Текст книги "Запасная царевна (СИ)"
Автор книги: Мира-Мария Куприянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)
Запасная царевна
Глава 1
– Царева– строгим голосом сказала мне в тот памятный сентябрьский день зам генерального директора Анна Сергеевна, потому что это у меня фамилия такая– Ты у нас ничем не завалена!
Причем сказано это было с таким возмущением, будто мне следовало вот прямо сразу спуститься в подвал, кинуться к стеллажу с архивными папками и опрокинуть его на себя так, чтобы меня срочно все-таки хоть чем-то завалило и тем самым сняло с меня эту ужасную оплошность.
– Извините– растерянно пролепетала я, потому что с Анной Сергеевной лучше сразу все признать и извиниться, без уточнения деталей.
– Ничего– благосклонно простила меня зам– Это поправимо! Мы тут посовещались и кое что придумали.
Совещалась она, однозначно, сама с собой. Потому что хоть у нас и был генеральный директор, но субъект это был мифический и ни разу ни кем не обнаруженный. Его присутствие в офисе обозначалось только запахом кофе в приемной и обреченными усталыми вздохами секретаря Неллечки. По чему конкретно вздыхала Неллечка в отсутствии у нее регистрационных функций и телефонных звонков оставалось загадкой. Но по твердой уверенности Анны Сергеевны ее загруженность многократно превышала, например, мою.
Вообще, я в текущей офисной жизни ничем из общей массы не выделялась. У меня была совершенно обычная работа в совершенно обычном офисе. Делопроизводство, знаете ли, не та область, где можно покорить какие-то вершины или достигнуть высот. Тем более, в нашей фирме. Внешний поток корреспонденции был весьма умеренный, внутренняя переписка тоже не утомляла. Архивирование не напряжное, без специальных форм в виду отсутствия секретности. Видимо, поэтому, мое руководство, однажды и решило, что мои обязанности можно чем-нибудь да дополнить.
– Итак, теперь ты у нас будешь ответственной за пожарную безопасность!– торжественно произнесла тем временем зам генерального и сунула мне в руки откуда-то появившийся огнетушитель.
– Я должна с этим теперь ходить?– удивилась я, с интересом рассматривая свое новое орудие труда.
– Ты, Царева, должна для этого найти положенное по ГОСТу 12.4.009 и Своду правил СП 9.13130.2009 место. Составить памятки по технике пожарной безопасности, завести журнал по обучению, собрать в него подписи, повесить необходимые таблички и планы эвакуации… Короче, интернет тебе в помощь и багор на шею. Ничего сложного. Не надломишься, не царевна, чай!– и довольная собственной шуткой Анна Сергеевна прошуршала своими кожаными брюками в сторону приемной, чтобы попросить у вздыхающей Неллечки чашечку кофе.
Предыдущую чашечку я как раз пару минут назад на ее кожаные брюки и опрокинула, удачно остановив тем самым собственное падение на мраморный пол холла.
Оценив еще раз коричневое кофейное пятно на полу и лоснящийся остатками эспрессо зад начальницы, я отправилась в сторону своего рабочего места, дабы тщательнейшим образом исследовать порученный мне вопрос.
Вот, собственно, и вся предыстория.
Как вы сами можете заметить, совершенно ничего не предвещало хоть какого-то развития событий в какую-нибудь неучтенную сторону. Вот абсолютно же.
Ну, разве что кроме моей врожденной и непробиваемой невезучести…
Я все время что-то на кого-то опрокидываю, за что-то цепляюсь и спотыкаюсь на ровном месте. Собственно, сей недуг у меня с раннего детства. Есть такие люди– не то, чтобы даже неуклюжие. Скорее невезучие по мелочам. Иногда даже складывается впечатление, что у меня в ногах бегают маленькие чертики и всячески мне мешают. Только получается у них не очень. Да может и не чертики это. Может это мой ангел-хранитель просто в собственных крылышках все время путается. Ведь если я роняю чашку с кипятком, то не на себя, а на соседа по столу. Если уж падаю, то не на жесткий асфальт, а на чью-то несчастную тушку. И когда подворачиваю ногу, то, чаще всего, не свою. Даже весьма немногочисленные друзья, если я позвоню и скажу, что руку сломала, скорее спросят не «Как и какую?», а «Кому?».
В общем, репутация у меня так себе из-за этого. Окружающие меня, не не то, чтобы побаиваются, но как-то недолюбливают в общей массе. что сказывается и на количестве друзей и на моей личной жизни, соответственно.
Собственно, такие нюансы моего существования не могли не наложить определенный отпечаток на мой характер. Довольно быстро я поняла, что путь к безопасности и стабильности– планирование. И четкое следование составленному плану действий, соотвественно.
И рев. Обильный такой поток прозрачных, горьких слез, ежели что-то, все-таки, идет не и так и вопреки планированию.
И вот что самое любопытное: там где бессильна система, меня спасают именно сопли. Поэтому весь этот бред относительно продумывая целесообразности можно сразу выбросить в трубу. Не получилось– плачь. Обидели– бейся в истерике. А лучше вообще совмещать. Скажу на собственном опыте, иногда ни что так не исправляет косяк, как вовремя вставленная в план дня истерика. В общем, методы у каждого свои, но женские слезы придумал дьявол. И я не экономлю на лицензионной версии этой оперативки.
Поэтому выросло, что выросло– на сегодняшний день в любом вопросе я дотошна и крайне исполнительна. Прямо-таки до пугающих масштабов. Мне даже неоднократно намекали, что моя щепетильность и аккуратность попахивает психическим отклонением. Но что по мне, так это некоторые остальные психически неполноценны. А я– просто незаменимый в своей исполнительности работник. Который, в случае чего, и пореветь может. Люблю себя любимую! Уверена, что руководство тоже просто обязано меня безгранично любить за все мои рабочие качества.
Вопреки этому, мое рабочее место никак не отражало потенциально существующую любовь руководства. Находилось оно на техническом этаже нашего офиса. Ну, да. В подвале, человеческим языком выражаясь. Но я искренне считаю, что исключительно из-за близости к расположенному там же архиву. Потому что вряд ли руководство просто так, из природной вредности разместило делопроизводителя там, куда несчастные секретари (за исключением вздыхающей Неллечки) вынуждены были по десять раз за день спускаться, а затем подниматься, ломая на крутых ступенях свои длинные ноги и шпильки-каблуки. Я же, как человек лицом фирмы не являющийся, дресс-коду была не подвержена. Ходила на работу в удобных джинсах и мягких свитерах, которые тоже, при необходимости, всегда могла оправдать прохладой на рабочем месте. Благо, проверить это никто не поспешил бы. Руководство в подвал не спускалось.
Итак, возвращаясь к нашей истории и выданному мне орудию пожаротушения: я преданно вздохнула, глядя на блестящий кожей брюк зад Анны Сергеевны, и, покряхтев над попытками открыть ключом тяжелую дверь и не выронить при этом нового красного друга, исполнительно начала спускаться в подвал, на свое рабочее место, трепетно прижимая к груди новообретенный объект моей повышенной заботы– торжественно врученный мне огнетушитель– когда, совершенно неожиданно, услышала чужие голоса.
Я резко остановилась, затаив дыхание.
Начнем с того, что одно то, что кто-то находился в подвале уже удивляло. Собственно, кроме меня и архива там ничего не было. Вспомним, что я особым спросом не пользовалась. Архив, собственно, тоже. Печально, конечно, но будет и на нашей улице парад любви, как надеются в ЛДБТ сообществе.
И закончим тем, что уходя я исполнительно закрыла и тщательно проверила тяжелую металлическую дверь, ведущую в хранилище. Это было непреложное правило, которое я, естественно, следуя инструкции неукоснительно соблюдала. Если меня нет в архиве, то дверь в него закрыта на ключ. Собственно, что и было доказано пару мгновений назад едва не погнутым в моих титанических попытках ключом и почти упавшим-таки мне на ногу огнетушителем.
Но факт оставался фактом– внизу громко спорили о чем-то два женских голоса. Один молодой, звенящий возмущенным, задорным колокольчиком. Другой принадлежал даме в возрасте. Хрипловатый и трескучий, с глухими нотками усталости и недовольства.
«А может генеральный подвал в аренду сдал? Забыл, что он обитаем?»– пыталась я найти объяснение присутствию посторонних в запертом ранее помещении.
Собственно, только генеральный и мог не учесть, что помещение занято, поскольку вообще не был в курсе, что происходит в офисе. Да и запасной ключ от подвала был только у Неллечки– его секретаря, соответственно. И лишь по его прямому указанию она могла кому-то подвал и открыть.
«Только этого не хватало»– обреченно вздохнула я, жалея о потерянном уединении и прислушиваясь к голосам– «Интересно, кто теперь мой сосед по рабочему месту?»
Я медленно спустилась на пару ступеней ниже, притаившись за поворотом лестницы и перехватив повыше тяжелый, но уже почти родной агрегат, не решаясь уверенно войти в собственный «кабинет» и помешать эмоциональной беседе посторонних.
– Не вернуся я! Оставь меня, старушка, я в печали– певуче огорчался девичий колокольчик– Ох, не люб он мне, да не пО-сердцу! НЕ лежит душа красной девицы, не горит огнем сердце девичье!
– Настасьюшка, голубонька моя– с явно сдерживаемым раздражением, увещевал мою тезку старушечий хрипловатый тембр– Не тревожь себя по-напрасну-то. Все уж решено да улажено. Просто там побудь до Оспожинок*, да домой поедешь, к отцу-батюшке.
– Это что за постановка фольклорной самодеятельности?– шепотом ахнула я, начиная впадать в ступор.
Получалось, теперь я буду делить родной подвал с театральной труппой?!
Хотя, собственно, кому еще мог приглянуться глухой подвал в качестве арендной площади?
«Так, Настя, не паникуем раньше времени. Вообще, возможно, это просто разовая акция, а не постоянное соседство будет. И, потом, глядишь контрамарками на их спектакли разживешься. Все-таки, хоть какой-то выход в свет»– пыталась успокоиться я, одновременно начиная вытягивать вперед свою шею, в тщетной надежде научиться подражать жирафу, чтобы хоть одним глазком заглянуть за угол и увидеть, так сказать, всю постановку воочию, не прерывая репетиции.
В конце-концов, познакомлюсь с новыми соседями после завершения сцены. Не стоит начинать соседство (пусть даже вынужденное и неудобное) с негатива, прерывая работу артистов.
– Ой, не лги ты мне, ведьма страшная – возопил колокольчик– А коли он ко мне да сватов зашлет? Как смотреть смогу в глаза люду доброму? Как с ним под руку к алтарю пойду? Наложу на себя руки белые! Утоплюсь в тихом омуте, горемычная!
Постановка брала за душу, выбивая скупую женскую слезу. А ну как утопится, красавица? Кстати, красавица ли?
Шея моя, видимо, реально становилась длиннее, нарушая баланс в отягощенной огнетушителем фигуре. Однако и польза была на лицо– левым глазом я уже видела края ярко-алого сарафана главной героини, который мягким шелком скользил по нижней ступени лестницы. Жаль, сарафан представления о внешности артистки не давал.
«Интересно, а где она утопится в архиве?»– почему-то озадачилась я, задумчиво пытаясь высчитать кубический объем бутылки от кулера.
Если дойдет до репетиции утопления, то надо же что-то использовать в качестве достоверной декорации. Судя по всему, артисты боролись за реализм по полной. Вон, моя сценическая тезка, даже носом шмыгает! Туалет в подвале не работал уже года два. Других «омутов» в шаговой доступности не наблюдалось. Оставался кулер. Но как?!
«Ой, лишь бы пол мне водой не залили!»-мысленно ахнула я.
Собеседница же девочки-колокольчика озадачивалась совсем другими вопросами:
– Не посватается, Настасьюшка, не посватается! Василисою охмуреный он. Ты же там побудь, да домой вернись. Все и сладится, как начертано…– «успокаивала» она несчастную.
«Вообще не понятно»– покачала я головой– «Сценарий не продуман совершенно. Если мужик кем-то охмуренный, что же эту-то не отпускает?»
И я вытянула шею еще дальше, истово веря, что загнуть ее за угол просто вопрос растяжки и гибкости.
– На меня смотрел, ирод каменный! И меня позвал в сад яблок медовых отведати…– заливалась горючими слезами потенциальная кулерная утопленница-брошенка.
– Да он всех зовет! Что ты, Настенька! И Марьяну звал, и Аленушку…
«Вот кобель!»– мысленно возмутилась я, в качестве отягощения для ускорения растягивания шеи выставляя вперед огнетушитель– «С другой стороны, вроде она и сама в него не влюбленная. К чему тогда такие страдания?»
– Не вернуся я! Прямо здесь убей! А коль сама не убьешь, так взберуся я на крутой утес, кинусь горлицей на камни острые!– и артистка сделала несколько быстрых шагов по ступеням вверх, видимо демонстрируя свою способность потенциально осилить при необходимости и утес– Прими мать сыра земля тело деви….
Но договорить артистка не успела.
Собственно, ничего неожиданного не произошло, как я и говорила ранее. Все было логично и вполне себе ожидаемо: огнетушитель чуть перевесил и сместил центр тяжести, мое вытянутое в струнку с неестественно растянутой шеей тело потеряло равновесие и мы, вместе с прибором пожаротушения, с визгом и грохотом упали с лестницы прямо в центр происходящего, выбивая при этом из моих легких весь «русский дух» и лишая меня «света белого», если придерживаться специфики кем-то репетируемого спектакля.
* Оспожинки– Праздник Рождества Пресвятой Богородицы, 21 сентября.
Глава 2
– Ох, что-ж ты наделала! Что натворила-то! Как же быть-то теперь! Настасьюшка! Очнись, голубка моя! Настасьюшка!– причитал надо мной скрипучий голос.
– Моя спина– страдальчески простонала я, все еще не открывая глаз и пытаясь сползти с чего-то неудобного, на чем я сейчас лежала– Ох! Еще и локоть…Ууууу….Да в порядке я, в порядке. Очнулась уже. Зачем Вы меня за руку тащите-то?
– Да слезь ты с нее, нечисть черная!– взвыла пожилая собеседница, рывком стаскивая меня с неудобного лежбища прямо на валяющийся рядом огнетушитель.
– Оууу!– возмутилась я, встречаясь плечом с вышеупомянутым предметом и с шипением приоткрывая правый глаз– Осторожнее! Мне же больно!
– Больно ей…Больно! Да ты-ж убила ее, душегубица! Погубила голубоньку ясноглазую…
– Что?– резко садясь прошептала я, в панике упираясь взглядом в распластанную девичью фигурку в ярко-алом сарафане, неподвижно замершую у подножия лестницы– Как? Со…совсем?!
– Да уж знамо дело, что совсем– скрипуче возмутилась старушка в черном плаще с капюшоном, склонившаяся над молодой артисткой и обреченно качая головой– Молодая-ж совсем… Не время ей было…
– Не время?– в шоке повторила я, почему-то не имея сил ответи взгляд от метровой шелковой золотой косы жертвы моей невезучести, неподвижной змеей замершей на плиточном полу подвала.
– Совсем не время– цокнула зубом старуха в капюшоне– Совсем…
– Совсем– икнула я, с ужасом чувствуя начало приближающейся истерики.
Я убила человека….Убила! Пусть нечаянно, но…. Господи Боже, это же труп! Я ее убила! Я!
По моим щекам начали неконтролируемо течь слезы, губы затряслись и из пересохших губ сорвался первый неровный всхлип:
– Уби-и-ла– икая, прошептала я, заламывая руки.
– Как есть убила– со вздохом припечатала старуха, махая рукой на покойную– Загубила невинную душу раньше времени….
– Ы-ыыыы– завыла я, сидя на полу и раскачиваясь из стороны в сторону, упорно таращась на неподвижную золотую косу моей жертвы, в то время как в мозгу творился совершеннейший хаос.
На моем правом плече, по идее, сейчас должен был бы материализоваться маленький белый ангелочек с крылышками, который успокоил бы меня, попросил не паниковать и подсказал правильный выход из сложившегося апокалипсиса. Но ангелочка не было. А если бы и был, то явно сидел бы, спрятав голову между коленками, судорожно грыз ногти и истерично верещал: «А-ааа! Мы все умрем!».
А, между тем, привычный к планированию организм требовал четкого списка, понятных пунктов дальнейших действий и определенных шагов к спасению. Надо было что-то срочно делать, в свете сложившихся обстоятельств.
« Меня посадят….»– мысленно истерила я– «А я еще так молода! Ну, почти… Короче, надо что-то предпринять… Надо объяснить полиции, что я случайно. Хотя…кого это будет волновать? Есть тело– есть дело. Ну, сменят статью на «непреднамеренное». Он этого мне слаще в тюрьме не станет. Значит надо… Надо прятать тело! Нет тела, соответственно– нет дела. Или сделать вид, что я пришла, а оно тут лежит. Ну, максимум, будет штраф и взыскание за то, что уходя архив не закрыла. Но ведь это все уже мелочи! Да, просто девушка спускалась по этой крутой лестнице, оступилась, например, и упала. Сама!»
«Остановись!»– серебряным журчанием должен был бы отрезвить меня ангел на правом плече– «Только правда путь к спасению!»
Но на плече было тихо. И лишь остатки выдранных в панике перьев мысленно кружились в воздухе над фигуркой обессиленного истерикой ангелочка.
– Ох, грехи мои тяжкие…Всю же ясно голову ты ей раскроила бадьей своей этой красной-кованной– сокрушалась тем временем неучтенная мною свидетельница преступления– Ох, кокошником не прикроешь. Как хоронить, как обмывать такую, горемычную?
И вот в этот момент я прямо физически ощутила, как на моем левом плече материализовался маленький чертик с вилкой в когтистых лапках. Он зверски проткнул трезубцем полуобморочного от страха ангела, который, кстати, вообще ничего дельного мне не советовал! Потом, для верности, придушил его белокрылое тельце и, с хрустом потянувшись, начал нашептывать мне в ухо подходящие варианты. Иначе, откуда во мне появились такие страшные и кровожадные мысли я объяснить не могу!
«О-па…то есть это огнетушитель на нее упал. Значит в ране частички краски и прочая лабуда в духе детектива. Будут «красный тупой предмет» искать. И это буду не я. Теперь как объяснить, откуда на нее сверху огнетушитель свалился, пока она в подвал спускалась?»– мысленно застонала я– «Еще и бабка…Эта-то точно все сразу полицейским расскажет. Может сказать, что это она девушку им и шандарахнула? Тогда надо каким-то образом сделать так, чтобы бабка огнетушитель полапала и на нем ее отпечатки остались. А уж мотив притянут сами– наверняка среди артистов полно претензий друг к другу… Осталось придумать, как все реализовать. А, еще лучше, надо бабку тоже огнетушителем шандарахнуть. Так нет свидетелей и вариантов больше как-то. Правда, как прятать сразу два тела? Лишь бы полиция не приехала раньше времени…»
И тут….
– Ох! РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ!– вдруг возопила бабка, резко вскидываясь.
– Раньше времени-иии…– взвыла я, услышав вживую часть своих черных мыслей и, решив было, что меня спалили.
Подлый чертик тут же самоустранился, сняв тем самым с себя всю ответственность за мои крамольные планы и прихватив с собой труп бесполезного ангелочка ( плагиатор хренов! Он то спрятать труп сумеет…)
А я впала в истерику, отлипая взглядом от длинных волос девушки и скользя им по ее тонкой фигурке от роскошного атласного кокошника до лаптей на ногах.
– Ой, не губи меня, бабушка! Я никогда раньше никого не убивала же! Трупы не прятала… Разве что с учетом мухлевала немного. Ну, одно впишешь, другое нет…Так то все делают!
– Вот! Как же я не подумала-то? Точно! Самой вписать да исправить. Сейчас-же как появится и все! Что написано пером не вырубишь и топором. Не успею, ох опоздаю же…– причитала старуха, суматошно роясь где-то под своим плащом– Да где-же ты… О!
И жестом опытного фокусника она достала из-под полы огромный гроссбух, обтянутый потертой черней кожей и мерцавший в электрическом освещении подвала тусклыми отблесками кованных символов, украшающих тяжелую обложку.
– Только бы успеть…– шелестела пожелтевшими страницами расплывающаяся в моих залитых слезами глазах ее фигура– Ох! Смотри-ж ты! Уже проявляется! Перо, где мое перо-то? Что тут у нас проявилося? «Настасья Царе…»– а и вопросик вам в графу вместо полного имени! От так! И все! И неопознанный труп при невыясненных обстоятельствах. Во-от…Фух…Успела, вроде бы. А, девонька! Смотри, успела я!– хихикнула старуха и, радостно захлопнула гроссбух оборачиваясь, наконец, ко мне лицом, затененным низко надвинутым капюшоном …
… – А-аааа!– орала я а грани ультразвука, вжимаясь взмокшей спиной в холодную стену.
– Да угомонись ты! Чего заголосила-то, родимая?– обескураженно поморщился… череп, подозрительно рассматривающий меня из глубины черного капюшона, вместо вполне ожидаемого морщинистого старушечьего лица– Али ты юродивая?
– А-ааа!– еще пронзительнее заверещала я, потому что выражение ЛИЦА черепа при этом сменилось на жалобно-просящее– Чур меня! Чур! Изыди! Пошел вон, демон!
Ну как у черепа может выражение лица меняться? Он же…кость, грубо выражаясь!
– Где?– испугалась тем временем черепушка, оборачиваясь по сторонам– Где демон-то?
– Ты! Ты демон!– задрыгала я в ее сторону ногой, заранее отбиваясь от неупокоенного зомби.
Не, ну а кто его знает, когда он в атаку пойдет? Если умеет на полностью безмышечном лице брови удивленно поднимать, то ожидать от него, реально, можно чего угодно!
– Я?!– возмущенно оскорбился скелет в черном плаще– Ты что, девонька? Али очами ясными слаба? Не демон я.
– Все демоны так говорят– уверенно икнула я– А потом р-раз… И…
– И что?– заинтригованно подалась вперед черепушка.
– И все! Договор кровью подписан, душа в аду, трусы в стирке! Кирдык!
– Чегось?– испугался череп– Как это «кирдык»? Да не бывает такого!
– А вот бывает!– уперлась я– Ты же вон бываешь…
– Ну ты сравнила, голубушка– хрипловато засмеялся скелет в балахоне и даже по– старушечьи всплеснул костями– Я-ж то кто?
– Зомби– вытаращила я глаза и, на всякий случай, еще раз поорала– А-ааа!
– Ой, не голоси, дурная!– поморщился череп и тяжко вздохнул, ласково улыбнувшись– Смертушка я. Смертушка. Ты чего спужалась-то, девонька?
– Моя?– вмиг охрипла я, нащупывая пальцами едва уловимый пульс на собственном запястье и, совершенно неожиданно, успокаиваясь.
– Ну… пока мест ейная– снова поморщился скелет, кивнув костяным подбородком в сторону сиротливо остывающего трупа– Как твоя придет, не поговорим ужо.
Мы оба, задумчиво уставились на безмятежно-бездыханное тело бывшей красавицы в алом сарафане.
Истерить больше не хотелось. На меня опустилась какая-то обреченность и тяжелая усталость. Не было сил ни двигаться ни предпринимать что-то. Тем более, что в свете открывшихся обстоятельств вопрос с устранением свидетеля уже как-то и не стоял.
Как ее устранишь? Если, во-первых, она как бы не устроняема, а во-вторых, как бы и не существует…Ну, не как состояние физического тела, конечно, а как существо мыслящее и отдельно само по себе существующее.
« С другой стороны, вроде как и свидетеля нет, получается»– меланхолично подумалось мне– «Не сошлется же следствие на мифический персонаж? Вот бы еще и девица эта нереальной оказалась. Тогда и убийства не было, можно считать. Ведь как можно убить выдуманный персонаж?»
– А она точно мертвая?– уточнила я, чисто на всякий случай, ни на что особо не надеясь.
– А мертвей и некуда– крякнула Смертушка– От и в книге уже почти отметилась. Благо ты меня надоумила, да я вовремя графу-то и подзаполнила. А то как бы я воротилася без Настасьи царевны-то? Это-ж значит что не уследила я! Что сбежала она, окаянная. Ох уж осерчал бы Бессмертный-то. Конец мне бы пришел сразу безвременный! А так тихо-тихо воротимся, да про то никто и не узнает!
– У Смерти есть своя смерть?– меланхолично вскинула я бровь, так и не сумев опять отлипнуть взглядом от своего первого трупа.
С почином меня, так сказать. Прям не налюбуюсь…
– У всех есть. Чем мы-то хуже?– пожал плечами скелет в балахоне– И за мной придет, как пора настанет. Махнет косой своей и все.
– Кирдык?– уточнила я.
– «Моменто море»– вскинув вверх указательный палец поучительно проговорила Смертушка.
И мы с ней слаженно вздохнули, принимая неизбежность всего сущего.
– Ну вот что. Посидели и славненько. Теперича пора бы и в путь-дорожку собираться!– снова вздохнула Смертушка, хлопая себя по балахону– Ну, родимая, поднимайся да наряжайся.
– Куда это?– зависла я, ошарашено хлопая глазами на активный скелет в капюшоне– Я, вроде, никуда не собиралась, пока. Вот Вы уйдете, а я полицию вызову. А потом уже домой. Хотя, нет. Сперва к психиатру за антидепрессантами и чем-нибудь потяжелее, от шизофренических видений, а потом точно домой. В ванну.
– Чего-сь?– испуганно зависла в свою очередь Смерть– Ты мне того, зубы давай не заговаривай. Поднимайся, кому говорю, краса-девица. Да сарафан натягивай!
– Какой сарафан?– побледнела я.
– Настасьи, знамо дело. Другого у меня с собой нетути.
– Это трупа что ли?– просипела я, хватаясь рукой за собственное горло– Зачем? Вы же сказали, что не за мной пришли?
– За кем я пришла-той больше нету– развела руками безносая– Вот ты ее сгубила, ты и место ейное займешь. Одевайся, кому говорю!
– Не пойду я с Вами никуда– взвизгнула я, уворачиваясь от цепкой костлявой руки– Не троньте меня! Я домой хочу!
Паника снова накрыла меня темной волной, выбивая из легких весь воздух и не давая осознать происходящее.
– Да верну я тебя домой! Верну. Вот Свадебку Бессмертный с Василисой сыграет и домой пойдешь. А тут я и Настасью в книгу впишу да батюшке ее тело ейное верну. Чего токма на смотринах Кощеевех не случается… А покуда она в книгу мою не вписана, она тута и полежит нетленная. Припрячем вон ее под полочку…
– Куда припрячем?! И….на чьих смотринах я буду?! Кого свадебка?!– окончательно запаниковала я– Не хочу! Не пойду никуда! Я не собираюсь во всем этом участвовать.
– Да что-ж ты за дурная-то такая! Говорю, времени мало. Сымай с Настасьи сарафан да на себя надевывай скорее!
– Я к трупу не прикоснусь!– истерично мотала я головой– И ни на какие смотрины я не поеду! И голые трупы в архиве прятать не буду!
– Ох, какая ты– попеняла мне Смертушка, кряхтя и споро ворочая покойную девицу по полу, стаскивая с нее платье– Говорю же, пойдешь со мной, а я тебя потом обратно найду как вернуть. Ну что ты разсопливилася вся? Сама раздену горемычную, не рыдай токма. А ты пока одежи свои бесовские сымай. Да на вон, лапти повязывай. Смотрю по ноге пришлись, как на тебя плели. Уж у меня глаз неметан, не сумневайся.
– Ага-ага– дергано кивала я, аккуратно пятясь к лестнице в надежде смыться с места преступления и, подспудно, заговаривая ей зубы– Только смысл в этом всем? Мы с ней и не похожи совсем, небось. Все сразу заметят, что царевна другая стала.
– Че это не похожи-то?– возмутилась безносая, не прерывая своего непотребства и складывая в сторонку уже снятый с девушки кокошник и расшитую нижнюю рубаху– Ну не как воды капельки, но родные сестры и поразнее будут. А ты и росточком с нее будешь, и коса у тебя золотая почти до пояса. Глазки, смотрю, голубые…ну, почти. Да нос курносый… Да и вообще, сидела она в горнице своей, слезы все лила. Несмеяна-ж она, Настасья Берендеевна– никто и не настаивал. Не видал ее никто толком, не беседовал… А ты куда это намылилася-то?– ахнула Смерть, заметив, как я перевернутым тараканом ползу вверх по лестнице.
– Отпустите меня, тетенька– заскулила я– Не пойду я никуда. Ну какая из меня Несмеяна, а?
– А и спорить тут нечего– топнула ногой– Не серди меня, красна девица. Одевай сарафан подобру-поздорову да собирайся в путь-дороженьку. Ждут нас уже. Вона как соплёй зеленой захлебаешься– Несмеяна и есть. И учить тебя нечему.
– Не пойду!– уперлась я, с надеждой оглядываясь на лестницу.
Нет, ну должен же хоть кто-нибудь в архив прийти! Или письмо какое зарегестрировать, или еще зачем…
Но, как на зло, подвал радовал так взлелеянным мной одиночеством и пустотой. А явно теряющая терпение Смерть злым прищуром слегка фосфоресцирующих провалов гладкой черепушки и нервным стуком костлявой стопы по полу.
– А коли Смерть сама тебя переоденет, да в путь снарядит?– вкрадчиво уточнила безносая– То примета черная, не хорошая…
– Не сможете– неуверенно прошептала я– Я живой не дамся.
– А двум смертям не бывать, а одной не миновать. А тока где одна голова склонилася, там и второй покой будет. Коли уж мне за смерть безвременную Настасьи царевны ответ держать, так уж и за твою отвечу. Где там книга моя черная?– и подлый скелет в балахоне начал показательно копаться под плащом в поисках гроссбуха.
Против такого шантажа отговорок у меня не было. В конце-концов, само то, что я вижу этот скелет во плоти уже как-то наводит на мысль о том, что угрозы могут быть очень даже реальными.
– Господи, да за что-ж это все мне?– расплакалась я, сползая с лестницы и хватаясь дрожащими пальцами за застежку собственных джинс– Я же случайно на нее упала…
– А на все промысел Божий– довольно заговорила Смертушка, тут же прекращая меня пугать и споро помогая справиться с непослушными пальцами, теребящими предметы одежды, да натягивая на меня алый сарафан, остро пахнущий чем-то чужим, излишне сладким– Значит суждено так было, девонька. Ты не плачь да не печалься. А утро вечера мудренее. Вот смотрины пройдут, а уж там я тебя домой и отправлю, как-нибудь… Как зовут-то тебя, горемычная?
– Настя– всхлипнула я, борясь с дурнотой и стараясь не смотреть на костлявые пальцы, которые почти нежно перебирали мои длинные пшеничные космы, заплетая их в тугую косу и криво прилаживали на макушку изрядно помятый кокошник– А Вы точно меня вернете? Обещаете?
Меня ощутимо потряхивало. Взгляд нервно метался по помещению, в надежде найти хоть что-то, что может связать ускользающую реальность с действительностью и наткнулся на валяющийся рядом огнетушитель. Тихо всхлипнув, я ногой подтянула к себе «тяжелый тупой предмет красного цвета» и прижала его к груди, как родное дитя, находя в этом какое-то нездоровое утешение.
– Вот совпаденье-то!– всплеснула руками Смерть, начисто игнорируя самый животрепещущий для меня вопрос и полностью сосредотачиваясь на моем внешнем виде– Вот и ладно. Вот и любо… И сарафан впору! Ежели токма еще тряпицы в грудь поднасовать…
– Себе поднасуй!– взвизгнула я, теряя последние крупицы благоразумия и определенно переходя все границы, понимая, что, похоже, меня хотят откровенно обмануть– Я вопрос же задала…
– Ну не буду, не буду– неожиданно благосклонно проворковала Смерть, перебивая меня и поглаживая мою косу костлявыми пальцами– И так сойдет. А там откормишься на царских харчах, похорошеешь…
– Не буду я откармливаться– нервно возмутилась я– И сразу скажу всем, что я поддельная! И если Вы меня обратно сразу не вернете, то я…
– Не поддельная, а запасная– мягко поправила меня черепушка, и сделав по кончику моего носа «цом» пальчиком, вдруг с силой впихнула мне в возмущенно открытый рот большое зеленое яблоко– Погрызи пока, говорливая!
И мир вокруг завертелся неестественно яркой, заводной каруселью, поглощая в себя и Смерть, и меня и огнетушитель.
