Текст книги "Запасная царевна (СИ)"
Автор книги: Мира-Мария Куприянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
Глава 24
Битва была ни на жизнь, а на смерть. Дважды садилось алое солнце за омытый кровью горизонт. Дважды и восставало, аки Феникс из пепла. Криком кричала земля русская, громом кололся черный камень…
Ну и прочая патетика в духе дня, так сказать.
– Заткнись, подлая тварь– шипела я, всем телом придавливая окаянную птицу к земле и, с переменным успехом, уворачиваясь от ее вредоносного клюва, торчащего из мешка.
– Ш-шшш!– огрызался адский пернатый гад, очередной раз весьма ловко щипая меня за попу, высунутым через очередную дырку щипальником.
Вот только не надо меня спрашивать, почему совершенно невинная, в данном случае, жертва человеческого меню вдруг стала обладателем не самых приятных имен. В чем, типа, белоснежная красота виновата? Это я само зло ( как обычно), а она просто мирно плавала в пруду.
Ага. Мне тоже сперва было стыдно. Пока сцена с геройски погибающим символом любви, семьи и верности не превратилась в сцену расправы над нечаянной бесталанной охотницей, которая, между прочим, вообще неохотница была кого-то ловить и готовить, если уж на то пошло.
Почему-то, талантливо приманенная глупая птица, среагировавшая на банальное «Ути-ути, иди сюда! На тебе хлебушка!», после моего гениального падения на нее так заковыристо извернулась в моих руках, что спеленать дальновидно выданной Василисой алой лентой получилось не запланированный ранее клюв, а только лебединые лапки.
Лента затянулась на смерть каким-то невообразимым пятерным узлом. И теперь не поддавалась ни развязыванию, ни стягиванию с красных ласт птицы. В итоге, пернатый не мог ни уплыть от меня, ни убежать. Улететь же ему мешал неловко наброшенный на него мешок, который, однако, был просто безобразно мал для гигантского лебедя и смотрелся как капюшон на кукушонке, заканчиваясь аккурат на середине упитанной тушки.
Но мало нам было того, что и мешок был не по жертве, и лента применена не по назначению!
После того, как дьявольское отродье в перьях оказалось красиво украшено бантом на лапках и мешком на голове, оно, почему-то, окончательно взбесилось и начало вот так истерично шипеть и кусаться, параллельно пытаясь избивать меня могучими крыльями, частично окутанными рваным мешком.
Уж не знаю, что именно вывело его из себя– то ли ощущение, что его подло обманули и теперь откровенно покушаются, то ли попранное чувство прекрасного и полное несоответствие представленного одеяния тонкому лебединому вкусу.
Но билось чудовище в перьях жестоко и явно с лозунгом « пленных не брать».
Руки и ноги мои теперь сплошняком покрывали огромные синяки. Коса растрепалась. Частично выдранные волосы липли к мокрым щекам, застилая глаза. Подол сарафана был безжалостно порван и, не стесняясь, открывал потертые, исцарапанные ( да! Но лапах еще и когти имелись, в придачу к перепонкам!), испачканные травой и глиной колени.
Я пыхтела и страдала, пытаясь своим не великим весом удержать на месте беснующуюся птицу, а белоснежный монстр, в довершение ко всему, орал, как армия сатаны и шипел, почище бенгальского тигра.
Солнце неумолимо ползло по небу, тонко намекая на скорое окончание битвы кулинаров и мое полное очередное поражение в нем. А потенциальная жертва запекания становиться царским блюдом и рядом не планировала. Создавалось впечатление, что скорее это я буду лежать на блюде красивым калачиком, с яблоком во рту и морковкой в… руке, если только птице удастся вырваться из моего недруженственного захвата.
А уж как эта тварюга ругалась! Нет, я, конечно, лебединым не владею. Но тут и без переводчика было понятно до последней запятой, чем именно угрожал мне этот недогусь:
– Ты труп, поняла меня?– на своем птичьем шипел пернатый маньяк, прогрызая в мешке очередную дырку.
В реале это конечно звучало как: «Га-га-га! А-ааа!».
Но тут и дураку было ясно, что это не песнь о безвременно ушедшей юности.
– Да поняла я, поняла… Поняла, что теперь отпустить тебя точно не вариант– кряхтела я, ерзая по прижатому к земле лебедю– Ты же меня живой не отпустишь уже.
– А ну слезла, живо! А то я сейчас у тебе дыру прогрызу– обещала тварь на своем птичьем, демонстрируя всю реальность угрозы быстро появляющимися в мешковине новыми прорехами.
«Га-га-га…га…ГА!!!!!»– раздавалось в тишине возле пруда, не требуя дополнительного перевода.
– Что за мир?– возмущалась я– Не могут лебеди ничего грызть! У них зубов нет…
– А ты отпусти и проверь– вкрадчиво шипел на меня птиц, явно чем-то клацая в жестком клюве.
– Хрен тебе– огрызнулась я, наконец ловко выворачиваясь на бок и переворачивая жертву вверх ногами, затянув на жирных бочках тесемку мешка– Фух… дотащить бы еще до кухни тебя как-то.
В перевернутом состоянии многокилограммовая туша отбивалась хуже, шипела тише и злобно клацающий клюв находился от меня явно дальше.
– Где-ж ты так отожрался– то?– стонала я, таща за собой по дорожке куль с лебедем, создавая на мягкой земле глубокую борозду его задом– Пипец! В тебе двадцать кэ-гэ чистого мяса точно! А то и все двадцать пять. Гигант какой-то! Что-то на столе вы мне помельче казались… В жаренном виде-то. Может вы ужариваетесь в процессе?
Птица комментировать варианты готовки и собственное ожирение отказывалась, шипя о бодипозитиве в целом, и негативе по отношению ко мне в частности. И было не понятно, смирилась она с неизбежным, или просто готовит очередную диверсию. Но, хотя бы, не пыталась больше вырваться, позволяя беспрепятственно тащить свое откормленное тело, что уже было не малым подспорьем.
Путь до кухни растянулся на бесконечные минуты, за которые я успела во всех позах проклясть хитроумного Кощея, придумавшего этот идиотский конкурс, Смертушку, притащившую меня в этот сказочный мир и лебедей, как вид особо неприятных пернатых, до кучи.
И последних, как оказалось, совершенно не зря.
– Фух– очередной раз выдохнула я, совершенно без сил опускаясь на скамью у стола– Да неужели.
Доволоченный до цели птиц неподвижной тушкой замер на полу, даже не дергая лапкой.
– Эй… Ты там что? Сдох от стресса, что ли?– недоверчиво потыкала я лебедя ногой.
Но жертва не реагировала. Создавалось впечатление, что птичка не пережила издевательств и, таки, решила мне помочь в конкурсе. А именно, своевременно сдохла сама, избавив меня от мучительной процедуры забоя птицы.
–О-па… Повезло– обрадовалась, было, я– Не придется его самой убивать!
Но радость быстро сменилась реализмом и жизненным опытом. С чего бы мне так повезло, вдруг?
– Хм… А если он еще жив? Ну как очнется не вовремя? Не. Надо добить все-таки. На всякий. Тем более, если он и так умер, то уже и не жалко…должно быть.
Ну да, не должно. Но, почему-то, все-таки было.
– Спокойно, Настя! Деревенские, вон, птицу забивают даже не морщась. Нормальный процесс, нормальный жизненный цикл. Ты– ж не веган какой. Курицу кушаешь, свининой не брезгуешь. Не на малине же сосиски да окорочка растут…
Но к горлу подкатил ком, меня слегка затошнило и руки мелко затряслись. Пытаясь отвлечься и как-то отсрочить неизбежное я, обреченно, выбрала рядом с печкой самое тяжелое полено и, задумчиво, начала обходить с ним в руках будущее жаркое.
Ненависть к злобному монстру, превратившему меня в сплошной синяк, быстро уступила место стыду и сожалению. Ибо, в душе, я очень добрая и ранимая девушка.
– Ох, прости меня, прекрасная птица– глотая слезы, прошептала я– Но выхода нет. Да и по отношению к тебе так милосерднее. Раз– и все! А то очнешься в процессе…
И я, дрожащей рукой, начала ощупывать мешок в поисках головы лебедя, чтобы подло и быстро добить несчастное пернатое прямо под пологом пленившей ее тряпки.
– Что за… – совершенно обескураженно прошептала я пару мгновений спустя, судорожно мельтеша ладонью по совершенно пустому кулю– Быть этого не может!
И было от чего обескуражиться.
Лебедь лежал все там же, на полу. Я отчетливо видела его красные лапки, намертво спеленатые алой лентой. Видела белый огузок в перьях и половину жирного тела. А дальше шел мешок, в котором не было шеи и головы.
–А как же…– и я жалостливо посмотрела на бесполезное полено в своей руке, совершенно теряясь в сложившейся ситуации и садясь на попу рядом с безголовой птицей.
По щекам полились слезы, которые, кажется, только и дожидались своего часа.
«Можно!»– скомандовал чертик на плече, и сопливая армия тут же ломанулась на выход.
«И что теперь делать?»– всхлипнула я, роняя на пол несостоявшееся орудие убийства.
«Наверное то, что ты умеешь лучше всего»– хмыкнул черт, опираясь на вилы– «Реветь и тупить!»
Короче, шок мозгу не помощник.
Мне аж минуты две понадобилось, прежде чем я поняла, что коварная тварь, скорее всего, просто спрятала гибкую шею вместе со стратегически важной головой под крыло, лишая меня тем самым возможности огреть ее поленом по макушке, не разворачивая мешка.
– Вот гадина!– всхлипнула я, начиная подозревать, что меня обвели вокруг крылышка и безголовый здесь кто-то другой.
То есть, пока я тут страдаю, мучаюсь совестью и чувствую себя убийцей, надо мной просто нагло издеваются!
– Ну ладно. Хочешь помереть глядя в глаза палачу– я тебе это устрою!– зашипела я, не хуже адского гуся и вцепляясь в кулек.
Минуту спустя, с помощью ярости, зубов и «твоей матери» мешок был безжалостно разорван и откинут в сторону, а моему взору предстала мирно спящая птичка, укрытая белоснежным крылом и с удовольствием вытянувшая уставшие лапки.
– Просыпаемся!– недобро буркнула я, хватаясь за покрытую перьями шею и пытаясь вытащить ее из уютного сумрака.
Но лебедь только недовольно дернул ногами и легким движением откинул мою руку, типа «не мешайте спать».
– Подъем, говорю– возмутилась я– Смерть твоя пришла лютая и безвременная! Очнись птица!
В ответ мне крылышко чуть приподнялось и из темноты люто сверкнул алым цветом подозрительный лебяжий глаз.
– Да-да! Я тебе говорю– закивала я– Вынимай голову и клади на пол. Я тебя по ней поленом бить буду. Вот только соберусь с духом…
Будущее жаркое презрительно фыркнуло и подмяло под себя перевязанные красной лентой ноги, зарываясь при этом головой обратно, поглубже под крыло, демонстративно заявляя всей своей позой: «Тебе надо– ты и клади что хочешь и куда хочешь. Покуда я на тебя кое что не положил. А мне и так удобно».
– Ну, знаете ли– окончательно офигела я от такого поведения– Это уже совсем наглость! Вместо того, чтобы бояться, трястись и умолять о пощаде он тут спать решил!
Адский гусь, по недоразумению считающий себя прекрасным лебедем, издал звук, прозвучавший как что-то между смешком и презрительным фырком и вскинул вверх хвост, наглядно продемонстрировав мне где именно видел он и меня и мои угрозы.
– Ну все! Раз так, то трындец тебе– обиделась я и… как последняя дура смело протянула к подлой твари свою нежную, беззащитную руку.
– Ш-шшшш!– тут же изменился сонный птенчик.
Белый перьевой комочек в один краткий миг превратился из невинно спящей птички в белоснежную змею, которой извернулась и выгнулась длинная лебединая шея.
– Га-ааа! Ш-шшш!– Р-ррррр!
– В смысле?– пискнула я, попой по полу отползая от исчадия сатаны, которое успело клацнуть зубами ( Клянусь! Они там были!) в миллиметре от моих пальцев– Лебеди не рычат!
– Гррррр! Рр-рав!– глубоко имело в виду и меня и мои познания в области лебедей это сатанинское отродье, снова тут же попытавшись меня цапнуть, опасно щерясь клювом и топорща перышки по всей длине своей змеиной шеи– Ш-шшшш!
Птица вскинула вверх белую жопку и, изображая опасную хищную гусеницу, поползла в мою сторону, подметая пол связанными ногами и оттесняя меня все глубже под стол и все дальше от опрометчиво выроненного полена.
– Ты чего это?– уже совсем не уверенно лепетала я, понимая, что моя лебединая смерть все ближе, а надежда на победу в конкурсе все дальше– Не трожь меня, гадюка!
– Ш-шшш!– сверкая красными глазами шипела тварь.
– А-ааа!– без особой надежды визжала я, неожиданно упираясь спиной в ножку стола и безнадежно шаря по полу руками.
« Тебе конец!»– обещала мне глазами птица.
« Мне конец!»– полностью соглашалось с ней мое сознание, планируя отключиться и не присутствовать при моей кончине.
И тут руки мои наткнулись на что-то холодное и гладкое.
На что-то такое металлическое. Такое… родное и красное!
– Ага!– обрадовалась я, обретая надежду и выставляя перед собой модернизированый под куколку огнетушитель– Это тебе конец, тупая птица! Видала, что у меня?
«И что это за мрак?»– откровенно ошалел лебедь, переставая шипеть и от удивления распахивая зубастый клюв.
– Это– Тушенька! И пришла она по твою…тушу, да!– радостно воскликнула я– Все! Финита ля комедия! Сдавайся, птица!
«Белые не сдаются!»– гордо подумал адский гусь и, извернувшись, цапнул меня за руку.
– А-аа!– взвизгнула я и, от боли и неожиданности, со всего маху двинула по лебедю огнетушителем.
Птица удивленно замерла, пошатнулась и тут же завалилась на пол, вывалив из клюва длинный язык.
– Ага!– радостно выдала я– Вот! Так тебе! Понял, да? Понял?
И я подползла к жертве поближе:
– Ты там как? Сдох все-таки, а?– плотоядно цокнула я языком, толкая трупик огнетушителем.
Трупик не пошевелился. Даже лапкой не дернул.
– Да неужели– совсем уже не добродушно пробубнила я, собираясь схватить добитого гуся и оттащить его к месту приготовления, окончательно игнорируя то, что вообще я добрая и оранимая.
Но стоило мне дотронуться до его шеи, как хитрая гадина опять воскресла!
Лебедь зашипел пуще прежнего, выгнул шею и намертво вцепился клювом в мои пальцы.
–А-ааа! – заверещала я, наугад молотя по птице огнетушителем– Отцепись от меня, сволочь!
Клюв сомкнулся еще сильнее. Пальцы ощутимо хрустнули и в глазах моих потемнело от боли:
– А-ааа! О-ооо!– завопила я во всю мощь своих легких, роняя прибор пожаротушения и хватая второй рукой лебединую шею.
– Хххяа-аааа!– захрипел потенциальный гусь с яблоками, теряя источник дыхания и опасно выпучивая глаза.
– А-ааа!– орала я, душа врага из последних сил, присоединяя к онемевшей руке колено и прижимая горло птицы к полу.
– Ххх-шшшш!– не сдавался птиц, сверкая красными очами, лупя по мне крыльями и царапая связанными ногами.
И тут дверь в кухню с треском распахнулась, буквально застревая при этом в стене.
– Что здесь происходит?– холодным, как вечный лед голосом рявкнул Кощей, черной тенью возникнув на пороге и разом прекращая эту смертельную битву.
– Наконец-то– обессиленно прохрипела я, падая рядом с недобитым гусем и жалко всхлипывая– Почему так долго? Я же звала на помощь…
– И в чем я должен был помочь?– недобро уточнил Бессмертный быстро входя в помещение и склоняясь над… адской птицей.
Которая уже успела сделать жалостливые глазки-бровки, всячески выражая скорбь и едва трепаща метровыми белыми крыльями.
– А так не видно, в чем мне помощь была нужна?– обиженно прошипела я, демонстрируя царю свою стремительно опухающую ладонь.
– Ну, насколько я вижу, с убийством Алены Ивановны ты и без посторонней помощи прекрасно справлялась– ледяным тоном обронил Кощей, игнорируя мою травму и ласково поглаживая лебедя по шее.
– Алены Ивановны? Но…– непонимающе прошептала я, на миг забывая о боли и глядя, как длинные белые пальцы мужчины ловко развязывают тугой узел алой ленты на лебединый лапках, с омерзением отшвыривая ее в сторону.
Дощатый пол тут же заволокло густым туманом, а затем...
– Спасите– едва слышно прошелестел тихий, охрипший голос пухленькой, бледной синеглазой красавицы с русой толстой косой, которая миг спустя проявилась на месте распластанной гигантской птицы– Она убить меня хочет…
И свет померк в ясных, васильковых очах очередной царевны под мой обреченный стон.
Глава 25
Кощей
Кощей был зол, бешен и совершенно разбит. В принципе, как и большую часть времени с недавних пор. Он даже, наверное, привык и смирился с тем, что его настроение теперь будет примерно таким постоянно. Почти. В конечном итоге, предел его терпения оказался не таким уж страшным.
Просто он не учел, что это был еще, все-таки, не предел.
А предел наступил именно сейчас. В тот самый момент, когда холодея от ужаса и в красках представляя, как гибнет в лапах неизвестно откуда выползшей адской твари его нежная и ранимая царевна, Бессмертный несся по коридорам собственного замка, молясь лишь о том, чтобы успеть во время. Мысль о том, что следующей жертвой неизвестного убийцы окажется именно царевна Несмеяна заставляла замирать в страшном испуге его неживое сердце и покрывала спину липким, холодным потом. Крики девушки лишали последних крох разума, теряющегося в пучине ярости на демона, посмевшего посягнуть на хрупкую красавицу и, судя по предсмертным стонам последней, рвущей ее на куски заживо.
Ну а что еще он мог представлять в тот миг, когда стены каменного терема сотряслись от истошного девичьего визга, а пол под ногами спешащего на подмогу царя ритмично вздрагивал от чьих то гулких ударов?
Явно не то, что это просто сама чем-то расстроенная Настенька, со всей удали девичьей, лупит о пол головой царевну Алену в образе лебедя и верещит при этом, как в попу раненный олень на гоне.
«А ведь стоило сперва подумать именно о таком варианте»– сокрушенно подумал Кощей, вваливаясь на кухню сквозь выломанные двери и ошеломленно окидывая постепенно проясняющимся взглядом открывшуюся картину– «Как минимум, хотя бы предположить…»
Но он не предположил. И первый ворвался в этот храм насилия и смерти. Соответственно, именно ему предстояло как-то отлепить от растерзанного лебедя беснующуюся Настю, отобрать у нее растерзанную Алену Ивановну и как-то же, хотя бы приближенно к адекватному, объяснить батюшке безвременно убиенной царевны отчего и почему по его недосмотру произошел этот вопиющий несчастный случай.
При этом нужно еще было умудриться саму Настасью царевну тоже не обидеть.
Во-первых, потому как она и сама дочь царя и ругаться на пустом месте с вассалом было не резон. А во-вторых Кощей еще не забыл, что она ему, вроде как, начала нравиться. А, значит, сперва следовало разобраться, а ужо опосля обвинять очевидную преступницу в членовредительстве по отношению к другой венценосной особе.
И все это вот прямо сейчас и, желательно, без свидетелей. А то остальных девушек успокаивать он уже малость подустал.
Да и лишние свидетели– новые слухи. А слухи– они как мухи. Множатся да летают, глаз застилают. Не остановишь, не уловишь. И этих самых слухов уже и так было более чем достаточно.
Царю прямо вот очень сразу захотелось обратно на столетнюю войну.
Мысленно вычеркивая из своего списка невест очередную претендентку, Бессмертный вполне себе серьезно эту идею обдумывал:
« Может и правда еще одну начать, пока не поздно? Авось, отвлекшись на беду великую обо мне и позабудут и не придется мне никого успокаивать»– с затаенной тоской вздохнул он.
– Что здесь происходит?– холодным, как вечный лед голосом рявкнул вместо этого он, черной тенью возникнув на пороге и разом прекращая смертельную битву полумертвой птицы и истерично душащей его царевны.
Голос этот Бессмертный вырабатывал годами. Шлифовал предсмертными воплями врагов и студил в мрачных водах слез убитых горем их вдов и сирот. От этого голоса падали на земь вороны и жухла высокая трава у его сапог. А конкретно в данный момент, в судорогах и обиде сдохла где-то в геенне огненной ни в чем не повинная адская тварь, проклятая им ранее. Чисто на всякий случай.
А вот Настасья Берендеевна даже бровью не повела. Лишь смерила его царское бессмертие презрительно-обиженным взглядом и, шмыгнув сопливым носом, уточнила:
– Наконец-то. Почему так долго? Я же звала на помощь!
И это вместо благодарности за его терпение, внимание и беспокойство.
– И в чем я должен был помочь?– недобро уточнил Бессмертный, стараясь не концентрироваться на своей недооцененности, быстро входя в помещение и склоняясь над распластанной в лебедином обличии царевной.
Ноги несчастной оборотницы были нещадно связаны магической лентой, мешающей девушке перекинуться обратно в человека. Птица тяжело и с хрипом дышала, закатив алые глаза и нервно дергая лапками.
« Не выживет»– обреченно покачал головой царь, чуть прикрывая свои желтые очи, призывая на кончики пальцев черные чары и начиная мысленно сочинять полное скорби и сожалений письмо царю Ивану Бесноватому, по совместительству любимому батюшке ныне помирающей в муках царевны-лебедя– « Сильная ворожея ленту заговаривала. Такую снять сама Алена Ивановна и не смогла бы. Только затянула сильнее клювом, небось»
Алая шелковая ткань с трудом впитывала струящийся с его рук мрак, нехотя тлея и тая магическими плетениями. Лишь минуту спустя узел-заговор ослаб на столько, что Кощей смог стащить его с онемевших ног птицы, тут же с омерзением отбрасывая тряпку в сторону.
Поганая вещь. Черное колдовство. Грязное.
«Неужто Настасья до такого опустилась?»– подумал Кощей, краем глаза следя за обиженно сопящей царевной, которая, морщась потирала– баюкала поврежденные пальцы и, кажется, ни капли не сожалела о содеянном.
– А так не видно, в чем мне помощь была нужна?– заметив его недобрый взгляд обиженно прошипела она, демонстрируя царю свою стремительно опухающую ладонь.
– Ну, насколько я вижу, с убийством Алены Ивановны ты и без посторонней помощи прекрасно справлялась– ледяным тоном обронил Кощей, не понимая, как девушка может быть настолько жестокой.
– Алены Ивановны? Но…– непонимающе прошептала Настасья, не то играя, ни то и взаправду не понимая происходящего.
И тут царевна-лебедь, наконец, сделала глубокий рваный вздох и, из последних сил, пустила манну на дощатый пол.
Фигурку в перьях заволокло густым туманом, а миг спустя оборотница с облегчением подняла на Бессмертного измученные болью синие глаза:
– Спасите– едва слышно прошелестел тихий, охрипший голос растерзанной девушки – Она убить меня хочет…
Кощей зашипел, прикрывая глаза и до побелевших костяшек сжимая кулаки:
– Все будет хорошо– ни сколько не веря в это, хрипло произнес он уже отключившейся царевне и тут же мысленно призвал Смертушку.
– А вот и я, вот и я! Хто звал, чаво случилося?– тут же деловито засуетилась возникающая из небытия нежить, шелестя черным саваном и оценивая взглядом едва дышащую Алену– И кто это тут у нас такой почти мертвенький, ась? Что-ж вы себя не бережете-то, девоньки? Али другого развлеченьица на смотринах нетути, как бабушку Смерть туды сюды гонять?
– Рот прикрой– процедил Бессмертный– И глянь в книгу черную, не твоя-ль покойница?
– А и гляну– добродушно фыркнула безносая, извлекая из-под плаща гроссбух– Где тут у нас, кто тут у нас есть? Акакий, Архипий, Амброзий… Нет, это мужики все. Мужицкий список. Хотя нет, вон Арсентий Противный тоже туточки. Не скрылси, значится в енот раз. А уж сколько мужики его предупреждали, чтобы он за ними в бане-то в субботний день боле не подглядывал… Ладно. Дальше кто тут есть? Арина Радионовна… так она еще и не родилася, вроде как. Какой беспорядок в записях! Христа на них в затом мире нет! Аннушка опять же не в той графе– не ходила она пока мест на Патриаршие, поскольку и нету их в планах еще даже… Арсентий Противный второй раз записан! Енто они со списком никак не определяться, али его аж два раза убили? Нет, ну до чего-ж мужиков довести надо было, коли правда два раза!… Так, дальше: Алина, Алевтина, Алеся… Нет. Не моя пока мест! Увы! Но попытка была хорошая– одобрительно прицокнула она,. приподнимая бессильную руку девушки и роняя ее обратно– Сам, поди, старалси?
– Кабы так– не весело хмыкнул царь– То любимица твоя опять расстаралась.
– Что? Как енто? Кто енто?! Это Настасья?! Опять Настасья?!– опешила смерть всплескивая руками и роняя при этом на пол изукрашенные рунами грабли.
– Что сразу Настасья-то?– вспыхнула зареванная девушка, шмыгая носом– Она сама на меня бросилась!
– Прекрати– устало поморщившись, глухо обронил царь– Просто перестань. Нет совести, так хоть о гордости вспомни!
– Не собиралась я ее убивать!– повысила голос Настя– Это случайность все! Я не хотела.
– Не ври мне– процедил Кощей, снова прикрывая глаза и еще сильнее стискивая кулаки– Злобу тебе прощу, жестокость твою… Но лгать мне не смей!
– Да не вру я– уже практически плача, снова взвилась царевна– Клянусь, не знала я, что это человек! Я гуся готовить собиралась!
– Гуся, говоришь?– окончательно сатанея зашипел Бессмертный– А ленту заговоренную ты, поди, для гуся заготовила? Али не знала, что коли ту ленту на оборотня повязать, то он обратно уже не перекинется?
– Какую ленту?– опешила девушка, хлопая мокрыми ресницами и прижимая к груди поврежденную руку– Не было у меня ничего заговоренного!
– Твоя лента?– из последних сил пытаясь удержать в себе тьму скрипнул зубами мужчина, резко поднимая с полу обрывки колдовской тряпки и суя ее девушке под нос– Твоя, спрашиваю?
– Погоди ты, царь Кощей– попыталась остудить его гнев Смертушка– Так лентами-нерасплетайками, поди, все царевны пользуются! Чтобы коса не трепался. Правда-ж, Настенька? Может и не ее енто!
– ЭТО. ТВОЯ. ЛЕНТА?– не удостаивая нежить взглядом, процедил он, упирая плотно сжатый кулак с уликой в девичьи губы.
– Не… То есть, моя– неуверенно кивнула царевна, с ужасом глядя на алую полосу в его побелевшей от гнева ладони– Но… это же с косы. Надо же было чем-то связать, вот и взяла, что было.
– С косы? С КОСЫ, ГОВОРИШЬ?– заорал царь– А давно ли ты в своей косе по две ленты носить изволишь, да одну из них колдовством черным напитанную? Если это с косы твоей, то это что?
И мужчина с силой рванул лгунью за туго затянутую другой лентой косу.
– Ай!– испуганно взвизгнула Настя, пытаясь вырвать длинные волосы из сильных пальцев– Больно! Отпустите!
– Больно? Больно тебе? А Алену Ивановну убивать не больно было? Зачем? Скажи мне просто, зачем, Настя? Чем она-то тебе не угодила? Али ревность черная душу тебе разъела? Али до власти ты так охоча?
– Не правда! Это все случайно вышло!– твердо стояла на своем перепуганная царевна, дробя его душу струящимися на лицу слезами и высасывая жизнь из его сердца глазами, цвета осеннего неба, открыто смотрящими на его– Мне сказали, что гусь во дворе. Я вышла, а там только лебедь. И тот не связанный! Я решила, что он просто сбежал.
– Сбежал, значит?– сухо и холодно вдруг проронил царь, резко отпуская ее шелковую косу и тут же сильно хватая девушку за хрупкое предплечье– Идем!
Ровно пять шагов понадобилось Кощею, чтобы пересечь мрачный предбанник и, вытащив за собой Настасью, рывком настежь распахнуть… правую дверь.
С кудахтаньем кинулись врассыпную потревоженные куры, взметнув крыльями пыль. Взлетел на забор перепуганный петух. Что-то буркнула из конуры дворовая псина.
– Этот гусь сбежать-то изволил?– устало спросил мужчина, буквально тыкая Настасью носом в висящего на тыне вверх лапами жирного гуся со свернутой шеей.
– Это не тот двор– едва ворочая языком, ошарашенно прошептала девушка, с ужасом глядя на дичь и сглатывая слезы– Я не в тот двор пошла…
– Ты в малый сад пошла, Настасья Берендеевна– прикрывая глаза и медленно выдыхая сквозь зубы, произнес Кощей и резко отпустил ее плечо, от чего царевна пошатнулась и кулем осела прямо в пыль– Там увидала в пруду Алену Ивановну в образе лебедином. Вспыхнула в тебе злоба звериная. Али ревность девичья, али зависть по силе ее волшебной. Приманила ты ее да колдовской лентой спеленала… Так ведь оно было?
– Нет– глядя в одну точку, как сомнамбула, помотала головой девушка– Нет. Не хотела я никого убить…
– Напугать хотела? – все еще надеясь услышать правду спросил царь– Скажи мне. Просто скажи! Я прощу.
– Нет. Нет же!– закричала царевна, вскакивая на ноги и тряся головой– Мне не нужно прощение ни за что! Я думала она просто лебедь! Птица! Для готовки! Я не знала! Не знала я!
– Настя…
– Нет! Богом клянусь, не знала я!
И потоки неконтролируемых слез обильными ручьями полились по белым щекам, мгновенно насквозь промочив многострадальный лиф ее сарафана.
– Я не знала! Умоляю Вас! Пожалуйста!
Маленькие холодные пальчики с силой сомкнулись на лацканах черного кафтана и царевна подняла к нему залитое слезами лицо.
– Умоляю. Не надо меня прощать. Просто поверьте мне!
Ее пасмурные мокрые глаза пытались найти в его взгляде хоть мимолетную тень надежды, понимания и доверия.
И Кощей замер, пораженный доверием, с которым тянулась к нему заплаканная, обвиненная им девушка.
Никто и никогда раньше не смотрел на Бессмертного так, будто именно от его безусловной веры зависит чья-то жизнь и судьба.
Многие молили о пощаде и ждали его решения. Но никогда еще он не видел такой чистой надежды именно на его понимание.
На сострадание, на прощение– да. Но никому так не было по-настоящему важно, чтобы он принял и поверил.
Кощей молчал, не в силах ни отвести своего взгляда, ни оттолкнуть обманщицу. Боль в груди боролась с тянущей нежностью. Надежда в ее глазах крошила в муку ледяную стену вокруг черного сердца. Его желтые глаза сияли колдовским светом, стараясь проникнуть глубже и разглядеть обман за умелой маской наивной веры, с которой она льнула к нему. Ведь это же маска?
– Пожалуйста– уже тише прошептала царевна, внезапно моргая и будто начиная понимать, что ей не пробиться сквозь холод и сталь его янтарного взгляда– Поверьте! Прошу Вас… я…
Дрожащие пальчики вдруг ослабли и лоснящийся черный шелк выскользнул из них, позволяя безвольным рукам плетьми повиснуть вдоль тела.
– Пожалуйста…– безнадежно выдохнула она, обреченно опуская ресницы и отступая на шаг– Пожалуйста…
И тут крепкие сильные руки одним резким движением, рывком притянули ее обратно, пожимая к стальной груди и пряча в стремительно намокающем шелке облегчение исходящих соленой влагой серых глаз.
– Я верю, Настя… Верю
