Текст книги "Непокорный наследник (ЛП)"

Автор книги: Мишель Херд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 5

ФЭЛЛОН

Ноа ворвался в мою палату с разъяренным выражением лица.

– Ты можешь поговорить с Као?

Я все еще не оправилась от его реакции на мои раны, я даже не начала осознавать случившееся. Каким-то образом мне удается отбросить одеяло.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, и мой голос хрипит от невыносимой душевной боли.

Ноа в отчаянии запускает руку в волосы.

– Он совсем слетел с катушек. Отказывается от трансплантации.

– Что? – ахаю я. Я сползаю с кровати и, задвинув собственную боль на задний план, выбегаю из комнаты. Все мысли мгновенно переключаются на Као. – Это безумие!

– Вот именно. Он даже дядю Маркуса не слушает. Я подумал, может, хоть до тебя он дойдет.

Мы спешим к его палате. Подойдя к двери, я слышу крик Као:

– Я все решил!

– Я не позволю тебе так поступать с собой! – орет мистер Рид в тот момент, когда я переступаю порог. – Ты пойдешь на операцию!

– Папа, – кричит в ответ Као, – замяли тему!

Мистер Рид тяжело дышит, его лицо разрывается между гневом и отчаянием.

Као же выглядит по-настоящему пугающе. Я никогда раньше не видела у него такого выражения лица, и от этого по спине пробегает дрожь.

Я с трудом сглатываю, прежде чем подойти ближе.

– Као?

Его голова резко поворачивается в мою сторону. На мгновение боль мелькает в его чертах, но затем снова возвращается маска из гранита.

– Что ты здесь делаешь? – рычит он.

– Это я ее позвал, – признается Ноа. – Кто-то же должен вправить мозги твоему упрямому заду.

– Да может вы все просто оставите меня, блять, в покое?! – рявкает Као.

Я вздрагиваю от волны ярости, исходящей от него. Сердце начинает бешено колотиться.

– Ты можешь хоть на минуту перестать устраивать эту гребаную истерику? – кричит на него Ноа. – Черт возьми, ты невыносим!

Я ахаю, когда Као резко встает с края кровати. Его движения полны ярости, но мое сердце разрывается надвое, когда я вижу, как он вытягивает руки перед собой, пытаясь нащупать дорогу.

Я не могу пошевелить ни мускулом, пока Као идет прямо на меня. Его рука натыкается на мое плечо, и он замирает.

Я пытаюсь обнять его, но он закрывает глаза и низким, шипящим голосом произносит:

– С дороги.

Игнорируя его слова, я делаю шаг вперед и обхватываю его за талию. Прижавшись левой щекой к его груди, я шепчу:

– Не уйду. Ты бы сделал то же самое для меня. Позволь мне помочь.

Его руки ложатся мне на плечи, и он замирает. Я чувствую его дыхание на своих волосах, но затем он отталкивает меня. Издав горький смешок, он произносит:

– Ты изуродована. – Он качает головой и, отодвинув меня в сторону, отпускает. – Ничто этого не изменит. – Еще один горький смешок режет мне слух.

– Као! – рявкает мистер Рид.

– Что за хрень? – рычит Ноа.

Раздавленная, я могу только смотреть на него. Тот факт, что я вызываю у него отвращение, вырывает мое израненное сердце из груди.

В пустоте, оставшейся под ребрами, рождается незнакомое чувство. Я всегда могла обнять и коснуться Као. Когда угодно. Он был моим человеком. Моей любовью. Не иметь возможности утешить его – это пытка. Но знать, что он чувствует к тебе омерзение... это как если бы между нами разверзлась бездонная пропасть.

Все, что я знала о Као Риде, стирается из памяти, пока я не понимаю, что смотрю на незнакомца.

Как я могла так в нем ошибаться? Я думала, он добрый, верный и сильный.

Я ошибалась.

Этот незнакомец жесток. Моему Као было бы плевать на шрамы. Он бы сказал, что они не имеют значения.

Мучительно вдохнув, я закрываю глаза, разворачиваюсь и выхожу из палаты.

– Фэллон, – зовет меня мистер Рид.

Я останавливаюсь в коридоре. Мне трудно смотреть в его голубые глаза.

– Мне так жаль, – извиняется он за поведение сына.

Мне стоит огромных усилий сдержать слезы, и я заставляю себя улыбнуться, приветствуя резкую боль в щеке.

– Не волнуйтесь. Као сейчас тяжело.

Мистер Рид сжимает мою руку.

– И он упрям. Пожалуйста, дай ему время.

Я киваю, не меняя выражения лица.

– Конечно.

– Спасибо.

Я смотрю, как мистер Рид возвращается в палату, и, чувствуя себя лишь тенью прежней женщины, в оцепенении иду к себе. Оказавшись внутри, я закрываю дверь, и разрушительное отчаяние наконец накрывает меня с головой. Я хватаю ртом воздух, сжимая рубашку в районе сердца.

О Боже. Сделай так, чтобы это прекратилось. Это слишком больно.

Всхлип разрывает горло, шею сводит судорогой.

Кажется, будто Као погиб в той аварии. Мы не выжили.

Дверь за моей спиной распахивается, и я едва не падаю. Входит Джейс. Увидев меня, он тут же бросается вперед. Он обнимает меня, и я вцепляюсь в кузена, отчаянно желая, чтобы он прогнал эту боль.

– Я здесь, – шепчет он, поглаживая меня по спине. – Все будет хорошо.

Я качаю головой и отстраняюсь. Тыльной стороной ладони вытираю слезы с левой щеки.

– Не будет. Он ненавидит меня. Ему... ему противны мои шрамы.

– Что за бред? – Брови Джейса гневно сходятся на переносице. – Кто это сказал?

От одного воспоминания о словах Као мое лицо снова искажается гримасой боли.

– Као. – Я снова прижимаюсь к Джейсу. – Он меня ненавидит.

– Ш-ш-ш. – Джейс крепче прижимает меня к себе. – Као в шоке. Уверен, он не это имел в виду.

Слова Джейса не приносят облегчения. Для Као все оказалось слишком просто. В один миг он хотел отношений со мной, а в следующий – я для него никто?

Этот вопрос только усиливает сердечную боль, и мне кажется, что я больше никогда не стану прежней.

КАО

Папа и Ноа в бешенстве. Собственно, это еще мягко сказано. Но мне плевать. Я не могу смотреть в лицо тому, что я сделал с Фэллон, а они не поймут, даже если я попытаюсь объяснить.

Мои чувства мечутся между яростью и виной, и то и другое одинаково парализует. Кажется, будто я на войне с самим собой.

Я хочу обнять Фэллон и пообещать ей, что все будет хорошо, но как я могу? Ничто больше не будет хорошо. Ничто не изменит того факта, что я чуть не убил ее. Ей будет лучше держаться от меня подальше, и если ради этого мне нужно быть подонком, то так тому и быть. Я лучше потеряю ее любовь и уважение, чем буду смотреть в глаза миру, в котором ее нет из-за меня.

От одной мысли о порезах на ее лице и шее, об операции, которую ей предстоит перенести, моя душа кажется тяжелой, как свинец, под весом раскаяния.

Я хотел бы вернуться назад и все изменить. Я бы никогда не пригласил Фэллон на ужин. Я бы отказался от своей мечты быть с ней. Что угодно, лишь бы она была в безопасности.

Но уже поздно. Теперь нет ничего. Только гребаная тьма и пустота.

– Малыш? – слышу я голос мамы. Когда ее рука касается моей щеки, это делает только хуже. Мама растила меня джентльменом. Учила всегда защищать женщин. Я не смог защитить самую важную.

Слышу шорох ткани.

– Я принесла тебе кое-какие вещи. – Она кладет что-то мне в руку. – Это iPad. Я настроила его: если ты коснешься экрана, он скажет тебе, где ты находишься. – Мама водит моей рукой по экрану.

«Музыка. Нажмите дважды, чтобы открыть», – раздается голос.

Вы, должно быть, издеваетесь. Я знаю, мама хочет как лучше, но это просто очередное напоминание о том, что я слеп как крот.

Несмотря на то, что мой мир катится к чертям, я заставляю себя улыбнуться и бормочу:

– Спасибо, мам.

– Запомни, крышка открывается влево. Так ты поймешь, что держишь его правильно.

Я киваю, затем слышу шелест бумаги.

– Я принесла тебе закуски и положила их в ящик, – объясняет мама. – Считай это поиском сокровищ. Там все твое любимое.

– Да? И ты даже не попытаешься подсунуть мне овощи? – поддразниваю я ее.

– Черт, надо было догадаться. Подсуну в следующий раз, – смеется мама.

Когда ее ладонь накрывает мою, я спрашиваю:

– А ты не собираешься тоже меня отчитывать?

– Нет. – Ее пальцы сжимают мои. – Сейчас я просто буду любить и поддерживать своего сына. С трансплантацией разберемся, когда тебе станет лучше.

В палате воцаряется тишина. Успокаивающее присутствие матери окутывает меня, как защитный плащ.

– Я причинил Фэллон боль, – шепчу я.

– Это был несчастный случай, – мягко отвечает мама.

– Я мог убить ее.

– Малыш, – вздыхает мама. – Это не твоя вина.

– Я должен был защитить ее, – спорю я.

– Ты и защитил. – Мама поглаживает меня по предплечью. Когда я качаю головой, она продолжает: – Ты принял на себя основной удар грузовика, чтобы спасти Фэллон.

– Недостаточно спас, – ворчу я. – У нее шрамы.

– Ее родители нашли лучшего хирурга. Уверена, он уберет все шрамы.

От мысли о том, что Фэллон идет на операцию, остатки моего сердца съеживаются. Я не выношу мысли о том, что ей придется терпеть новую боль. Я просто качаю головой, не желая больше говорить о Фэллон. Это слишком тяжело.

Боже, зачем я позвал ее на ужин? Почему это случилось?

Я закрываю глаза, прячась от безнадежности. Мама вздыхает, я чувствую, как она подбирает слова.

– Все нормально, мам, – говорю я, чтобы успокоить ее. – Мне просто нужно время.

Я не знаю, сколько сейчас времени, пока моргаю в темную пустоту. Слышу дыхание Ноа – он уснул на диване в моей палате.

Я судорожно вдыхаю. Этот ад убивает меня. Все, что я могу – это просто гребано лежать здесь, пока чувствую, как угасаю. Я ничего не могу изменить. Я не могу пойти к Фэллон. Я не вижу.

Я, блять... не могу.

Сев на кровати, я в ярости отбрасываю одеяло. Спускаю ноги на пол и крепко сжимаю матрас.

Я ранил Фэллон. У нее шрамы из-за меня.

Я ненавижу себя.

Яростный рык рождается в груди, и я встаю с кровати. Кажется, я схожу с ума. Вина бьет по сердцу, которое и так кажется куском дерьма.

Эта вечная тьма делает все только хуже. Не на что отвлечься. Только бесконечная ночь и постоянное напоминание о том, что я сделал.

Я не смогу быть с Фэллон. Не смогу закончить учебу. Как будто кто-то нажал кнопку «удалить» на моей жизни.

Что мне делать? Черт. Зачем вообще жить?

Гнев, разочарование и вина кружатся во мне, не давая ни секунды передышки.

Я начинаю спотыкаться в сторону двери – или туда, где она должна быть. С каждым шагом пульс ускоряется. Я теперь бесполезен.

Слышу свое прерывистое дыхание. Кожу покалывает. Я выставляю руки вперед, но они нащупывают лишь воздух, пока я не врезаюсь во что-то твердое. Похоже на стену. Веду по ней руками, пока не добираюсь до двери.

Мне нужно выбраться отсюда. Я теряю рассудок.

Мне удается открыть дверь. Прижимаясь к стене, я выхожу в коридор. Тьма вокруг бесконечна. Она лишает меня независимости и делает... слепым.

Давление в груди растет, я дышу все чаще, но воздух как будто не доходит до легких. Прижавшись спиной к стене, я пытаюсь оглядеться по сторонам – по привычке.

Удар осознания повторяется. Давление нарастает.

Я запускаю пальцы в волосы, сжимая их в кулаки, и пытаюсь дышать еще чаще. Я парализован. Потерян. Мертв.

Я один в темноте. Совсем один.

Тело содрогается, подступают слезы, и я закрываю лицо руками.

– Као? – слышу я голос Ноа.

Все становится настолько невыносимым, что я мгновенно поворачиваюсь на звук и тянусь к нему. Ноа берет меня за руку и заводит обратно в палату. Слышу, как закрывается дверь, а затем его руки крепко обхватывают меня. Я вцепляюсь в Ноа, зная, что без него я просто исчезну.

Болезненный вздох вырывается из груди. Я качаю головой, не в силах принять, что моя жизнь закончилась. Мне всего двадцать три. Это не может быть концом. Это не может быть моим будущим. Это не все, что осталось от моей жизни.

– Мы все исправим, – шепчет Ноа.

Я снова качаю головой.

– У нее шрамы, – шепчу я. – А я слепой.

Я крепче вцепляюсь в Ноа, пока вина и отчаяние снова рвут меня на части.

– Решаем проблемы по очереди. Соглашайся на операцию. Давай вернем тебе зрение, – пытается убедить меня Ноа.

– Не сейчас, – цежу я, не в силах с этим справиться. – У меня нет сил спорить с тобой.

Руки Ноа становятся стальными оковами, удерживающими меня на ногах.

– Ладно, – шепчет он. – Я с тобой. Мы пройдем через это.

Никакие слова не помогают унять страх и безнадежность. Я закрываю глаза. Все, кем я был, все, ради чего жил, – отнято.

Что-то внутри меня умирает. Я пытаюсь отстраниться, но Ноа держит крепко:

– Даже не вздумай отталкивать меня. Я не позволю. Ты мой гребаный брат, я вытерплю любое твое дерьмо, но я не дам тебе закрыться от меня.

Оцепенело я стою в его объятиях и шепчу:

– Ноа...

Кажется, я отключаюсь.

– Там... ничего нет.

Кажется, тьма поглощает меня.

– Просто ничего.

ГЛАВА 6

ФЭЛЛОН

Последние три дня стали самым тяжелым испытанием в моей жизни. Шок от реакции Као на мои травмы и его отказ от пересадки роговицы до сих пор заставляют меня содрогаться. Я не могу найти логику в том, что произошло.

Не в силах держаться от него вдали, я стою у дверей его палаты. Пытаюсь набраться смелости, чтобы войти. Я хочу увидеть его перед тем, как вернусь в Тринити. Родители хотели, чтобы я поехала домой, но я не хочу отставать в учебе. К тому же, близость друзей немного унимает сердечную боль.

Я делаю глубокий вдох и толкаю дверь. Когда я вхожу, Ноа, сидящий у кровати Као, тут же вскидывает на меня взгляд. Он выглядит таким уставшим.

Я подхожу ближе, переводя взгляд на Као.

– Он спит, – шепчет Ноа. – У нас была тяжелая ночь.

В горле мгновенно встает ком. Я останавливаюсь с другой стороны кровати, и мой взгляд медленно ласкает каждый дюйм лица Као. Глядя на него, я чувствую, как жгучая боль от его жестоких слов немного притупляется. На обманчивый миг все кажется почти нормальным. Будто нас с Као и не разрывали на части.

Не в силах сдержаться, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его щеке. Вдыхаю его запах.

Боже, я так сильно его люблю. Пожалуйста, пусть он вернется ко мне.

Все, чего я хочу – это лечь рядом и обнимать его, пока мы оба не исцелимся. Хочу притвориться, что между нами нет этой зияющей пропасти. Вместо этого мне приходится заставлять себя отстраниться.

Когда я вижу, как напрягаются складки у его рта, я понимаю – он проснулся. Расслабленность исчезла, сменившись гневом. Я качаю головой, не желая принимать то, что происходит между нами. Мы сильнее этого. Мы были неразлучны. Мы любим друг друга.

Правда ведь?

Я никогда не говорила этих слов Као вслух, но уверена – он знает, что я чувствую. Для меня никогда не существовало никого, кроме него.

– Као, – шепчу я, и безнадежность дрожит в моем голосе, – как ты себя чувствуешь?

Он медленно открывает глаза. Все тепло, в котором я привыкла купаться, исчезло – взгляд стал ледяным.

– Я чувствовал бы себя куда лучше, если бы ты ушла.

Его слова бьют наотмашь. Я невольно отступаю на шаг.

Ноа встает, подходит ко мне и обнимает за талию.

– Пойдем, Фэллон. – Его голос – полная противоположность голосу Као, он полон сострадания.

Я позволяю Ноа вывести меня из палаты, запертая в собственном мире замешательства и боли. Ноа провожает меня до моей комнаты.

– Просто дай ему время, – говорит он.

Я качаю головой, глядя на лучшего друга Као.

– Это правда поможет? Он стал как чужой.

Черты лица Ноа смягчаются, он сжимает мое плечо.

– Он злится, потому что ты пострадала.

Я в упор смотрю на него.

– Мне так не кажется. Я слышала отвращение в его голосе.

– Это из-за случившегося, – спорит Ноа. – Као винит себя.

– Он сам тебе это сказал? – спрашиваю я, надеясь, что причина действительно в этом. Может, он вовсе не испытывает ко мне брезгливости?

Ноа снова сжимает мое плечо:

– Ему не обязательно говорить это вслух. Я знаю его лучше всех. Уверен, причина в этом. Как только шок пройдет и он согласится на операцию, он вернется в норму.

Мои глаза расширяются от прилива надежды:

– Он согласился на операцию?

Фрустрация, промелькнувшая на лице Ноа, дает ответ раньше, чем он бормочет:

– Еще нет. Я работаю над этим.

Я качаю головой, безнадежность тушит и ту искру надежды, что у меня была.

– Я не понимаю, почему он отказывается.

– Он просто сейчас в ярости, – объясняет Ноа.

– Я бы хотела быть рядом с ним, – признаюсь я.

– Не принимай это на свой счет, Фэллон. – Ноа тяжело вздыхает. – Он и меня пытается оттолкнуть.

Мой отшельник. Эта мысль заставляет уголок моего рта слегка приподняться.

– Ты сегодня возвращаешься в кампус? – спрашивает Ноа.

Я киваю:

– Да, Хантер и Хана скоро приедут за мной.

– Увидимся в общежитии.

Ноа идет к двери, но я окликаю его:

– Ноа. – Он оглядывается. – Спасибо.

Уголки его губ чуть приподнимаются, и он уходит.

Чтобы занять себя, я проверяю, все ли собрала. Зная, что возвращаюсь в Тринити, я иду в ванную и распускаю волосы. Расчесываю их так, чтобы половина закрывала правую сторону лица. Мой взгляд скользит по бинтам. Я до сих пор не видела свои раны. Врач сказал не снимать повязки, пока не снимут швы. Мне разрешено принимать душ и ежедневно очищать порезы. Мысль о том, что мне придется делать это самой, наполняет грудь тревогой.

Услышав движение в комнате, я глубоко вдыхаю и выхожу встретить Хантера и Хану.

– Ты готова? – спрашивает Хантер, глядя на сумку у кровати.

– Да.

Хана внимательно смотрит на меня и хмурится:

– Что-то случилось?

– Я заходила к Као, – бормочу я. – Он был не в восторге.

Хантер тяжело вздыхает:

– Да, он сейчас со всеми нами ведет себя холодно.

Я беру свитер с кровати и натягиваю его.

– Ноа сказал, Као злится и пытается даже его оттолкнуть.

– Уверена, как только ему сделают операцию и он снова начнет видеть, он станет прежним, – говорит Хана.

Хантер подхватывает мою сумку:

– Да, если честно, я бы тоже с ума сошел на его месте. Нужно попытаться войти в его положение.

– Я просто хочу помочь ему, – говорю я, когда мы выходим в коридор.

Поравнявшись с палатой Као, я замедляю шаг. Неодолимое желание снова зайти к нему захлестывает меня. Мне ненавистна мысль оставлять его здесь.

– Подождите секунду, – прошу я.

Я толкаю дверь и, приготовившись к его гневу, подхожу к кровати. Наклоняюсь и целую его в щеку. Выпрямившись, говорю:

– Я уезжаю в общежитие, но буду навещать тебя. Ноа может позвонить мне, если тебе что-то понадобится.

– Не трудись, – цедит Као сквозь зубы.

Игнорируя его тон, я смотрю на Ноа:

– Ты останешься здесь на весь день?

Ноа ухмыляется:

– Да.

– Привезти тебе чего-нибудь поесть вечером?

– Бургер было бы круто.

– Мог бы и не спрашивать, он никогда не упустит шанс съесть какую-нибудь дрянь, – шутит Хантер.

Я даже нахожу в себе силы улыбнуться:

– С беконом и сыром?

– С двойным сыром.

Я снова смотрю на Као.

– Отдыхай, Као.

Слова «я люблю тебя» так и просятся с языка, но я сглатываю их и поспешно выхожу из комнаты.

– Поправляйся скорее, – слышу я голос Ханы за спиной, прежде чем она присоединяется ко мне в коридоре.

КАО

– Я зайду попозже с Джейд, – говорит Хантер.

Черт, тут что, вся банда собралась?

Через минуту Ноа ворчит:

– Можешь перестать кривиться. Все ушли.

Я устало выдыхаю и закрываю глаза.

– Но это полная чушь, – продолжает он бормотать. – Я понимаю, что ты злишься и расстроен, но ты ведешь себя с семьей и друзьями как последний говнюк. – Слышу скрип стула. – Это должно прекратиться. Соглашайся на чертову операцию и избавь нас всех от мучений.

Я сжимаю челюсти до хруста, пока не слышу хлопок двери.

– Ноа? – В ответ тишина. Видимо, он ушел.

Устав лежать, я сажусь на кровати. Странное ощущение пробегает по коже, будто я не один. Поворачиваю голову вправо, хмурюсь:

– Кто здесь?

Я чувствую движение воздуха.

– Это я, – отвечает Джейс.

Черт.

– Почему ты не идешь на операцию?

Я вдыхаю и качаю головой. У меня нет сил спорить с Джейсом. Если он узнает, что я отказываюсь, потому что боюсь увидеть то, что сделал с Фэллон, он просто сорвется.

– Нет гарантии, что это сработает, – выбираю я безопасную версию. Это не совсем ложь. Гарантии действительно нет. От одной мысли об этом воздух застревает в легких – осознание бьет по мне в миллионный раз.

– И что? Риск того стоит. Вряд ли ты станешь еще более слепым, чем сейчас. – Его слова звучат жестко и холодно, вызывая у меня приступ гнева.

– Ради всего святого, – цежу я. – Просто уйди.

Джейс издает смешок, похожий на предупреждение.

– И оставить тебя упиваться жалостью к себе? Ни за что на свете. – Я чувствую, что он подошел ближе. – Послушай, я понимаю, это чертовски тяжело. Дерьмо случается, но ты не можешь позволить одной аварии перечеркнуть всю твою жизнь.

– Блять, Джейс, серьезно? – рявкаю я. – Откуда тебе, нахрен, знать? У меня нет особого выбора. Это теперь моя жизнь.

– Это не обязано быть твоей жизнью, – спорит он. – Соглашайся на операцию.

Я снова качаю головой с раздраженным вздохом:

– Оставь это.

Минута молчания, затем Джейс произносит:

– Никогда не думал, что ты из тех, кто так легко сдается.

– Плевать, – мямлю я, устав от одной и той же битвы с каждым родственником и другом, входящим в эту дверь.

– Да, – бормочет Джейс. – Плевать. – Он двигается как чертов ниндзя – я ничего не слышу, пока не открывается дверь. – Ты разбиваешь сердца Миле и Фэллон. Продолжишь в том же духе – и я сам из тебя все дерьмо выбью.

Слышу, как закрывается дверь, и хмурюсь в темноту. Джейсу легко говорить. Не он ранил Фэллон. Он не слепой. Я зажмуриваюсь.

Черт. Я потеряю всех.

Снова слышу дверь и начинаю качать головой, теряя терпение.

– Да оставьте вы меня все в покое!

– Похоже, у него настроение – хуже некуда, – слышу я голос дяди Джакса.

Тело мгновенно напрягается. Дядя Джакс – единственный человек, который видит меня насквозь. Он возился с моим отцом много лет назад, когда тот чуть не умер.

– И не говори, – вторит ему отец.

Блять. Оба сразу?

– Вы что, решили навалиться на меня вдвоем? – издаю я пустой смешок.

Чувствую, как они садятся по обе стороны в ногах кровати. Дядя Джакс отвечает:

– Мы здесь, потому что нам не плевать.

Когда я не отвечаю, папа говорит:

– Я не был слепым, но я почти уверен, что знаю, через что ты проходишь.

Я знал, что этот разговор – лишь вопрос времени. Честно говоря, я его боялся. Папа прошел через свой личный ад, и я не смогу заткнуть уши. Не тогда, когда мой отец был так близок к смерти. От одной мысли об этом дрожь пробирает.

– Я знаю, как безнадежно и паршиво ты себя чувствуешь. Знаю, как ты злишься. – Слова отца вызывают комок в горле. – И я знаю, как одиноко тебе сейчас.

Я закрываю глаза, борясь с волной отчаяния.

– Но ты не один, – говорит дядя Джакс. – Тебя любит столько людей.

Я киваю и, подняв голову, шепчу:

– Я знаю.

– Почему ты не хочешь делать пересадку? – спрашивает дядя Джакс.

Хотя я знаю, что моя причина не покажется им убедительной, я отвечаю:

– Есть шанс, что не сработает.

– Десять процентов, Као, – умоляет папа. – Есть девяносто процентов вероятности, что ты снова будешь видеть. Черт, у меня и пяти процентов на выживание не было!

Я провожу рукой по лицу.

– Я знаю, пап.

Фэллон. Я не вынесу вида того, что я с ней сделал.

– В чем настоящая причина? – спрашивает дядя Джакс. Клянусь, у него встроенный детектор лжи.

Я качаю головой, не желая признаваться им в своей вине. Мне слишком, блять, стыдно.

– Ладно, – бормочет дядя Джакс. – Что ты планируешь делать со своей жизнью, если ты так чертовски намерен больше никогда не видеть?

Ничего. Просто, мать твою, ничего.

Мое молчание заставляет отца схватить меня за плечи.

– Прекращай это дерьмо, Као. – Его дыхание звучит гневно, и я не могу его винить. Никого из них не могу винить за то, что у них кончается терпение. – Господи! У тебя вся жизнь впереди. Не порти ее вот так.

Чтобы они отстали, я лгу:

– Я подумаю. Ладно? Мне просто... нужно время, чтобы все осознать.

Папа притягивает меня для объятий, и его голос звучит надломлено у самого моего уха:

– Пожалуйста, Као. Если не ради себя, сделай это ради меня.

Когда он отстраняется, я поворачиваю голову в его сторону:

– Дайте мне неделю.

К тому времени я должен добиться выписки и запереть свою жалкую задницу в каком-нибудь отеле.

– Всего одну неделю? – спрашивает папа. Надежда в его голосе убивает остатки моей воли.

– Да.