Текст книги "Представь нас (ЛП)"

Автор книги: Молли Гоинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 39Калли

Нервы натянуты до предела. Больше всего на свете хочется запереться в каморке уборщика и как следует, от души выплакаться. И хотя утром от меня отрекся родной отец, а Ник щедро полил грязью, злюсь я сильнее всего на саму себя.

Зря я так сорвалась на Уилла. Он заступился за меня, когда сама не могла дать отпор. Но, застав ту сцену, словно наяву столкнулась с худшим кошмаром. И дело вовсе не в словах или поступках Ника: до смерти напугала мысль, что придурок разрушит мою главную месть – шанс на счастливую жизнь.

Едва утром закончился разговор с отцом, с плеч упал тяжкий груз. Я наконец-то поверила в возможность оставить прошлое позади. Но заявился Ник и снова попытался все испоганить.

Масла в огонь подлила Шэннон, весь рабочий день гонявшая меня по стадиону. Дошло до того, что Майлз отыскал меня и предложил подсобить, но пришлось разбить парнишке сердце. Уж такого я начальнице точно никогда не прощу.

Казалось, твердого обещания просто выполнять обязанности хватит для усмирения ее пыла, но слова лишь сильнее раззадорили Шэннон. Стерва выучила расписание наизусть: стоило выкроить хоть секунду на передышку, как она тут же оказывалась рядом с очередным поручением.

Весь день я тешила себя надеждой сбежать и от нее, и от создаваемого вечного напряжения, стоит лишь начаться матчу. На деле же просто променяла одну головную боль на другую. Еще недавно парни едва не сцепились прямо в коридоре; теперь же в их распоряжении бейсбольные биты и целая толпа зрителей.

Заняв привычное место в фотоложе рядом с дагаутом, я пытаюсь украдкой поймать взгляд Уилла, однако тот упорно смотрит в сторону. Черт, только полномасштабной истерики не хватало. Нужно стиснуть зубы, дотерпеть до конца игры, а потом сможем нормально поговорить.

Я справлюсь... и не с таким справлялась.

Ко второй половине четвертого иннинга «Блюз» подчистую громит «Кримсонс»: пять-ноль. Весь последний месяц парни так не играли. Подачи Уилла безупречны как никогда.

Пока в каждом иннинге он неизменно отправляет Ника в страйк-аут. Наблюдать за подобным чертовски приятно, но в то же время нервы натягиваются: Уилл ни разу не посмотрел в мою сторону.

Покинув насиженное в ложе место, я решаю сделать пару кадров из-за домашней базы. Ракурс уступает позиции на поле, но для работы вполне сгодится. К тому же, пока Уилл упорно отказывается меня замечать, я начинаю все сильнее себя накручивать.

Торопливо пробираясь к новой точке, я пропускаю момент прорыва одного из игроков на первую базу. Зато успеваю как раз к очередному выходу Ника с битой; и если на прежнем месте его ярость лишь витала в воздухе, то здесь становится почти осязаемой.

На первом же страйке губы Уилла растягиваются в улыбке. Каяться не собираюсь, зрелище и правда услада для глаз. Готова поклясться: после второго страйка Ник что-то произносит, однако за ревом толпы не разобрать ни звука. Затем он бросает мимолетный взгляд в сторону моего брата. Внутри шевелится тревога, но ведь все обойдется, правда?

Третий страйк. Судья объявляет Нику пятый за вечер аут, и для ушей слова звучат как райская музыка. А в следующую секунду сердце пропускает удар: Ник со злостью швыряет биту в ограждение и несется к горке, прямо на Уилла.

– Твою мать, – бормочу я себе под нос. Едва Ник добегает до питчерской горки, Уилл позволяет ему нанести один-единственный удар, а затем окончательно слетает с катушек.

Вспыхивает массовая драка. Уилл яростно впечатывает кулаки в Ника. Бек отбивается от парня, прорвавшегося на первую базу. Дальше – больше. Адам оттаскивает Уилла в сторону, но вовсе не ради перемирия, а чтобы перехватить инициативу и продолжить начатое. Секунда, и все до единого игроки срываются со скамеек, вываливаясь на поле.

От шока и страха я словно прирастаю к месту, беспомощно наблюдая за разворачивающимся на поле кошмаром. Толпа ревет, упиваясь зрелищем, а у меня сердце уходит в пятки.

Наконец, благодаря вмешательству тренеров и арбитров, потасовка прекращается. Ника, Адама и Уилла удаляют с поля. Олссон срывается на крик. На кого он орет – на Адама с Уиллом или на судей, – я не знаю. Да и плевать. В ту секунду, когда Уилл уходит с поля, я срываюсь с места – нет, мчусь, чтобы его найти.

Протиснувшись сквозь толпу, я бегу по коридору и с размаху распахиваю двери раздевалки.

– Уилл? – кричу я, озираясь по сторонам с таким безумием, что едва не зову его снова, но тут Уилл выходит из душевой, прижимая полотенце к рассеченной брови.

– Калли, мне так жа...

Договорить он не успевает: с невероятным облегчением я бросаюсь Уиллу на шею. Крепко обхватываю за талию, и ему требуется секунда, чтобы ответить на объятие. Когда Уилл отнимает полотенце от лица, я поднимаю взгляд, осматривая глубокую ссадину над бровью.

Руки самовольно тянутся к его лицу.

– Черт, Уилл. Ты как?

Тот усмехается и мягко опускает мои ладони.

– Я в порядке, Калли. Выглядит хуже, чем есть на самом деле. А вот Нику...

– Плевать на него, – резко обрываю я. – Уилл, меня волнуешь только ты. Прости, что так вышло. Не стоило тогда на тебя злиться, извини, я про...

– Эй, тише, – мягко произносит Уилл. – Обычно я не прерываю твой словесный поток, Огонек, но сейчас придется. Никогда не извиняйся за то, в чем хоть как-то замешан этот урод. Клянусь, Калли... – он тяжело вздыхает и замолкает на полуслове.

Уилл по-прежнему прижимает полотенце к брови, так что я осторожно тянусь к его лицу и беру это на себя.

– Дай взглянуть.

С неохотой Уилл отдает компресс и садится на ближайшую скамейку. Кровь почти остановилась, и рана действительно выглядит не так уж страшно.

– Полагаю, жить будешь, – тихонько смеюсь я.

– Еще как буду, – уголки губ Уилла едва заметно вздрагивают в улыбке, и он притягивает меня к себе для короткого поцелуя. – А тебе лучше вернуться. На сегодня я устроил достаточно проблем.

– О, это еще слабо сказано.

Я зажмуриваюсь в ту же секунду, как только осознаю, кому принадлежит голос. Обернувшись, натыкаюсь взглядом на разъяренного Олссона и своего брата, глядящего на нас с Уиллом так, будто мы его избили.

Уилл мгновенно вскакивает.

– Я могу все объяснить. Мы не...

– Даже не начинай, Андерсон! – рявкает Олссон. Таким взбешенным я не видела его никогда. – Не желаю слышать ни единого гребаного слова. Как и от всех остальных.

Тяжело выдохнув, Олссон с силой проводит ладонями по лицу.

– Адам, Уилл, вы, разумеется, удалены с поля. Придется подождать решения лиги насчет штрафов, но пока – живо по домам. Тебя это тоже касается, Калли. От завтрашней игры ты отстранена. А ваши отношения обсудим после того, как разгребу последствия.

Внутри все обрывается. Я кожей чувствую исходящий от Уилла гнев и, прежде чем тот успевает открыть рот для спора, успокаивающе касаюсь его спины.

– Я понимаю, – киваю я начальнику, потому что, черт возьми, следовало догадаться.

– Сэр, она... – пытается встрять Адам, но Олссон поднимает руку.

– Ни слова, – цедит он сквозь зубы. – Мне предстоит разбираться с тем, что вы, два придурка, сломали игроку нос, а возможно, еще и челюсть. Так что, ради всего святого, больше ни звука.

Поскольку никто не произносит ни слова, Олссон одаривает нас очередным тяжелым вздохом, разворачивается и с силой распахивает дверь раздевалки, выходя вон.

Черт. Меня уволят.

Глава 40Уилл

Твою мать. Стоит только двери раздевалки с грохотом захлопнуться, как Калли мгновенно сникает.

– Калли, – выдыхаю я. – Все будет хорошо.

– Я... эм, – она судорожно втягивает воздух. – Пойду, заберу вещи и поедем, – по тому, как дрожит и срывается ее голос, я понимаю: Калли из последних сил сдерживает слезы.

Я бросаю взгляд на Адама. Довольным он отнюдь не выглядит, но раз уж с кулаками пока не кидается, я рискую шагнуть к своей девочке, пытаясь притянуть ее к груди и хоть как-то успокоить.

– Малышка, все...

Но Калли отступает.

– Прости, я просто хочу уйти... Но сначала нужно забрать вещи.

– Иди, – отзывается Адам. – Мы подождем. Забирай все, что сможешь унести: нам с Уиллом на поле возвращаться запрещено. Если что-нибудь забудешь – Бек заберет.

Калли кивает, но на мгновение заминается, оглядываясь на меня. Я по глазам читаю ее мысли.

– Иди, мы справимся.

Один удар в челюсть я уже схлопотал, значит, переживу и второй.

Калли прикусывает губу – верный признак того, что хочет что-то сказать. Я неотрывно смотрю ей в глаза, пока та, наконец не отворачивается и не выходит из раздевалки.

Проходит добрых десять секунд, а Адам не произносит ни слова. В драку тоже не лезет, продолжая сверлить меня взглядом.

– Слушай, Калли тут ни...

– Знаю, – обрывает он.

Слегка опешив, я хмыкаю.

– Ты даже не дослушал.

Адам тихо усмехается.

– Верно, но ты, по сути, собирался заявить, что Калли для тебя намного больше, чем тайная интрижка, а я это и так давно понял. Ты организовал ей вечеринку на день рождения. Заваривал чай... Уилл, даже я, не ходя в ту кофейню, знал, что на Рождество они закрыты.

Да уж, с чаем отмазка оказалась притянута за уши.

– Погоди, так ты все это время был в курсе?

– О да, с самого начала, – хохочет Адам. – Ты всерьез решил, будто мне до усрачки хотелось бежать пять гребаных миль с бодуна? Я заходил в поисках обезболивающего, а тебя не оказалось дома. Сначала не придал этому значения, но, когда вернулся с кроссовками и уже собирался топать в аптеку – вдруг пересекся с тобой в коридоре. Сложил два и два, и просто грех было упускать шанс поиздеваться.

– Ах, ты ж... да ты специально! – по идее, Адам должен начистить мне морду, но в данный момент дико хочется ему врезать.

– Ага, вышло просто бесценно. Видел бы ты свою рожу: я уж испугался, что тебя инфаркт хватит.

– И тебе вообще плевать?

Адам пожимает плечами.

– В восторге ли я? Нет. Но спасло тебя лишь то, что отношение к Калли на лбу написано. Подумай я, что ты просто пудришь сестренке мозги, точно вмазал бы. Но ты, блин, купил мотоцикл во Флориде только ради того, чтобы вытащить ее на свидание.

Твою мать, Адам что, мысли читает?

– А об этом ты как прознал?

Он бросает на меня красноречивый взгляд.

– В Сиэтле ты купил всего один байк. Притом что прожил там пять лет. Сразу показалось странным, когда ты ляпнул, будто взял его спонтанно, от нечего делать, но пазл не складывался до тех пор, пока я не вспомнил сообщение от Калли в ответ на предложение сходить пообедать. Она тогда накатала целую простыню с подробнейшим отчетом о том, какой девчачьей херней планирует заниматься.

Тут я не выдерживаю и смеюсь.

– Да уж, тактика «заболтать до смерти» очевидна, если хорошо ее знаешь.

– Это точно. Я все ждал, когда же кто-нибудь расколется, но, рассудив, что наверняка есть причины молчать, решил пустить все на самотек.

Со вздохом я опускаюсь на скамейку.

– Да уж, раскрывать отношения настолько глупо в наши планы не входило.

– Еще мягко сказано, – Адам занимает место рядом. – Если от этого станет легче, я рад, что вы счастливы. Но не могу не спросить: что собираетесь делать дальше?

В этом-то, черт возьми, и кроется вопрос на миллион. Олссон рвал и метал – к гадалке не ходи, но ведь и увольнять Калли с ходу он не стал.

– Все упирается в решение Олссона. Мы планировали доказать, что отношения никак не отразятся на работе... но сегодняшняя выходка пустила план под откос.

Адам смеется.

– Как думаешь, ты сломал Нику нос или челюсть?

– О, уверен, что и то, и другое, – стоило титанических усилий позволить Нику ударить первым. Я дал ему возможность начать драку, но после того, как кулак достиг цели, в каждый свой удар вкладывал всю ту ярость, которую испытывал за его мерзкий поступок с Калли.

Я качаю головой.

– Я люблю твою сестру. Так что да, пусть вышло совсем не так, как мы задумывали, кроме нее меня ничего не волнует.

– Знаю, – Адам хлопает меня по плечу. – Вот только говорить это нужно не мне.

Уж поверь, я как раз планирую высказать Калли все, что к ней чувствую. Еще утром выпроводил сестер из квартиры именно потому, что позарез нужна была помощь в организации того, что Люси окрестила «грандиозным жестом».

– Слушай, – я подрываюсь со скамейки. – Отвезешь Калли домой?

– Отвезу, без проблем, – Адам смотрит на меня с легким недоумением. – Но, по-моему, логичнее, чтобы это сделал ты.

– Знаю. Просто доверься мне. Появился тут кое-какой план.

Глава 41Калли

Всю дорогу до дома мы с Адамом молчим. Не сказать, что меня это сильно тяготит. Болтать совершенно не хочется, но то, что я оставила Уилла наедине с братом, а по возвращении застала только Адама, немного смущает...

Совсем не на такую картину я рассчитывала, однако стараюсь не делать поспешных выводов. На вопрос, куда подевался Уилл, Адам лишь пожал плечами и бросил, мол, ему надо было уйти. И как, черт возьми, это понимать?

Наконец, пока лифт ползет на нужный этаж, я все-таки собираюсь с духом.

– Так это ты велел Уиллу уйти?

– Нет, не я, – Адам со вздохом поворачивается.

Легче не становится. Сглотнув, я осторожно интересуюсь:

– Ты на меня злишься?

– Да ни хрена подобного, – усмехается Адам. – Калли, я молчал, потому что решил дать тебе время все переварить. Раскусил вас с Уиллом еще до того, как сами все поняли. Может, брат из меня и так себе, но я же не слепой.

Где-то в глубине души мелькает облегчение: судя по всему, он искренне за нас рад. Однако накатывает и легкое раздражение – Уилл оказался прав: Адам действительно с самого начала обо всем догадывался.

– Значит, ты совершенно не против? Меня ведь могут уволить, Адам. Знаю, ты замолвил словечко, но даже если меня не вышвырнут... если Олссон заявит, что ради должности должна бросить Уилла, я сама уйду. Обожаю работу и безмерно за нее благодарна, но потерять Уилла – слишком высокая цена, – стоит сделать это громкое заявление, как лифт со звоном останавливается на этаже. Шагнув на площадку, я оглядываю коридор и снова поворачиваюсь к брату. – Знаю, ты говорил, что гордишься мной. И если все изменится, прости, но...

– Калли, – Адам кладет руки мне на плечи, – все в порядке. К черту работу. Я хочу, чтобы ты была счастлива, ведь заслуживаешь этого как никто другой.

Стиснув брата в объятиях – насколько вообще хватает сил, – я сдерживаю слезы.

– Мы оба заслуживаем счастья, Адам.

– И обязательно его получим, – тихо усмехается Адам. – Только окажи услугу: стань счастливой раньше, ладно?

Отстранившись, я смахиваю сорвавшуюся слезинку.

– Я даже не знаю, куда ушел Уилл.

– Сомневаюсь, что далеко, – Адам ободряюще сжимает мое плечо. – Созвонимся завтра?

Едва заметно кивнув, я разворачиваюсь и бреду в квартиру. На секунду замираю в нерешительности перед дверью Уилла, но тут из собственной квартиры доносится грохот. Звук стихает, и я топчусь на пороге, прислушиваясь, пока глухие удары не возобновляются.

– Какого... – бормочу я, распахивая дверь, и натыкаюсь взглядом на Уилла: он шагает навстречу с молотком в руке и торчащим в зубах гвоздем. Черт возьми, не выдайся день сущим дурдомом, я бы набросилась на него от одного только этого зрелища.

– Привет, Огонек, – бормочет Уилл, вытаскивая гвоздь изо рта и шагая ко мне. – Закрой глаза.

Я тут же подчиняюсь, но помалкивать он не просил.

– Это еще зачем?

Я улавливаю, как Уилл откладывает в сторону инструменты, а когда пальцы накрывают мою ладонь, невольно вздрагиваю.

– Калли, малышка, расслабься, я...

– Не собираюсь я расслабляться, раз уж ты бросил меня после тяжелого дня, – фыркаю я, по-прежнему зажмуриваясь. Наверное, не стоит так злиться, но Уилл ушел, не проронив ни слова.

– Ты права, прости, – Уилл нежно проводит ладонью по моей щеке. – Можно кое-что тебе показать?

Я киваю, и он переплетает пальцы с моими.

– Я бы спросила, как ты сюда попал, но уже знаю ответ.

Уилл тихо смеется, увлекая меня, судя по направлению, в гостиную.

– Ага. И благодаря этому провернуть красивый жест оказалось чуточку проще.

– Что? Какой еще краси...

– Открой глаза, Калли.

Сперва становится чуточку боязно, но, когда Уилл ободряюще сжимает мою ладонь, все же распахиваю веки: стена увешана снимками. Одни – увеличенные копии тех самых полароидных карточек со свидания, другие – портреты самого Уилла, отснятые мной за последний месяц.

– Я... Уилл... откуда... как... – лепечу я, ошеломленно разглядывая красоту.

– Перебирал карточки еще на весенних сборах, – признается он. – Уже тогда понимал, что хочу сделать нечто особенное, вот и отдал парочку в студию, чтобы отсканировать и увеличить. Портреты – разумеется, твоих рук дело, но важно подчеркнуть: на каждом из них я смотрю исключительно на тебя.

Подойдя вплотную, я скольжу взглядом по каждому кадру: на одном мы вместе, а на втором запечатлен улыбающийся Уилл.

Он обнимает меня со спины, позволяя откинуться затылком на грудь.

– Я твердо решил повесить их в тот самый день, когда признаемся Олссону. Наверное, сработало шестое чувство: выставляя утром сестер за дверь, я торопился забрать заказ.

По щеке скатывается слеза. Не отрывая глаз от фотографий, я едва слышно выдыхаю:

– Они чудесные. Спасибо.

Развернув меня к себе, Уилл бережно обхватывает лицо ладонями.

– Калли, знаю, мы этого не планировали. Понимаю, выдался безумный день. Но скажу абсолютно эгоистичную вещь: мне плевать. Я ни капли не жалею, что врезал твоему мудаку-бывшему. Плевать на любые штрафы и санкции – меня волнуешь исключительно ты. Я люблю тебя. И если Олссон поставит вопрос ребром, просто знай: я выберу тебя.

– И я тебя люблю, Уилл. Очень сильно, – губы предательски дрожат, но Уилл не дает договорить, накрывая их всепоглощающим поцелуем.

Зарывшись пальцами в волосы, он притягивает меня еще ближе. Боже, наверное, я никогда не привыкну к тому, как Уилл целуется: каждое прикосновение губ похоже на возвращение к жизни.

– Я люблю тебя, Огонек, – шепчет Уилл, и, хотя прозвище наверняка ассоциируется у него с пламенем, я каждый раз таю.

– И я тебя, – отзываюсь я, но тут же спохватываюсь, указывая на стопку картин у дивана. – Погоди, а эти куда?

– О, ко мне домой, – он подходит к стопке и достает небольшую фотографию, лежавшую изображением вниз. – А вот эта займет место в спальне.

Уилл переворачивает рамку, и я узнаю самый невинный из полароидных снимков той ночи: Уилл обхватывает меня за подбородок и целует.

Щеки мгновенно краснеют.

– Хм, пожалуй, это лучший кадр за всю мою жизнь.

Уилл наклоняется и поднимает с пола новую, еще не распечатанную кассету для фотоаппарата.

– Проверим, сможем ли его превзойти?



Просыпаясь на следующее утро, я втайне надеюсь обнаружить рядом Уилла. Но постель пуста, а с кухни доносятся мужские голоса и громкий стук посуды.

Нехотя выбравшись из кровати, я натягиваю спортивные штаны и толстовку Уилла, плетусь на шум и застаю на кухне не одного, не двух, а сразу трех бейсболистов. Причем, заметьте: моего парня среди них нет.

Бек колдует у плиты под характерное шкварчание бекона на сковородке. Брат что-то усердно замешивает в миске, а Трипп давит апельсиновый сок с помощью соковыжималки – спорю на что угодно, он приволок ее с собой.

– Какого черта?

Парни синхронно оборачиваются, чересчур восторженно скандируя мое имя. Видимо, на лице красноречиво отражается вся глубина недоумения, потому что Адам с усмешкой шагает навстречу.

– Уилл позвонил. Решил, что тебя нужно немного отвлечь.

Сердцебиение учащается.

– Отвлечь от чего? Где он?

– Поехал поговорить с Олссоном, – тяжело вздыхает Адам.

Глава 42Уилл

Бек изменил название группы на: Операция «Локализация Огонька»

Бек: Проснулась. Рвет и мечет

Трипп: Теперь я понимаю, почему удерживать Калли пришлось втроем. Похоже, она вот-вот вцепится Адаму в глотку

Адам: Врут они все. Моя сестра – само очарование... но так, к слову, возврат не предусмотрен

Становится несложно представить всю троицу, пытающуюся усадить Калли хорошенькой попкой на стул и уговорить дать мне со всем разобраться. Трипп прав – без поддержки ни один из них бы не справился. Бек сдался бы в ту же секунду, как Калли обиженно надула губки. Трипп встал бы в тупик от любого ее довода. А Адам? Да его бы раскатали в блин.

Как бы ни было паршиво ее оставлять, я хочу, чтобы все осталось позади. Разговор такого рода извел бы Калли, и, хотя я знаю, что она не в восторге от перспективы остаться в стороне, мои намерения понятны.

Я стучу в дверь кабинета Олссона и делаю глубокий вдох перед тем, как войти.

– Андерсон, – он кивает на кресло напротив. – Пришла весть из лиги. Вам с Адамом впаяли по увесистому штрафу и дисквалификации на одну игру.

– Всего на одну? – я-то рассчитывал, что наказание окажется куда суровее.

Олссон откидывается на спинку кресла.

– Задавать лишних вопросов я не стал, но предполагаю: все из-за того, что чисто технически первым полез не ты. Впрочем, все остальные удары наносились по личным мотивам.

Олссон приподнимает бровь, и я прекрасно понимаю, к чему тот клонит.

– Возможно, и по личным, но совсем не по той причине, о которой вы думаете, – я выпрямляюсь в кресле, понимая, что меня вот-вот понесет сбивчиво говорить о Калли. – В драку мы ввязались не из-за мелкой стычки. Ник получил по заслугам, но если вы станете выуживать подробности – ничего не добьетесь. Зато скажу прямо: у нас с Калли все серьезно, еще с февраля. Хотя готов поспорить, что началось даже раньше, ведь когда я в нее влюбился, понятия не имел о существовании правила.

– Мы намеревались доказать, что сможем работать бок о бок и не позволим чувствам мешать работе. И вы не можете не признать: если не брать в расчет вчерашний день, получалось более чем отлично. Калли души не чает в работе, да и я, если уж на то пошло, впервые за долгие годы снова наслаждаюсь игрой. Но если поставите условие, что мы не можем быть вместе и оставаться частью команды, – обменяйте меня, сошлите в фарм-клуб, да хоть карьеру заставьте завершить. Только, пожалуйста, оставьте Калли.

Олссон какое-то время сохраняет непроницаемое выражение лица, переваривая сказанное. Не могу точно сказать, сколько проходит времени – пауза кажется вечностью, – но, в конце концов он вздыхает.

– Никто Калли не уволит.

С плеч в ту же секунду будто сваливается тяжелейший груз.

– Мне, естественно, не понравилось, что она бросила рабочее место и побежала проверять идиота, вышвырнутого с арены. Ее дисквалификация на сегодняшний матч остается в силе, но теперь побег обретает хоть какой-то смысл, – Олссон подается вперед и опирается на стол. – Слушай, я за эти годы насмотрелся всякого дерьма, но чтобы игрок напросился на разговор, дабы обсудить произошедшую драку и отношения, – такое, пожалуй, впервые. Но если все серьезно, Андерсон, просто заполни, чертов бланк у Шэннон.

– Бланк? Какой еще бланк? – клянусь богом, если всего этого можно было избежать благодаря одной сраной бумажке...

Олссон тяжело вздыхает.

– Да, мы не особо приветствуем служебные романы, и я прекрасно понимаю, что работа далеко не офисная, но отдел кадров никто не отменял. Просто попроси у Шэннон нужную форму и заполни.

– И на этом все? Нам можно встречаться? Калли от Шэннон услышала совершенно другое.

Олссон приподнимает бровь.

– Справедливости ради, прошлый генеральный менеджер вышвырнул бы Калли сразу после драки, а ты бы уже сидел в самолете, направляясь в другую команду. Так что Шэннон, пожалуй, поступила вполне благоразумно. Я уделяю колоссальное внимание имиджу клуба и, сказать по правде, больше не потерплю потасовок на поле из-за личных разборок. Суть ограничений на служебные романы кроется в минимизации рисков: в прошлом игроки не умели отделять одно от другого. Но если вы продолжите сохранять профессионализм, проблем не возникнет, – Олссон поднимается из-за стола. – И раз уж зашла речь: продолжишь подавать так же роскошно, как вчера – немедленно пересмотрим контракт.

– Меня это вполне устроит, – поднимаясь, я протягиваю руку, и Олссон отвечает крепким рукопожатием.

– Ни капли не сомневаюсь. Но сегодня, увы, никаких бросков, – направляясь к двери кабинета, Олссон сверяется с часами. – Загляни к Шэннон. Я велел распечатать нужный бланк сразу, как только ты попросил о встрече. В остальном – до завтра, Андерсон.

Коротко кивнув, я выхожу вслед за менеджером в приемную ровно в тот момент, когда туда возвращается Шэннон и усаживается за стол.

Гребаная Шэннон. Ох и наслажусь же я этим моментом.

С широкой улыбкой я опускаюсь на стул напротив.

– Слушайте, мне нужно заполнить заявление о том, что мы с Калли состоим в отношениях. Ну, знаете, с той сногсшибательной рыжеволосой девчонкой, которой вы вечно помыкаете?

 

Стоит шагнуть из лифта, как уши тут же закладывает от гула, доносящегося из квартиры Калли. Господи, соседи по этажу, наверное, уже нас ненавидят.

Открыв дверь, я прохожу внутрь, но ребята настолько поглощены жаркой дискуссией за обеденным столом, что моего появления пока не замечают, поэтому стою и наблюдаю.

Калли всплескивает руками.

– Я лишь пытаюсь донести, что если какие-то мифические создания и существуют, то определенно русалки. Океан бескрайний – им ничего не стоит там спрятаться.

Трипп упрямо мотает головой.

– Не-а, без шансов. Это стопудово снежный человек. Национальные парки? Да вы хоть ту передачу по телику смотрели?

– Да вы рехнулись! – орет Бек. – Это на все сто процентов ведьмы. Хотите сказать, в нашем мире не существует настоящих ведьм? Готов привести в пример парочку своих весьма сомнительных бывших.

Адам лишь потирает переносицу, изо всех сил пытаясь сдержать смех.

– И кто, мать вашу, затеял спор? – интересуюсь я, хотя ответ заранее прекрасно известен.

Шум мгновенно стихает, и все взгляды устремляются на меня.

– Угадай с первого раза, – усмехается Адам, пока я направляюсь к месту, где сидит Калли.

Та поджимает губы, сдерживая миллион вопросов, готовящихся сорваться с языка. Подхватив Калли со стула, я занимаю ее место и со вздохом усаживаю девчонку к себе на колени.

– Ну? – шепчет Калли.

– Да тут и думать нечего, однозначно русалки, – пожимаю я плечами, замечая, как в ее глазах вспыхивает знакомый огонек.

– Уилл! – Калли слегка бьет меня кулачком в грудь. – Я же совсем не об этом!

Я не удерживаюсь от смеха.

– Все в порядке, Огонек. Ты остаешься, за мной сохраняется право вето на обмен, и нам официально разрешено встречаться.

– Что? Правда? – лицо Калли озаряется радостью. – Но я думала...

– Похоже, Шэннон и кое-кто еще, – я поворачиваюсь к Беку, – преподнесли не совсем полную информацию. Нам всего-то нужно было заполнить бланк о том, что состоим в отношениях.

Калли резко переводит взгляд на Бека, а тот уже поднимает руки в защитном жесте.

– Да откуда я мог знать? Я же опирался на прошлый опыт, Медвежонок Калли, клянусь!

Калли на секунду прищуривается, но в итоге сменяет гнев на милость и улыбается.

– Ладно, верю, но исключительно потому, что порой из тебя получался отличный напарник.

Я усмехаюсь.

– Нам с Адамом выписали по штрафу и дисквалификации на одну игру за драку, а твое сегодняшнее отстранение остается в силе из-за ухода с матча. В остальном же Олссон отреагировал нормально. Зато я получил истинное удовольствие, общаясь с Шэннон.

Калли закатывает глаза.

– И что она ответила?

– Да ничего, – я пожимаю плечами. – Я не дал ей и рта открыть: без конца расписывал, какая ты невероятная и как люблю защищать тебя от мелких самодуров. Под конец пару раз размял плечо и предупредил, что после вчерашнего подачи могут немного сбиться.

Калли фыркает от смеха.

– Скажешь тоже!

– Ладно, до такого не дошло, но я напомнил, что ты чертовски хороша в своем деле, – я убираю прядь волос ей за ухо. – Калли, я позвал этих придурков, чтобы скоротать время, пока воюю за твое место. Неужели думаешь, будто я...

– За наши места, – перебивает Калли. – Ты пошел отстаивать нас обоих.

Улыбаясь, я вглядываюсь в ее удивительные зеленые глаза.

– Нет, малышка, только тебя.

Адам отодвигает стул.

– Знаете... пожалуй, оставим вас наедине. При всей душевной широте, даже у моего терпения есть пределы.

Трипп тянется за очередным ломтиком бекона в центре стола.

– А нам можно остаться?

– Нет! – хором откликаются остальные.

Дождавшись, пока парни попрощаются с Калли и щелкнет замок, я снова подхватываю ее на руки и несу к дивану. Усаживаюсь и устраиваю верхом на своих коленях.

– Уилл, почему ты бился только за мое место? Я же говорила...

– А я ответил, что выбираю тебя. Решись ты поехать со мной, обязательно попыталась бы уволиться. Я не мог этого допустить, Калли.

Калли опускает взгляд, пытаясь спрятать глаза.

– Я просто не...

Я приподнимаю ее подбородок, заставляя взглянуть на меня.

– Послушай, лучшая месть – это счастливая жизнь, верно? Так давай жить счастливо. В моей галерее еще полно пустых мест, Калли. И нужно сделать миллион снимков, чтобы их заполнить.

На ее губах расцветает нежная улыбка.

– Какое счастье, что я остаюсь работать фотографом.