рождения, или еще чего. Вы же здесь заложники. ЗАЛОЖНИКИ!

– Сядь, пожалуйста, Джинто, – попросила Марка, – Я знаю, как забавно порой бывает позлить Могильщика, но сейчас он действует мне на нервы.

– Прошу прощения, я не хотел, – извинился Джинто, – Мне действительно понравилась картина.

– Заложники должны слишком бояться за собственные жизни, чтобы думать об искусстве! – возмущался хозяин квартиры.

– Но, с другой стороны, – вмешался Мин, – вопрос, можно ли это называть «искусством», остается открытым.

Джинто уселся рядом с Лафиэль, терпеливо слушая все то, что Могильщик думает про Мина и его художественный вкус.

– Итак, – обратился он к Марке, когда тот выдохся, – Что дальше?

– Утром мы вывезем вас из города в кузове грузовика.

– Я его водитель, – добавил Билл, – Я каждый день вывожу мясо из культивационных фабрик до города Ди Сегон, поэтому я знаю обо всех дорожных проверках. Ребята из оккупационной армии тоже привыкли ко мне, так что, проблем быть не должно.

– Ты возишь мясо? – уточнил Джинто, – То есть, твоя машина – рефрижератор?

– Ну, да. Но завтра я не буду загружать мясо, так что я отключу холодильник.

– Это радует. Меня не очень привлекает идея оказаться упакованным в ледяную глыбу на неопределенный период времени.

Думая об этом, Джинто решил, что тайно выехать из города на грузовике – отличная возможность, да, пожалуй, и единственная. Лафиэль все равно никогда не прошла бы внимательного досмотра. Даже с окрашенными волосами, ее все равно выдал бы орган шестого чувства, похожий на маленький драгоценный камешек посреди лба. Но и согласиться так просто он не мог.

«В конце концов, они же не устают повторять, что мы – их заложники, а значит, верить им все равно нельзя. Опасными они, конечно, не кажутся, а вот сделать что-нибудь глупое могут запросто! Будучи заперты в кузове грузовика, мы останемся совершенно беспомощны. Мы даже не будем знать, куда они нас везут!»

– Мы не можем принять такой план. Простите, но мы не можем настолько вам довериться.

– Но почему? – спросила Марка.

– Вы пытались нас похитить. Мы же «заложники», забыли?

– Наконец-то он понял! – возликовал Могильщик. Его торжество, однако, было недолгим, потому что Марка заставила его умолкнуть одним ледяным взглядом.

– Мы никогда бы не выдали вас оккупационной армии! – с негодованием сказала женщина.

– Я не могу придумать ни одной причины, которая помешала бы вам это сделать, – парировал Джинто.

– Ну да, когда они только появились, я питала кое-какие иллюзии, – признала Марка, – Но это продолжалось недолго. Поймите, мы боремся не против Империи как таковой, мы просто хотим независимости для нашего собственного мира. Разве похоже, что Объединенное Человечество намерено дать нам независимость? А если нет, то с какой стати нам с ними сотрудничать?

– Эти ребята еще хуже Ав, – согласно добавил Билл, – По крайней мере, имперцы не пытались учить нас, как мы должны жить на собственной планете.

– Они обрили мне голову! – гневно возопил Мин, – Только потому, что я посмел окрасить волосы в голубой цвет. Они заявили, будто я пытался «подражать Ав», тогда как на самом деле я всего лишь хотел цветом волос подчеркнуть это потрясающее сочетание! – он провел пальцами по усам, которые были наполовину желтыми, наполовину красными.

– И добавим ко всему сказанному, что они прикрыли мой бизнес, – сообщил Могильщик, – Им, видите ли, пришлись не по душе наши погребальные обряды!

– Все это, – подытожила Марка, – дает каждому из нас достаточно причин для неприязни к Объединенному Человечеству. Кроме того, мы прекрасно знаем, что Ав еще никогда не проигрывали космических войн. С нашей стороны было бы просто глупо сотрудничать с захватчиками.

– То есть, вы не любите Империю, но признаете ее?

– Только ее военную мощь, – уточнила Марка.

– Чем больше вы объясняете, тем меньше я понимаю, – Джинто почесал макушку, – Если Империя так сильна, как вы можете надеяться, что вам позволят отделиться?

– Мы должны попытаться! – заявил Мин, – Пока что Империя по большей части не обращает внимания на подвластные ей планеты, но кто может сказать, как долго это будет продолжаться? Предположим, однажды Ав вдруг решат просто истребить нас всех – как мы сможем сопротивляться? Они же могут просто забрасывать нас сверху аннигиляционными бомбами и любоваться, как мы горим!

«Странно они все-таки рассуждают! – подумал Джинто, – Если они не хотят, чтобы Ав начали бомбардировки, то худшее, что они могли бы сделать – это организовать сопротивление!»

– Судя по вашему лицу, мы вас не убедили, – констатировал Мин, пристально глядя на Джинто, – Вы смотрите так, словно на нас уже одеты смирительные рубашки.

– Нет, я думаю не об этом, – возразил Джинто.

– А о чем?

– Хм, не принимайте это слишком близко к сердцу, но вы рассуждаете, словно дети, решившие сбежать из дома, потому что нашкодили и боитесь родителей. Но когда родители найдут вас, наказание может оказаться намного суровее, чем вы ожидаете!

Мин злобно блеснул глазами.

– «Не принимайте близко к сердцу»?! Да меня в жизни никто так не оскорблял!

– Я вовсе не хотел никого оскорбить, – пошел на попятный Джинто, – Простите, если я задел ваши чувства.

– Ну, хорошо, проехали, – смягчился Мин, – Но я не собираюсь отказываться от собственного мнения!

– Я и не пытался заставить тебя изменить мнение. Я просто сказал то, что сам думаю.

– Ну, в будущем лучше следи за тем, что говоришь.

– Если вам не нравится наш план, вам придется подождать здесь, пока мы не придумаем что-то еще, – сказала Марка, обрывая спор, – Очень сложно покинуть город из-за всех этих проверок.

– Ты надо мной издеваешься?! – Могильщик вскочил с места, – Они не могут оставаться у меня в доме!

– А в чем проблема? У тебя же есть отдельная комната для них?

– Но они будут меня стеснять! Особенно вот эта! – заявил он, указывая на Лафиэль, – Она смотрит на меня так, словно это ее дом, а я тут вместо горничной.

– У нас нет другого выбора, – сказала Марка, переходя на класбульский, – Ты единственный среди нас, кто живет один. Если я приведу их к себе, что я скажу мужу и дочери?

– Скажешь, что это твои давно потерявшиеся племянники, или еще что-нибудь в таком роде, – язвительно предложил Могильщик.

– Я не могу лгать собственному мужу.

– Неужели? Ты же до сих пор не призналась ему, что состоишь в радикальной группировке!

– Но ведь это не ложь. Я никогда не говорила ему, что не состою!

Слушая их спор, Джинто начал догадываться, что, невзирая на пышное название, Класбульское Антиимперское Движение было очень небольшой партией. Возможно, эти пятеро вообще были единственными его членами.

– Могильщик всегда был трусоват, – поддразнил его Мин, – Боится, что сделает с ним оккупационная армия, если поймает.

– Заткнись! Я ничего не боюсь! – взвился Могильщик, но было очевидно, что Мин попал в точку.

– А вы сами согласны проехаться с нами в кузове грузовика? – вмешался Джинто, вдруг сообразив, что их проблема может быть решена очень просто.

Дважды моргнув, Билл что-то прикинул и ответил:

– Конечно. Другой возможности просто нет. Все равно кабина только двухместная. Представляю себе лица солдат Объединенного Человечества, которые увидели бы, что туда набилось пять человек.

– Так почему вы сразу не сказали? – проворчал Джинто, – Тогда все в порядке. Пока мы можем держать вас под прицелом… только не поймите мои слова неправильно…

– Нет, все-таки, ты еще не понял, что такое «заложник», – буркнул Могильщик.

– Когда мы отправляемся? – неожиданно спросила Лафиэль, заговорив впервые с тех пор, как вошла в комнату.

Взглянув на часы, Марка сказала, что осталось еще часа три.

– Прекрасно. Этого достаточно, чтобы немного отдохнуть, – первый раз с того момента, как ее «похитили», Лафиэль улыбнулась, – Из-за всего случившегося я так и не смогла выспаться, – она посмотрела на Могильщика, – Будьте любезны, проводите меня в свободную комнату.

– Конечно, как скажете, госпожа, – обреченно вздохнул тот, – Окажите только любезность, подождите несколько минут, пока я застелю вам кровать…

ГЛАВА 3

БИТВА У ВРАТ СФАГНОВ

– И на что я тут смотрю? – поразился адмирал Трайф, указывая на скопление мерцающих огоньков на огромной планарной карте.