Текст книги "Запасная царевна (СИ)"
Автор книги: Мира-Мария Куприянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)
Глава 3
Круговерть закончилась так же неожиданно, как и началась. Просто вдруг реальность мигнула цветными огнями и проявилась, как на включенном телевизоре, подарив мне вместо долгожданного облегчения дезориентацию в пространстве, приступ тошноты и, почему-то, сильно затрудненное дыхание.
– Спаси-с-сите– сильно закашлялась я, не сразу сообразив, что рот забит кусками кислого, непережеванного яблока, затыкавшего мой рот.
– Ох, подавилася!– ахнул сбоку от меня девичий голосок и в поле моего размазанного слезами зрения замелькал цветной подол и белые расшитые рукава– Покашляй, милая, вот так!
По спине аккуратно хлопали чьи-то мягкие руки, под нос совали деревянный ковш с водой.
– На вот, глотни студеной! В миг полегчает-то!– суетился кто-то сильно заботливый, пока я задыхалась кашлем, стараясь избавить горло от остатков яблока.
– Не надо, спасибо!– с трудом прохрипела я между приступами, конвульсивно сотрясаясь измотанным телом.
Многострадальный кокошник сполз на бок и грустно висел где-то на моем правом ухе. Подол задрался, обнажив перепачканные травой голени. Лыковые лапти нещадно кололи изнеженные мягкими кроссовками пяточки.
– Пей-пей! Водица колодезная, чистая! Вот так… Что-ж ты так на яблоки-то накинулась? Вон и яблоньку всю пообтрясла…– тыкала мне в лицо ковшом новая знакомая, умудряясь половину ледяной воды выплеснуть мне на грудь.
– Что?– все еще хрипло уточнила я, враз задохнувшись от плеснувшей на меня морозной влаги и избавляясь, наконец, от большей части засорявшей мой рот пищи.
Выплюнув кислятину на траву, пыпыталась отдышаться и рассмотреть говорившую, частично скрытую упорно сползающим на лицо окаянным головным убором.
– Яблоньку, говорю, зачем пообтрясла всю?– покачала головой девица в домотканном сарафане и с вышитой лентой в волосах, словно обручем опоясывающей ее высокий лоб и вплетений в толстую пшеничную косу– Кощей Кощеевич серчать будут. Яблонька-то егойная. Заговоренная…
– На что, простите, заговоренная?– скорее из вежливости, чем из интереса уточнила я, потирая саднящее горло ударяя себя кулаком по груди, борясь с последним куском, казалось, намертво застрявшем где-то в пищеводе.
– На перемещение в любое место, Настасья Берендеевна– вдруг отозвались сухим, чуть насмешливым мужским голосом, причем, почему-то, откуда-то со стороны– И, сдается мне, тебе это было ведомо.
Сердобольная девица тихо охнула и тут же выпрямилась, низко склонив на грудь светлую голову.
Я замерла, с силой сглотнув, наконец, упорно не поддававшийся кусок яблока и очень медленно повернула голову в сторону нового собеседника.
Он стоял, прислонившись плечом к соседнему дереву, сложив на груди руки и скептически выгнув иссиня-черную бровь. Волосы, цвета воронова крыла, прямыми, непокорными прядями падали на высокий мраморно-белый лоб, скрывая цвет недобро прищуренных глаз. Тонкие губы чуть презрительно гнулись в ломанную линию над неожиданно чисто выбритым квадратным подбородком, словно расколотым пополам глубокой ямкой.
Мужчина был красив какой-то хищной, угловатой красотой. Без бугрящихся под тонкой, шелковой рубахой мышц, без выраженного рельефа на оголенной открытым воротом шеи, но, между тем, буквально давящий ощущением такой нечеловеческой силы и мощи, исходившей от него, что спина сама собой начинала гнуться в покорном поклоне, а взгляд устремлялся в пол, не в силах вынести тяжести его пронзительного взора.
А я сидела, такая, перед ним, в некрасиво задранным выше колен помятом сарафане с чужого плеча, сползшем окончательно кокошнике и измазанная слюнями с остатками недожеванного яблока… И с поражавшем меня саму упорством, практически через физическую боль, заставляла себя высоко держать гордо задранный подбородок и не отводить уже почти слезящихся от чрезмерного напряжения глаз.
Зачем оно мне было надо? Не понятно. Но только, судя по всему, мое вызывающее своей непокорностью поведение несколько озадачило красавца, от чего его взгляд, на миг, из презрительно-зловещего сделался недоуменно-заинтересованным и, даже, каким-то задумчивым. Но лишь на миг. Потом с ветки несчастной, зверски поломанной яблони упало последнее зеленое яблоко и, давя мягкую траву и остатки моего шанса на понимание, покатилось прямо к его ногам, робко ткнувшись в черную кожу высоких сапог с серебряными клепками.
Мы с мужиком молчаливо проводили глазами нагло разрушивший атмосферу зарождающегося чувства плод и снова медленно скрестили наши взгляды.
Ну что-ж, первая встреча удалась.
«Я влюбилась»– обреченно констатировала я сама себе нервно подрагивающие пальцы и откровенно шальную наглость, с которыми я, честно говоря, уже была знакома.
Ну да, именно так я и веду себя, если мужик мне, вдруг, резко нравится. Не умею я кокетничать! Вместо этого начинаю грубить, лезть на рожон и вообще нести откровенную чушь. Видимо, в тот момент я искренне считаю, что поняв какая я веселая, смелая и язвительно-саркастичная, мужчина прямо сразу не выдержит и упадет к моим ногам, дергаясь в любовных конвульсиях…
Как вы, наверное, догадываетесь– ничем хорошим это не заканчивается. Чуда не происходит. Объекты моих воздыханий напрочь отказываются хамство и плоские шутки принимать за изящный юмор и признак моего глубокого ума и хорошего образования. Количество моих романтических историй геройски стремится к нулю. Причем, видимо, стремиться вот прямо в этот момент.
«Настя, держи себя в руках!»– ни на что особо не надеясь, мысленно взмолилась я– «Только не пытайся его очаровать, как обычно!»
Но на левом плече уже давно сидел довольный до нельзя чертик и, напевая пошлую песенку, жарил на медленном огне весело подгорающего ангелочка…
Я, чуть прищурившись в ответ на хищный прищур, склонила голову на бок и жарко облизнула пересохшие губы, поправив руками весьма сомнительное содеоржимое собственного лифа, с ужасом наблюдая, как кривится в брезгливой гримасе лицо мрачного красавца, наблюдавшего за выражением моей физиономии.
«Ну, похоже, опять без взаимности»– пожал плечами чертик, переворачивая шампур с ангелочком.
В принципе, и без специалиста было понятно, что у мужчины любви с первого взгляда не случилось.
– Налюбовалась, красавица?– насмешливо процедил он, движением опытного хищника отталкиваясь от шероховатого ствола и делая длинный шаг по направлению ко мне– Али я под хохлому цветами расписан?
Худой и очень высокий, с немного вытянутым недобрым лицом, в черном коротком кафтане, плотно облегающем широкую грудь. В черных штанах и высоких сапогах из тонкой кожи, он возвышался надо мной, как вековой дуб. И не то что восхищения, даже никакого сострадания ко мне, однозначно, не испытывал.
– Вот поведай мне, Настасья царевна, чем обидел тебя?– вкрадчиво прошипел мужчина сквозь плотно сжатые губы– Али горница да не светлая? Али сундуки нарядами да не полные?
– Я…– невнятно начала было я, а потом, вдруг поняла, что вдруг не потяну вычурный слог старорусских былин? Как же тогда объект сразу поймет, какая я вся искрометная и веселая?
Вот именно поэтому я просто замолчала и просто тупо опустила глаза, стараясь для начала успокоиться и не опозориться. А вовсе не осознав, что «молчание-золото», особенно перед САМИМ ИМ, как, видимо, подумал неожиданный герой моего романа, зачем– то пытаясь вывести меня на диалог:
– Как приехала на смотрины, так и заперлась в своей горнице. Слезы все лила, да все плакала. Не ходила ты ни к заутрене*, ни к обедни* к нам не спускалася– продолжал заводиться недобрый молодец– Так поведай мне, красна девица! Али ты язык проглотила-то?
И в этом была его ошибка.
– Не хотела есть да живот болел. Вот и плакала, что не кушала– пораскинув рифмой, не слишком уверенно буркнула я, решив, что для начала неплохо.
Мужчина, казалось, несколько опешил и даже переглянулся с недоуменно пожавшей плечами девушкой в сарафане, что все так же стояла рядом со мной.
«Видимо в рифму не сильно попала все-таки, или слова не старорусские»– подумала я– «Дура-дура! Как ты ему понравишься, если он тебя не понимает?»
И я решила немного исправиться.
Кокетливо поправив задорно висящий на ухе кокошник и утерев рукавом испачканный яблоками рот, я пояснила:
– Кашу я не ем на заутрени, а в обедни суп недоваренный– вякнула я в образовавшейся паузе, решив, что лучшая защита– это нападение. Например, на нерадивого повара.
– Нездорова ты, красна девица– чуть дрогнувшим голосом, неуверенно проронил мужик, отступая на пол шага и, кажется, еще больше бледнея.
Хотя бледнеть особо ему было и некуда.
– Больно яблоки уж зеленые– согласилась я, совершенно шалея от собственной невменяемости и говорливости– Как бы ночью мне не дристало… Э-эээ…не неспалося.
Мужик чем-то подавился и закашлялся. Искренне надеюсь, что не теми же яблоками.
– Вот и ты скажи, добрый молодец– вы по что меня, красу, травите? Коль не люба я сердцу молодца, так отправил бы к отцу-батюшке. А что яблочек да зажидил, гад, так вообще стыдоба тебе, молодец!– продолжила занимать я главенствующее положение.
Девка в сарафане уронила на пышную грудь челюсть. Мужчина, как-то неловко поежившись, с тоской посмотрел на яблоню, возможно, прикидывая, остались ли на ней крепкие ветки, чтобы на них залезть от меня подальше.
Но я не собиралась дать шанса сбежать от моей любви и, набрав в грудь побольше воздуха и театрально прижав ладошку к груди, завыла:
– Ой, смотрите вы, люди добрые– заголосила я– Как пошла я в сад погуляти– то, хоть травы какой пожевати– то. Увидала я добру яблоньку. Хоть зеленая, да все пища же! Как я вскинула белы рученьки, как на веточку забралася я. Как хотела скушати яблочко, с червячком бы да не побрезговала. А деревья у вас сплошь трухлявые, погрызёные древоточицей (не моя же жопонька тощая виновата в том происшествии!) Подломилась подо мной веточка, да упала я на сыру землю. По траве-мураве покатилася, ободрала коленки молочные. Помогите мне, люди добрые! И не кормють меня и роняюти!
В саду воцарилась звенящая цикадами тишина.
«Это трындец…»– подумалось мне– «А ведь, казалось бы, ниже пасть в его глазах я уже не смогу. Ан нет! Нет преграды тем, кто стремится…»
Мужик икнул.
А я обреченно прикрыла глаза: «Ну, с почином, Настасья Филипповна. Физический труп есть на твоей уже совести? Вот тебе труп моральный в придачу-то. А ну как молодец от шока преставится? Не умеешь ты с людьми-то знакомиться.Трупы сразу все получаются»– подумалось мне, с удивлением отмечая некую старорусскую напевность даже в мыслях.
Но остановиться я уже не могла. Меня явно несло в попытках хоть как-то исправить мнение о себе у неожиданно воплотившегося объекта моих девичьих грез. Кстати, безвозвратно, кажется, испорченное мнение. Но чем черт не шутит…
– Да и сами Вы нездоровые. Может тоже яблочек скушали?– проявила я участие, стараясь выглядеть заботливой и строго следя за слогом– Если скушали– не завидую. Животом теперь не замайтеся. Лопухи в саду уродилися, если надо– их много за грушею…
– Так. Довольно– вдруг пришел в себя брюнет, для верности мотнув при этом сердитой головой– Ты к царевне Настасье приставлена?– строго и холодно спросил мужчина у вжавшей голову в плечи девушки– Проводи ее в горницу, да травницу к ней покличь, пусть посмотрит. Может перегрелась на солнцепеке, болезная, с непривычки-то. Чай, впервые за седмицу на улицу вышла.
– А прогулка?– пискнула я, наблюдая, как расстроенный мужик, кинув еще один, полный сожаления взгляд на полностью обтрясеную яблоню с изрядно поломанными ветвями и залежи зеленых плодов на земле под ней, и откровенно брезгливый на меня, направляется в сторону широкой дорожки, прочь.
– Нагулялась уже, красна девица– процедил он через плечо и, резко оборачиваясь, вдруг сказал, совершенно обычным, человеческим слогом– Хотела и дальше сидеть в горнице? Надо было просто дать знать, что не заинтересована в моем обществе. И никто бы тебя не неволил. Ты хоть понимаешь, какую редкость погубила? И, главное, зачем? И яблока не нашла и дерево все… И концерт этот...
И смерив меня полным злого пренебрежения взглядом, мужчина уверенно ушел с поляны.
Снова воцарилась тишина. В густой траве стрекотали кузнечики. Где-то, в плетеных ветвях яблоневого сада заливисто пели птицы и журчал вдали не видимый глазу ручеек.
– Пойдем уже, Настюшка– усталым нежным голосом проворковала девушка, мягко потянув меня за руку– Уложу тебя на перину пуховую. А там, с сон-травой все забудется.
– Он очень сердится– скорее подтвердила, чем спросила я, продолжая задумчиво смотреть в ту сторону, где скрылся мужчина в черном и машинально позволяя уводить себя в сторону огромного каменного замка, неожиданно появившегося, едва мы с девушкой покинули гостеприимную тень густого плодового сада.
– Серчает сильно, конечно– тяжко вздохнула она толкнув меня в небольшую деревянную дверь и шустро увлекая за собой вверх по узкой темной лестнице, но тут же ободряюще добавила– Авось, к вечЕре* все и забудется. А зато теперича, Настенька, просидишь в своей горнице до Оспожинок. А там и домой, к отцу-батюшке! Как хотелося– так и сбылося! Заходи– заходи, сядь– отдохни, голубушка. А я, пока, за травницей-то и и сбегаю– замурлыкала девица, пропуская меня в еще одни двери, гостеприимно распахнутые навстречу.
– Это что? Моя горница?– хрипло прошептала я, ошарашено оглядывая большую, светлую комнату с расписными сундуками, устланными подушками, стоящими под стрельчатыми окнами, прикрытыми от полуденного солнца плотными деревянными ставнями.
В отдельном алькове, легко заменяющем своими размерами еще одну комнатку, виднелась деревянная кровать с высокой резной спинкой и искусно вырезанной парочкой воркующих голубков на изголовье; пышной периной и целым сонмом подушек. Там же, в углу стоял резной столик, заваленный разными, милыми девичьему сердцу мелочами.
– Не надо травницу!– устало проговорила я, проходя в альков и останавливаясь около манящей мягкой тенью кровати.
– Чего-сь?– не поняла девушка, так резко развернувшись в дверях, что ее соломенная коса тут же шлепнулась на ее же богатую грудь, описав полукруг по воздуху– Чего это не надо-то? Отдохнешь, поспишь часок, Настенька. Вон на солнышке поумаялась…
– Не хочу– сильно зажмурившись замотала я головой, от чего кокошник весело хлестнул меня по щеке и сильно дернул за волосы– Оставь меня просто. Одна хочу…побыть.
– Так а ужинать?– хлопнула круглыми голубыми глазами собеседница.
– Какой ужин?– начинала впадать в очередную истерику я, бросив беглый взгляд в щель не плотно прикрытых ставень на окне– Солнце еще на небе высоко гуляет!
– Ну так время ужина и есть…Солнышко южено– время для ужина…– перепуганно заморгала девушка.
– И спать?!
– Коли хочешь, красна девица…– совсем сникла собеседница.
– Так– медленно выдохнув, решила я сразу уточнить важный вопрос, начиная понимать всю глубину собственного невежества– Утром что едим?!
– Так кто кашу, кто творог…Яичко откушать можно. Пироги с визигой да блины будут– засуетилась она.
– Называется это как?
– Ежели с солнышком встанете– так перехват, а коли опять к заутрене в церковь не пойдем-то завтрак уже– окончательно потерялась красавица.
– Хорошо– процедила я, устало прикрывая глаза– А потом что кушать?
– Потом, пол дня как пройдет, будем полдничать– там и щец поедим, али ухи наваристой. А как солнышко к югу покатится, тогда ужин накроют– плюшек разных отведаем, али яблочком перекусите… Хотя ты и так, вроде, яблочками накушалася… А уж после, на закате– то вечеря….
– А обед?
– Так то все обед! Как кушать– так обед оно, али трапеза…
– А обедня тогда когда?– окончательно упавшим голосом спросила я, окончательно осознавая тупость своего диалога с мужчиной в черном.
– Литургия-то? Да как сложится. У нас вот после полдника обычно служится, перед ужином…
– Твою мать…– прошептала я, закрывая лицо руками и опадая на мягкую перину кровати, начиная понимать, какую ересь нагородила беседуя в саду с загадочным брюнетом.
– Все о матушке, что-ль, печалитесь?– участливо всплеснула руками ничего не понявшая девушка– Все-то плачете, да все стонете. Разве можно так, свет мой, Настюшка? Уж семь зим прошло, как преставилась. Али матушка того-б алкала?
– Поди вон– не отрывая лица от рук протянула я– Одну оставь.
– Ну, как скажешь, раскрасавица– вздохнула она и снова собралась выходить– Я к вечере тогда загляну еще. Может что отведать надумаешь.
– Звать тебя как?– не меняя положения тела спросила я.
– Полно, Настюшка! Не пужай меня– ахнула девушка– Ефросинья-ж я! Как приехала ты на смотрины-то, так меня-ж к тебе и приставили! Нет, пойду, покличу я травницу. Прав был Царь Кощей– стомило тебя солнышком!
– Фрося, просто уйди– простонала я– Дай хоть час побыть одной. Потом придешь и решим, нужно ли твою травницу звать…
Ответом мне послужил еще один неуверенный вздох, а потом дверь в горницу тихо закрылась и я, наконец, осталась одна.
– Господи, за что мне все это?– простонала я, спиной падая на перину и так и не отнимая рук от лица.
Но ответом мне была только мягкая тишина постельной*… да чьи-то шуршащие шаги в передней горнице.
* Заутреня– ранняя церковная служба. Бывает вседневная и праздничная.
* Обедня– народное название литургии, совершаемой до обеда (в нашем его понимании) или сразу после него, в первой половине дня. Во время обедни совершается причастие.
* Вечеря– последний прием пищи. (Ужин в нашем понимании).
* Постельная– горница, исполняющая функцию спальни.
Глава 4
Пара мгновений мне понадобилась, чтобы осознать тот факт, что в горнице есть кто-то кроме меня. Еще несколько секунд на то, чтобы встревоженно сесть на мягкой кровати, резко содрать с головы изрядно доставший меня кокошник и прислушаться.
Шуршание повторилось. Кроме того, к нему добавился глухой стук, будто кто-то поставил что-то тяжелое на деревянный пол.
Я аккуратно поднялась с постели и, стараясь не шелестеть, медленно выглянула из постельной в горницу.
Передняя, пронизанная лучами полуденного солнца, струящимися из полуприкрытых ставень, казалось, была пуста. Зато, прямо посреди комнаты сиротливо стоял и радовал глаз ярким алым цветом мой ( а точнее служебный) огнетушитель.
Я медленно приблизилась к знакомому предмету и аккуратно подняла тяжелый, но такой родной агрегат:
– Ну, здравствуй, дорогой. А ты тут откуда, позволь спросить?– склонив голову на бок и задумчиво глядя на прибор, дрожащим шепотом произнесла я.
– Так принесла вот. Ибо нечего чурбак свой бесовский у всех на виду бросать! Коли на глаза Кощею попадется– как есть погорим с тобой, девица!– вдруг раздался прямо за моей спиной скрипучий хриплый голос и что-то уверенно дыхнуло на мой напряженный затылок могильным холодом.
Я очень медленно подняла свои ошалевшие от страха глаза и в ростовом зеркале напротив явственно увидела за своей спиной высокую костлявую фигуру, закутанную в длинный черный плащ с капюшоном, из которого, по-доброму щурясь, смотрели на меня пустые фосфоресцирующие глазницы отшлифованного голого черепа. В костлявых руках фигура держала огромную косу из черненого металла, исписанную тускло светящимися древними рунами.
И вся эта икебана однозначно обращалась ко мне.
Ну, собственно, на этом моя основательно разболтанная за этот сумасшедший день нервная система и не выдержала. Градус невменяемости происходящего зашкалил, допустимые пределы того, что я готова была выдержать были безнадежно превышены и я… с адским визгом покрепче перехватив во вмиг вспотевших руках свой боевой огнетушитель, со всей молодецкой дури, с разворота, приложилась им к угрожающей моему бытию ( простите заранее за тавтологию) живой нежити.
Раздался удар и дикий хруст. А потом, неожиданно, откуда-то повалил густой черный дым, от которого я тут же закашлялась, потеряла ориентацию в пространстве и выронила орудие убийства, которое, до конца исполняя свой недобрый долг, еще и прицельно упало на ногу врагу.
– А-ааа! Убили!– благим матом заверещал антропологический экспонат в капюшоне и запрыгал на одной ноге, любовно баюкая вторую, отбитую огнетушителем– Ой, что творится-то, люди добрые? Извели! Сгубили, ироды!
– И…извините!– перепуганно пискнула я, отскакивая от совершенно не по уставу ведущего себя зомби и начиная автоматически извиняться– Я не хотела!
– Ой, не хотела она… Убивица страшная!– театрально завывала ушибленная на ногу сказочная смерть– То одну убьет, горемычную, то другую ни за ни про что насмерть по ноге…
– Простите! Я же случайно!– аж всхлипнула я, пятясь к стене, не в силах поверить в то, что прощу прощения у скелета, который, вроде как, сам потенциально меня убить и хотел. Или нет?
– Ох, как тепереча жить? Как работать буду, люди добрые? Поколечила, покорежила! Обездолила деток малых!– начала входить в раж нежить– Поубила их мать-кормилицу, оставила сиротами убогоньких….
– Так, стоп– от шока даже подуспокоилась я– Каких еще деток? Давайте не будем утрировать масштаб произошедшего…эээ..инцидента! В конце-концов, Вы меня напугали, а я…ну, несколько чрезмерно, скажем, отреагировала. И все!
– И все?– ахнула Смерть, переставая прыгать и упирая костлявые руки в бока– Я ей тутачи чурбан ейный тащу из саду, а она меня им же…да по ноженьке-е…– снова захныкала она, подвывая– Ох, неблагодарная ты, ох, недобрая-а…
– Да не настолько Вам и больно– возмутилась я– У Вас же там кость! Даже нервных окончаний нет!
– Боль– она в душе– обиделась безносая, складывая руки на груди– И обида в сердце!
– Нет у Вас сердца– окончательно отрезвила ее я– И других органов, кстати, тоже нет!
– Может и нет! А токма ежели каждый будет мне на кость чурбаки такие ронять, так у меня и совсем ничего не останется!
– Я же извинилась!– возмутилась я.
– Извинилась она… Дурная. Ты в руках-то себя держи! А о визжит поросем, да кидается…
– А не надо ко мне подкрадываться– справедливо возмутилась я– Это просто автоматическая реакция такая.
– Ты мне своей «хреакцией» так хряпнула, что аж треснуло– проскрипела мне в ответ нежить, задумчиво роясь в подоле своего плаща и осматривая кости– Что-то -ж точно сломалося!
– Мне кажется, это не у Вас треснуло– неуверенно проговорила я и мы обе замерли, внезапно замечая у ног Смертушки сломанную надвое огромную косу из черненого металла.
– Ох ты-ж мать моя, Богородица…– прошелестела нежить, вдруг хватаясь за то место, где у нормальных людей находится сердце и тряпицей оседая на пол– Это что же ты понаделала…
Я аккуратно, пальчиком ноги, обутой в колкий лапоть, потрогала грустные останки того, что еще минуту назад было вполне себе эпичным орудием самой Смерти.
Орудие с укором скрипнуло по доскам отломленной щепой и замерло недвижимыми обломками чьих-то надежд на благополучный исход.
– Как же это я тепереча-то– жалко шептала Смертушка, роняя на пол безвольные руки– Как же-шь теперь душеньки-то сгребати?
Несчастная, дрожащими костями попыталась соединить обратно сломанную деревянную ручку косы, но потерянные щепки не давали возможности даже частично воссоздать первоначальный вид предмета.
– Все! Сломалася!– тоненьким голосочком пискнула нежить и всхлипнула– Ох ты-ж подруженька моя верная…От ведь как судьба повернулась-то, вот конец как пришел тебя безвременный… Не сберегла тебя от врагов лютых, иродов-нехристей…
– Чего это я сразу ирод-то?– обиженно шмыгнула я носом– Я-ж нечаянно.
– За нечаянно бьют отчаянно!– ощерилась на меня черепушка– Ты пока не чаешь мне так пол мира под апокалипсис подведешь! Свалилась же ты на голову мою, окаянная!
Если честно, мне было стыдно. И правда, дернулась, психанула. Вещь хорошую поломала… А с другой стороны меня вообще тут быть не должно было. Наверняка местные девицы куда как спокойнее на Смерть за своей спиной реагируют. Да и повальное крушение окружающих меня предметов– это моя обыденность.
В общем, чувство вины мы всегда поиметь успеем, но показывать этого не стоит. Будет лишний рычаг давления, а мне отсюда как-то выбираться надо, а не с чужими проблемами разбираться.
– Я не Вам на голову свалилась, если уточнять конкретики ради– обиженно поджала я губы– И вообще– я сюда не напрашивалась. Могли бы и дома меня спокойно оставить. Всем бы лучше было…
– Поучи меня еще!– взвилась Смерть– Раз сказала, что сюда тебе надобно и по другому никак не получается, значит надо так! Распустили вас там… Все наперекор старшим норовите!
И Смерть снова печально пробежалась кончиками костяных пальцев по тому, что еще недавно было косой.
Косу на самом деле было жалко. Вещь в бытность своего цельного существования была красивая и явно эксклюзивная.
– Может ее скотчем замотать?– немного невпопад предложила я донельзя расстроенной черепушке.
– Я щас тебе рот замотаю– прошипела на меня нежить– Не чинится она, ясно? Вещь-то волшебная была. Сила в ней была заключеная– сила черная, да могучая. А теперича что? Эх, другую надо искать, куда сила вольется, да где ей покойно оставаться будет… Натворила ты делов, девонька.
– Отправьте меня домой, тетенька– обиженно пробубнила я– Так всем, поверьте мне, лучше будет. Непутевая я. Вечно что-то да ломаю. Кому-то…
– Как я теперь тебя отправлю-то?– всплеснула руками Смертушка– Все! Нетути боле у меня косы! Чем я махну да время-пространство разрежу?
Тут я вообще немного впала в прострацию:
– В смысле– чем?– опешила я– В каком это смысле «нетути»? Вы же меня вернуть обещали!
– Я когда обещала, ты косу мою не сломала еще– напыжилась Смерть– А теперь и не знаю…
– Как не знаете?– совсем жалко прошептала я и по моим щекам обильными потоками полились неконтролируемые слезы– Но я же… я… я домой хочу-уу!
И давно сдерживаемая истерика догнала– таки меня шквальной волной.
