Текст книги "Непокорный наследник (ЛП)"

Автор книги: Мишель Херд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 17

ФЭЛЛОН

Все так странно. Я почти не спала, прокручивая в голове поцелуй и признание Као в любви снова и снова. Это кажется нереальным, будто я скользнула в какой-то сон, чтобы сбежать от своей разрушительной реальности.

А это утро... Вид пресса Као во всей его твердой и чертовски горячей красе заставил меня слишком остро ощущать его присутствие.

Помогать ему застегивать рубашку – это был новый опыт. Да уж, излишне говорить, что было суперсложно сосредоточиться на деле и не поддаться желанию провести ладонями по всей его груди.

Мягкая улыбка играет на моих губах, когда мысли о Као кружат в голове. Я чувствую себя взбудораженной... и неловкой. Наша дружба до аварии кажется далеким воспоминанием. Раньше нам было комфортно друг с другом, и да, притяжение было, но оно ни в какое сравнение не идет с тем, что я почувствовала, помогая ему одеться.

Может, это потому, что я чуть не потеряла его?

Улыбка гаснет, когда новая тревога начинает точить мое сердце. Я хочу быть с Као... отчаянно хочу, но шрамы.

Мое сердце разрывается надвое. Если бы Као остался со шрамами после аварии, мне было бы все равно. Я бы все так же любила и хотела его. Но мне трудно поверить, что Као может чувствовать то же самое по отношению ко мне.

Ух, какая же это борьба.

– Ты готова? – спрашивает Мила, вырывая меня из раздумий.

– Да. – Я замираю, когда вижу, как Ноа вбегает в комнату Као. – Дай мне секунду.

Я иду по коридору, толкаю дверь и вижу, как Ноа дает Као лекарство.

– Все в порядке?

Ноа бросает на меня взгляд.

– Да, просто мигрень.

Обеспокоенная, я подхожу ближе.

– Я могу чем-то помочь? Холодный компресс?

– Конечно, – отвечает Ноа.

Мой встревоженный взгляд скользит по Као: он сидит, обхватив голову руками. Я иду в его ванную и смачиваю полотенце холодной водой. Возвращаясь к нему, я говорю:

– Ложись.

Он осторожно двигается, и как только он ложится, я кладу ткань ему на лоб. Снимаю с него туфли, а затем присаживаюсь рядом на кровать.

– Можно я кое-что попробую?

– Да, – шепчет он, черты его лица искажены острой болью.

Наклонившись над Као, я прижимаю пальцы к его вискам и начинаю растирать их медленными круговыми движениями.

Спустя минуту или две Као бормочет:

– Это помогает.

Я смотрю на Ноа.

– Можешь принести мне миску со льдом?

Ноа кивает и выходит из комнаты.

– По шкале от одного до десяти, насколько все плохо? – спрашиваю я.

– Было девять, сейчас семь.

– Хорошо, – шепчу я. – Надеюсь, станет еще лучше.

Когда Ноа возвращается, я прошу его добавить воды. Он приносит воду из ванной, и когда ставит миску, я снимаю полотенце и вымачиваю его в ледяной воде.

– Оставайся и отдыхай, – говорит Ноа Као. – Я позже разберу с тобой учебный материал.

– Спасибо, – голос Као звучит натянуто.

Мила заглядывает в комнату: – Все хорошо?

– Да, у Као мигрень. Я останусь с ним. Запишешь для меня лекции?

– Конечно. – Ее обеспокоенный взгляд задерживается на Као. – Поправляйся скорее.

Когда они уходят, я говорю:

– Сможешь встать? Я хочу переодеть тебя в домашнее. Может, если ты немного поспишь, тебе станет легче.

Као слезает с кровати, и я быстро снимаю с него свитер. Спешно расстегиваю пуговицы и стаскиваю рубашку, затем бегу к шкафу. Хватаю футболку и спортивные штаны.

Возвращаясь к нему, я почти не смотрю на его тело, помогая снять брюки. Когда он уже одет в удобное, я говорю:

– Ложись обратно. – Я выжимаю полотенце и аккуратно прикладываю к его лбу. – Скажи, если слишком холодно.

– Ощущения отличные, – бормочет он. Уголок его рта слегка приподнимается. – Никогда не думал, что в первый раз ты разденешь меня при таких обстоятельствах.

Я невольно смеюсь и, желая поднять ему настроение, поддразниваю:

– Я даже рассмотреть ничего не успела. Чувствую себя обманутой. Придется повторить, когда тебе станет лучше.

Као смеется, но тут же затихает, вспышка боли снова искажает его лицо. Я прополаскиваю полотенце и оставляю его на лбу, чтобы продолжить массаж висков.

Через пару минут Као говорит: – Я еще не капал капли. Поможешь мне?

– Конечно. – Я смотрю на три флакона у кровати. – Есть определенный порядок?

– Нет.

Взяв первый флакон, я открываю его и наклоняюсь над Као. Нервничая, шепчу:

– Скажи, если я что-то сделаю не так.

Я капаю лекарство в его глаза и наблюдаю, как он моргает. Снова сажусь и ставлю флакон на место.

– Как долго тебе нужно ими пользоваться?

– Врач не сказал. Все зависит от заживления, но, вероятно, год или дольше.

– Значит, мне придется к этому привыкнуть, – шучу я, и это заставляет Као снова улыбнуться.

Я закапываю остальные два лекарства, выдерживая паузу в пару минут, как учил Ноа. Когда я заканчиваю, спрашиваю:

– Как ты себя чувствуешь?

– Если скажу «плохо», ты останешься? – спрашивает Као, заставляя меня усмехнуться.

– Я уже опоздала на пары, так что мне некуда спешить. – Я кошусь на его шкаф. – Я могла бы как раз разобрать твои вещи.

– Звучит как отличная идея, – смеется Као. – Тогда я смогу сводить тебя на ужин позже.

Я мгновенно замираю, чувствуя шок. Мое молчание заставляет Као добавить:

– Если еще слишком рано, мы можем подождать.

Я качаю головой, а затем заикаюсь:

– Ты... ты приглашаешь меня на свидание?

– Да. И учитывая, что первая попытка была таким эпическим провалом, мне нужно серьезно загладить вину.

Я все еще чувствую отголоски разбитого сердца, но надежда быть с Као растет с каждой секундой, и от этого я становлюсь слишком эмоциональной. Мы были так счастливы вместе. А теперь Као борется за зрение, а у меня эти ужасные шрамы.

– Фэллон? – шепчет Као. Его взгляд смягчается, он протягивает руку и берет меня за предплечье. – Ты в порядке?

Я качаю головой. – Это так несправедливо, – шепчу я. – Я не могу... поверить в то, что с нами случилось.

– Все будет хорошо, – бормочет он и, сев, притягивает меня в свои объятия.

Я слышала эти слова от всех и ни на секунду не верила. Но услышать их от Као – это было все, что мне действительно нужно.

КАО

Не желая отпускать Фэллон, я говорю: – Мы почти не спали этой ночью. Хочешь вздремнуть со мной?

Она кивает, и я быстро сдвигаюсь на середину кровати.

– Только сниму обувь.

Когда она заканчивает, она сначала бросает полотенце обратно в воду, а я говорю:

– Можешь больше не прикладывать. Мигрень начинает отступать.

– Хорошо.

Фэллон скользит в постель рядом со мной, и я раскрываю правую руку, чтобы она могла лечь на мое плечо. Когда она прижимается ко мне, я кладу левую руку ей на голову и прижимаю к себе.

Она на мгновение напрягается, и я, зная причину, шепчу:

– Не беспокойся о шрамах. Они меня совсем не смущают.

Спустя пару секунд Фэллон шепчет: – Я не могу о них не думать. Они уродливы.

Повернувшись на бок, чтобы оказаться лицом к ней, я крепко прижимаю ее к груди.

– Для меня ты все так же прекраснее всех на свете.

Фэллон прижимается еще теснее, пряча лицо у меня на груди.

Чувствуя, что она должна понять, как много значит для меня, я признаюсь:

– Я так и не успел сказать тебе это... и если это испытание чему-то меня и научило, так это тому, что завтрашний день не гарантирован. – Я немного отстраняюсь, и пока мои глаза пытаются сфокусироваться на ее лице, я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы зрение вернулось прямо сейчас – чтобы увидеть каждую деталь ее лица и цвет ее глаз.

Отодвинув собственные трудности на задний план, я продолжаю:

– Ты самый важный человек в моей жизни, Фэллон. Ты мое начало и мой конец. Вот почему я так сорвался, когда узнал, что ты пострадала. Если бы с тобой что-то случилось из-за меня, я бы не выжил.

– Но это была не твоя вина. Водитель грузовика уснул и врезался в нас, – напоминает она.

– И все же, мой долг – защищать тебя, и я чувствую, что подвел тебя.

– Нет, – шепчет она, и в ее голосе дрожат слезы.

Мы уходим от темы, а мне нужно донести главное.

– Неважно, как ты выглядишь или что случится в будущем, я люблю тебя и всегда буду любить. Я больше никогда тебя не подведу. Обещаю.

Я слышу, как у нее перехватывает дыхание, а затем она спрашивает:

– Ты жалеешь ме...

Прежде чем она успевает закончить, слова буквально вырываются из меня:

– Нет! – Я беру ее за подбородок и приподнимаю ее лицо, пока не чувствую ее дыхание на своей челюсти. – Я абсолютно ненавижу тот факт, что тебе было больно. – Я качаю головой. – Я слишком уважаю тебя, чтобы жалеть, Фэллон.

Ее пальцы обхватывают мое запястье. – Спасибо, Као. Мне нужно было это услышать.

То, что Фэллон в моей постели, и я чувствую ее дыхание на своем лице, заставляет напряжение внутри меня нарастать. Больше всего на свете я хочу поцеловать ее прямо сейчас. Вчера это случилось внезапно и было так эмоционально, что я не успел насладиться моментом.

Я придвигаюсь чуть ближе и шепчу: – Можно я тебя поцелую?

Проходит напряженная секунда, прежде чем она кивает.

– Да.

Получив разрешение, я фокусируюсь на ее дыхании, согревающем мое лицо, пока для меня не остается ничего, кроме нее. Медленно наклонившись, я касаюсь ее губ своими. Отстраняюсь на миг, вдыхая ее участившийся выдох. Мои глаза закрываются, когда я снова накрываю ее рот своим. Всем телом я наваливаюсь на Фэллон, пока она не оказывается на спине. Я наклоняю голову и, вдыхая ее опьяняющий аромат, начинаю двигать губами.

Черт, как же трудно сохранять медленный темп.

Мой язык касается ее нижней губы, умоляя впустить, и в тот момент, когда она открывается и я чувствую ее вкус, мой самоконтроль испаряется. Поцелуй становится глубже, наши языки исследуют друг друга. Тихий стон срывается с губ Фэллон, лишая меня рассудка, и желание обладать ею целиком захлестывает меня.

Мои зубы слегка прихватывают ее нижнюю губу, прежде чем язык снова погружается в тепло ее рта. Кажется, наши губы плавятся друг в друге, и я не могу насытиться ее вкусом.

Я всегда знал, что поцелуй с Фэллон изменит мой мир, но не представлял, насколько. Она стала моим каждым вдохом, и я знаю, что не проживу без нее ни минуты. Даже если зрение никогда не вернется полностью, я не смогу ее отпустить.

Моя ладонь скользит по ее щеке в волосы, и желая показать ей, что я люблю каждый дюйм ее тела, даже шрамы, я разрываю поцелуй и начинаю осыпать ее щеку легкими, как перышко, поцелуями.

ГЛАВА 18

ФЭЛЛОН

Когда губы Као касаются моих шрамов, мне требуется вся воля, чтобы не отстраниться. Во мне бушует война: одна половина хочет скрыть свое уродство, а другая отчаянно нуждается в подтверждении, что он принимает меня такой, какая я есть.

Као снова возвращается к моим губам, запечатлевает мягкий поцелуй и отстраняется.

– Я больше никогда тебя не отпущу.

От этих слов к горлу подступают слезы, но я сглатываю их и шепчу:

– Обещаешь?

– Обещаю.

Као притягивает меня к своей груди, я чувствую его дыхание на своем лбу. Он негромко смеется:

– Боже, теперь, когда я тебя поцеловал, я только об этом и могу думать.

– Долго же ты собирался, – шутливо упрекаю я его. – Я знала, что ты предлагал «не торопиться», но не думала, что настолько.

Моя подначка вызывает у него еще один смешок.

– Все, я закончил «не торопиться». – Он делает паузу и спрашивает: – Сходим сегодня на ужин? Ничего особенного, просто ресторан при кампусе.

Улыбаясь, я киваю и обнимаю его за талию:

– С удовольствием.

Некоторое время мы лежим в тишине, затем я спрашиваю:

– Как твоя мигрень?

Озорная улыбка расплывается по его лицу:

– Мгновенно исцелилась, как только твои губы коснулись моих.

Мы замолкаем, и я пытаюсь осознать все, что между нами произошло. От разбитого сердца до этого поцелуя – моя жизнь сейчас похожа на подброшенную в воздух монету, и одному Богу известно, какой стороной она упадет. Лежа в объятиях Као и чувствуя тепло его тела, я с трудом справляюсь с вихрем эмоций.

Я правда думала, что потеряла его. Пугающе, насколько убедительным он был.

– О чем ты думаешь? – шепчет Као, крепче обнимая меня.

– Ни о чем, – отвечаю я, колеблясь, стоит ли снова поднимать эту тему.

Као немного отстраняется:

– Я чувствую, что ты о чем-то думаешь.

– Просто... – я заставляю себя выговорить слова, – ты был очень убедителен, когда говорил, что хочешь быть просто друзьями.

Као подносит руку к моей правой щеке. Я инстинктивно вздрагиваю, но это его не останавливает: он нежно заправляет прядь моих волос за ухо.

– Я просто хотел тебя защитить. Оглядываясь назад, понимаю, что вел себя как законченный идиот.

– Ты так злился на меня, – бормочу я, и брови невольно сдвигаются от остатков той боли в сердце. – Я никогда не видела тебя таким, и это было страшно, – признаюсь я.

Као целует меня в губы и шепчет:

– Прости меня.

Я поднимаю на него глаза, и голос перехватывает.

– Пожалуйста, не делай мне больше больно.

– Никогда. – В его взгляде, ласкающем мое лицо, светится только любовь. – Обещаю.

– Пугающе осознавать, какая у тебя надо мной власть, – признаюсь я в своем самом большом страхе. – Мое счастье в твоих руках.

Као снова целует меня.

– Я буду защищать тебя каждый день своей жизни. Даже от самого себя.

КАО

Честность Фэллон заставляет меня чувствовать еще большую ответственность за нее. Контроль для нее – это все. И то, что она вверяет свое счастье в мои руки – задача, к которой я отношусь максимально серьезно.

Я провожу пальцами по ее волосам и снова быстро целую. Мы замерли в дюйме друг от друга, словно в нашем собственном маленьком мире. Моя рука скользит по ее щеке, кончики пальцев осторожно касаются шрамов. Я чувствую неровную, приподнятую кожу, которая тянется от щеки до самой ключицы.

Когда она ежится под моими прикосновениями, я шепчу:

– Я люблю тебя, Фэллон.

Слышу, как у нее перехватывает дыхание, а затем она прячет лицо у меня под подбородком. Ее голос звучит надломленно.

– Такое чувство, будто мое лицо и шея разлетелись вдребезги. – Тихий всхлип сотрясает ее тело, и я крепче прижимаю ее к себе. – Все красное и... воспаленное.

Я осторожно укладываю Фэллон на спину и мягко отстраняю ее лицо от своей груди. Большими пальцами я стираю слезы с ее щек.

– Для меня ты все так же самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Наклонившись, я касаюсь губами каждого шрама. Я знаю, что мне придется напоминать ей об этом снова и снова, и я готов делать это хоть миллион раз в день, если ей это нужно.

– Я... – она колеблется, прежде чем признаться, – я больше не чувствую себя женщиной.

Боже.

– Фэллон, – выдыхаю я, потрясенный тем, насколько глубоко эти шрамы ранили ее изнутри. Я нависаю над ней, и как только мой таз прижимается к ней, мое тело мгновенно реагирует. Я опираюсь на предплечья по обе стороны от ее головы и нежно целую ее дрожащие губы. – Ты чувствуешь меня?

– Да, – шепчет она.

– Поверь мне, ты потрясающе красивая женщина. – Я сильнее прижимаюсь к ней своим возбуждением. – И только потому, что я знаю, что тебе нужно время, я не срываю с тебя одежду прямо сейчас.

Она медлит, но, сделав глубокий вдох, спрашивает:

– Ты правда хочешь меня... так?

– Ты спрашиваешь, хочу ли я заняться с тобой любовью? – уточняю я, глядя ей прямо в глаза. Я трусь о нее и наклоняюсь ближе, пока наше дыхание не смешивается. – Потому что ответ однозначный: да, я до боли хочу быть внутри тебя.

Становится все труднее сдерживать желание. Я хочу, чтобы наш первый раз был особенным, но, боже, мои руки просто зудят от желания изучить ее тело.

Фэллон приподнимает голову и буквально впивается в мои губы. Ее поцелуй становится требовательным, и я позволяю ей вести, зная, как много для нее значит контроль. Не в силах оставаться неподвижным, я спускаю левую руку к ее бедру и начинаю медленно толкаться в ответ.

Черт, я взорвусь прямо в спортивках, если мы продолжим в том же духе.

Я наклоняю голову, наши языки жадно сплетаются. Почти потеряв самоконтроль, я запускаю руку под ее кашемировый свитер, лаская кожу на ребрах. Она шелковистая, и я чувствую, как температура ее тела растет, пока мы исступленно целуем друг друга.

Мой член твердо упирается в нее, и удовольствие настолько сильное, что перед глазами вспыхивают искры. Разорвав поцелуй, я хватаю ртом воздух.

– Боже, Фэллон. От тебя у меня искры из глаз.

– Что? Правда? – спрашивает она, и в ее голосе слышится восторг.

Я киваю, широко улыбаясь.

– Если мы сейчас не остановимся, я потеряю контроль, – предупреждаю я ее, не желая торопить события.

Фэллон нежно касается моей щеки. Я представляю, как ее глаза становятся похожими на расплавленное золото, когда она говорит:

– Ты нужен мне, Као. Разве мы не ждали достаточно долго?

Эти слова возвращают мне часть той уверенности, которую я растерял из-за своей беспомощности. Я больше не чувствую себя бесполезным. Любовь к Фэллон дает мне цель, и если это все, на что я буду годен, я умру счастливым человеком.

Но тут я задумываюсь о технической стороне вопроса.

– Правда, у нас есть маленькая проблема.

– Какая? – осторожно спрашивает Фэллон.

Я смущенно смеюсь.

– Презерватив. Тебе придется помочь мне его надеть. Это последнее, в чем нам хотелось бы облажаться.

Совсем не тот разговор, который я хотел вести перед нашим первым разом.

– И еще, который час? Мы же не хотим, чтобы Ноа зашел к нам в разгар процесса? – озвучиваю я еще одно опасение.

Момент немного остывает, и, желая, чтобы наш первый раз был по-настоящему особенным, я говорю:

– Может, продолжим просто ласкаться? Когда мы будем заниматься любовью, я не хочу, чтобы это было здесь, в общежитии.

Широкая улыбка озаряет лицо Фэллон:

– Ты только что проговорил вслух целую дискуссию с самим собой. – Она мягко целует меня. – Это мило, когда ты так много думаешь. – Еще один поцелуй. – Я согласна просто на ласки.

Когда наши губы снова встречаются, я не даю ей отстраниться и слегка прикусываю ее нижнюю губу.

– Это так заводит, когда ты так делаешь, – бормочет Фэллон мне в губы.

– Вот так? – низким голосом спрашиваю я и снова прикусываю ее губу, прежде чем ворваться языком в ее рот.

Сместившись немного в сторону и задрав ее свитер, я ласкаю ее кожу, пока не добираюсь до груди. Мой большой палец скользит по затвердевшему соску, заставляя меня невольно застонать. Отодвинув край бюстгальтера, я накрываю ее грудь ладонью. Мои движения становятся увереннее, а поцелуи – отчаяннее, и я начинаю забывать все причины, по которым нам стоило бы подождать.

Стук в дверь заставляет меня отпрянуть так быстро, что я чуть не сваливаюсь с кровати. Фэллон ловит меня, и с ее губ срывается звонкий смех.

Перекатившись через нее, я ложусь рядом и закрываю лицо рукой, тоже посмеиваясь.

– Ты в порядке? Одета? – удается мне спросить.

– Почти. – Через пару секунд она кричит: – Войдите!

Дверь открывается, и я слышу голос Ноа.

– Фэллон, ты закапала ему капли?

– Ага, недавно, – отвечает она.

– Как мигрень?

– Прошла, – отвечаю я, садясь в постели. – Нам, наверное, пора позавтракать.

– Ты хотел сказать «пообедать», – подкалывает Ноа. – Уже двенадцать.

– Черт! Серьезно? – ахает Фэллон и начинает сползать с кровати.

Я перехватываю ее за руку и тяну обратно на себя.

– Я беру тебя в заложники на весь день.

– Ну, это мой сигнал уходить, – бормочет Ноа. – Не забудьте про капли в два часа.

Ноа закрывает дверь. Я опрокидываю Фэллон на спину и сажусь сверху на ее бедра. Мои руки скользят по ее телу вверх, я перехватываю ее запястья и прижимаю их к кровати. Наклонившись и понизив голос, я говорю:

– Нам нужно наверстать упущенный месяц. Прогуляй сегодня занятия и останься со мной.

Не раздумывая, она отвечает: – Хорошо.

Ухмыляясь, я игриво добавляю: – Можем поиграть в «медсестру и пациента».

В ее голосе звучит смех: – Мне стоит проверить твою температуру?

Наклонившись еще ниже, я спрашиваю: – И как же ты это сделаешь?

Фэллон приподнимает голову и шепчет: – Своим ртом. – Она быстро целует меня в губы. – Не, лихорадки нет.

Смеясь, я отвечаю: – Погоди немного. Я чувствую, как температура растет.

Фэллон высвобождает руки и кладет их мне на бедра.

– О да, особенно когда твои руки так близко к моему члену, – поддразниваю я ее.

Смеясь, она начинает выбираться из-под меня.

– Давай, надо заказать еду.

Притворно надувшись, я слезаю с кровати и ухмыляюсь:

– Это значит, ты снова будешь меня одевать?

– Нет, мы закажем доставку в номер.

Когда она направляется к двери, я говорю:

– Мне нужна минута, прежде чем я смогу выйти.

– Почему? – Фэллон тут же возвращается ко мне.

Я обхватываю ее за талию и крепко прижимаю к себе:

– У меня все еще стоит на тебя.

– О... – выдыхает она, немного запыхавшись.

Я отпускаю ее.

– Заказывай что хочешь. Я выйду через пару минут.

– Ладно.

Когда Фэллон уходит, я снова сажусь на край кровати. Кажется, мы сделали огромный шаг в правильном направлении. Это утро определенно было лучшим в моей жизни.