Текст книги "Представь нас (ЛП)"

Автор книги: Молли Гоинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 7Калли



Следующим утром толстовку Уилла я так и не надеваю. Как бы заманчиво ни звучали подобные мысли, жизненно необходимо очертить границы. Правда, все утро я только и делаю, что мечтаю снова закутаться в ее тепло: как раз выдался один из тех дней, когда раздражает абсолютно любая вещь. Одежда кажется колючей и чужой, но я-то понимаю: разум просто зациклился на вчерашнем. Да, Уилл застукал меня, пусть и вышло неловко, но Боже, до чего же приятно было ловить на себе его оценивающий взгляд.

Я прокручиваю воспоминания часами, и если в собственном устройстве ума бесит куча вещей, то на первом месте прочно обосновалась полная неспособность подавлять сиюминутные порывы. Именно из-за этой импульсивности я и оказалась в нынешнем скверном положении.

– Каллиопа Рейер, я даже слов подобрать не могу, чтобы выразить свое разочарование. Фотограф в бейсбольном клубе! – от яростного отцовского голоса, гремящего из динамика, я невольно морщусь.

Прекрасно ведь знала: сначала нужно посмотреть, кто звонит, но я витала в облаках, завороженная мыслями о толстовке Уилла. Телефон разрывался – я и ответила на автомате. Включила громкую связь, пока стряпаю рамен, классический обед в стиле «нищая, но гордая».

– Пап, пожалуйста, дай...

– И узнать об этом от его семьи?! Ты издеваешься? Как могла так поступить?

Я зажимаю пальцами переносицу, толком не понимая, пытаюсь ли унять подступающую головную боль или сдержать слезы. Невыносимо слышать то, что сыплется из отцовских уст. Больно осознавать, что разочаровала его, но та жизнь, которую он мне навязывает, в конечном счете, просто погубит душу.

– Пап, если бы ты просто выслушал...

– Нет, это ты меня послушай, Каллиопа. Я сквозь пальцы смотрел на твои капризы и беготню вслед за братцем-неудачником. Хватит. У тебя есть время до среды, чтобы оказаться дома.

Глаза щиплет от слез, но я упрямо сглатываю их. Так продолжалось всегда: «Каллиопа, сделай то», «Каллиопа, сиди смирно», «Каллиопа, Каллиопа, Каллиопа!» Терпеть не могу собственное имя.

До позорного краха отношений с бывшим подобные жестокие слова и требования заставили бы меня сломаться. Я бы сделала все, что велят, лишь бы сохранить видимость мира, но возвращаться к прежнему кошмару не намерена. По крайней мере, без какого-то шага навстречу с их стороны. Хоть бы намекнули, что способны понять мою точку зрения... Неужели так трудно?

– Пап, я не вернусь домой, – сглотнув подступивший к горлу ком, я делаю глубокий вдох.

Так и вижу перед собой картину: великий Харрисон Рейер лишился дара речи от выходок собственных отпрысков. Словно по часам, я мысленно считаю до пяти.

– Каллиопа Элизабет Рейер, ты вернешься домой! – гремит он. – Надоело, что вечно позоришь нашу фамилию. Что ты, что братец. После всего, что я сделал, вот твоя благодарность? Так относишься к собственной семье?

Я пытаюсь сморгнуть слезы, но прекрасно понимаю: бороться бессмысленно. Закрываю лицо руками, пока из динамика продолжает литься безжалостный поток обвинений.

– Ты просто неблагодарная паршивка! Наверняка шляешься с какими-нибудь шлю...

Звонок обрывается как раз на тех словах, которые, к счастью, больше не услышу, вот только отключила телефон не я...

Медленно подняв глаза, я сталкиваюсь с ошеломленным взглядом Адама, сжимающего в руке телефон. Я даже не услышала, как он вошел: должно быть, опять оставила дверь незапертой.

– Обещаю, я буду прилежнее запирать дверь, – шмыгаю я, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Адам со вздохом качает головой.

– Калли.

– Я... – толком не знаю, как объяснить происходящее. Адам прервал всякие контакты с родителями сразу после того, как его отобрали в низшую лигу. Отец никогда не повышал на меня голос – вплоть до того дня, когда брат съехал.

Старший брат крепко сжимает меня в медвежьих объятиях, и я, честно говоря, даже не вспомню, когда меня так обнимали в последний раз. Настоящие, искренние объятия, в которых можно выплакать душу.

– Я ничего такого не сделала, Адам. Клянусь, – всхлипываю я.

– Знаю, Калли, знаю, – и он действительно знает. В детстве Адаму сполна доставалось от отцовских словесных оплеух, да и не только их. Не виню брата за то, что ему и в голову не приходило, будто следующей мишенью стану я. Когда Адам уехал, ему было девятнадцать, а мне только-только исполнилось двенадцать. В то время все еще оставалась «папиной дочкой».

– Он часто так с тобой разговаривает? – я открываю было рот, собираясь ответить, но брат опережает. – Впрочем, я и сам знаю ответ. Черт возьми, Калли, так вот почему ты переехала?

Адам ходил вокруг да около заветного вопроса с той самой секунды, как я постучалась в дверь. Уж не знаю, боялся ли он спросить напрямую или просто слишком сильно терзало чувство вины за то, что в свое время меня оставил.

Полностью вычеркнув родителей из жизни, со мной он связь поддерживал. Но о семье мы не заговаривали никогда. Точка.

– Отчасти, – и я нисколько не лгу. Каждый разговор с родителями все ближе подводил к опасной черте. Как ни странно, не их нападки стали той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения.

Наконец разомкнув объятия, Адам кладет ладони мне на плечи и заглядывает прямо в глаза.

– Больше никогда не отвечай на его звонки, Калли. Не разговаривай с этим человеком. Вообще забудь об их существовании.

– Но они же наши родители, Адам...

– Биологически – бесспорно. Но можно ли назвать родителями тех, кому на собственных детей плевать с высокой колокольни? Нет, – он слегка встряхивает меня за плечи, пока по щекам катятся слезы. – Но мне ты небезразлична, и я тебе говорю: вычеркни.

Я понимаю: Адам прав. За те несколько месяцев, что мы не общаемся, душевных бурь в жизни изрядно поубавилось. Больше не просыпаюсь по утрам с ощущением, будто я полное ничтожество, однако втайне все еще надеюсь на чудо – вдруг когда-нибудь они захотят выслушать. Порой безумно хочется встряхнуть отца и закричать: «Пожалуйста, выслушай, удели мне всего пять минут!»

– Обещай, Калли.

Я медленно киваю.

– Обещаю.

– Вот и ладно, – отпустив мои плечи, он снова вздыхает. – Я вообще-то пришел разузнать о планах на День благодарения. Теперь-то точно знаю, чем ты заниматься не будешь.

– Угу, – утирая слезы со щек, я пытаюсь прогнать гнетущее чувство неуверенности в себе. До отцовского звонка так и не решила окончательно, ехать ли на праздники домой. Подобные торжества в доме Рейеров неизменно обставлялись с особым размахом: наступала пора поить и кормить по высшему разряду богачей да влиятельных политиков.

– А ты сам как обычно проводишь этот день?

Адам неопределенно пожимает плечами, после чего поворачивается к плите, выключает конфорку и сдвигает в сторону закипающую кастрюльку.

– Да по-разному бывало. Чаще всего просто заказывал еду на дом, разок-другой заглядывал к Джетту. Хочешь, наберу его? Уайла наверняка что-нибудь затевает.

Как бы ни хотелось повидаться с ней и поплакаться в жилетку за бокалом вина, я понимаю, что нельзя.

– Нет, они впервые отмечают праздники как семья. Не хочу лишать этого момента.

Я бы душу продала за настоящий праздничный ужин, а уж домашняя стряпня Уайлы, истинной южанки, просто не знает равных. Может, она подкинет парочку рецептов.

– А что, если устроить все прямо здесь? Я могу попробовать что-нибудь сообразить. Выйдет, пожалуй, самый тоскливый День благодарения для брата и сестры за всю историю, но... – на этом я как-то теряю нить рассуждений. И почему сама идея звучит настолько сиротливо? Двое детей, которым отныне нет места в родительском доме.

Адам хмыкает, косясь на рамен, стоящий на плите.

– Ты – и готовить? Надеюсь, обойдемся без лапши быстрого приготовления?

Сдержать смех не удается.

– Торжественно обещаю: никакого рамена.

– Ладно, заметано, Калли. Да здравствует Тоскливый День Благодарения Брата и Сестры. Скинь список, что прикупить. Только выбирай что попроще.

– Да знаю я, знаю. Не стану выталкивать тебя из привычной зоны комфорта, состоящей исключительно из мяса с картошкой, – я шутливо пинаю его по голени.

Адам качает головой.

– Договорились. А теперь собирайся, я отведу тебя нормально пообедать.

– Мясом с картошкой?

– Как насчет рамена?

Глава 8Уилл



Как вообще один человек умудряется производить столько шума? На дворе утро Дня благодарения, а по звукам кажется, будто Калли крушит кухню, устраивая перепланировку. Стены действительно до такой степени картонные, или я просто чересчур восприимчив к хаосу? Прямо как чертов ультразвуковой свисток для собак – только реагирую я исключительно на грохот, который издает рыжая бестия из соседней квартиры.

Сквозь стену доносится очередной треск, и я никак не решу: то ли усмехнуться, то ли ударить по перегородке кулаком, требуя вести себя потише.

Может, заглянуть да проверить, как она там? Из соседней квартиры долетает новый тяжелый стук. Ну, серьезно, как можно так греметь?

Размышления прерывает донесшийся из-за стены отчаянный вопль: «Твою мать!» Направляясь к выходу, я переступаю порог квартиры ровно в тот момент, когда в нос бьет едкий запах гари. Один широкий шаг – и я уже стою перед ее дверью.

– Калли! – выкрикиваю я, вовсю барабаня в дверь.

– Черт, черт, черт! – доносится изнутри. Я нажимаю на ручку и обнаруживаю, что дверь не заперта.

– Калли! Какого черта?! – квартира тонет в дыму, а сама она в панике мечется у плиты.

Я бросаюсь туда: пламя стремительно разгорается, пожирая картонную коробку с сухой смесью для начинки. Схватив коробку за уцелевший верх, я швыряю ее в раковину и мимоходом врубаю воду, после чего сразу возвращаюсь к плите. Выключаю конфорку и подвернувшейся под руку тряпкой гашу остатки пламени.

Убедившись, что все под контролем, я перекрываю воду и поворачиваюсь к Калли. Ладони ее намертво прилипли к щекам, а на лице застыл первобытный ужас. Первым делом подмывает рявкнуть: «Да что здесь стряслось?!» – но она опережает.

– Господи... Я чуть квартиру не сожгла, – надтреснутым голосом произносит Калли, наконец, убирая дрожащие руки от лица.

– Тише, все нормально, – успокаиваю я, касаясь ладонями ее щек, пока та смотрит полными слез глазами. – Сейчас открою окна, надо выветрить дым, хорошо?

Она медленно кивает.

– Хорошо.

Оставив Калли в покое, я направляюсь к окнам.

– Скажи, когда будешь готова к вопросам.

– К вопросам? – едва слышно переспрашивает она.

Распахнув одно окно, я перехожу к следующему.

– Да, у меня их целых три, как только соберешься с духом.

– А можно задать помягче? Если они окажутся грубыми, я даже не знаю: то ли разрыдаюсь, то ли обматерю тебя, – тихо, все еще подрагивающим голосом произносит она.

Честно говоря, одного взгляда на ее искаженное неподдельным ужасом лицо мгновение назад хватает, чтобы от злости не осталось и следа, так что да – я вполне могу спросить помягче. Распахнув последнее окно, я возвращаюсь к Калли.

– Вопрос первый.

– Я вообще-то еще не говорила, что готова, – бурчит она.

– Калли, ты в порядке?

Изумленно захлопав глазами, она моргает раз, другой.

– В порядке ли я?

– Ну да. На кухне пожар полыхал, ты могла серьезно пострадать. Так что первый вопрос: ты сама-то цела?

Поджав губы, она одергивает рукава свитшота и решительно скрещивает руки на груди. Глубоко вздохнув, Калли кивает.

– Да, я в порядке.

– Вот и славно. Ладно, вопрос второй: почему не сработала пожарная сигнализация?

– Понимаешь, вчера она так пищала, что я никак не могла уснуть, – пожав плечами, Калли разнимает руки и принимается активно жестикулировать. – Я пыталась дозвониться до управляющего, но никто не взял трубку. Ну и... в общем, водрузила маленькую стремянку на стул и вытащила батарейки.

Переведя взгляд туда, куда она указывает, я замечаю у стены позади ту самую конструкцию: стул, на котором все еще громоздится розовая стремянка.

Главное – не читай нотации. Не вздумай читать нотации.

– Ладно, – со вздохом произношу я. – У меня есть свежие батарейки, все починю. И последний вопрос: что ты устроила, раз по звукам напоминало перепланировку?

– Да я просто хотела приготовить что-нибудь праздничное ко Дню благодарения! – раздосадовано фыркнув, Калли всплескивает руками. – Но сначала, разгружая посудомойку, разбила тарелку, потом чуть не заработала сотрясение мозга, когда открыла шкаф и на голову посыпались пластиковые контейнеры. Следом случайно смахнула со стола сахар и решила, пока буду убираться, поставить воду, но перепутала конфорки и едва не спалила все к чертям! И теперь коробка с начинкой испорчена, и я... Чего ты улыбаешься?

Улыбаюсь? Черт. Я ведь просто представлял картину ее утра, а потом поймал себя на мысли: а что, если бы пришел на помощь раньше? И в глупых фантазиях на ней красуется моя толстовка, а вовсе не заношенный свитшот Йельского университета.

– Прости, меня просто поразило, как один хрупкий человек способен учинить столько разрушений.

Явно зря я сболтнул лишнее.

Уткнувшись лицом в ладони, Калли тихо хнычет.

– Я просто хотела приготовить хоть какую-то еду для нашего с Адамом тоскливого праздника, и я... я...

– Ну же, тише, все хорошо, – понимая, что совершаю глупость, я мягко отнимаю ее ладони от лица: до безумия хочется самому стереть слезы. Странное чувство, будто наблюдаю за собой со стороны, но сейчас жизненно необходимо стать причиной, по которой Калли утрет слезы, а не продолжит плакать.

– Похоже, слезы и стали моим ответом, – сквозь нервный смешок роняет она и смотрит на меня блестящими зелеными глазами. В такое мгновение я отчетливо понимаю: ради Калли готов на все.

– Мне нужно ехать к маме только через пару часов. Давай помогу.

– Ты хочешь помочь? – изумленно насупившись, прыскает она со смеху.

– Я не так уж безнадежен. К тому же, кто-то ведь должен держать бушующее пламя под контролем.

Калли закатывает глаза.

– Пожар ты вообще-то уже потушил.

– Я вообще-то говорил о тебе.

И в тот же миг в ее глазах вспыхивает яростный огонек. Обхватив мои запястья, Калли опускает руки вниз.

– Пусть сначала я и расплакалась, но обматерить тебя ничто не помешает.

Сделав шаг назад, я усмехаюсь.

– О, я прекрасно знаю, Огонек.

Сбегав за батарейками, я возвращаюсь и сразу же направляюсь к хлипкой конструкции из стула и стремянки, тяжело вздыхая. Калли ведь могла всерьез покалечиться. Отодвигая стремянку, я невольно замечаю, как меняется атмосфера в комнате: воздух словно наэлектризовывается. Мы оба молчим, и тишина с каждой секундой становится все более осязаемой.

Напряжение возрастает сильнее, стоит поймать взгляды друг друга. Похоже, первым попался я... но ничего не мог с собой поделать. Калли как раз собирала длинные рыжие волосы в хвост. Настоящий пожар, черт бы побрал. Меня словно затягивает в бушующее пламя, перекрывая весь кислород.

Теперь уже я ловлю ее ответный взгляд, принимаясь менять батарейки в датчике дыма. Вполне мог бы спуститься к управляющему и переложить заботу на чужие плечи, но во мне просыпается первобытное упрямство: починить все хочется самостоятельно. Возможно, так я просто пытаюсь заполнить пустоту и снова проявить о ком-то заботу. В Сиэтле во время сезона вся помощь ограничивалась денежными переводами маме и сестрам, а мне ведь по душе подобные мелочи. Нравится решать проблемы... и оберегать тех, кто дорог.

– Знаешь, меня точно уволят, если ты упадешь и не сможешь играть, – Калли опирается локтями на небольшой кухонный островок. В руках она держит коробку макарон с сыром, делая вид, будто внимательно изучает способ приготовления, однако я то и дело замечаю ее беглые взгляды.

Водворив сигнализацию на место, я усмехаюсь.

– О твоих инженерных конструкциях лучше вообще помалкивать, – я слезаю со стула и задвигаю его к обеденному столу, а взгляд снова натыкается на розовую стремянку. – На мотоцикле ехать боится, зато посреди ночи сооружает хлипкие вышки и лезет на них.

Калли выпрямляется.

– Между прочим, все обошлось, разве нет?

– По-моему, «обошлось» – понятие весьма спорное.

Она фыркает.

– Подумаешь! Упади я оттуда, пострадала бы разве что гордость. А вот падение с байка точно убьет.

– Со мной ты в абсолютной безопасности, но я лучше прикушу язык, пока меня снова не обматерили.

Обойдя кухонный остров, Калли неопределенно мычит, а губы стягиваются в сдержанную улыбку.

– Послушай, я знаю, что утром выглядела как ходячая катастрофа.

Стоит понимающе приподнять брови и кивнуть, как Калли тут же толкает меня в плечо.

– Уилл!

– Ладно-ладно, виноват. Прошу, продолжай.

Закатив глаза, она шумно вздыхает.

– Просто хотела сказать, что на меня все навалилось, и очень ценю твою помощь, но... – договорить она не успевает: наши взгляды снова встречаются. Я уже второй раз вижу Калли такой растерянной и никак не могу решить: то ли приятно узнавать ее с новой, незнакомой стороны, то ли паршиво от мысли, что именно я вызываю такую неловкость.

– Если хочешь, я уйду, Калли, – из голоса исчезают последние нотки шутливости. Я толком не разобрался в притяжении к ней, но скорее умру, чем заставлю Калли чувствовать себя дискомфортно.

Разорвав зрительный контакт, она упрямо скрещивает руки на груди.

– Просто думала, что справлюсь сама, вот и все.

Хлестко. Слова слегка задевают за живое – не должны бы, но задевают.

– Ладно, сигнализация исправна, так что я пойду.

Калли приоткрывает рот, но тут же безмолвно смыкает губы. Не желая усугублять положение, я молча направляюсь к выходу.

Глава 9Калли



Во всем Бостоне не сыскать девчонки глупее. Ко мне в квартиру заявился один из самых горячих парней, каких только встречала, чтобы починить какую-то мелочь; даже вызвался помочь с ужином, а я взяла и выставила его за дверь. Ну и зачем так поступила? Нет, серьезно, кому бы сделалось хуже, останься Уилл у меня?

Одна мысль об Уилле на кухне... без рубашки... Ладно, головой-то я понимаю, что разгуливать в таком виде он бы не стал, но в фантазиях правил нет, так что плевать.

Впрочем, к лучшему, что он ушел. Заводить роман с очередным бейсболистом в планы не входит. Да и ужин задумывался исключительно ради нас с братом. За прошлый год Адам столько для меня сделал, и до смерти хочется доказать ему – да и самой себе, – что мое внезапное появление на пороге несколько месяцев назад вовсе не обернулось катастрофой.

Повернувшись к кухне, я с удвоенным упорством настраиваюсь на то, чтобы, наконец, приготовить чертов ужин. Пусть он не идет ни в какое сравнение с теми изысканными блюдами, какими нас в детстве баловал личный повар, получится все равно вкусно. Уайла прислала рецепты. Я справлюсь. И не с таким справлялась!

Выставив продукты на столешницу, я решаю начать с картофельного пюре. Затея выглядит проще некуда. Водружаю на плиту кастрюлю с водой – на сей раз, включив нужную конфорку – и снова утыкаюсь в сообщение от Уайлы. Шаг первый: почистить картошку. Блин.

Овощечистки под рукой нет. Додуматься купить ее ума не хватило. А если возьмусь за нож, то наверняка лишусь пальца.

Блестящее начало, Калли.

Эх, ладно, может, с чем-то другим повезет больше. Но стоит оглядеться, как становится предельно ясно: кухня к кулинарным подвигам совершенно не готова. Консервный нож? Отсутствует. Мерные стаканчики и ложки? Ни единого. Похоже, при обустройстве я пеклась лишь о красивых безделушках да, о вещах первой необходимости.

Полный, беспросветный провал.

Можно, конечно, пойти к Адаму и приготовить все у него. Квартиру сдавали со всей обстановкой, так что там наверняка все найдется. Но тогда снова придется бежать к брату за спасением. Да и времени с деньгами, чтобы обзавестись кухонной утварью, попросту нет.

Наступив на горло собственной гордости, я переступаю порог и направляюсь к двери единственного человека в округе, у которого жилье укомплектовано по полной программе.

Занося руку для стука, я уже сгораю от раскаяния. Он откажет, я просто уверена. И с чего вообще взяла, будто затея удачная?

Я уже наполовину разворачиваюсь, намереваясь дать стрекача обратно к себе, как вдруг Уилл распахивает дверь.

– Калли?

Черт.

Развернувшись, я пытаюсь скрыть тот факт, что собиралась трусливо сбежать после звонка, и выдаю преувеличенно радостное:

– Привет! Господи, можно сквозь землю провалиться?

– Привет? – Уилл прислоняется к дверному косяку, и меня безумно злит, до чего же сексуально он выглядит безо всякой на то причины.

– Привет, – черт, я же уже здоровалась. – Я... э-э... ну, помнишь, я уверяла, будто вовсе не ходячая катастрофа?

Уголки его губ едва заметно приподнимаются.

– Пожарной сигнализации не слышно, так что, полагаю, бедствие не опасно для жизни?

Господи, ну и ходячая катастрофа. Плечи уныло опускаются, и выдавливать из себя оптимизм, нет никаких сил.

– Мне всего-то хотелось приготовить ужин для нас с Адамом, – признаюсь я. – Мечтала доказать, что справлюсь сама, без посторонней помощи, но квартиру, в отличие от твоей, не обставили под ключ, так что теперь под рукой нет самого необходимого. Понимаю, можно обратиться к Адаму, но за прошлый год я и так слишком часто сидела у него на шее. Просто хотелось сделать все самостоятельно, ведь, черт подери, мне все по плечу! Но я просто...

Я утыкаюсь взглядом в пол, умолкая на полуслове, и замираю в ожидании, что дверь вот-вот захлопнется перед носом, но вместо этого Уилл тихонько смеется.

– Что тебе нужно?

Подняв голову, я изо всех сил стараюсь скрыть неуместный девчоночий восторг.

– Что-нибудь, чтобы почистить картошку, мерные стаканчики... и ложки. О, еще дуршлаг и миксер!

Отстранившись от косяка, он иронично изгибает бровь.

– И все? Может, еще кухонную раковину выдать?

– Честно говоря, не отказалась бы, – подыгрываю я, и от короткой шутки лицо Уилла озаряет улыбка. Черт, ему определенно стоит делать так почаще.

– Дуй к себе, – командует он. – Я все принесу.

Едва удержавшись от порыва броситься ему на шею, я ограничиваюсь простым:

– Спасибо.



Что ж, пусть и не с голым торсом, но на кухне Уилл выглядит чертовски соблазнительно. Он принес все, о чем я просила, и, если не считать тех подначек в дверях, больше не отпускал язвительных замечаний и не сверлил меня осуждающим взглядом. Мало того, он предоставил мне возможность возиться с готовкой, вмешиваясь лишь тогда, когда сама зову на помощь.

Я вовсю настраивалась, что он заявится и бесцеремонно приберет все к рукам, однако Уилл с самого начала позволил мне верховодить. И я даже не подозревала, как сильно нуждалась именно в таком отношении, пока он не произнес:

– Ладно, командуй, что делать.

Какая-то легкомысленная часть меня отчаянно рвалась съязвить и поинтересоваться, так же ли Уилл исполнителен в постели, но вовремя прикусила язык – никаких двусмысленностей. Если собираемся дружить, необходимо соблюдать личные границы.

Ведь мы же именно дружим... верно?

Пока я заканчиваю взбивать пюре, Уилл достает из духовки булочки.

– Так, у меня есть еще минут двадцать, прежде чем нужно будет выезжать к маме, – сверяется он со временем. – Что на очереди?

– Господи, Уилл, я совсем позабыла, что тебе еще целый час пилить на машине! – пугаюсь я, чувствуя себя эгоисткой из-за того, что узурпировала его праздник. – Пожалуйста, поезжай. Я сама закончу...

– Калли. Что делать дальше? – взгляд не терпит возражений, да мне, честно говоря, и не хочется спорить. Слишком уж нравится его помощь. Кажется, присутствие Уилла упорядочило вечный хаос в жизни.

Чуть ранее, когда я чересчур увлеклась красивым выкладыванием маршмеллоу поверх батата, он без лишних слов разогрел духовку и вытер просыпанный тростниковый сахар.

– Не мог бы ты достать симпатичную миску во-о-он из того шкафа? – я указываю на высокий шкаф у него за спиной. – Впрочем, если надо, могу притащить гибрид стула и стремянки.

Качнув головой с тихим смешком, Уилл поворачивается к шкафу, чтобы исполнить просьбу.

– Чувствую, тебе пора покупать кулон с тревожной кнопкой на случай, если решишь куда-нибудь влезть.

– Помогите, я упала и не могу встать! – дурачусь я, и на его лице снова играет улыбка, пока несет миску. Боже правый.

– Что? – интересуется Уилл, вырывая меня из оцепенения.

Черт. Захлопав глазами, я прогоняю наваждение.

– Ничего. Я... э-э... Так, значит, к маме? А как вы обычно празднуете День благодарения?

Обойдя кухонный островок, Уилл останавливается напротив и пожимает плечами.

– Ничего особенного. Обычно собираемся вчетвером: я, мама и сестры. Из дальней родни почти никого, большинство осело во Флориде.

– Серьезно? И вы не ездите туда на праздники?

– Да ну, мама не слишком жалует шумные семейные сборища. В детстве мы выбирались пару раз, но, честно говоря, мне больше нравится сидеть в тесном кругу, чем тесниться в крошечном домике у моря, где бабушка с дедушкой принципиально держат кондиционер на двадцати четырех градусах.

– О да, прекрасно себе представляю, – усмехаюсь я, ведь описание и правда смахивает на легкую пытку, но, с другой стороны, подобный расклад выглядит куда нормальнее любого праздника, какой мне доводилось праздновать.

Уловив перемену в моем настроении, Уилл тихонько произносит:

– Значит, твои родители...

Я смотрю на замолчавшего Уилла. Трудно понять: то ли он не находит нужных слов, то ли ждет, пока я сама закончу фразу, вот только понятия не имею, как ее завершить.

– Пусть мы и мало общались, Калли, но я играю с Адамом в одной команде уже пять лет. Может, со стороны и не скажешь, но я парень наблюдательный. Знаю, что он с ними больше не контактирует. Просто не знал, общаешься ли ты.

Сглотни слезы, Калли. Ты и без того ведешь себя излишне эмоционально.

– Раньше да... а теперь нет. Но все в порядке, – я обвожу взглядом скромную стряпню на кухонном островке. – Пусть со стороны ужин и кажется самым унылым Днем благодарения на свете, зато я впервые проведу его в спортивных штанах, а не в коктейльном платье, выдавливая светские любезности перед высокомерными богачами, – и уж точно обойдусь без лишних сальных прикосновений со стороны мерзких муженьков.

– Твой отец ведь занимается финансами?

– Ага, – чеканю я. – Противно даже вслух произносить, но Рейеры – из тех богачей, у кого состояние передается из поколения в поколение. Фирму основал еще прапрадед, и с тех пор каждое новое поколение лишь приумножало капиталы. Честно говоря, его история – вовсе не пример того, как пробиваются из грязи в князи. Похоже, отцу тоже с самого рождения досталась серебряная ложка во рту.

Пока Уилл молчит, меня буквально прорывает на откровения. Я так давно не заговаривала о семье, и теперь, глядя на приготовленную еду, чувствую, как внутри закипает злость.

– Примерно в это время я бы уже услышала как минимум трижды: «Каллиопа, сиди смирно», раз шесть: «Каллиопа, улыбайся почаще», и раз десять: «Каллиопа, почему ты не даешь сказать?» У меня, черт подери, магистерская степень Йеля, а до сих пор нельзя доверить обычную беседу с матронами из «Дочерей американской революции» или с их сальными муженьками, которые, прежде чем заговорить, с ног до головы обводят меня оценивающим взглядом.

В сердцах схватив со столешницы тряпку, я ожесточенно вытираю руки, раздражаясь все сильнее.

– А стоило папашам вдоволь налюбоваться, мама принималась таскать меня за собой, чтобы перезнакомить со всеми их сыночками – такими же любителями распускать руки, которые только и умеют, что разглагольствовать о себе. Так что пускай нынешний ужин и выглядит скромно, по крайней мере, в нем нет подобного кошмара.

Со вздохом швырнув тряпку на столешницу, я чувствую, как с души, наконец, свалилась огромная тяжесть. Поднимаю глаза: Уилл неотрывно смотрит на меня с абсолютно непроницаемым лицом. Боже правый, я же окончательно потеряла контроль. Зачем только вывалила на него весь этот поток откровений?

Куда там ходячей катастрофе – в его присутствии я превратилась в настоящее стихийное бедствие, а Уилл просто безмолвно меня разглядывает.

– Извини, что-то занесло.

– Не смей, – отрезает он.

Расправив плечи, я застываю, слегка опешив от резкого тона.

– Прости, что?

– Не извиняйся. Из твоих уст никогда не должно звучать «прости», когда пытаешься оправдать чужие поступки.

Я приоткрываю рот, но застываю, не издав ни звука. Как-то не приходилось смотреть на ситуацию под таким углом, ведь привычка извиняться давно стала второй натурой. Я вывалила на него тонну личных психологических травм – благо хоть о бывшем промолчала – и выдала куда больше откровений, чем Уилл готов был услышать.

– И раз уж на то пошло, – Уилл делает шаг в мою сторону, – никогда не проси прощения за чужие выходки, особенно за навязчивое мужское внимание. Не смей извиняться за то, что высказываешь свое мнение или отказываешься улыбаться, когда на душе паршиво. И никогда, слышишь, никогда не позволяй никому решать за тебя, что говорить.

Он злится... но не на меня. Уилл злится ради меня. Точнее, злится вместе со мной. И опять нестерпимо хочется его обнять.

– Сам знаешь, как трудно избавляться от старых привычек.

Уилл приподнимает руку, на мгновение, замирая, словно намереваясь коснуться меня, но сдерживается и в итоге заводит ее за шею.

Пресвятые угодники. Он собирался прикоснуться ко мне, но одернулся просто потому, что секунду назад я распиналась о нежелательном мужском внимании.

Я вовсе не планировала возводить новые барьеры, распространяющиеся и на него. Уилл никогда не заставлял меня чувствовать себя неуютно или опасаться за безопасность, но он слушал мою путаную исповедь настолько внимательно, что принял услышанное близко к сердцу.

Да к черту, я все равно его обниму.

Не давая времени струсить, я крепко обхватываю его руками за талию.

– Спасибо, – шепчу я.

Я успеваю сосчитать до двух, прежде чем его руки наконец смыкаются за спиной.

– Не за что, Калли.