Текст книги "Непокорный наследник (ЛП)"

Автор книги: Мишель Херд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 11

ФЭЛЛОН

Я не отрываясь смотрю на сообщение от Ноа, которое только что пришло. Они едут домой. Ноа присылал мне новости с самого момента, как Као снова лег в больницу. Он большой молодец, что держит меня в курсе, но это тяжело. Мне так хочется быть рядом с Као.

Чуть раньше Ноа написал, что Као видит тени. Это была прекрасная новость, но ее омрачало то, что я не могу отпраздновать это вместе с ним. Я знаю, он сказал, что мы должны быть друзьями, но как мне вести себя с ним непринужденно? Я не могу притворяться, что не люблю его.

– Фэллон! – окликает меня Хантер, вырывая из мыслей. – К тебе гости.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя улыбнуться, прежде чем выйти из комнаты. Но когда я вижу в гостиной своего брата, Фореста, улыбаться становится еще труднее.

– Привет. – На лице Фореста написано искреннее сочувствие, он подходит, чтобы обнять меня. Он на год младше, но такой высокий, что я едва достаю ему до плеча. В каком-то смысле он всегда был моим «старшим» братом.

Я обвиваю его руками, позволяя себе на мгновение почувствовать безопасность в его объятиях. Отстранившись, я улыбаюсь Арии и Карле – сестрам Хантера и Джейса.

– Что вы все здесь делаете?

– Хотели проведать тебя, узнать, как ты, – объясняет Форест.

Форест, Ария и Карла так же близки между собой, как я с Джейсом, Хантером и Ханой. В следующем году они трое поступят в Тринити, и тогда мы, скорее всего, станем одной большой компанией.

Джейс приобнимает свою младшую сестру:

– Как школа?

Карла смотрит на него и поджимает губы:

– Все так же отстойно. Скорее бы уже начать учиться здесь.

Ее ответ вызывает у Джейса смешок.

– Да? Погоди, пока не получишь первые задания, сразу запоешь по-другому.

– Я вообще-то умная, – дерзит она брату.

– Продолжай себя утешать, – подначивает он ее.

Видя, что мы все продолжаем стоять, Хантер командует:

– Садитесь, ребят.

Я плюхаюсь на ближайший диван и наблюдаю, как Форест ждет, пока сядет Ария, прежде чем занять место рядом с ней. Раньше так вели себя мы с Као.

Форест на секунду встречается со мной взглядом, а затем его глаза перемещаются на мою щеку.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я в норме, – лгу я. – Швы снимут на следующей неделе.

– Папа сказал, доктор Менар сможет все исправить, – упоминает он.

– Да, врач настроен оптимистично.

Так трудно вести себя нормально, общаться, улыбаться. Мне хочется заползти в кровать и не вылезать оттуда. Форест хмурится, затем встает. Он делает мне знак головой в сторону коридора и идет к моей комнате. Я встаю и иду за ним.

Как только дверь за нами закрывается, Форест спрашивает:

– Как ты на самом деле, Фэллон?

Как бы я ни старалась, я не могу лгать брату. Мое лицо искажается, и слезы мгновенно подступают к глазам. Я качаю головой, и когда

Форест обнимает меня, рыдания начинают сотрясать мое тело. Форест гладит меня по спине.

– Поговори со мной.

– Я не могу... со всем этим... справиться, – признаюсь я. – Это слишком тяжело.

– Со всем чем? – его голос мягкий и заботливый, отчего слезы текут еще быстрее.

– Као ненавидит меня. Я выгляжу как чудовище, – начинаю я бессвязно причитать. – Я больше не могу притворяться. Это выше моих сил.

Форест ведет меня к кровати, и мы садимся. Он наклоняется вперед и, заглядывая мне в глаза, твердо произносит:

– Ты не чудовище, Фэллон.

– Ты не видел шрамов. – Судорожный вздох вырывается из груди. Каждое утро, когда я вижу свое лицо, – это смертельный удар по моей женственности. – Я даже смотреть на себя не могу.

– Мама с папой говорят, что все заживает хорошо.

Я качаю головой:

– Они наши родители. Как бы уродливы мы ни были, они будут нас любить.

Форест хмурится:

– Ты не уродлива. Перестань это говорить.

– Но это правда! – всхлипываю я.

Я начинаю неутешно плакать, и Форест снова притягивает меня к себе. Он пытается успокоить меня ласковыми словами, но ничего не помогает. Спустя время он спрашивает:

– Почему бы тебе не поехать домой? До рождественских каникул осталось всего десять дней. Мила или Джейд могут присылать тебе задания по почте.

Я встаю, чтобы высморкаться. Боже, я никогда в жизни столько не плакала. Лицо кажется распухшим и болезненным. Может, Форест прав, и мне стоит уехать. Я ошибалась, думая, что смогу просто жить дальше и игнорировать тот факт, что моя жизнь разлетелась вдребезги. Точно так же, как мое лицо.

Сев обратно рядом с Форестом, я говорю:

– На следующей неделе Рождественский бал. Все уже организовано, но мне придется выйти из комитета.

Форест кладет руку мне на плечо:

– Я зайду в деканат и все улажу. Собирай вещи, я отвезу тебя домой.

Подбородок снова начинает дрожать. Я разочарована в себе. Я думала, что я сильнее. Но я знаю: если останусь здесь, я не вывезу. Мне нужно домой, к семье. Сейчас все наши друзья переживают за Као, они сосредоточены на помощи ему. И это правильно. Он слеп. Мои травмы – ничто по сравнению с его... и все же я не справлюсь с этим в одиночку.

– Давай. – Форест поднимает меня на ноги. – Просто возьми вещи на ближайшие пару дней. Об остальном я позабочусь.

Я смотрю на брата и, чувствуя себя маленькой и сломленной, обнимаю его за талию, прижимаясь левой щекой к его груди.

– Спасибо.

Он крепко обнимает меня, затем отстраняется и улыбается:

– Все что угодно для моей любимой сестры.

Я усмехаюсь:

– Я твоя единственная сестра.

Я иду к гардеробной.

– Я хочу уехать до того, как Као вернется из больницы.

– Ладно. Я мигом в деканат. Буду через десять минут.

Форест выбегает из комнаты. Должна признать, мне становится легче от мысли, что я еду домой.

КАО

Я захожу вслед за Ноа в блок, но останавливаюсь, когда он замирает.

– Я забираю ее домой, – слышу я голос Фореста.

Наступает ошеломленное молчание, затем Джейс спрашивает:

– До каникул еще полторы недели. Как же учеба?

– А Рождественский бал? – добавляет Мила.

– Преподаватели будут присылать ей задания, а бал – это меньшее, что нас сейчас волнует, – заявляет Форест.

Слышится движение, и Джейс спрашивает:

– Ты правда уезжаешь?

– Да, – отвечает Фэллон. Ее голос звучит хрупко и надломленно.

Я поворачиваю голову в ее сторону, гадая, что, черт возьми, произошло, пока меня не было. Если не считать неловкости между нами, ситуация не казалась настолько плохой, чтобы она уехала. Я надеялся на время – надеялся, что смогу хотя бы спасти нашу дружбу.

– Увидимся после каникул.

Ноа отводит меня в сторону, а потом я слышу его шепот:

– Звони, если что-нибудь понадобится.

– Спасибо, Ноа, – шепчет Фэллон где-то рядом со мной.

Через пару секунд Ноа говорит:

– Давай я отведу тебя в кровать. – Он берет меня за руку и тянет в сторону коридора.

Я упираюсь:

– Что случилось?

– Фэллон просто уехала домой, – бормочет Джейс.

– Из-за меня? – я ненавижу этот вопрос, но если ей настолько больно, я должен что-то сделать. В конце концов, мы должны снова стать друзьями.

– Не льсти себе, – огрызается Хана, проходя мимо. Слышно, как за ней захлопывается дверь.

– Хана просто расстроена из-за всего случившегося, – пытается оправдать подругу Мила. – Мы не знаем, почему Фэллон уехала. Я свяжусь с ней, когда она устроится дома.

Я киваю, ненавидя то, что я больше не в том положении, чтобы броситься за ней вслед.

Без Фэллон кампус и наш блок кажутся городом-призраком. Я не могу написать ей, а звонить, когда между нами все так нестабильно, кажется неправильным. За последнюю неделю я стал видеть больше очертаний предметов. Я могу различить человека и даже длину его волос.

– Отек спал, – бормочет Ноа, закапывая мне капли. – Покраснение тоже уходит.

– Это хорошо. – Я улыбаюсь ему. – Я удивлен, как быстро прошла послеоперационная боль.

– Как зуд? – спрашивает он.

– То появляется, то исчезает. – Надеюсь, скоро и это пройдет.

Когда Ноа заканчивает, я надеваю свои очки. Глаза все еще сверхчувствительны к свету, поэтому пока я сижу в помещении с выключенным светом.

– Давай поработаем пару часов, прежде чем мне нужно будет идти на лекции, – говорит Ноа. Я различаю его силуэт, когда он перемещается по комнате. Затем он садится рядом со мной на кровать. – Тебе нужно составить бизнес-план.

Привыкание к жизни после операции и попытки нагнать учебу стали моей новой рутиной. Но жизнь кажется пустой, и я знаю – это потому, что здесь нет Фэллон. Раньше каждая секунда вращалась вокруг нее. Видеть ее улыбку. Держать ее за руку. Просто быть рядом, даже когда мы официально не встречались.

А теперь нет ничего, кроме учебы, глазных капель и молитв о том, чтобы зрение вернулось полностью – тогда я смогу вернуть Фэллон.

Мне горько, что она пропускает Рождественский бал. Она так усердно работала над подготовкой. Я ловлю себя на том, что отключаюсь от реальности – воспоминания о Фэллон уносят меня в счастливые времена, на бал в честь начала учебы пару месяцев назад.

Фэллон идет через зал к нашему столику. Подойдя, она встречается со мной взглядом, гордо подняв подбородок. Боже, она выглядит как богиня.

– Као, ты не согласишься открыть танцпол вместе со мной?

Волна удивления проходит сквозь меня. Я знаю, что для Фэллон, как представительницы одной из семей-основателей Академии Тринити, выбор партнера для танца – дело серьезное.

Я встаю и, положив руку ей на поясницу, иду с ней к свободному месту у сцены, где расположился оркестр. Когда звуки скрипок наполняют воздух, я ловлю ее взгляд и беру ее правую руку в свою. Эта песня и ощущение Фэллон в моих руках сильно отличаются от того, когда я танцевал с ней на ее выпускном.

Я знаю, что Фэллон сама выбирала группу и музыку, и когда я слышу первые аккорды «Secrets» группы One Republic, я вслушиваюсь в каждое слово. Все в зале исчезают, и я, хоть убей, не могу разорвать зрительный контакт с Фэллон. Она будто наложила на меня заклятие.

Следующая песня – «Rewrite The Stars» в исполнении Зака Эфрона и Зендаи – заставляет мое сердце биться чаще, а между нашими телами начинает вибрировать предвкушение. Кажется, Фэллон пытается сказать мне о своих чувствах через музыку. Переместив руку с ее бедра выше на спину, я притягиваю ее к себе, пока мы не соприкасаемся грудью.

Между нами всегда была особенная дружба, но сейчас это нечто большее – это наполнено возможностью чего-то огромного. По мере того как песня становится все интенсивнее, я смотрю, как эмоции сменяют друг друга на прекрасном лице Фэллон. Сердце бешено колотится о ребра, когда губы Фэллон шевелятся, и она шепотом произносит последние строки песни:

Ты знаешь, я хочу тебя. Это не секрет, который я пытаюсь скрыть. Но я не могу получить тебя. Мы обречены на разрыв, и мои руки связаны.

ГЛАВА 12

ФЭЛЛОН

Я сижу на веранде на заднем дворе и смотрю, как приближаются грозовые тучи. Слышу, как открывается дверь, и, оглянувшись, вижу отца – он садится рядом со мной.

Некоторое время мы сидим в тишине, а затем папа говорит:

– До того как я встретил твою маму, мой мир был черно-белым.

Я перевожу взгляд на него. Он берет меня за руку, и я с трудом заставляю себя улыбнуться.

– Не думаю, что я бы пережил свой последний курс в Тринити без нее.

Я потрясена этим признанием. Папа всегда был самым сильным человеком из всех, кого я знаю, и то, что он тоже проходил через тяжелые времена, делает его более «человечным» в моих глазах.

– У меня были плохие отношения с твоим дядей Джулианом и дедушкой. Рядом были только дядя Мейсон и дядя Лейк, на которых я мог положиться.

Я поворачиваюсь к отцу и прислоняюсь головой к высокой спинке кресла. Обхватив его ладонь своими руками, я жду продолжения.

– Но потом твоя мама ворвалась в мою жизнь, как калейдоскоп красок. Она изменила все. Мои отношения с Джулианом и моим отцом. Она... сделала меня сильнее.

– И поэтому ты называешь ее своей радугой, – шепчу я.

– Да. – Папа кивает и смотрит мне в глаза. – Наверное, я пытаюсь сказать, что все наладится. Всегда налаживается.

Я делаю глубокий вдох и опускаю глаза на наши руки.

– Сейчас не кажется, что станет лучше, – признаюсь я. – Между мной и Као никогда не будет того, что было до аварии. А шрамы...

Я никогда больше не почувствую себя женщиной.

Папа встает с кресла и присаживается на корточки передо мной. В его глазах – глубокая серьезность.

– Через четыре недели тебе сделают операцию, и доктор Менар уберет все рубцы. Я знаю, как тебе сейчас тяжело, но продержись всего один месяц.

Мне требуются все силы, чтобы просто дожить до завтра. Месяц кажется вечностью. Должно быть, папа видит безнадежность на моем лице, потому что он поднимает меня на ноги. Когда он берет мое лицо в ладони, ком в горле становится невыносимым. Швы сняли два дня назад, но это никак не улучшило вид ужасных припухших шрамов.

Папа наклоняется ближе, его взгляд горит уверенностью.

– Ты такая красавица, Фэллон. – Он наклоняется и целует меня в правую щеку.

Я сжимаю кулаки и зажмуриваюсь:

– Ты мой папа. Ты всегда будешь считать меня красивой.

– Ты и есть красивая, – слышу я голос дяди Мейсона.

Папа отходит в сторону, и когда дядя Мейсон и дядя Лейк присоединяются к нам, мне становится совсем трудно сдерживать слезы. Острый взгляд Мейсона скользит по моему лицу, и он произносит с такой уверенностью, что я чувствую это каждой клеткой тела:

– Ты чертовски ослепительна. Никакие шрамы никогда этого не изменят.

Я качаю головой, и тогда дядя Мейсон спрашивает:

– Разве шрам на моей руке делает меня каким-то другим человеком?

– Ты мужчина, дядя Мейс. Он придает тебе мужественности.

– Через четыре недели ты будешь как новенькая, – добавляет дядя Лейк.

Я знаю это. Но мне не становится легче.

– В чем на самом деле проблема? – спрашивает дядя Лейк. Он всегда был чертовски проницательным, прямо как Джейс.

Као.

Учитывая деловые связи между нашими семьями, я не хочу говорить ничего, что может вызвать трения. Вместо правды я отвечаю:

– Я знаю, что через месяц все будет по-другому. Просто сейчас мне очень тяжело.

Дядя и папа обнимают меня, а затем Лейк говорит:

– Пойдемте, я принес еду.

Его слова заставляют меня слабо улыбнуться, и я следую за ними в дом.

Я возобновила свои визиты к дедушке. Сидя на диване рядом с ним, я жду, когда он включит фильм. С тех пор как мне исполнилось тринадцать, просмотр классики стал нашей традицией – пока дедушка играет в шахматы с Джейсом. С Карлой он обсуждает книги, а с Форестом играет в гольф.

Когда дедушка вместо фильма заходит в YouTube, я хмурюсь.

– Потерпи, девочка моя. Я не часто пользуюсь YouTube, – объясняет он. – А... вот оно.

Он включает видео реконструктивной операции доктора Менара. Мои глаза прикованы к экрану: доктор объясняет, как восстанавливал лицо женщине, пострадавшей от домашнего насилия. Кадры «до» и «после» лишают меня дара речи.

Когда видео заканчивается, дедушка говорит:

– Я хотел, чтобы ты увидела, насколько хорош твой врач. Чтобы ты не переживала из-за предстоящей операции.

После разговоров с семьей и этого видео я действительно начинаю верить, что доктор Менар мне поможет.

– Я знаю, что он лучший, – соглашаюсь я. – Но я боюсь возвращаться в академию. Мне придется ходить на занятия три недели до операции.

Густые брови дедушки гневно сдвигаются.

– Ты моя внучка. Если кто-то посмеет тебя обидеть, я его уничтожу.

Его яростная защита согревает мне сердце, но тревога не уходит.

– Скажи мне, о чем ты на самом деле беспокоишься, – настаивает он.

Понимая, что он не отступит, я тяжело вздыхаю.

– О Као.

Лицо дедушки становится грозовым.

– Я боюсь его реакции. Ноа присылает мне новости о его зрении, и сегодня утром он сказал, что Као уже видит детали, лица, одежду. Моя тревога растет с каждым днем приближения каникул к концу. Я не хочу возвращаться. Хотела бы я спрятаться дома до самой операции, но пропустить целый месяц учебы нельзя. Я не хочу, чтобы Као видел шрамы. Я умру, если он почувствует ко мне отвращение.

– Ты в отношениях с Као? – спрашивает дедушка.

Я качаю головой.

– Мы были близки до аварии. У нас было первое свидание, когда это случилось.

– А после? Как он вел себя после аварии?

– Он сказал, что хочет быть просто друзьями. – Я судорожно вдыхаю. – Узнав, что я пострадала, он отдалился.

Дедушка кивает, уголки его рта опускаются.

– Все просто, – ворчит он. – Мальчишка тебя не достоин.

Я убираю прядь волос за левое ухо.

– Но я люблю его.

– И все же, – дедушка сжимает мою руку, – те, кто осуждают – не важны, а те, кто важен – не осудят.

Легко сказать.

– Ты прав. – Я заставляю себя улыбнуться и встаю за чашками. – Сделаю нам еще кофе, пока ты выбираешь фильм.

Я стараюсь не бежать на кухню. Дедушка прав, но я не могу перестать бояться. Я не вынесу во второй раз, если Као отвернется от меня из-за этих шрамов. Я и так держусь из последних сил, кажется, дунь на меня – и я упаду.

Боже, как мне через это пройти? Возвращаться уже через два дня.

КАО

Я сижу в гостиной, и улыбка не сходит с моего лица. Краем глаза я замечаю движение. Я вижу маму – она все еще расплывчатая, но я узнаю ее, когда она идет ко мне. Мир все еще черно-белый, но если я долго фокусируюсь на чем-то, четкость повышается. Я вижу намного лучше, чем неделю назад.

Отец едва не расплакался, когда неделю назад я узнал его. Черт, я и сам чуть не расплакался. Эти три недели восстановления были долгими, я бы и врагу такого не пожелал, но дела идут на лад.

Выздоровление дало мне надежду. Если глазам станет еще лучше, у нас с Фэллон появится шанс. Я снова смогу предложить ей будущее. От этой мысли сердце бьется чаще. Последние три недели без связи с ней были сущим адом. Мне приходилось узнавать, как она, через Джейд, Милу и Ноа.

Сегодня днем мы возвращаемся в кампус. Я нервничаю – вдруг я слишком сильно ее обидел и мой шанс упущен? Но у меня есть план. Сначала я костьми лягу, чтобы вернуть нашу дружбу. А когда зрение станет достаточно четким, чтобы я мог жить самостоятельно, я буду добиваться ее со всей страстью.

Если повезет, к концу месяца мы будем вместе. Новый год – новые надежды. Стать независимым и вернуть Фэллон – главные пункты в моем списке.

Уже поздно, а Фэллон и Ханы все нет.

– Као, ужин привезли! – зовет Ноа из кухни.

Странно вот так перемещаться. Я думал, с возвращением зрения станет легче, но я все равно считаю шаги, потому что мелкую мебель пока не вижу. Я иду по коридору, нащупываю стул и осторожно сажусь.

– Что у нас?

– Чизбургеры и картошка, – отвечает Ноа, доставая воду из холодильника.

Ноа специально заказывает бургеры: их форму я могу различить. Мелкая еда, вроде овощей или нарезанного стейка, пока остается проблемой.

Пока мы едим, Ноа говорит:

– Нужно закончить бизнес-план, чтобы завтра сдать. Тогда ты полностью нагонишь программу.

– Спасибо за помощь, друг.

Слышу, как открывается входная дверь, и моментально поворачиваю голову.

– Привет, парни! Как каникулы? – спрашивает Хана, заметив нас. Мой пульс подскакивает. – И с Новым годом!

Когда в блок заходит Фэллон, сердце улетает в космос. Хана обнимает нас, но мой взгляд прикован к Фэллон. Она подходит к Ноа.

– Рада тебя видеть, – говорит она ему.

Я встаю и подхожу к ней. Не зная, что сказать, я просто обнимаю ее одной рукой. Она быстро хлопает меня по спине и пытается отстраниться, но я смыкаю руки у нее за спиной, обнимая крепко.

– Я рад, что ты вернулась, – шепчу я.

Держа ее, я наконец чувствую, что я дома, а не просто бреду по жизни вслепую. Я вдыхаю ее запах и чувствую, что снова могу дышать.

– Я скучал по тебе, – признаюсь я.

Фэллон не обнимает меня в ответ так же крепко, и когда она снова пытается отстраниться, я отпускаю ее.

– Как твое зрение? – спрашивает она. Я замечаю напряжение в ее голосе и то, как она отворачивается.

– Лучше. Каждый день замечаю перемены.

– Рада слышать. Мне нужно распаковаться. Увидимся.

Когда девушки уходят в комнаты, Ноа бормочет:

– Все прошло не так плохо, как я думал.

– Да. Неловкость осталась, но она хотя бы не влепила мне пощечину.

Ноа отвешивает мне легкий подзатыльник.

– Это от Фэллон. Она слишком леди, чтобы тебя бить.

Мы заканчиваем ужин.

– Время капель, а потом за бизнес-план, – говорит Ноа. – Садись на диван, я все принесу. Надоело торчать у тебя в комнате.

Я иду в гостиную. Ноа приносит все необходимое и приглушает свет.

– Можешь снять очки.

Я откладываю их и улыбаюсь Ноа, когда мне удается поймать его взгляд. Слышу шаги в коридоре – Фэллон и Хана выходят в общую зону.

– Погоди, – шепчу я Ноа и встаю им навстречу.

Фэллон замирает. Она хочет развернуться и уйти, но я быстро хватаю ее за руку. Она испуганно ахает. Я встаю прямо перед ней. Ее волосы распущены так, что закрывают всю правую сторону лица. Я весь извелся из-за ее травм. Когда я протягиваю руку к ее лицу, она пытается отпрянуть, но я крепче сжимаю ее локоть.

– Дай мне посмотреть.

Она качает головой.

– Я не хочу, чтобы кто-то из вас видел.

Ее голос дрожит, и внутри меня взрывается тревога. Плохое предчувствие накрывает с головой. Я пытаюсь убрать ее волосы, но Фэллон резко отворачивается.

– Я сказала – нет, Као!

Полный решимости узнать, насколько все серьезно, я обхватываю ее лицо ладонями, и мои пальцы натыкаются на припухшие неровные шрамы.

Она снова вырывается.

– Стой смирно, Фэллон! – прикрикиваю я.

– Нет!

Она вырывается и бежит по коридору. Я бросаюсь за ней и ловлю за руку у самой двери ее комнаты. Она резко разворачивается ко мне, волосы отлетают в сторону, и я вижу это. Темные рубцы на всей правой стороне лица и шеи. Я не вижу мелких деталей или цвета, но сам факт того, что я вижу эти отметины своим еще мутным зрением, означает, что они чертовски серьезные.

Ужас накрывает меня: я осознаю, что Фэллон пострадала гораздо сильнее, чем она пыталась показать.