Текст книги "Виват Император! (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Глава 6

* * *

Я открыл глаза. Плагиатить Синдзи Икари не хочется. Да и, в отличии от его случаев, потолок я увидел знакомый – потолок спальни апартаментов, предоставленных мне Шахиншахом в его Дворце. Красивый потолок, узнаваемый: изящная позолоченная лепнина с «травяными» и «волнистыми» узорами по периметру и в углах, роскошная золочёная люстра на длинной тонкой «ножке» посередине. Высоко. Даже с учётом этой самой «ножки». Но, это и не удивительно, ведь высота самого потолка была больше трёх с половиной метров… или четырёх с половиной… если не пяти.

В общем, высокие тут потолки во всём Дворце. Впрочем, как и в Зимнем, как и в резиденции Кайзера, как и в Московском Кремле. Видимо, это какая-то фишка или общемировая Дворянская мода. Не предполагать же наличие в этом мире великанов, с учётом удобства которых строились такие сооружения? Хотя, я бы, пожалуй, не удивился уже и такому после того, как узнал о существовании здесь Химерологов и химер… или удивился. Ведь, о химерах я только слышал, видеть мне их собственными глазами не доводилось.

А потолок действительно высокий и красивый. Мало того, что обрамлён узорчатой лепниной, так он ещё и сам расписан, представляя собой большую картину, на которой изображено… небо. Голубое ясное небо с редкими воздушными облачками-барашками.

Довольно простой и непритязательный сюжет, но глубина проработки поражает.

Хотя, чего удивляться-то? Я ж не где-нибудь в простодюдинской гостинице, а в столичном Дворце правителя целой немаленькой Империи. Богатой и древней Империи. Тут и должно быть так: роскошно, дорого и красиво.

Пока я разглядывал потолок, предаваясь философским размышлениям, не таким, правда, глубоким, как у Князя Андрея под небом Аустерлица, но, так и я ещё не Князь, а лишь Княжич, дверь в комнату отворилась. Сделала она это практически бесшумно (сомневаюсь, что во всём этом дворцовом комплексе, есть хоть одна неухоженная скрипучая дверь), но не заметить гостя (или вторженца) я не мог – Дар Разума работал и служил «дополнительными глазами», которые даже поворачивать ко входу было необязательно, чтобы «видеть» приближение ко мне разумных. Больше того: этим «глазам» и стены помехой не были. Ограничение, пока, было только на расстояние от меня до объекта. Оно сейчас составляло что-то около двадцати-тридцати метров. Можно было «видеть» и дальше, но для этого надо было уже отдельно сосредотачиваться и концентрироваться в выбранном направлении…

В комнату вошла не служанка Дворца в одном из этих пыточно-эротичных одеяний, к которым я начинал уже потихоньку привыкать, а Алина. Правда, её вид несоблазнительным тоже назвать было трудно, ведь, всё, что на ней было – это коротенький лёгкий шёлковый халатик и тапочки. Под халатиком, возможно, ещё бельё имелось, но его я не видел. Пока не видел. Но угроза такая оставалась, ведь халатик был очень коротенький, да ещё и распахнуться норовил постоянно, едва сдерживаемый ненадёжным пояском…

– Ты не предупредил, – сама носительница халатика, правда, не была в настроении заигрывать. Взгляд её, направленный на меня, был серьёзным. Нет, она не хмурилась, не была сердита, но… была серьёзна. И, остановившись, серьёзно сложила на груди руки.

– О чём? – протупил я, даже не до конца понимая, что это было: утверждение, вопрос или упрёк.

– … – она не ответила словами, но посмотрела на меня ТАК красноречиво, что я точно должен был тут же понять… но не понял. И только посмотрел на неё с ещё большим непониманием, чем до этого.

Алина поморщилась, но в слух произносить какие-либо пояснения не стала, хоть ей, судя по её виду, очень хотелось. Вместо этого, она непроизвольно обвела помещение взглядом, словно искала им камеры наблюдения за нами… словно бы их вообще было реально обнаружить таким вот простым и беглым взглядом. Но намёк на подслушивание и подглядывание я понял. Как и на то, что разговор должен быть не для чужих ушей.

Одновременно с этим пониманием, заработал перебор вариантов того, о чём нам с ней не хотелось бы сообщать окружающим. Ну, то есть, не то, что «не хотелось», а о чём нельзя никак было этим окружающим знать.

И таких тем было не так уж много. Моё обладание Менальным Даром – да, пожалуй, о нём трепать на право и на лево не стоит, но не такая уж это уже и тайна, большинство заинтересованных лиц давно о ней осведомлены. Расширять круг этих лиц, понятно, ни к чему, но…

Что ещё? Наши интимные отношения? Бред – для окружающих, мы давно уже устоявшаяся пара.

Деньги? Ну, может быть, они, как это говорится, любят тишину. Но, честно говоря, я и сам-то не был особенно в курсе, что и как там Алина мутит с нашими финансами. Они есть, они прирастают, убыточность нам пока не грозит – и ладно, это основное, что мне следует о них знать. А, в каких именно схемах и делах они крутятся, мне зачем?

Что ещё? Регрессия… Оу…

По моему изменившемуся взгляду и выражению лица Алина легко прочитала, что я-таки добрался до нужного варианта.

– Какое сегодня число? – решив, видимо, внести окончательную ясность, спросила она, переместив руки с груди на пояс, то есть, расцепив их на груди и уперев в бёдра.

Я задумался, производя в голове подсчёты, а она, не дожидаясь моего ответа, вытянула вперёд руку с разблокированным смартфоном, показывая мне его экран с заранее открытым календарём.

И число там красовалось… вчерашнее.

Можно было бы посчитать это неумной шуткой, тем более что технически переставить дату на своём телефонном аппарате не так уж и сложно. Вот только Алина не стала бы такого делать. Не в её это стиле и характере. Да и зачем? Если проверить это будет так же легко, как и организовать – достаточно только дотянуться до своего, лежавшего на зарядке на тумбочке рядом с кроватью устройства связи.

И я-таки сделал это: потянулся, взял и разблокировал свой смартфон. Зачем? Ну, точно не потому, что не доверял Алине. Пожалуй, какой-то конкретной цели у этого моего действия не было. Но убедиться в серьёзности ситуации всё-таки хотелось. Да и взять хоть какую-то дополнительную паузу на обдумывание нужно было. Ведь просто молчать и тупить было бы довольно невежливо. А вот так: сначала потянуться за своим аппаратом, потом набрать код, разблокировать, открыть одно приложение, другое…

– Ну… так получилось, – в конце концов пожал плечами я, когда Алина опустила руку и спрятала свой мобильник, после чего уставилась на меня, ожидая ответа. – Не успел предупредить, – потом снова пожал плечами. – Теперь, предупредил.

Алина нахмурилась, после чего долго на меня смотрела с так и не ушедшей серьёзностью.

– Ты считаешь, что…? – осторожно, обходя острые углы, уточнила она.

– Не исключаю такую вероятность, – признал я. – Так что, работай спокойно. Зарабатывай нам деньги.

– А кто это был? Или, что это было? – не утерпела она и всё ж озвучила довольно опасные вопросы, которые уже можно было как-то трактовать… двояко. Ну или, как минимум, зацепиться за них при вдумчивом, внимательном анализе нашего разговора группой компетентных специалистов.

– Честно говоря, – взлохматил свои отросшие волосы я, – сам не понял. Даже момент не уловил. Вроде бы, всё шло не плохо, а потом… входишь ты, – ответил максимально попытавшись избежать любой конкретики, которая могла бы вывести тех специалистов на опасные выводы и предположения. Для меня опасные. По крайней мере, в рамках одного единственного дня, который у них имелся для расшифровки. Завтра-то, скорее всего, опять не настанет. А значит, всё, что они успеют надумать, станет неважным. Да и сам разговор наш исчезнет, не повторится. Ведь, к чему нам будет его повторять?

– Я иду с вами! – подумав, решительно заявила Алина.

– Но… – вяло попытался возразить я. – А как же работа? У тебя же сегодня дела, журналисты, переговоры…

– Там ничего особо важного, – припоминая, поморщилась она. – Ничего такого, чего я не смогла бы решить на ходу по телефону.

– А… финал? Ты уверена?

– Ну, если ты ничего не заметил и не понял, значит, это было не больно и не страшно. Так, какая мне разница: здесь уснуть или там, с тобой? Это ж не тот психованный огневик… правда ведь? – проговорила она и непроизвольно вздрогнула, вспоминая свою смерть в объятой пламенем постели со мной.

– Нет, – ухмыльнулся я. – Нечто подобное я бы точно заметил.

А сам подумал, что это, пожалуй, гораздо больше было похоже на тот случай в Лицее, с Джеваховым, чем на удар Гранда Осирио. Только проделано оказалось даже более тонко, аккуратно и качественно. Настолько, что я, оказывается, даже проведя сутки в мире писателя, занимаясь там своими повседневными делами, не догадался и не понял, что уже мёртв. Что не просто уснул в объятиях юной страстной прелестницы, а был коварно кем-то убит.

А не ей ли, кстати⁈ Не Ольга ли это меня прикончила, получив со своими поцелуями прямой и непосредственный доступ к жидкостям внутри моего «контура безопасности»? Внутри моего тела. Там, где над ними не властен ни один Одарённый… в обычных обстоятельствах.

Гхм… Мысль, кстати, не лишённая смысла. Или, как минимум, рационального зерна.

– Я пошла готовиться, – сообщила мне Алина, разворачиваясь к выходу.

– Хорошо, – вяло отозвался я, погружаясь всё больше в свои рассуждения и рефлексию над произошедшим.

Алина вышла, в дверях, чуть не столкнувшись с местной служанкой, которая поспешно посторонилась, уступая ей дорогу. Не то, чтобы появление этой девчонки было для меня неожиданным: я давно уже чувствовал её внимание там, за дверью, но не считал его важным. Есть она там и есть, может быть, ждёт, когда я один останусь, чтобы войти, не мешая общению, и сделать свои служебные дела в этой комнате.

Кстати, о внимании: от Ольги в том ночном клубе я до самого последнего момента, какой ещё помню, никакой опасности или враждебности не чувствовал. И того, что она могла пытаться что-то скрыть или подделать в своих намереньях тоже – была она проста, искренна и прозрачна. Вообще ни какого намёка на фальшь или ложь не ощущалось. Этим общение с ней и подкупало.

А как, вообще, кончился вчерашний… пардон, сегодняшний день? Что последнее я помню?

Мы вернулись в кабинет. Ольга допила свой коктейль, облизнула губы, посмотрела на меня заблестевшими глазами и пересела со своего кресла на мой диван. Потом потянулась ко мне, приближая своё разгорячённое тело и раскрасневшееся лицо к моему телу и лицу настолько, что это становилось нестерпимо жарким. Прикосновения её ладоней, заползших под ткань моей рубашки к коже, обжигали.

Это было одновременно до одури возбуждающим, и до отвращения к себе вызывающим жгучий стыд. Жуткая смесь эмоций, крышесносящая. Такая же ядрёная, как и смесь физических ощущений: притягательности молодого, пышущего силой и здоровьем женского тела… с отвращением от запаха духов, запаха свежего алкоголя от этого тела. И от вкуса этого же свежего алкоголя в её поцелуе.

Наверное, если бы не предыдущие дни устроенной мне Шахом сладкой пытки эротичностью и доступностью девушек в его Дворце, а до него – в борделе, на месте съёмок наших с Алиной клипов, где работницы тоже были очень даже не прочь слегка «сократить расстояние» с молодым, сильным, богатым и Родовитым парнем, то я не позволил бы Ольге после употребления того коктейля даже приблизиться к себе, настолько я не переносил тот запах. Но тут, моё естество было слишком распалено. А уж, когда настырная ладошка Ольги переместилась с груди вниз, по мышцам пресса, под ремень, в район паха…

Да. В те минуты ни о каком контроле окружающей обстановки с моей стороны и речи не шло. Вломись туда к нам даже пылающий Огненный Гранд, я б его заметил только тогда, когда он нас уже прожаривать начал бы.

А дальше? Что было дальше?

Хм… Если так подумать, то стыд во мне был настолько силён в тот момент, что, не взирая на то, что уже начали творить мои руки с телом юной прелестницы, внутри меня горело только одно желание: проснуться. Чтобы всё происходившее было дурным сном. Только дурным сном. И так же, как тот сон, развеялось с пробуждением.

И… я проснулся.

Проснулся в мире писателя. Облегчённо выдохнул, передёрнулся от омерзения к себе. Тряхнул головой и загнал себя в душ, под холодную воду, под ледяную воду! Чтобы побыстрее смыть, соскрести, содрать с себя память об этой грязи, выбить низкотемпературным ударом все остатки мерзко-сладостных воспоминаний из своей головы. А в дальнейшем весь день яростно отдавался своим тренировкам на сборах, максимально вкладываясь в них, максимально погружаясь вниманием, чтобы только не вспоминать, не думать, не анализировать… А вечером, после «отбоя» долго ходил в темноте вдоль берега реки, разговаривая по телефону с женой.

Хм. Вот и до «не думался» до нынешней ситуации. До того, что Алине пришлось буквально носом меня тыкать в факт моей смерти, чтобы я его заметил и осознал.

И, знаете что? Как это не парадоксально, я благодарен своему убийце. И даже не за то, что он сделал всё так аккуратно и безболезненно, а за то, что тот не стал ждать. Не стал тянуть. Не позволил свершиться тому, за что я винил бы себя ещё очень и очень долгое время, поедая поедом изнутри.

Алина ушла к себе собираться. Служанка приступила к каким-то своим служебным делам в комнате: вроде бы, протирала подоконники и поливала цветы на них, проверяла мусорное ведро и… я совершенно не понимал, какого хрена, она делала это при мне и сейчас, а не так, как это и положено в любых нормальных отелях, в то время, когда постояльцы покидают номера по своим делам.

Зато замечательно видел, как она картинно прогибает спинку, наклоняясь, как старательно и даже профессионально, раз за разом, показывает себя с самой лучшей стороны и с самого выгодного ракурса, поворачиваясь то так, то эдак, делая это, как бы случайно и словно само собой, но… Разум не обманешь. Я чувствовал волну эмоций, идущую от неё. Волну, в которой были намешены и веселье, и азарт, и спортивный интерес, и вполне отчётливое желание с возбуждением.

Да я даже запах её возбуждения своим обострившимся в процессе обретения и роста Силы нюхом мог уловить. И улавливал. На самой границе сознания, правда, что, впрочем, не мешало организму реагировать на этот запах вполне определённым образом.

Так-то это была та же самая служанка, которую я видел «вчера». Да и делала она всё то же самое, что и тогда. Повторяла свои движения и манёвры так точно, словно не живую картинку я наблюдаю, а повторно просматриваю один и тот же видеоролик… с взрослого сайта определённого содержания. Просто, «сегодня» я видел её эмоции чётче, чем «вчера». Возможно, лучше настроился, так как волна была та же, и была мне знакома.

Ну и не стоит сбрасывать со счетов моё собственное моральное состояние.

А ещё, сам собой возникал вопрос, который очень хотелось прогнать, и даже получалось прогнать, вот только он, зараза такая, возвращался. Не первый раз уже возвращался. И, к сожалению, не последний, так как был он насущным и имел смысл. И, рано либо поздно, на него придётся давать свой ответ.

А вопрос-то простой: «Сколько я так продержусь?». Сколько смогу продолжать сохранять верность женщине из другого мира? Женщине, которая никак не связана с миром этим, и телом моим этим. Телом, имеющим потребности. Телом, которому, рано или поздно, придётся делать выбор. Придётся жениться и заводить свою семью.

Пусть, не сейчас – какая семья и женитьба в неполных семнадцать лет? Но дальше то что? В двадцать? В двадцать пять? В тридцать? В сорок? В сто? Ведь вариант умереть раньше, избавившись от обязанности отвечать на этот вопрос, в данном, моём случае, с работающим «Даром Времени», даже не рассматривается. Кто бы и как бы не восстал против меня, я останусь жив. Я переживу и пойду дальше.

Но, сколько я так продержусь?

И… надо ли, вообще, держаться?

* * *

Глава 7

* * *

Второй раз ходить с девушкой по одним и тем же магазинам и аттракционам развлекательного центра – это уже не так весело, как первый. Особенно, когда она этого первого похода не помнит. Для неё это всё в новинку, для неё это всё: вау, класс, супер! Для меня – дежавю и скука.

И нельзя сказать, что данное обстоятельство стало для меня открытием или неожиданностью. Я ведь не первый раз уже в «петле» оказываюсь, успел на эту «заевшую плёнку» в исполнении самых разных людей насмотреться. Особенно ярко – в Москве, в своём классе школы номер 253, когда ещё посещал её. Там этот эффект нагляднее всего проявлялся. И, пожалуй, именно это, а не только желание провести «бонусное» время с максимальной пользой, стало главной причиной того, что я ходить в эту школу бросил: смотреть изо дня в день на совершенно не меняющееся поведение/разборки/заигрывание подростков – то ещё удовольствие.

Однако, сейчас пойти на такую пытку я был вынужден – нам с Алиной нужны деньги. Не то, чтобы у нас с ней не получалось их зарабатывать обычным, «честным» способом – тут нечего Творца гневить, Алина отличный бизнесмен (точнее бизнесвумен), с чутьём, характером и хваткой. Она своего не упустит, и капиталы наши довольно стабильно продолжали крутиться, оборачиваться и прирастать. Да и музыкальная карьера вышла, наконец, на уровень принесения прибыли, как-то довольно резко перескочив уровень простой окупаемости с безубыточностью. Но! Всё это происходило медленно. Слишком медленно!

Эх, понимаю, что это звучит, словно я зажрался. И, объективно, наверное, так оно и есть, учитывая, что ещё и года не прошло с того времени, как я сидел в своей Московской трёшке на туристическом коврике, в окружении пустых коробок от пиццы, пластиковых бутылок и использованных салфеток перед экраном плазмы, живя только на пенсион в размере шестисот местных рублей. Но на мне теперь институт целый висит, который денег не приносит, но пожирает их со скоростью хорошего пылесоса.

Понятно, что никто меня не обязывает продолжать его тащить на своём горбу. Нет никакого чёткого запрета на то, чтобы я его продал, разорил, закрыл, расформировал или переориентировал на что-нибудь сиюминутно-прикладное. Папа не заругает. Да и заругал бы – теперь мне его ругань и недовольство ни по чём. Буде так случится, я снова спокойно встану против него, что на кулачках, что на оружии. Причем, теперь-то ещё «бабушка на двое сказала», кто именно опиздюлится в такой ситуации… Однако, я не хочу закрывать ведущиеся исследования. Не хочу, и всё тут! Не для того я их начинал, чтобы закрывать теперь.

Не знаю, как скоро – через год, через два, через десять лет, появятся серьёзные прорывные результаты, да и появятся ли вообще. Не знаю. Но я хочу, чтобы они появились. Они важны для меня. Ведь теплится некоторая надежда, что… их удастся скопировать и перенести в мир писателя, как-то, пусть частично, скомпенсировав весь поток моего плагиата оттуда.

А для продолжения исследований нужны деньги. Много денег. И не когда-то потом, а прямо сейчас – НИОКР дело затратное…

А, чтобы их получить, нужно умереть. Вчерашний день, ведь, Алина упустила. И заработать сегодня столько, сколько мы могли бы, предупреди я её заранее, никак не получится. Нужна ещё, минимум, одна «итерация», чтобы как следует подготовиться к выносящему рынок рывку. То есть, как я уже и сказал, нужно умереть. А я не знаю, как это сделать!

Там, в Москве, в прежние времена, такой проблемы не было: любая оживлённая улица мне в помощь – шагнуть с обочины на дорогу, и всё: «Здравствуй, утро!». Нынче же и прямое нападение-штурм Дворца Шахиншаха не гарантирует мне быстрой смерти. Достаточно велика вероятность того, что здешним «Бессмертным» удастся как-то скрутить и запереть меня ещё живым: Кащея-то, в конце концов, как-то скрутили?.. Или штурм окончится полным успехом. И, какое развитие событий хуже, ещё вопрос.

Катерина – тоже не вариант. Она наловчилась спарринговаться со мной так, чтобы процесс мне надоедал раньше, чем «душа отлетала от тела». Научилась соразмерять свою силу с моими способностями. Не просить же её прямо: «Убей меня!». Она ведь тогда не успокоится, пока не вытрясет из меня всё… А оно мне надо? Ещё удумает потом чего… что мне не понравится.

Так что, идеальная возможность: просто не дёргаться и повторить свой «вчерашний» день, не делая резких движений, чтобы специалисты Алины успели собрать и проанализировать все самые интересные движения рынка за эти сутки.

Что? Какие специалисты? Ха! Так Алина – это не я, она работает с размахом! С того самого момента, как мы с ней поняли, какой силой обладаем, она завела в структуре своего бизнеса целый аналитический отдел, который тщательнейшим образом следит за всеми возможными рынками и торговыми площадками, выискивая самые интересные и перспективные идеи, фиксируя, документируя, систематизируя, чтобы ежедневно, каждый вечер подавать их Алине на ознакомление. Чтобы она всё внимательно прочитала, что смогла, запомнила и была во всеоружии на следующий день.

Понимаю – такой отдел может быть для нас не совсем безопасен, он способен навести наблюдающих за мной и моей активностью лиц на не самые безопасные для нас мысли… однако: «Зубов бояться – в рот не давать!». Невозможно пользоваться читами, вовсе не привлекая ни чьего внимания – на то ведь они и читы, чтобы нарушать общий баланс игры.

А само по себе существование такого отдела – не есть неопровержимая улика. В принципе, нечто подобное, в большей или меньшей степени, существует в структурах любого достаточно крупного бизнеса. Ведь без анализа рынков таким бизнесам никуда. Просто, в Алинином случае, данному направлению – мониторингу рынков, уделяется несколько больше внимания, чем обычно. Что вполне логично – первый свой большой капитал мы с ней оба получили именно там.

В общем, такой отдел у Алины был. И исправно работал. Вот только, чтобы от его наработок была польза, они эти наработки должны успеть Алине передать… до окончания текущей «итерации». Они – передать, а она – выучить.

В нашем конкретном случае, ни первого, ни второго проделано не было. Алина, на волне свалившейся долгожданной мировой славы, расслабилась. Слишком увлеклась получением поздравлений, общением с прессой, лейблами и прочими шишками музыкальной индустрии. А так же планированием своего… нашего с ней будущего концерта в «Парсехолле». Наработки свои по дню аналитики ей исправно прислали на рабочую почту – обязанность у них была такая, прописанная в служебных инструкциях, и они её добросовестно выполнили. Но Алина свою часть работы – выучить, полученный анализ, не сделала. Не ожидала, что оно понадобится именно сегодня – предупреждения же от меня не было.

Бегло просмотрела, ознакомилась (с самодисциплиной у наследницы Милютиных всё серьёзно), даже кое-что запомнила, но этого «кое-что» недостаточно для полноценного, стопроцентно эффективного выжимания из моего чита денег. Процентов пять-десять только, не больше.

Так что, именно по этой причине, мне следовало сегодня не дёргаться, следовать плану и спокойно умереть ближе к полуночи (точного времени своего «отлёта» я, к сожалению, не запомнил.

Ольга появилась ровно тогда же, что и «вчера». Была одета так же. И вела себя совершенно аналогичным образом. Не в точности, понятное дело – ведь для этого уже мне пришлось бы повторять все свои вчерашние реплики без каких-либо искажений, что не возможно: я ж человек, а не компьютер, «формальным исполнителем» не являюсь.

Да и то, что к нам присоединилась в нашей прогулке Алина, тоже очень сильно меняет расклады с течениями. На пример, в частности: вызывать такси мне не пришлось – о транспорте позаботилась Алина. Нас забрал от служебного выхода с Дворцовой территории один из её людей на ранее уже арендованной для съёмок и перемещения по городу между площадками машине. Что оказалось значительно быстрей и комфортней, чем поездка на обычном такси, вызванном с общественного агрегатора. Всё ж, класс автомобиля, подобранного наследницей Милютиных был намного выше (я-то, по привычке, вызывал обычную машину, даже не из разряда «Комфорт», не говоря уж о «Бизнес» или «ОВП»).

* * *

Очередь на входе в ночной клуб, расположенный на нижних этажах ТРЦ «Бристоль» вызывала набившее уже оскомину чувство дежавю. Точнее, этот термин уже не очень годится для моего случая. Ведь «дежавю» – это ощущение, словно то, что ты видишь, ты видишь не в первый раз, и когда-то оно уже таким было. Ключевое слово «словно». У меня же это совершенно точно было. Так что, не «дежавю», а именно воспоминание, память. Заходя в сохранённую компьютерную игру после «смерти» персонажа, вы ведь дежавю не испытываете?

Но, по восприятию это всё равно резало. Не так сильно, как в самой первой «петле», конечно, но всё-таки.

Не всё было, как в прошлый раз. Нынче нас было уже не двое, а трое: я и две очаровательные девушки, держащие меня под локоть с обеих сторон так старательно и собственнически, что я имел удовольствие ощущать определённую соблазнительную мягкость своим плечом. И опять же: что с одной, что с другой стороны…

Лицо Ольги буквально светилось довольством, радостью и предвкушением. Алинино… как всегда оставалось спокойным. На нём читались достоинство, уверенность, лёгкая доброжелательность… и некоторая доля высокомерия – не без этого. Хотя, вроде бы, откуда достоинству и высокомерию взяться – ведь девочка-то из простолюдинов? Пусть, богатых, лично свободных, влиятельных, но простолюдинов. Алина же – Дворянка в первом поколении, получившая своё Дворянство меньше полугода назад. Однако, если взглянуть на нашу троицу со стороны, то настоящей Аристократкой выглядит именно она. Как это у неё получается?

Дело ведь не в одежде? Или, всё-таки, в одежде тоже? На первый взгляд, мы все одеты в простую, удобную будничную одежду по погоде, но… каким-то странным образом, её одежда выглядела дороже, качественнее, сидела лучше. Неброские, но очень стильные украшения хорошо дополняли это впечатление.

В то время, как ни на мне, ни на Ольге украшений не было. Ну, кроме фитнес-браслетов. Хотя, какое это украшение? Это аксессуар. Причём, если я сам носил свой по собственному желанию, для своего собственного удобства, то у Ольги ситуация была иной. Её этот браслет носить, не снимая, обязывали – по показаниям трекера этого браслета её постоянно отслеживала служба безопасности гарема Шахиншаха. Не знаю точно, как она называется, не уточнял, но таковая имелась – об этом рассказала сама Ольга, когда в процессе нашей дневной прогулки её про фитнес-браслет спросила невзначай Алина.

Оказалось, что аксессуар весьма функциональный, включающий в себя не только трекер для отслеживания её местоположения, но и различные датчики, следящие за её физическим состоянием, немедленно сигнализирующими куда надо в случаях незапланированного отклонения от нормы: будь то частота сердечных сокращений или повышение давления. Отдельный, особенно тревожный сигнал отправлялся на пульт оператора в тех случаях, когда браслет приближался (либо, не дай Творец, пересекал) границы периметра территории гарема, или носитель пытался снять его с руки.

Сама Ольга, рассказывая о нём, непроизвольно морщилась. А ещё называла его не иначе, как «рабским ошейником», а себя «окольцованной птицей». И да – о слежке за нами она знала. И относилась к ней довольно фаталистически, как к неизбежному злу.

В общем, мы шли втроём. Мимо охреневающей от этого очереди. Вдоль специального ограждения, специально установленного для формирования этой очереди, для упорядоченья её. Вдоль. Но с другой стороны. Там, где было свободно и пусто. Где были только мы трое. Там, где, по всем правилам и понятиям, вроде бы, запрещено было ходить.

В этот раз, я сформировал стилет из столбика не сразу, а только в тот момент, когда мы уже приблизились к кордону «фейсконтрольщиков». Сформировал, заодно освободив нам троим путь, образовав в том ограждении разрыв.

Выглядело это так же эффектно, как и «вчера». Только происходило гораздо ближе к глазам ребят, отвечающих за пропуск припозднившихся клиентов. И подействовало на них сильнее, повергнув буквально в стопор. Они застыли изваяниями, выпучив глаза.

Возможно, у них в головах проходил в это время какой-то сложный мыслительный процесс… возможно, нет. Но Алина не стала дожидаться завершения данного предполагаемого процесса. Она небрежно двинула кистью свободной руки. Небрежно, но грациозно, плавно и, чуть ли, не царственно. И, подчиняясь этому демонстративно ленивому движению, амбал, преграждавший нам путь, взлетел на полметра вверх над полом, после чего был аккуратно переставлен вбок на пару метров. Ещё одно движение, теперь в другую сторону, и переместился второй амбал.

Дорога свободна – можно идти.

Показушница – могла ведь и не двигать рукой. Ей для управления своим телекинезом не нужны никакие лишние жесты. В последнее время, со всеми этими съёмками, она так наловчилась им управляться, что ей даже передвигаемый предмет уже видеть не было необходимости, как и смотреть в ту сторону, куда она его передвигает.

Старший «фейсконтрольщиков» оказался сообразительней своих подчинённых. Ну, он потому и старший – логично же. Он быстро отступил сам, да ещё и склонился в низком уважительном поклоне, выполнив рукой жест, приглашающий войти. А дальше разлился своими привычно-льстивыми речами, практически в точности повторяющими те, которые я от него уже «вчера» слышал. С тем только отличием, что сегодня они были заметно торопливее. Сегодня он нас боялся куда больше. Я это отчётливо ощущал своим Разумом.

От него веяло страхом. Очень… неоднозначная эмоция. Она одновременно вызывала во мне внутреннюю брезгливость и пробуждала что-то тёмное… инстинкт охотника, наверное? Тот, который требовал додавить испугавшуюся жертву, разорвать её, растерзать. Наверное, именно так чувствуют «запах страха» бродячие псы?

Однако, я себя достаточно хорошо контролировал, чтобы не поддаваться таким влияниям. Я просто шёл ровно и бесстрастно, с равнодушным выражением лица.

* * *

Тот же ОВП-кабинет. Те же кресла и диванчики. Те же «персидские» ковры под ногами (хотя, почему в кавычках? Мы ж в Персии?). Холодный не «заведённый» кальян. Наклонное односторонне прозрачное стекло. Тот же хромированный поручень, на который так удобно опираться, когда стоишь у края стекла и глядишь на беснующуюся внизу, на танцполе толпу сверху вниз, ощущая, что ты выше неё, могущественнее, круче…

И тот же «туман внимания», облепляющий внешнюю границу помещения. Ничего неожиданного. Всё в точности, как вчера.

За исключением того, что теперь нас тут трое, а не двое. А ещё того, что на моём поясе нынче не «пустая» заготовка, а Пробуждённый боевой Артефакт. Да – я не поленился «влить» в него «жизнь».