Текст книги "Виват Император! (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

– Нет, – подумав, ответил я, ведь и правда не мог припомнить такого. Хотя, конечно, это не показатель, я ж и видел-то его не так, чтобы часто.

– А у него его и нет! – развеселившись, сказала Катерина. – Ему его никто не вручал. Но он ему и не нужен – и так все знают, кто он и что он. Та же история с Пироговым – кто бы ему в Крыму такие побрякушки вручал? Англичане? Или Французы? Ты совершил нечто невероятное – исцелил Богатыря. При свидетелях. Этого совершенно достаточно. Так что, привыкай, ты теперь не только Император, Богатырь… Сянь, но и Целитель.

– А про Сяня ты откуда знаешь? – нахмурился я.

– А, разве не очевидно? – продолжила весело улыбаться она. – Ты движешься, как Сянь, меч носишь и держишь, как Сянь. Да и… убить Сяня в прямом ближнем бою может только другой, более сильный и умелый Сянь.

– Я его застрелил, вообще-то, – хмыкнул я.

– Какая разница? – отмахнулась Катерина. – Поверь, это ничуть не проще, чем зарубить. Хотя? Кому я это говорю? Ты же и сам это, даже получше меня, знаешь.

– Допустим, – уклончиво произнёс я.

– «Если что-то выглядит, как утка, плавает, как утка, крякает, как утка, почему бы этому не быть уткой?» Логично?

– Пожалуй, – не решился спорить с такими очевидными заключениями я, иначе рисковал скатиться к прямой лжи, а это, в разговоре с кем-то уровня Шальной Императрицы, чревато. И тут же решил перевести тему на что-нибудь другое. Всё ж, моё «Сяньство» опасно близко подходит «петлям». – За поздравления спасибо, но… – обвёл помещение взглядом я. – Зачем мы здесь?

– Как это, «зачем»? – притворна удивилась она, подняв руку и положив ладонь на ручку крана. Затем повернула эту ручку, и на земляно-песчанный пол из короткого патрубка полилась вода. – Целитель – это, безусловно, хорошо. Но! Твой Учитель – я. А я… не Целитель. И твоё ученичество ещё не окончено…

* * *

Глава 35

* * *

Подвал без окон, шум работающих насосов и агрегатов, змеиные клубки труб и кабелей на стенах, льющаяся из крана на пол вода, и ехидно-предвкушающая веселье улыбка бывшей Императрицы, стоящей напротив.

– Урок, для нынешнего тебя, пожалуй, даже слишком простой, – расщедрилась на предварительные пояснения Катерина. – А, почему именно здесь? – изобразила она минутную задумчивость. – Ради антуража. В прошлый-то раз, урок из-за твоего обострённого «чувства прекрасного» сорвался.

– Это, в тот раз, когда ты меня в персидский бордель затащила? – хмыкнул я.

– Именно, – продолжила улыбаться она. – А ведь обстановка была идеально подобрана под практическую отработку такого очень важного, даже ключевого умения для преодоления новой Ступени… В этот раз, я твои вкусовые пристрастия учла. Так что: Подвалы Дворца, атмосфера, таинственность, непредсказуемость… ну, согласись же – интригует?

– Более чем, – решил не противиться я.

– А так, да – конечно же, мы этот урок могли провести и без лишних сложностей, прямо в твоих покоях, никуда не выходя, ничего не выдумывая, но… не будет же «целый Император» нырять в унитаз? Не солидно как-то, – сверкнула она своими смеющимися глазами. Затем весело крикнула: – Догоняй!

А тело её уже начинало «выцветать» и становиться прозрачным, ещё пока она говорила. Теперь же, после этого весёлого выкрика, оно полностью обратилось в водяную статую… которая, в следующий момент, вытянулась в тонкую упругую струю и втянулось в ту самую трубу, из которой, всё это время, лилась вода на земляной пол подвала.

Что оставалось делать мне? Ну, если подумать, то вариантов было даже несколько: первый – повернуться и просто уйти, что, пожалуй, было бы вполне логичным поступком для нормального человека… второй – последовать её примеру, и, выполняя указание, превратить своё тело в воду, чтобы рвануть за Катериной туда же, куда таким экстравагантным способом отправилась она.

Какой вариант выбрал я? Ну, тут даже интриги никакой нет – естественно, второй. Разве могло быть иначе? Ведь нормальным я уже давно не являлся, причём, во всех смыслах, которые можно было бы вложить в это слово.

Само преобразование тела в жидкую форму, после того случая с опрокинутой мне на голову горой, уже какой-то особенной сложности не представляло – главный психологический барьер был сломлен: я точно знал, что само это действие не просто возможно в этом мире, но возможно оно конкретно для меня!

Так что, уже через каких-то пару секунд, мой, совершенно аналогичный Катерининому, водяной жгут втянулся в ту же трубу, в след за ней. С той только разницей, что после неё на полу ничего не осталось, а после меня упала пустая императорская одежда, словно сброшенная полинявшей змеёй кожа. Ну и ещё: кран закрылся – не мог я иначе – воспитание не позволяет оставить воду просто так литься на землю, без контроля и присмотра – бесхозяйственно это.

Преобразование и нырок сложности не представляли, а вот другие два момента, очень даже: ориентирование внутри трубопровода и, особенно, отслеживание перемещений Катерины. Логически если подумать: то вот как я вообще должен был бы определять, где я, где она, и куда мне за ней двигаться⁈ Труба же – света в ней изначально не предусмотрено, и любые органы зрения бесполезны!

Однако, как эмпирическим путём выяснилось, имелся у меня в арсенале читерский инструмент, способный помочь даже с этой проблемкой: Ментальный Дар. Ведь разум Катерины остался для меня «видимым» даже в такой, крайне необычной ситуации. И смена «агрегатного состояния» её тела с «плотного» на «жидкое» (понимаю, что термины крайне условны и сюда не слишком-то подходят в полном своём физическом смысле, но вы меня поняли) никак не повлияла на это. И плевать моему Менталу, что мозга, как биологического объекта, больше не существовало, ни у неё, ни у меня – видимо, разум и сознание к этому сложноустроенному куску мяса не так уж и сильно привязаны. И, уж точно, не тождественны.

Катерина… блин, а вот, как в этом хитросплетении водопроводных труб, развилок и поворотов, ориентировалась она? Как и по каким признакам умудрялась понимать, следую я за ней или отстал, потерялся? У неё-то Ментального Дара нет!

Однако, как-то определяла. Имела какие-то свои способы для этого. Ведь, как иначе объяснить, что поначалу она двигалась по этим трубам довольно-таки медленно, часто притормаживала, останавливалась? Больше всего это походило на то, что она проверяла, продолжаю ли я за ней двигаться, не отстал ли? Не потерялся ли? И, лишь, когда убедилась в том, что я-таки способен держать её темп, не отставая и не теряясь, перестала это делать, и вот тогда-то мы разогнались по-серьёзному. В результате, минут через десять, мы уже так неслись, как… вода просто физически не может по трубам передвигаться!

Какова средняя скорость движения воды по обычному городскому водопроводу? Насколько я помню:где-то 2–3 метра в секунду всего. Ну, для больших, толстых труб – метров 5–7. Но не могли мы с такими черепашьими скоростями перемещаться! Три метра в секунду, это десять километров в час – это скорость неторопливо бегущего человека! Мы бы только из Дворца выбирались бы минут тридцать такими темпами, учитывая, что трубы не по идеальной прямой прокладывают – у них углов и поворотов хватает.

Есть у меня подозрение по этому поводу, что физически двигать весь «свой» объём воды по трубе, чтобы продвигаться в её толще, было, в общем-то и не так уж обязательно. Достаточно перемещать по нему свой «сгусток сознания и внимания», и именно это позволяло нам с Катериной лететь так невероятно быстро, напрочь игнорируя все возможные законы гидродинамики… временами, проскакивая насквозь через запертые краны, тупики, заглушки и даже целые насосные станции. То есть, там, где вода была физически ограничена, разделена герметичными перегородками и вообще никак не могла смешиваться.

Весьма… сложный и неоднозначный опыт, дающий, наконец, некоторое понимание того, почему же в действительности Водников так недолюбливают Одарённые других Стихий. Ведь, если мои предположения верны, то в бою с мастером этой Стихии, пусть и достаточно слабым в плане атаки и нанесения прямого урона, действительно невозможно иметь никакой гарантии, что ты его точно, окончательно и бесповоротно убил. А уж Водник, выживший, вырвавшийся, сбежавший и решивший отомстить своему обидчику не по правилам Поединочного Круга, в таком случае, превращается просто в оживший кошмар из самых жутких детских страхов: попробуй прожить, никак не соприкасаясь с текущей водой! Ведь, каждый раз, беспечно садясь на унитаз, рискуешь, что вода снизу тебе чего-нибудь нужного и важного отхватит…

Может, я, конечно, и утрирую, преувеличиваю – не может же быть всё настолько просто, должны иметься, просто обязаны, какие-то ограничивающие обстоятельства и параметры, иначе…

Я даже не постеснялся спросить у Катерины об этом, когда мы, наконец, вывалились с ней из-под крана умывальника в какой-то запертой снаружи маленькой комнатушке, судя по виду, служившей ванной комнатой в каком-то не слишком богатом доме.

– Ты забываешь, Юр, об одном маленьком, но крайне важном обстоятельстве, – улыбнулась она, поворачиваясь ко мне. Причём, она-то уже была полностью одета, а я только ещё формировал на себе временный костюмчик из чего-то аналогичного моей собственной коже по внутреннему строению. Хотя, справедливости ради, отстал от неё я ненадолго. – Об одном очень-очень существенном обстоятельстве: то, что ты сейчас с такой возмутительной лёгкостью провернул, даже далеко не всякий Богатырь способен повторить. А Богатырей Водников – единицы на весь этот мир! Это для тебя, «Гения Тысячелетия» и «Мёрде барани», Полное Слияние со Стихией без растворения в ней личности – несложный и не очень зрелищный фокус, на «троечку по пятибальной», не больше. Не удивлюсь, если ты вскоре, сможешь аналогичный трюк с любой из своих Стихий провернуть… хотя, о чём это я? С Белым Пламенем ты ведь уже сливался, когда Бориса на колени ставил. Остались только Земля, Воздух и Молния. Кстати, не забудь потом Борю попросить, чтобы он тебе Молнию, как следует, показал – там тоже есть интересные техники, тебе понравятся, – вздохнула она. – Ты просто не понимаешь, не осознаёшь, НАСКОЛЬКО ты сейчас силён. НАСКОЛЬКО выбиваешься из всех стандартов этого мира. Я, за всю свою жизнь, не видела никого, ко хоть как-то сравнился бы с тобой в этом. Ты ведь покрыл и перепрыгнул за один единственный год тот путь, который нормальные… нет, даже талантливые и гениальные Одарённые проходят за сотни лет! Даже не десятки, а сотни! – она замолчала и провела растопыренными пальцами по своим длинным волосам, пропуская светлые сильные пряди между ними. – Полное Слияние с чистой Стихией – это Высшая техника для Седьмой Ступени. Тот потолок, к которому все лишь стремятся. Единицы его только слегка касаются. Единицы из единиц. Избранные из сильнейших. Для остальных – это вовсе уровень легенд, мифов и небылиц. Я сама приблизилась к возможности сливаться со своей Стихией, причём, даже не чистой, а просто со Стихией, только лишь к концу своего правления. Да и то: лишь только слегка коснулась этого умения. То, что я могу сейчас… – вздохнула она. – Если бы я могла это тогда, в Пруссии… – резко втянула в себя воздух и подняла лицо вверх, к потолку. Потом опустила голову и помассировала переносицу. Затем отошла на шаг в сторону, села на край ванной и повернулась ко мне. Её лицо было серьёзным, без даже намёка на малейшую тень улыбки. Это было столь необычно, столь не соответствовало её всегдашней манере, что вызывало дикий диссонанс. И заставляло напрячься.

– По-моему, ты сам не понимаешь, насколько сейчас силён. Насколько чудовищным ты выглядишь для всех Одарённых мира… – повторила она. – Да и не только выглядишь, но и являешься, притом, что они и о четверти того, что ты реально можешь, ещё не знают. Всё, что известно о тебе миру сейчас, это то, что ты показывал на своих «концертах». Но почти все чудеса, что были на них продемонстрированы, можно легко списать на «иллюзии», оптические и наведённые Разумом. Массовые внушения, и преломление света в мелких водяных брызгах. Немного приближаются к пониманию только те, кто лично присутствовал там, а таких немного.

– Был бы я так устрашающ, как ты тут описываешь, мне бы столько Вызовов не присылали, – хмыкнул я.

– Ты про этих несчастных: Олафа, Кардону и остальных? – уточнила Катерина. – Это жест отчаянья. У них выбора другого нет: ты ведь, придя в Парсе за головой Ли, сам, по своей инициативе, без провокаций с его стороны, где-то и как-то выяснив его местоположение, которое он, кстати, совсем не афишировал, чётко показал, что никого из них в покое и в живых не оставишь. Что «время виселиц и гильотин», объявленное тобой на весь мир в Сузах – не пустые слова, а чёткое, конкретное и недвусмысленное объявление им войны. Хотя, знаешь, нет: «война» – не подходящее слово, охоты на них четверых! Что, очень скоро ты придёшь и за головами каждого из них.

– И поэтому они лезут «под нож» сами? – выгнул одну свою бровь я. – Как-то это глупо с их стороны.

– Ты, просто, не был на их стороне, Юр, – серьёзно посмотрела на меня Катерина. – Время, Юр, время! Весь твой короткий, но насыщенный путь показал, что время играет на твоей стороне. Что, чем больше его проходит, тем невообразимо, нечестно сильнее ты становишься. Что, больше тебе никак и ни за что нельзя давать времени на развитие. И, если они не убьют тебя прямо сейчас, хоть ты уже и достаточно силён, раз уж не смогли, не успели сделать этого вчера, то завтра, через неделю, через месяц – у них не будет на это даже призрачных, исчезающе малых и лишь теоретически возможных шансов. Ты их просто раздавишь. Ведь, если уж проворонил «чайник», не успел сжечь «танк», то теперь одна надежда – не считаясь с силами и потерями, уничтожить выросший и отъевшийся «бронепоезд», пока он не вырос вовсе в непробиваемый «дредноут». Иначе, потом станет уж совсем-совсем поздно… Вот они и едут к тебе сейчас, пока ты, хоть и «оперился», но ещё не «расправил крылья», в последний и решительный бой.

– Умирать они едут, – поморщился я. – Шансов у них и раньше не было.

– Но они-то об этом не знают! – хмыкнула Катерина. – Тем более, они же не поодиночке с тобой драться собираются, а всем скопом. Не удивлюсь, если и ещё кого-то сумеют подписать под это дело. Ты, вообще, читал их Вызов? Или только по фамилиям глазами пробежался.

– Идиотизм какой-то! – не выдержал, и взорвался я, увильнув от ответа на её вопрос, ведь было как-то не слишком удобно признавать её правоту – именно, что не читал, а лишь по фамилиям пробежался. Ну а что? Английский мне не родной язык, пусть мне и поставили худо-бедно произношение, но письменная речь всё ещё требует довольно сильного напряжения мозгов и внимания, чтобы, как следует, со всеми тонкостями, понимать, что там написано. А напрягаться мне было неохота.

Да и, раз уж пошёл у нас такой «вечер откровений», то…

– Почему нельзя просто поговорить? По-хорошему? По-простому? По-человечески? – просто, прийти и поговорить? Со мной, а не с моим образом, созданным ими в их головах по непроверенным сведеньям, собранным тут и там?

– Поговорить? – удивилась она.

– Именно! Поговорить! – сложил руки на груди я. – Разве, это так сложно? Ведь, всё моё «восхождение», вся «Гениальность» – результат того, что меня не хотели оставить в покое! Если бы все эти высокомудрые идиоты не пытались меня постоянно убить, задавить, ликвидировать, подставить, я бы совершенно спокойно остался всё тем же «чайником»! У меня бы даже Дар не проснулся, если бы от меня просто отстали! Жил бы сейчас в своей квартирке в Москве, ходил бы, как нормальный подросток в школу, по выходным, пел бы с Милютиной весёлые песенки в её маленькой студии. Пользовался бы популярностью, разве что у одних только москвичей…

– Ну, не все «идиоты», – вернулась на несколько мгновений улыбка на лицо Катерины. – Некоторые это делали совершенно сознательно – именно, чтобы тебя расшевелить и простимулировать твой рост.

– Отец? – хмыкнул я. – Знаю.

– И Борис тоже, – сказала она.

– Борис? – нахмурился я. – Он-то каким боком? Ему это зачем?

– Потому что я ему так сказала.

– Ты?

– Обязанность Учителя: максимально раскрывать потенциал своего Ученика, – наставительно сказала Катерина и даже пальцем указательным покачала. – Любыми способами и методами.

– Да про тебя-то я знаю, – отмахнулся от неё, а потом вспомнил, что «откровения» её об этом не случались в этой жизни, они остались в одной из моих «итераций», и для неё никогда не происходили. Так что, фраза эта, и та пренебрежительная лёгкость, с которой я её бросил, для неё должны были быть… неожиданными.

– Что ж, – грустно улыбнулась она. – Значит, я не настолько гениальный Учитель, каким себя считала.

– Ну, не стоит преуменьшать, – решил немного подмазаться к ней я. – Моя нынешняя живучесть – это только твоя и исключительно твоя заслуга. Учитель ты… экстремально хороший.

– Что ж, – без веселья улыбнулась она. – Значит, время пришло для последнего моего урока. Когда ты усвоишь его, мне больше нечему будет тебя учить. Ведь я и сама большего не умею.

– Урок? Ещё один? – напрягся я.

– Да. Приступим. Не будем тянуть время. Ночь коротка, а тебе ещё во Дворец возвращаться…

* * *

Глава 36

* * *

Император всё-таки нырнул в унитаз – настроение было как раз для этого. Хотелось нажать на метафизический слив, и, чтобы поток воды, хлынувший сверху, унёс из моей головы это воспоминание, эту палитру эмоций, чувств – она была слишком тяжела и сложна для того, чтобы оставлять её в своей душе. Слишком близка она была к чувству… вины. Хотя, вроде бы, винить-то мне себя и не в чем, но заставь, блин, свою душу поверить в это! Заставь, если она не хочет и начинает ныть…

Урок… последний урок Катерины был прост, сложен, важен и бесполезен одновременно. Урок изменения тела. Урок изменения внешности.

Не буду подробно рассказывать, как проходил процесс обучения – он скучен. И занял, по итогу, чеса четыре подряд, никак не меньше. Был, при этом, морально весьма изнуряющим и… болезненным. Ведь, одно дело, когда ты ломаешь и потом воспроизводишь своё собственное тело, свой собственный образ, используя его «слепок», вытащенный из «памяти воды» или из «всеобщего информационного пространства», из «ноосферы планеты», да не важно, как это называть, главное, что это довольно жёсткий ГОТОВЫЙ образ. Отточенный и отлаженный, гармоничный и сбалансированный. А вот то, чему в этот раз учила Катерина – это было произвольное, самовольное изменение, перекраивание тела – той самой, запредельно сложной биологической машины, устройство и тайны которой веками изучают умы человечества, но, всё ещё не могут осилить и сотой их части. Естественно, что при произвольном её перекраивании неизбежны ошибки. А ошибки в строении тела – это боль, дисбалансы, болезни, мучения и последующая смерть. Если бы я уже, к началу этого урока, не умел существовать в виде сознания, помещённого в водный объём без тела, как такового, и не был способен в считанные секунды восстановить своё тело из «аварийного бэкапа», то такие эксперименты закономерно ей бы и закончились.

И я понимаю, почему Катерина так долго приберегала эти знания, почему решилась их мне выдать только сейчас, в самом конце, а не раньше. Хотя, казалось бы: что опаснее: отрубание головы, прохождение сквозь решетку или небольшое изменение роста или цвета глаз? Вроде бы ответ очевиден – что-то из первых двух. Ан нет: первые варианты – это быстрая смерть, это экстренная «полевая» хирургия. Тогда как последний – это накапливающиеся ошибки, которых не видно и незаметно сразу, но они приводят к ухудшению состояния постепенно. Убивают медленно. Повторюсь: незаметно. Ты не замечаешь, как становишься слабее, как деградируешь и загоняешь себя во всё более и более глубокую яму. И исправить навороченное может только полный откат к бэкапу. Никак иначе. К сожалению, этого не понимают в мире писателя те несчастные мужчины и женщины, что обращаются к пластической хирургии в поисках красоты и утерянной молодости, а находят потом лишь боль, болезни, мучения, уродство и агонию. Каждой последующей операцией, проводимой, чтобы «исправить» ошибки или недоделки предыдущей, загоняя себя в эту яму лишь глубже, глубже и глубже…

Не знаю даже, где бы и когда мне этот навык смог бы понадобиться. Никогда не испытывал тяги к тому, чтобы менять, перекраивать себя. Всегда предпочитал просто развивать себя раскрытием тех возможностей, которые и так, изначально заложены в моё тело и мою внешность, позволяя природе делать своё дело самой, лишь помогая ей и направляя, а не указывая и командуя.

Однако, из уважения к Учителю, старательно впитывал и осваивал те знания, которые он мне так щедро давала в этой чужой тесной ванной комнате неизвестного дома. Терпел боль, преодолевал уродство, лепил и перекраивал своё тело, подчиняясь её указаниям и заданиям. Только для того, чтобы у меня эти знания в копилке были.

Не могу сказать, что всего за четыре часа я сумел их освоить. Это было бы даже не преувеличением, а глупостью или откровенной ложью. В лучшем случае, я только направление понял, в котором предстоит теперь работать, и первые шаги сделал, переступив тот подсознательный барьер страха, который закрывал от меня это направление.

– Всё, – выдохнул я, наконец, очередной раз, вернув себе своё привычное тело. – Хватит на сегодня. Не готов я больше себя сегодня мучить. Потом продолжим.

– Потом, – как-то задумчиво и загадочно повторила за мной Катерина, которая теперь выглядела, как маленькая девочка с тугой светлой косой и озорными веснушками на лице, сидящая на бортике ванны и беспечно качающая ножками, недостающими до пола. Да – она лично показывала мне сегодня пример того, как тело может меняться, в каких невероятных пределах, никак не ограниченных ни ростом, ни возрастом, ни законом сохранения массы. Ведь, зачем её сохранять, если «лишнюю» массу можно слить раствором воды в тот же унитаз?

Ну, точнее, в унитаз сливал я, а она в ванну – комнатка была совсем небольшая и довольно тесная, так что в ином случае, мы бы мешали друг другу.

– «Потом» не будет, Юра, – сказала маленькая Катерина своим звонким девчоночьим голосом. – Я и так слишком долго ждала. Ты же слышал, что это был ПОСЛЕДНИЙ мой урок. Я не шутила.

– Ты куда-то уходишь? – удивился я, опускаясь задницей на закрытую крышку унитаза, ведь больше в этой комнатушке, всё равно, сесть было не на что. – По-моему, связность современного мира позволяет сократить любые расстояния до нескольких часов быстрого, комфортного или не очень, полёта. Или ты намекаешь, что мой новый статус ограничит меня в личных передвижениях настолько, что я не смогу прилететь к тебе?

– Я не намекаю, я прямо тебе говорю. Не я ухожу, это вы все от меня уходите, – после чего тон её изменился, став полностью серьёзным и требовательным. Так же изменился и её взгляд, которым она буквально впилась в моё лицо, чуть ли не обжигая интенсивностью своего луча внимания. – Время пришло. Выполняй своё обещание!

– Обещание? – перешло простое удивление у меня в раздражённое недоумение. – Какое ещё «обещание»? Когда я тебе вообще что-то обещал? – и даже брови нахмурил, а руки сложил перед грудью.

– Ну, как же? Ты уже забыл? – хмыкнула она. – А как же: «Сотру или заблокирую всю твою память, а потом подброшу тебя туда, где тебя никто не знает, где ты сможет начать свою жизнь с начала. Без своего печального опыта, без багажа прожитых лет, без развитого Дара»?

– Стоп! – вскинулся я, подняв и выставив перед собой правую руку сложенными пальцами вверх, ладонью к ней, поняв, о чём идёт речь. – Хочу напомнить, что это был чистейший мысленный эксперимент с гипотетическим Богатырём-Менталистом и гипотетической неубиваемой Богатыршей Воды, которая не боится смерти! Я тебя неоднократно об этом предупреждал. Это не было обещанием!

– «Богатырша Воды (точнее Ведьма), не боящаяся смерти», прямо сейчас перед тобой, – сказала она всё так же, без улыбки на своём потешно серьёзном детском личике, от выражения которого почему-то смеяться не хотелось. – А ты: официально признанный Богатырь, в том числе и Разума. Все условия соблюдены. Выполняй своё обещание!

– Повторяю: это не было обещанием! – нахмурился я, уперев руки в бока.

– Да наплевать мне, было ли это обещанием или не было! – повысила голосок девочка в смешном немного старомодном платьице, сидящая на бортике ванны. – Я хочу этого! Ты даже не представляешь, как я хочу этого! Каких нечеловеческих усилий мне стоило дождаться того момента, когда ты, ленивая твоя задница, сумеешь подняться до того уровня, когда действительно станешь на это способен! Не представляешь, чего мне стоило не доводить тебя до полусмерти тренировками каждый день твоей жизни! И вот сейчас, когда я добилась, дождалась этого, помогла тебе превзойти самого себя, стать Богатырём, Сянем, Императором! Ты отказываешь мне в этом⁈

– Я… – от диссонанса того, что я видел, с тем, что слышал из уст этой маленькой девочки-ангелочка, я даже потерялся на какие-то секунды.

– Так выполняй обещание! Я знаю, что ты можешь! Я сама видела, как ты сегодня продавил своим Даром сознание Богатыря! Я видела, как на твоих концертах бездумно маршировали Паладины! Я знаю, что ты способен на это!!

– Я… способен…

– Так делай! Сделай это! Убей, наконец, мою память! Убей мою боль! Убей эту невыносимую тоску, которую не могут заглушить ни истовые, иступлённые молитвы Богу в стенах монастыря, ни наркотики, ни самый страшный и развратнейший блуд, на какой только способна человеческая фантазия! Убей! Убей! Убей меня!.. – уже не сдерживаясь, открыто кричала она, перекосив своё милое детское личико совершенно не детской гримасой боли и ярости, какой никогда, ни за что не должно было быть на лице ребёнка. Не имело право быть.

– Но…

– Что «но»? Какие ещё могут быть «но»⁈ Просто, сделай это уже, наконец!! Будь мужиком, возьми на себя ответственность!

– Но, я ведь никогда и ни с кем такого ещё не делал. Никогда не тренировался работать с чьей-то памятью, —совершенно честно сказал ей. Я бы ещё и отступил на пару шагов от этой её яростной вспышки, от которой вода в трубах мелко и страшно завибрировала… во всём районе. – Я могу в чём-то ошибиться, что-то сделать не так, сделать хуже…

– Хуже⁈ Хуже?!!! – взвилась она ещё пуще прежнего. – Ты не сможешь сделать хуже! Ничего не может быть хуже! Не бывает хуже!!! Не думай об этом, просто, сделай!

– Но ты ведь действительно можешь умереть в процессе, – произнёс я, всё-таки, последний свой довод, хоть и понимал уже, что он никак не будет воспринят в серьёз. Но я должен был, обязан произнести его, озвучить. Просто, чтобы озвучить.

– Да плевать мне на это, как ты не понимаешь⁈ Я хочу умереть! Я хочу умереть уже целые столетия! Я хочу туда, в небытие, по ту сторону жизни, к моим бедным, прекрасным детям, к моей милой семье, к себе самой, чистой и невинной… Убей меня, если сможешь! – продолжила свою истерику она, временами перескакивая с русского на немецкий и обратно, что, впрочем, мне никоим образом не мешало её понимать, так как и Дар работал, и немецкий я знал. – Я хотела умереть, когда приползла к Ивану из польского плена. Я хотела умереть все те годы, что провела, запертой в монастыре, все те годы, что молилась Богу, что молила его, что умоляла его забрать меня с этой земли, что умоляла его даровать мне смерть или забвение… но Бог был глух к моим молитвам! Он не забрал меня, только сделал память острее, а я, бесясь на него, продолжая тренироваться, подчиняясь распорядку и уставу монастырской жизни, стала лишь более сильной и живучей. Мой Дар, моё Проклятье, развивался и становился мощнее, делая задачу умереть всё более и более невыполнимой… – перевела она дух. Затем продолжила.

– Я мечтала умереть, когда меня вытащили из монастыря и привели на войну, в которой умер мой брат – последний близкий мой родственник, который, пусть, по-своему, но действительно заботился обо мне, который любил меня, и которого любила я, который был мне, как второй отец… Я мечтала умереть, бросаясь в бой на тех Бояр-предателей, которые его убили в спину, как трусы! Я надеялась умереть, когда ставила Дружину, в гордыне своей не желавшую подчиняться «какой-то бабе» на колени. Я отчаянно стремилась умереть, когда бросалась во главе этой Дружины на захватчиков Бонапарта, топтавших нашу землю… Я отчаялась умереть, когда гнала их полки через всю проклятую Европу, стирая с лица земли столицы тех, кто осмеливался противиться нам… Я не переставала мечтать о смерти, обливаясь слезами, когда предавалась самому разгульному и развратному блуду из тех, что вообще можно было представить, когда боящиеся смотреть мне в глаза Князья и Бояре посадили меня на Трон после победы в той войне, в которой не было и не могло быть победителей… – слова лились из неё рекой, долго сдерживаемой плотиной, которая сейчас почему-то рухнула и выпустила всю эту грязную, мутную боль, что за внешне приличным фасадом таилась.

– Уже не надеясь на благость смерти, а желая лишь забыться и отвлечься от своей боли, я создавала Совет и истово прикладывала все свои моральные, интеллектуальные и эмоциональные силы к тому, чтобы восстановить нашу планету после всего того, что неразумные мы успели с ней сделать… Стараясь превратить её в цветущий рай на земле, раз уж меня Бог не пускает в свой Рай на небе, заставляя пребывать в земном аду… А потом я узнала, что Кащей, эта тварь, сволочь проклявшая меня, научившая выживать там, где выживать невозможно, поставившая мне Ментальный запрет на самоубийство, жив! Что он прячется в Африке и развивает целую свою Школу, Школу Химерологов… Я мечтала убить его, удавить собственными руками!!.. или умереть от его рук. Я натравила на него Совет, я подставляла, интриговала, хитрила, играла и манипулировала, но сумела объединить против Кочу весь мир! И мы раздавили его и его выкормышей, как тараканов… по пути превратив всю центральную Африку в выжженную, бесплодную, мёртвую пустыню, не пригодную для жизни. Убили некогда зелёный живой континент… Я мечтала о том, как меня убьёт Борис, когда учила и тренировала его, когда лепила из него сильнейшего Богатыря Молнии из когда-либо живших на этой земле. Я ковала из него беспощадного воина, мечтая о смерти, которую он мне подарит… – последовал новый тяжёлый вздох, и речь после него продолжилась. Такая же торопливая, эмоциональная и горячечная.

– День нашего Поединка, день, когда он, наконец, посчитал себя готовым и бросил мне Вызов, я считала счастливейшим днём того подобия жизни, которое влачила эти годы… И он не разочаровал! Борис был прекрасен в своём неистовом гневе! Он обрушил на мою голову все громы и молнии небесные, он выжег всё, на несколько километров вокруг! Он выжег и землю, и воду, и даже воздух, из-за чего сам чуть не отбросил копыта. Он действительно убил меня… Вот только проклятие твари Кочу не пропало, и я сохранила своё сознание вне даже намёка на своё тело, впервые испытав то, что назвала потом Полным Слиянием с чистой Стихией… Я возродилась, воссоздала себя буквально из капли в сотне километров от места Поединка… Лицо Бориса стоило увидеть, когда я ночью пробралась в его покои, – невольно исказила лицо девочки улыбка. И даже лёгкий смешок сорвался с губ. Правда, улыбка на нём долго не задержалась. – По-моему, он даже описался от ужаса, словно в детстве, когда осознал, что я не какой-то призрак, а живая и настоящая… После этого я просто существовала. Как тень самоё себя. Без цели, без страсти, без жизни, без мечты, без смысла… изучала врачевание и лекарство… побыла ученицей у Пирогова, пожила в лесу у Сатина, забиралась в Тайгу к Умарову, летала в Тибет к Ламе… дралась в Поднебесной с Сянями, надеясь, что среди их «Божественных» и «Дьявольских» Сект, найдётся кто-то, кто сможет меня упокоить… дурацкая, тщетная надежда… в результате, там появился только ещё один, новый Демонический Культ Кат Ир Ины, один из самых жестких и безумных… Когда появился ты, я уже просто плыла по течению, ни на что не надеясь… Я взялась тебя учить просто от скуки, поскольку ты был забавен, выбивался из серой череды пустых болезненных серых дней. Но, потом… ты подарил мне реальную надежду на избавление. Так сделай это! Сделай это сейчас и здесь! Уничтожь моё проклятье, мою память! Если, при этом, ты сможешь убить и меня, то убей! Убей! Не колеблясь и не сомневаясь!