Текст книги "Представь нас (ЛП)"
Автор книги: Молли Гоинс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Глава 37Калли
– Значит, ты уверена? – спрашивает Уилл, наливая лимонно-имбирный чай, который сам же и заварил для нас ранним утром.
Когда он протягивает мне кружку и берет свою, от нежности дыхание перехватывает. Сестры заглянули перед обратной дорогой в Роули, но не успели даже переступить порог, как Уилл объявил: он ни с кем не намерен мной делиться.
– Да, абсолютно, – отзываюсь я и делаю маленький глоток. Прикрываю глаза от обжигающего тепла, скользящего по горлу. – М-м-м... понимаю, ты в этом деле не мастер, но повышение явно полагается. В жизни не пробовала чая вкуснее.
– Могу предположить, тебе просто нравится поднимать мою самооценку, – усмехается Уилл.
– Я люблю поднимать кое-что еще, – я многозначительно поигрываю бровями, вызывая у него смех.
Сделав глоток, Уилл отставляет кружку в сторону, обходит кухонный остров и, встав позади барного стула, обхватывает меня руками.
Откинувшись назад, я пристраиваю голову на его плече.
– Я больше не хочу прятаться и готова к последствиям, но решать за тебя не имею права. Знаю, пункт о запрете на обмен крайне важен для твоей семьи, но его потеря – не самый худший исход, Уилл. Тебя могут продать в другую команду или сослать в фарм-клуб, если Олссон того пожелает.
– Калли, в самом начале я говорил, что не знаю, к чему все приведет, но значения это больше не имеет, – со вздохом Уилл целует меня в висок. – Я предельно ясно вижу наше будущее. Представляю его в любом возможном сценарии, какой только можно вообразить.
Забрав кружку, он разворачивает меня к себе и нежно обхватывает лицо ладонями.
– Нет ничего важнее твоего присутствия в моей жизни. Отыграем неделю, а в выходной вместе пойдем к Олссону и поговорим. Мы справимся, несмотря ни на что.
Сердце щемит от нежности.
– Хорошо.
От улыбки на его губах и облегчения, мелькнувшего в глазах после моих слов, к горлу подступает ком. Прошлым вечером я не солгала: таких, как Уилл, в жизни еще не встречалось. Знаю, Адам меня любит и на многое пошел, но именно Уилл возвел в абсолютный приоритет – даже в пору «просто дружбы».
Я тянусь к нему, желая прижать к себе крепче, а Уилл наклоняется и целует меня – медленно, со всей страстью.
Хочется, чтобы поцелуй длился вечность, но, к огромному сожалению, через пару часов нам нужно быть на стадионе.
– Слушай, мне пора в душ. Составишь компанию?
– Что за глупые вопросы? – мимолетно прижавшись губами к моему лбу, отзывается Уилл. – Пойду, включу воду. А ты допивай чай.
С улыбкой я провожаю его взглядом до самой ванной. Развернувшись, уже тянусь за кружкой, но тут на столе начинает вибрировать телефон. Заметив на экране высветившееся «Мама», я замираю. Адам советовал отправить обоих в черный список, но после стычки с Ником хватило сил заблокировать только отца.
Я поднимаю телефон. Первоначально хотелось проигнорировать звонок, но шум включившейся воды напоминает о присутствии Уилла. О подаренной им любви. Я больше не нуждаюсь в их мнимой заботе и одобрении, а если и вычеркивать родителей из жизни, то пусть хотя бы знают причину.
– Алло? – отвечаю я.
– Каллиопа, ну наконец-то, – вздыхает мать. Отличное начало. – Отец пытался до тебя дозвониться, но попадал на автоответчик. Весьма безответственно так его игнорировать. Я годами пыталась привить тебе хорошие манеры, хотя искренне верила, что уж элементарная порядочность должна присутствовать по умолчанию.
Потирая переносицу, я мгновенно жалею о решении ответить.
– Мам, я не хочу говорить с отцом. Ответила только затем, чтобы это прояснить.
– Прояснить? Каллиопа, ты меня утомляешь. В детстве вечно болтала без умолку, и сил это продолжать у меня... не осталось. Сейчас передам отцу трубку.
– Нет, мам, я не...
– Каллиопа, – обрывает отец самодовольным тоном. Из его уст даже собственное имя звучит как оскорбление. – Я пытался дозвониться, но, полагаю, братец уговорил заблокировать и мой номер.
Я тяжело вздыхаю.
– Разве можно меня винить?
Зря я задаю этот вопрос: уж кто-кто, а отец совершенно точно найдет повод для обвинений.
– Уму непостижимо, как я вырастил двоих настолько неблагодарных детей. Ведете себя так, будто я...
– Пап, – я пытаюсь встрять, однако доводить мать бесконечной болтовней умеет и он. Отец упрямо продолжает изливать потоки упреков и оскорблений, и вдруг кто-то властно отводит мою руку с телефоном от уха.
Вздрогнув от неожиданности, я дергаю локтем, но Уилл быстро соображает, с кем ведется разговор.
– Дай сюда, Калли, – требует он. От нежности, исходившей от Уилла еще минуту назад, не остается и следа. Он выглядит по-настоящему взбешенным.
Я перевожу телефон в беззвучный режим, пока на том конце продолжается истерика.
– Нет, Уилл. Я должна разобраться сама.
Он вновь обхватывает мое лицо ладонями, и при взгляде в глаза черты Уилла смягчаются.
– Калли, малышка, мы ведь обсуждали. Я обожаю твою строптивость, но, прошу, позволь все уладить.
От любви и тревоги в его взгляде я едва не сдаюсь, однако довести дело до конца просто необходимо.
– Нет, Уилл. Мне самой это нужно.
Уилл на мгновение закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда он переводит взгляд на телефон, на лице вновь проступает недавняя жесткость.
– Громкая связь. Это даже не обсуждается.
Кивнув, я нажимаю на иконку динамика – как раз в тот момент, когда до отца начинает доходить, что его никто не слушает.
– Каллиопа, ты вообще меня слышишь? Разумеется, нет. Ты просто не в состоянии...
– Пап, – резко обрываю я. – Ты же не просто так заставил маму позвонить, в чем дело?
В трубке повисает секундная тишина, и готова поклясться: я слышу стук ботинок, водружаемых на стол. Излюбленный отцовский жест перед нанесением сокрушительного удара. Я ясно представляю эту картину: он откидывается на спинку вычурного кожаного кресла и закидывает скрещенные ноги на массивный стол из красного дерева.
– Я поговорил с дедом, и в свете недавних событий мы приняли решение лишить тебя наследства и официально вычеркнуть из семейного завещания. Адам уже вычеркнут, для него я будущего не вижу, но тебе даем последний шанс. Возвращайся домой, и мы закроем глаза на произошедшее в последний год, списав это на пресловутый «поиск себя».
При этих словах я прыскаю со смеху. Пожалуй, странная реакция, но отец всерьез считает подобный ход окончательным?
– Каллиопа! – рявкает отец, мгновенно – как я себе представляю – выпрямляясь в кресле. – Немедленно прекрати смеяться. Я не шучу. Тебя лишат фамилии.
Очередной смешок слетает с моих губ.
– Прости, я просто... уф-ф, ты правда думал, что сможешь меня вразумить? Заставишь прибежать домой, словно испуганную маленькую девочку?
В трубке на мгновение повисает гробовое молчание, отчего тянет досчитать до пяти в ожидании взрыва, но я не медлю.
– Я не вернусь. Забирай фамилию, наследство, вычеркивай из завещания – мне плевать, – бросаю я и с улыбкой поворачиваюсь к Уиллу. – Благо теперь мне есть на кого положиться, так что не пропаду.
– Кал... – заводится отец, но я обрываю связь, лишь бы не слышать это жуткое имя.
– Черт, как же вовремя меня повысили, – смеется Уилл, подхватывая меня со стула и утаскивая под струи душа. – На зарплату курьера я бы ни за что тебя не потянул.
– Не стоит так шутить!
Остаток утра прошел словно в эйфории. У нас с Уиллом появился план. Прошлое и семья окончательно остались позади, и на душе необычайно легко.
Пожалуй, даже слишком: именно это должно было послужить первым тревожным звоночком. Стоит мне переступить порог стадиона, как на горизонте вырастает Шэннон. Еще в самолете на пути домой я договорилась с Олссоном приехать на полчаса пораньше, чтобы запечатлеть прибытие парней. Видимо, слухи о моей задумке долетели и до ее ушей.
– Калли, работаем по крайне жесткому графику, – чеканит она. – Надолго не отлучайся: в день открытия сезона любые руки хороши, настоящий аврал.
– Ладно, Шэннон, – отзываюсь я, чувствуя, как градус воодушевления резко падает. – Однако в ближайшие полтора часа запланирована репортажная съемка у входа. День предстоит довольно загруженный. Я с радостью подхвачу чужие задачи в свободную минуту, но планирую придерживаться расписания, утвержденного Олссоном. Мы следуем ему перед каждым матчем.
– Твой график, Калли, вовсе не железный. Дурацкие фотки нащелкать еще успеешь, – отрезает Шэннон и разворачивается на каблуках, даже не дожидаясь моей реакции. Она свято верит, что я безропотно поплетусь следом.
Глубокий вдох, Калли. Обойдемся без драмы, верно? Но, черт побери, у меня тоже есть прямые обязанности.
– Шэннон! – окликаю я, пока та не успела отойти слишком далеко, и, дождавшись, когда Шэннон со звонким цоканьем обернется, продолжаю: – Послушайте, не сочтите за грубость: я дорожу работой и именно поэтому намерена выполнять ее на совесть. Безусловно, готова работать в команде и подстраховывать вас в перерывах, но сейчас иду готовить аппаратуру для съемки игроков, а уж потом дам о себе знать.
– Ладно, – цедит Шэннон, сверля меня непроницаемым взглядом. – Раз уж это так необходимо – воля твоя.
Разносится очередной резкий стук удаляющихся каблуков, и мое настроение окончательно летит в тартарары. Раскисать некогда: я целый месяц ждала возможности сделать эти кадры. Уверена, Шэннон обязательно вставит свои пять копеек насчет наших с Уиллом отношений, так что рассчитывать на ее поддержку больше не приходится. Остается уповать лишь на то, что проделанная мной работа скажет сама за себя.
Забросив вещи в крохотный кабинет, я выхожу на улицу готовить технику для давно запланированной съемки. Не позволю Шэннон трепать мне нервы. Утро выдалось невероятно окрыляющим. Я навсегда захлопнула дверь за покорной Каллиопой и теперь могу быть просто Калли. Ну, или почти. Нужно лишь продержаться неделю, потому что, признаться честно, без Уилла я сама не своя.
– Ты что творишь? На улице дубак, градусов пять от силы, – со смехом выдает ожидаемо появившийся первым Адам, застав меня с камерой на голом бетоне.
– Тс-с, меня здесь нет. Хочу поснимать вас в естественной среде перед матчем, – я делаю еще несколько кадров, а Адам лишь качает головой. – Эй, сам же выбил эту должность! – со смехом отзываюсь я. – Ради удачного кадра можно и потерпеть.
– Я горжусь тобой, Калли, – останавливаясь рядом, Адам легонько треплет меня по макушке. – Рад видеть тебя счастливой.
– Спасибо, – я поднимаю на него взгляд, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – За все.
– Да ладно, моей заслуги в этом не так уж и много, – пожимает плечами брат.
– А чьей же... – вопросительно изгибаю я бровь.
– Следующий игрок на подходе, Калли, – обрывает Адам. – За работу.
При виде приближающегося Маттео снова берусь за камеру, но любопытство берет верх, и я невольно оборачиваюсь к брату.
– А кто... – только и успеваю бросить я вдогонку, прежде чем Адам скрывается в недрах стадиона.
Проклятье. Тяжело вздохнув, я пытаюсь стряхнуть дурацкое наваждение этого дня. Щелкаю Маттео и не могу сдержать смеха, когда тот принимает позу. Если честно, почти все этим грешат: создается ощущение, что каждый парень в команде – сущий балбес.
Время сбора подходит к концу, остается дождаться всего троих игроков, и, на мое счастье, следующим в объективе появляется абсолютный фаворит.
При виде идущего ко мне Уилла я поднимаю камеру. Быстро оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и выдаю хулиганский свист.
– Ого! Прошу прощения, сэр, какие планы на вечер после игры?
Я делаю серию снимков ровно в тот момент, когда Уилл заливается смехом. Боже, эти кадры я точно распечатаю и вставлю в рамку.
– Тобой, Огонек, – поравнявшись со мной, Уилл протягивает принесенный картонный стаканчик. – Держи, согрейся.
– Святой человек, – забирая напиток, я готова разрыдаться от счастья, чувствуя, как тепло возвращает к жизни окоченевшие пальцы. – Что на этот раз?
– Кажется, черный чай с мандарином. Напиток дня в «Пролитом чае», – отзывается Уилл. – Всех уже отсняла?
– Не-а, Трипп и Бек – последние потеряшки, – я тянусь за телефоном проверить время и, на свою беду, натыкаюсь на сообщение от Шэннон: как только закончу, я срочно нужна для съемок у фудкорта. – Кажется, она меня точно прикончит.
– Что на этот раз? – интересуется Уилл, пока я сверяюсь с расписанием, боясь упустить какую-нибудь важную деталь.
– Требует, чтобы шла снимать фудкорт. Но между съемкой и разминкой заложено ровно пятнадцать минут на настройку аппаратуры для общих планов, – со стоном я швыряю телефон обратно в сумку. – И все потому, что я утром имела наглость заявить: сначала прямые обязанности, а потом помощь. Теперь Шэннон наверняка будет гонять меня в хвост и в гриву ради всякой бесполезной хрени вроде фоток точек питания. Какой в этом вообще смысл? Они же закрыты, Уилл!
Поначалу Уилл издает смешок, но, поймав мой красноречивый взгляд, тут же умолкает.
– Прости-прости, ты права, ничего смешного. Хочешь, напугаю ее на разминке «случайно» сорвавшимся броском?
Прокрутив живописную сцену в голове, теперь уже я не могу сдержать смеха.
– Звучит крайне заманчиво, но, боюсь, это в пух и прах разнесет уговор «не позволять отношениям влиять на работу». Так и быть, нащелкаю ей дурацких фоток, раз уж такова цена спокойствия.
– Да-да, – Уилл с улыбкой смотрит на меня сверху вниз. – Но если у меня вдруг дрогнет рука, знай: так и было задумано.
– Уилл! – я шлепаю его по ноге. – А ну марш внутрь!
– Да иду-иду, пора разминать плечо, – потягиваясь на ходу, Уилл направляется ко входу. – Не хотелось бы, чтобы бросок упустил свою цель.
Глава 38Уилл
Черт, Калли не шутила: Шэннон и правда жаждала крови. На разминке моя девочка носилась по полю как заведенная. Просто чудо, что я промолчал... и ничем в нее не швырнул.
Я пытался задержаться на газоне, выгадывая момент, чтобы проведать Калли, но Шэннон не давала такого шанса. Не успевал я сделать в их сторону и шага, как мегера вклинивалась и отправляла Калли куда-то еще.
По пути в раздевалку я прикидываю, что до начала матча еще куча времени, поэтому вполне можно попытаться ее найти. Я тянусь за телефоном и прошу в сообщении скинуть расписание: тогда безобидная прогулка совершенно случайно приведет меня точно к цели.
– Эй, Андерсон. Удачи, – раздается мужской голос.
– Ник, а ты что здесь забыл? – быстро сообразив, кому принадлежит до боли знакомая интонация, я успокаивающе вздыхаю и медленно поднимаю взгляд. – Разве не должен торчать в Чикаго? Ой, только не говори, что тебя сослали в низшую лигу. Бывает, надо просто упорнее тренироваться.
– О, ты не слышал радостных вестей. Меня обменяли в «Нью-Йорк Кримсонс», – на лице появляется мерзкая ухмылка, он на шаг приближается и засовывает руки в карманы. – И знаешь, что самое приятное? Я прилетел пораньше, так что, похоже, сегодня играю.
У ублюдка настолько самодовольная рожа, что руки чешутся стереть с нее ухмылочку хорошим хуком слева, однако именно о таких ситуациях мы с Калли и договаривались. Рисковать я не стану.
– Ну, рад за тебя, – сухо бросаю я, пытаясь обойти его по пути в раздевалку.
– Знаешь, я тут надеялся поболтать с Каллиопой, – Ник пристраивается рядом. – Ты случайно не в курсе, где она?
– Держись от Калли подальше, мать твою, – слова вырываются инстинктивно; следовало догадаться, что ушлепок захочет втянуть ее в наши разборки. Я впиваюсь в Ника ледяным взглядом. – Прошлого удара по роже оказалось недостаточно? Оставь ее в покое.
– Каллиопа вызывает зависимость, скажи? – насмешливо фыркает он. – Уж не знаю, видел ли ты ее в родной стихии, но с цифрами Калли вытворяет что-то невероятное. Правда, в семье ее никогда по-настоящему не ценили – уверен, именно отсюда растут ноги. Но, полагаю, ту свою сторону она не показывала, – Ник пожимает плечами. – А может, и показывала... До чего же забавно ты бегал за ней пару месяцев назад. Уж поверь, Калли такое нравится.
– Понятия не имею, о чем ты, – цежу я сквозь зубы, чувствуя, как кровь вскипает в венах.
– Ну да, конечно, – Ник подается вперед и понижает голос. – Только между нами: в постели она огонь. Слишком дерзкая на язык, но с лихвой компенсирует...
В этот миг разум отключается. Схватив Ника за горло, я впечатываю его в ближайшую стену и рычу:
– Заткни свою гребаную пасть. Ты, кусок бесполезного...
– Воу, какого хрена тут происходит? – не успеваю я даже озвучить угрозу, как Бек оттаскивает меня назад.
Ник заваливается вперед, судорожно хватая ртом воздух.
– Думаешь, она того стоит? Ничего подобного.
Я его убью. Голыми руками придушу, не покидая стадиона.
Но на этот раз, когда рвусь к Нику, меня оттаскивает не один Бек. Трипп, должно быть, вышел следом, просто пелена слепой ярости не дала мне этого заметить.
– Свали с дороги, – рявкаю я, когда Трипп заступает путь.
– Уилл, остынь, – Трипп оттесняет меня еще дальше, не сводя настороженного взгляда, пока Бек отсылает Ника.
Но в следующее мгновение все отступает на второй план: я замечаю всполох пламени. Калли уверенно шагает по коридору прямо к нам, совершенно не подозревая, в какую бурю вот-вот угодит.
– Каллиопа, смотрю, ты успела вскружить голову и товарищу по команде брата, своему коллеге... Казалось бы, раз уж решила и дальше вести себя как шлюха, могла бы проявить хоть каплю уважения к месту работы, – ядовитые слова слетают с губ Ника поразительно легко.
И в ту же секунду слепая ярость передается Беку и Триппу.
– Что ты сейчас сказал? – цедит сквозь зубы Бек.
Трипп шагает прямиком к Нику.
– Похоже, у меня проблемы со слухом. Потому что не мог же ты, мать твою, назвать Калли шлюхой прямо на глазах у ее команды. Ты вообще кто такой?
– Гребаный труп, – только и успеваю бросить я, прежде чем Калли решает вклиниться.
– Так, а ну быстро все заткнулись, – Калли выставляет руки вперед. До одури хочется прижать ее к себе, но та в бешенстве. – Ник, понятия не имею, что ты здесь забыл, и не трудись объяснять: мне все равно. Тот фингал – единственная реакция, которой ты от меня удостоишься, так что катись своей дорогой. Меня кусок жвачки на подошве заботит больше, чем ты.
Наткнувшись на ее ледяной взгляд, Ник невольно выпрямляется.
– Уйдя, ты совершила ошибку, Каллиопа.
– Да неужели? – насмешливо фыркает Калли. – Сделай милость, задержи дыхание в ожидании, пока я это осознаю.
Надменно усмехнувшись, Ник вальяжно расправляет плечи.
– Как скажешь, Каллиопа.
Ненавижу то, как звучит имя Калли из его уст. Словно пытается втоптать ее в грязь.
Калли провожает его взглядом, пока тот не скрывается за поворотом, но я не желаю, чтобы ублюдок отнимал у нее хотя бы еще миллисекунду внимания.
– Калли, – мягко зову я, потянувшись к ее руке. Но стоит пальцам коснуться мягкой кожи, как Калли резко отшатывается.
– Уилл, это еще что за выходки? Мы же только все обсудили! Договорились, как нам справляться, а ты сыплешь угрозами расправы посреди коридора. А если бы Шэннон увидела? Она с меня живой не слезает, и ты прекрасно об этом знал!
– Малышка... – пытаюсь ее остановить, но Калли еще не выговорилась.
– И ты хорош, – она резко разворачивается к Беку. – Затея с «поддержанием профессионализма» вообще-то исходила от тебя. Какого черта тут устроил?
– То есть, я должен был просто стоять и слушать, как он поливает тебя грязью? – Бек примирительно поднимает руки, но притормозить Калли не под силу даже ему.
– Слышать ничего не желаю, – отрезает Калли. – Он того не стоит. Плевать, как Ник меня называет, что несет и каким воздухом дышит. А теперь, вдобавок к списку снимков, предстоит разгребать бесконечные и бестолковые фотосессии Шэннон. Так что, парни, выкиньте это из головы. Я не позволю мудаку портить мне жизнь больше, чем тот уже успел.
Не успеваем мы и слова вымолвить в ответ, как из конца коридора доносится вопль Шэннон.
– Калли! Долго тебя еще ждать?!
Калли глубоко вздыхает и снова переводит на меня взгляд. Зеленые глаза жутковато блестят от стоящих в них слез; я вижу, как Калли изо всех сил сдерживается, чтобы не расплакаться, – и вовсе не от обиды, а от напряжения.
– Прости, малышка, – тихо говорю я. – Все будет хорошо, обещаю.
Бек слегка сжимает ее плечо.
– Мы с тобой, Калли.
– Ладно. Мне пора, – шепчет она, судорожно вздохнув, и устремляется дальше по коридору.
Когда она отходит достаточно далеко, Трипп прокашливается.
– Так, рискну предположить: Уилл и Калли вместе?
– Ага, – одновременно отзываемся мы с Беком.
– Офигеть! – Трипп всплескивает руками. – Значит, новичку правила нарушать можно, а когда я к ней подкатывал в самом начале, сразу сказали отвалить. Это когда вообще закрутилось? Калли же не так давно на свидание ходила – это был тот урод?
Черт бы все побрал.
– Нет, это мудак-бывший, – вздыхаю я. Ненавижу себя за реакцию на слова Ника, хотя тот отделался слишком легко. Я бы ни за что не стал разглашать чужие тайны и пересказывать историю Калли, но ведь не я один о ней знаю.
– Слушайте, Адаму нельзя знать про нас с Калли. По крайней мере, пока. А вот про Ника рассказать надо. Козел натворил дел, и сомневаюсь, что Адам отреагирует спокойнее.
– Ладно, – кивает Трипп. – Думаю, в любом случае стоит поговорить с ребятами. Едва ли это станет сюрпризом, но пусть никто больше и не метит на твою девчонку, Калли теперь часть команды. Если урод снова начнет распускать язык, у всех башни сорвет.
Черт, а ведь он прав.
Бек кладет руку мне на плечо.
– Команде надо хоть что-то сказать. Про ваши отношения можно умолчать, но я не хочу, чтобы говнюк дотронулся до базы. Либо отправляешь его в страйк-аут, либо мы сделаем так, чтобы тот даже до первой базы не добрался.
– Надеюсь, ты нормально разогрел руку, – усмехается Трипп, – потому что если будешь выбивать его в страйк-аут всю игру, ты, мой друг, станешь новым кумиром.
Хм, с размаху съездить ему по физиономии, конечно, было бы куда приятнее, но и так сойдет.
– Ладно, думаю, это мне по силам.
Разговор с командой проходит ровно так, как я и ожидал: куча вопросов и море злости. Я ни словом не заикаюсь о том, что Ник совершил в прошлом – одного лишь трепа в коридоре оказывается вполне достаточно, чтобы всех разъярить. Мою девочку любят, так что удивляться нечему.
Адам, естественно, взбешен больше всех. Чтобы уломать его согласиться на план, а не «закопать гада под первой базой», приходится приложить немало сил. По правде говоря, я-то всей душой на его стороне, но мы явно в меньшинстве.
Атмосфера в раздевалке меняется кардинально. Пожалуй, я никогда не видел у парней такого настроя на игру. Даже тогда, в Сиэтле, перед Мировой серией, витало хоть какое-то азартное воодушевление. Да и сам я держался спокойно, хотя, чего греха таить, в Сиэтле было не так важно происходящее.
Кубок Мировой серии – конечно, здорово, но отношения с Калли? Это вся моя жизнь.
