Текст книги "Виват Император! (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня!!! – орал я. И толпа… поддерживала. Она подпевала! Орала вместе со мной: «Когда народ выбирает тебя!! Когда народ выбирает тебя!!».

Куплет летел за куплетом. И вот уже я добрался до последнего.

– И вам я буду как отец родной

Я дам и хлеб, и кров над головой

Я что угодно буду обещать

Ради того, чтоб править и карать

Пусть целый мир горит огнём

Навеки воцарюсь я в нём

И наконец-то, и наконец-то

Вам никуда уже тогда от деспота не деться!!!

Не деться, не деться, не деться

Никуда не деться!!! – кричал я. И, что самое интересное, меня продолжали поддерживать! Не как самого Лепсверидзе (настоящая фамилия певца) на его концертах, когда в поддержке было понимание саркастичности этой песни, её обличительности и насмешливости. Здесь, в этом мире и этой стране, она звучала, как предвыборная… точнее программная речь перед вступлением в должность. И её поддерживали! Именно, как программу поддерживали! Они, блядь, были с этим согласны!! Их не пугало отчаянно повторяемое мной в соответствии с текстом песни слово «деспот». Им, блядь, оно нравилось!!!

И, когда я закончил орать в микрофон: «Когда народ выбирает меня! Меня!!!», – город разразился радостными криками безусловной поддержки.

Это пьянило… А, значит, концерт никак не мог на этом закончиться. Он только начинался и набирал обороты. Меня несло и я уже не мог понижать «градус»…

* * *

Глава 30

* * *

«Купаться в аплодисментах», – это хорошая метафора, удачное образное выражение, неплохо описывающее состояние артиста, сумевшего понравиться зрителям. Обычного, Неодарённого артиста. В моём же случае, не было никакой метафоричности – я буквально, всей своей кожей, каждой частичкой своего тела чувствовал омывающие меня, уже не лучи, а самые настоящие потоки зрительских внимания, ликования и восторга. Они были настолько мощными и плотными, что меня аж покачивало, словно я не на сцене стоял, а на морском пляже, по пояс войдя в воду, пытался сохранить равновесие в накатывающих волнах прибоя.

Восторг и овации. Они длятся долго. Но не длятся вечно. Вот и площадь постепенно стала стихать, позволяя мне, и даже требуя от меня, продолжения концерта, новых безумств, новых песен. Ещё ярче, ещё круче, ещё безумнее…

Что ж, народ требует – я не в силах ему сопротивляться! Точнее, возможно и в силах, но не хочу! Тем более, что песен я знаю много: успел заучить «в запас», пока «перерождался» во всех своих многочисленных «петлях» и из «итерациях».

И, раз уж, темой нынешнего импровизированного концерта были Империя и Император, то… я даже на несколько секунд ступор поймал: об Императоре и Империи, на самом деле, довольно мало песен есть. А из тех, которые я достаточно хорошо знаю, чтобы вот так, с ходу, без дополнительной подготовки спеть, вспоминалась вообще только одна, ну, кроме уже исполненной лепсовской: «Император!» за авторством некоего «DonRaven» из Рутуба. Довольно посредственная, совсем не шедевральная, но, хотя бы в тему. Ну, не «Боже Царя храни» же мне петь, в самом-то деле?

Однако, времени для колебаний не было: народ ждал! Народ хотел! Они готовы были меня слушать! Нельзя было их томить и разочаровывать – не честно. Они ведь все так любили меня! Так мне радовались!

И я взмахнул рукой, а музыканты, подчиняясь Ментальному указанию, схватились за свои инструменты, начав из них выжимать первые аккорды пришедшей к ним в головы, словно какое-то наитие, мелодии.

Я поднял к лицу микрофон, приготовившись петь, и принялся выжидать момент для вступления. А мой взгляд случайно зацепился за… Алину. Девочка, оказывается, всё это время, продолжала находиться рядом со мной. Она стояла на той же сцене, что и я. И в её глазах, обращённых на беснующуюся толпу, была видна… зависть и страстное желание тоже это испробовать. Почувствовать, что это значит – быть центром внимания такого дикого скопления людей. Желание тоже спеть!

А меня словно осенило: песня! Эта песня, которую я выбрал: она ОБ Императоре! То есть, не как в предыдущем случае – его песня, которую он исполняет от первого лица и своего имени, а ОБ Императоре! Её не может петь сам Император! Он не может сам прославлять самого себя! Это будет выглядеть глупо и, хуже того – жалко! А Император не должен вызывать жалость! Что угодно: страх, ненависть, ужас, почитание, обожание, зависть, злость, но не смех и не жалость! Не в этом мире!

Я чуть было не совершил серьёзнейшую оплошность в своём угаре! И теперь я её исправлю… заодно, подарю «минуту славы» той, кто уже так долго следует за мной, помогая мне и ничего не требуя за свои помощь и верность взамен (это не значит, что она ничего при этом для себя не получает – получает! Да ещё как! Но факт – не просит и не требует, а это дорогого стоит).

Я улыбнулся и картинно передал микрофон Алене. А на её растерянно-вопросительный взгляд ободряюще кивнул.

А вместе с микрофоном, в момент соприкосновения наших пальцев, перекинул ей прямо в голову, одним пакетом, знание текста будущей песни. Ну и что, что она Одарённая? И уже далеко не Юнак по силе? При такой толпе зрителей, на таком душевном подъёме, я и не такое ещё мог! В Сузах людей было в разы меньше, но вызванная мной «тучка» накрыла четверть планеты!

Так что, и тут проблем не возникло. И, в ту секунду, когда вступительный проигрыш песни закончился, Алина радостно, со счастливой улыбкой на лице, запела, огласив площадь своим глубоким, сильным и действительно потрясающе красивым голосом.

– Бог-Император – наш спаситель и отец,

Защитник слабых он и сильных покровитель.

Заблудших тысячи и тысячи сердец

Ведёт он за собой в небесную обитель.

Вокруг нас ересь, хаоса войска повсюду,

Но в море тьмы есть света островок… – летели и летели над площадью слова, затейливой вязью цепляющиеся друг за друга. Летели, перекрывая шум и грохот тяжёлого рока, сопровождавшего его пения, дополнявшего его и помогавшего ему.

Сама песня – не шедевр. И слова – так себе, и музыка – средненькая, почти не запоминающаяся, но в данном месте, в данное время, в настоящий повод, перед лицом именно этих зрителей – она зашла! Она вызвала отклик. Она зацепила!

И, когда отзвучали последние ноты, площадь взорвалась овациями. Что стало для Алины… приятным, но ударом. Крайне мощным эмоциональным ударом, ведь раньше она на концертах ещё не выступала – ей это всё было в новинку. А тут сразу, и такая огромная толпа зрителей, превышавшая тридцать пять тысяч человек! Их ответный крик восторга мог бы вообще снести её с этой импровизированной сцены, если бы зрители были только с одной какой-то стороны. Однако, они были со всех сразу!

Алина устояла. Но пошатнулась. Ноги её задрожали, хоть на лице и было выражение совершенного счастья.

Я не стал дожидаться, пока её ноги ослабнут настолько, чтобы перестать её держать, сделал стремительный шаг-рывок вперёд, подхватил её одной рукой под спину в районе талии, другой рукой поймал её руку с микрофоном, прижал девушку к себе и… страстно поцеловал. Чем вызвал ещё более мощный одобрительный крик толпы зрителей.

Это… был наш первый с ней публичный поцелуй. Ни в одном клипе до этого, ни на одном выступлении, не говоря уж об интервью – их просто не было, мы не переходили эту грань. Не подтверждали так явно свою с ней близость. Да – нас и так «шипперили» фанаты с фанатками, в СМИ не сомневались в нас, упоминая по умолчанию, как состоявшуюся пару. Да и к славе своей мы шли романтическим дуэтом. Но публично подтвердили это только сейчас.

Я оторвался от её губ, улыбнулся, глядя в её всё ещё слегка затуманенные и полуприкрытые глаза. Прошло несколько секунд, и уже она рванулась ко мне, впиваясь не менее страстным поцелуем в мои губы, под ещё более громкие крики и свист одобрения от публики.

Она впилась в мои губы, обвила руками мою шею. А я… не знаю – как так вообще получилось: огромная площадь, безумное количество народу, огромный Дворец с огромным количеством окон, ничуть не меньшее количество людей, прильнувшее изнутри к этим окнам, чтобы видеть меня, не выходя на площадь, так как последнее сделать уже было практически невозможно – на ней физически не хватило бы для них места… а мой взгляд зацепился за одно конкретное. Одно конкретное окно, где, меж распахнутых настежь оконных рам, стояла девушка. Одна конкретная девушка… которую я отлично знал: Борятинская. Мария Фёдоровна. И от неё шёл такой сильный луч-поток запутанных эмоций, в которых преобладали зависть, ревность, недовольство собой, злость на меня, чувство упущенной возможности и ещё много того, что словами вообще не выразишь.

И… уверен, она поймала мой взгляд. На секунду установился контакт… а потом я сознательно закрыл глаза, покрепче обнял Алину и продолжил поцелуй ещё более страстно.

* * *

Наш поцелуй закончился. А концерт – нет! Концерт только набирал обороты! И я, не знаю, почему, но вспомнил «Queen». Наверное, какие-то странные подсознательные перекрёстные ассоциации. Но, с другой стороны: музыка у них реально классная! А мне, теперь, когда я уже поднялся до вершины здешней пищевой пирамиды, никто не сможет предъявить за выбор мной тех или иных песен! Я больше не обязан ни перед кем отчитываться и ни на кого оглядываться. Даже, если сморожу чего-нибудь вовсе прям сверх вызывающее и провокационное, попирающее местные устои, правила, нормы, да хоть бы и Законы – плевать! Желать меня убить ещё сильнее, чем сейчас, сильные мира сего не станут – это ведь, в принципе невозможно. Тот, кто приговорён к смерти – самый свободный в выражении своих мыслей человек. Ведь ему уже всё равно… А я – Император! И мне теперь – всё равно в двойне!

Так что, новый взмах руки с соответствующим сопроводительным Ментальным посылом, микрофон к губам, и…

– Here we are, born to be kings

We’re the princes of the universe… – сопровождаемое мощным гитарным вступлением.

– Here we belong, fighting to survive

Наше место здесь, сражаемся, чтобы выжить

In a world with the darkest powers… – крик, рывок руками, прыжок на месте, и ещё более мощное, чем до того у гитары, вступление ударных. Ну, да вы все, наверняка, знаете! Все же смотрели «Горца»? Сильный сериал, с сильным актёром и сильнейшим саундтреком!

Что там делал в оригинальной заставке «не стареющий Эдриан Пол»? Взмахивал своим мечом? Той самой его красивой катаной с белой рукояткой-драконом?

Ха! У меня тоже есть меч! Не такой, как у него, но ничуть не хуже! Дзянь не хуже катаны. Он, просто, другой. И приём, придуманный для катаны, с дзянем не повторишь. Зато, те молнии, которые там топорно рисовались мастерами по монтажу, я могу легко повторить безо всякой компьютерной графики! Хоть сходящиеся с небес к моему вскинутому вверх мечу, как к громоотводу, хоть расходящиеся во все стороны от него!

А ещё огонь! Много огня, много молний, много музыки, пробирающие слова, отличный вокал (а у меня он уже не мог быть плохим или посредственным – моё горло давно преодолело все возможные человеческие пределы, и выдать «золотой голос Фреди Меркьюри» – как матернуться – никакой сложности) – что ещё нужно, чтобы привести толпу зрителей к экстатическому состоянию? Что ещё нужно, чтобы их сердца начали биться в такт, а тела подёргиваться в унисон, следуя за ритмом ударных и гитар⁈

А песня…

Что ж, просматривая свой концерт на экране своего ноутбука, я начинал задумываться, а так ли нейтрален её текст? Нет ли в нём какого интересного посыла, который может быть воспринят здешней элитой неправильно? Или, что, пожалуй, даже хуже – слишком правильно? Учитывая такие строчки, как к примеру:

«I am immortal, I have inside me blood of kings» или «No man could understand, My power is in my own hand», или «Got to pass the test first time»…

Хотя, плевать! Это классная песня! И я был под кайфом. Так что, теперь уж, есть так, как оно есть. В сравнении с тем, что я там творил и исполнял ещё… – мелочь.

А я на экране отрывался по полной! Я пускал со своего меча молнии. Надо мной летал созданный из белого пламени дракон. В дневном небе появлялась луна и расцветали звёзды. Огромные глаза смотрели с этой луны на всех, кто был в низу. Огромные мои глаза, что глядели пристально-пристально, внимательно-внимательно, словно бы в душу закрадывались. А в конце ещё и сверкнули зрачками, так что невольный судорожный вздох вырвался сразу из тысяч ртов.

А я пел! Пел и подбадривал публику, говорил с ней своим пением…

Что ж, не удивительно, что, когда эта феерия завершилась, и последняя молния ударила в меня, заставив исчезнуть в ней, площадь буквально взорвалась овациями. Бурей неумолкающих криков, свиста, рукоплесканий и иных проявлений дикого необузданного восторга.

А потом… площадь внезапно стихла. Ведь меня на сцене всё ещё не было. А в воздухе звучала музыка, тревожные ноты «Имперского марша» из «Звёздных войн». Очень тяжёлые и очень тревожные. Ну, да что я объясняю? В мире писателя его уже почти пятьдесят лет безошибочно узнают по первым же звукам, настолько это мощная и запоминающаяся мелодия. Вот только, она звучала сама по себе: музыканты к её исполнению не были причастны, они, так же, как и все остальные люди на площади, недоумённо крутили головами, пытаясь понять, что же происходит.

И под эту музыку, громкую, сильную, властную, тревожную, что-то огромное заслонило небо, накрыв целую площадь зловещей тенью. Люди недоумённо подняли лица вверх, чтобы увидеть… опускающийся вниз… «звёздный разрушитель» типа «Имперский III». Его классические клиновидные обводы невозможно было спутать ни с чем. И именно он воспроизводил звуки «Имперского марша» через свои мощные внешние динамики.

Гигантский страшный космический корабль, длиной от хвоста до носа в полторы тысячи метров, притом, что длина и ширина Дворцовой площади лишь 330 на 220 метров. Эта махина накрыла своей тенью её всю, полностью, ещё и с запасом.

Естественно, люди на этой площади, мягко скажем… охерели. И это ещё очень мягко сказано!

Понятно, что эта махина не имела никакой возможности приземлиться на эту площадь. Она бы там просто не поместилась. Поэтому, она там зависла, так, что почти касалась брюхом колонны, стоявшей в центре площади (она тут тоже была, только «Александрийской» не называлась и ни к какому «Александру» отношения не имела, а была значительно древнее. Настолько, что по местным байкам-легендам, к ней ещё сам Рюрик швартовался, когда залетал на своём знаменитом драккаре в город).

«Звёздный разрушитель» завис над площадью. А «Имперский марш» набирал обороты. Внезапно, в центре, прямо над сценой, в нём открылся круглый люк, из которого ровно вниз ударил яркий столб света. И в этом столбе, медленно начал спускаться вниз человек в чёрных доспехах, узнаваемом черном глухом шлеме и чёрном плаще, стоящий прямо на воздухе гордо и властно пошире расставив крепкие ноги, а руки заложив под плащ за спину.

Где-то на середине пути до сцены, он высвободил одну свою руку и отвёл её в сторону. И в ней возник длинный яркий красный световой клинок.

У кого-то из Гвардейцев оцепления не выдержали нервы, и он пальнул чем-то огненным в спускающуюся черную фигуру. Но человек в доспехах лишь лениво отмахнулся от этого сгустка плазмы, откинув его куда-то в сторону залива, за пределы площади.

Нервы не выдержали у всего оцепления и в незнакомца полетел целый шквал самых разных Стихийных атак. Но все эти атаки так же постигла судьба первой: одоспешенный легко и непринуждённо, нарочито плавными движениями своего красного меча отправлял их в сторону залива. Даже то, что, вроде бы, невозможно отправить, типа того же воздушного лезвия.

Человек в чёрных доспехах вскинул вторую свою руку, распростёртой ладонью к земле, к площади и «надавил» ей, приплющив сразу всю Гвардию на площади, опрокинув их давлением на колено. Не устоял никто. Ведь следующим движением жестом, чёрный человек опрокинул на колени вообще всю площадь.

И вот так, под бьющие по нервам звуки «Имперского марша» он опустился на сцену в центре площади, переполненной стоящими на коленях перед ним людьми.

Опустился, погасил свой вызывающий суеверный ужас красный клинок, оказавшийся обычным длинным металлическим дзянем, который он тут же спокойно воткнул рядом с собой в камень сцены, оставив покачиваться рядом с его ногой. Затем этот человек медленно поднял руки к своему глухому шлему и так же торжественно медленно его со своей головы поднял… оказавшись мной.

Снятый шлем был подвешен на специальный крюк у пояса. Меч выдернут из камня и убран в ножны.

Я обвёл не смевших до сих пор подать голоса коленопреклонённых людей, воздел перед собой длань и громоподобно (усилив чем-то свой голос) произнёс.

– Я – отныне ваш Император! – затем щёлкнул повелительно пальцами, и «Звёздный разрушитель», обдав всех собравшихся внизу ветром, стремительно умчался в небеса. Вперёд, вверх и куда-то выше, дальше, за пределы атмосферы. Не важно куда.

Ведь я же на земле остался. И это было страшнее, чем какой-то там крейсер, способный орбитальными бомбардировками превращать живые планеты в безжизненные пыльные космические камни.

– Я – ваш Император! – повторил я, который в чёрном и на экране. И никто не посмел даже пикнуть. Кажется, даже дышать постарались через раз. Или это им дышать не давало моё продолжавшееся давления, прижавшее их к земле?

* * *

Глава 31

* * *

Грозный я, что на экране ноутбука стоял на красной дорожке в чёрных глухих доспехах и чёрном плаще, обвёл придавленных к земле людей тяжёлым взглядом. Потом щёлкнул пальцами на левой руке, подняв её вверх чуть выше плеча. И музыканты, получившие вместе с этим щелчком Ментальный приказ, преодолевая себя, начали подниматься с колен и брать на изготовку свои музыкальные инструменты. Ещё один щелчок, и над площадью полились быстрые «разгонные» аккорды гитар.

– Кто сказал, что страсть опасна, доброта смешна,

Что в наш век отвага не нужна? – поднеся к губам микрофон, что так и не потерялся во всех перипетиях, начал выводить голосом слова я. Голосом, подражавшим теперь Кипелову, а не Эдди.

Хотели люди на площади того или нет, но привлечённые новыми звуками, они начали поднимать глаза от земли на меня. Поднимать и прилипать ими к моей фигуре.

– Как и встарь от ветра часто рушится стена.

Крепче будь и буря не страшна… – продолжил я петь, постепенно разгоняясь и повышая громкость своего голоса.

В этот раз, не было никаких спецэффектов. Ничего не взрывалось, не искрило, я просто пел. А рядом со мной первой из всех с трудом поднялась на ноги Алина. Поднялась и встала рядом, сделав полшага так, чтобы оказаться чуть-чуть позади меня. Рядом, но чуть позади – так как и всегда.

Гитарный проигрыш закончился, и я продолжил.

– Кто сказал один не воин, не величина,

Кто сказал другие времена? – непонимание в глазах смотрящих на меня людей постепенно сменялась какой-то задумчивостью. Выражения лиц постепенно твердели.

– Мир жесток и неспокоен, за волной волна

Не робей и не собьет она… – закончил я первый куплет и перевёл дыхание, приготовившись к самому главному: к припеву. Вдохнул поглубже и…

– ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост, – вложил я в свой голос столько сил и своей энергии, что даже самого меня проняло. Что уж говорить о людях на площади, что всё это время продолжали стоять на коленях. До этого момента!

Не-е-ет! Я не убирал своего давления! Разве что, немножко его уменьшил, ослабил, но самую малость. И именно поэтому, первая попытка подняться под слова припева, у них провалилась. Они не смогли этого сделать. Не смогли встать.

Ну, а кто говорил, что это должно было быть легко? Что даётся легко – не ценится.

– Встань, на земле своей, – мощно топнул я ногой по камням сцены одной ногой и переступил другой, пошире их расставляя и, словно бы врастая в поверхность, утверждаясь на ней. Одновременно с этим, сама сцена немного подросла в высоту. Немного, но вполне заметно. Достаточно, чтобы иллюстрировать моё пение.

– И достань рукой до звезд! – вскинул я свою руку вверх, привлекая внимание собравшихся внизу к небу, на котором, посреди яркого дня, начали проглядывать сквозь его синеву гвоздики звёзд. Как такое могло быть возможно? Не знаю. А, как, до того, луна появлялась? Я просто желал этого, и вкладывал в это желание достаточно энергии своего Дара. Всех своих Даров. Или, правильнее будет, всех Стихийных проявлений своего единого Дара. И, как-то даже, не горю особым желанием разбираться, что именно срабатывало и в каких пропорциях – я, просто, это делал. Хотел и делал. И оно получалось. Не могло не получиться на таком мощнейшем допинге.

Очередной инструментальный проигрыш закончился, и я продолжил петь, временно опустив левую руку от неба к сердцу.

– Кто сказал живи покорно не ищи руна,

Не летай и не ныряй до дна? – а лица людей на площади становились всё более суровыми. Причём, плевать уже, мужские это были лица, женские или даже детские. На них начинали читаться признаки напряжения всех сил. И я это не только видел, но и чувствовал. Я чувствовал их сопротивление.

– Сталь легка, судьба проворна; грош тому цена

Кто устал и дремлет у окна… – и снова выдохнуть, чтобы максимально набрать воздуха в следующий момент для мощного припева.

– ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост, – припев получился ещё сильнее, чем предыдущий. И он действительно создал порыв к тому, чтобы ещё больше напрячь все свои силы и, таки, воздеть себя на ноги!..

Но! Не-е-е-ет! Не тут-то было! Не так быстро, ребятки! Вы собрали силы, а я усилил давление, снова опрокинув вас на землю, не дав подняться. Нет уж, рано! Надо приложить больше усилий, надо внутренне загореться!

Не удивлюсь, что в перспективе, по прошествии времени, выяснится, что у кого-то из тех, кто сейчас пытался воздеть себя на ноги, даже проклюнется росток Дара… может, проклюнется, может – нет. Не важно, не было у меня такого умысла. Я на подобный исход не рассчитывал. Мне, если честно, было плевать. В тот момент, вообще на всё было плевать. Я пел! И я творил своё Шоу, в котором участвовали эти тысячи людей. Активно участвовали! С полным погружением и вовлечением.

– Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд! – снова взлетела к небу моя рука, а сцена ещё немного подросла. И одна из звёзд… оказалась так близко от моей кисти, что, казалось, ещё чуть-чуть потянись, и можно будет коснуться её пальцем.

Снова длинный музыкальный перерыв в пении, за время которого, люди на площади, продолжали наливаться решимостью и усиливать своё сопротивление моему давлению.

– Кто сказал борьба напрасна, зло сильней добра?

Кто сказал спасайся, вот нора? – снова опустил свою руку к сердцу я, продолжив выводить слова старой, но мощной песни, ставшей уже легендарной в мире писателя группы – «Ария». Или ВИА «Ария», как она называлась раньше.

И напряжение на площади достигло того уровня, что уже сам воздух вокруг коленопреклонённых людей с поднятыми к небу суровыми лицами начинал мяться и потрескивать. Или это трещали от натуги их напряжённые мышцы в телах? В ногах особенно. Достаточно было песчинки, легчайшего пёрышка, чтобы всё это лопнуло, но… не-е-е-ет! Рано! Ещё рано! Можно удержать ещё чуть-чуть, буквально на несколько коротких строчек.

– Путь тяжел, но цель прекрасна, как огонь костра

Человек, настал твой час, пора! – всё, дальше держать уже было невозможно. Даже, если бы я приложил всю свою нынешнюю мощь, удержать людей на коленях дольше я бы не смог. Тут стоял выбор: или расплющить их всех в фарш, или позволить встать. Среднего уже не было дано. Я же их всех сам настолько эмоционально накачал, что они сейчас были бы готовы умереть, но не сдаться, не остаться на земле. И, наверное, даже не столько я сам, сколько слова песни, и эта коллективная настроенность тысяч людей на одну общую волну. Когда тысячи маленьких сил, тысячи маленьких воль синхронизируются и сливаются в одну Силу и одну Волю, нет в мире ничего, что не смогла бы совершить эта единая коллективная Воля: нет такой преграды, которую она не смогла бы сломать, нет такого чуда, которое она смогла бы воплотить, будь это даже воскрешение из мёртвых или поворот времени вспять. И даже я тут ни при чём – я лишь фокус этой Силы, направляющая этой Воли, её острие, физическое её воплощение.

– ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост! – и они встали. Они все встали одновременно. Даже те, кто и до этого импровизированного концерта не мог стоять по физиологическим причинам. Я успел заметить нескольких инвалидов-колясочников, которых общий порыв вознёс с их колясок в стоячее положение. Их не подняли находившиеся радом товарищи, этого не понадобилось – они с хрипом и болью вскочили сами в этом общем порыве и… остались стоять. Нельзя им было падать! Нельзя! Не здесь, не сейчас! Не «в мою смену»!

Они остались стоять. Малой части той сконцентрированной Воли, которая сфокусировалась во мне, хватило для совершения этого чуда – возвращения им возможности стоять и ходить самостоятельно. Излечение нескольких инвалидов – такая мелочь, на самом деле, в сравнении с тем, что я ранее творил с собственным телом, что, наверное, и упоминания-то не стоит. Но я их запомнил почему-то… ну, да не важно.

Они все встали! Они встали одновременно! И воздух этого не выдержал. Или даже само пространство, небо, космос! Он, они треснул, треснули… и раскололись на тысячи, тысячи ярких звёзд, к которым потянулись тысячи, тысячи рук.

Да ещё и в тот момент, когда они встали, мой подиум, моя сцена, просели. Мой каменный постамент, накрытый красным ковром, опустился, уменьшился в размерах, подчеркнув важность и масштабность произошедшего, создав дополнительную иллюзию того, что каждый из тех, кто на площади выпрямился, стал выше ростом, сильнее и значимей.

– Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд! – закончил я пение. И те тысячи-тысячи рук, что тянулись к небу, коснулись тех тысяч и тысяч звёзд, что сыпались с неба им навстречу…

Коснулись. И каждый поймал по одной, своей собственной звезде, что, будучи зажатой в руку, сконденсировалась в маленький сверкающий прозрачный камешек. У каждого свой собственный, уникальный, своей собственной формы, своего цвета, своего размера (в разумных пределах варьировавшихся, конечно), созданный мыслями, потоком, лучом самого человека. Не было двух одинаковых.

Поймал и я. Но не показал его никому. Как и Алина.

Музыка стихла. И я не торопился новую песню начинать – людям нужно было дать передышку. Дать полюбоваться их новым приобретением. Поделиться эмоциями с соседями и товарищами.

Я стоял и улыбался. Мне это нравилось. Нравилось ощущать это море бушующих эмоций. Светлых эмоций. Душеного подъёма. Гордости за себя и своё свершение, которые испытывал каждый на этой площади. Чувства, что он тоже важен, что он причастен… Что ж, это того стоило. Стоило дать им почувствовать себя униженными и раздавленными, чтобы затем они почувствовали вкус настоящей личной победы, вкус собственной силы и ощущение общей, коллективной Воли, повторюсь – сопричастности к Великому.

Но, долго расслабляться я им не дал. Музыканты заиграли следующую мелодию. Тоже великую, тоже легендарную, того же коллектива: «Воля и Разум».

Что сказать? Тут даже специальных эффектов не понадобилось: площадь подпевала мне хором уже с первых строчек припева. Им, тем, кто собрался на этой площади, не требовалось даже знать эти слова – они рождались у них прямо в головах и тут же вырывались наружу, не задерживаясь, выплёскиваясь в мир.

И, я скажу, это непередаваемо, когда тридцать пять тысяч человек хором, во всю силу своих лёгких и глоток, скандируют: «Воля! И Разум! Воля! И Разум! Воля! И Разум!». По-моему, даже несколько стёкол в окрестных зданиях потрескалось от получившихся объёмных звуковых вибраций.

Не потребовалось специальных эффектов – люди сами их создали своими голосами, эмоциями, страстью и душами. Добавлять что-то – только портить.

К концу, даже музыка уже не играла, звучали одни только голоса. Мощные и страшные.

И это всё транслировалось на весь город. Это всё снималось сотнями камер, чтобы потом, позже, быть транслировано на весь мир…

* * *

Что ж, заканчивать надо на высокой ноте. И как её можно было ещё повысить сейчас, после того, что уже состоялось? Это казалось невозможным. Казалось. Но я знал, как!

Точнее, не знал: я в этот момент, вообще не думал. Я кайфовал вместе со всеми. Я окунался в их кайф, и делился с ними своим кайфом. Это был равноценный обмен-взаимодействие. Я получал от них ровно столько, сколько и отдавал им сам… чтобы в следующий момент пришло ещё больше.

Я не думал, не придумывал. Я просто делал. Мелькнула в сознании мысль – и я её тут же начал реализовывать.

Вскинутая вверх рука, призывающая к молчанию людей на площади. Не щелчок пальцев в этот раз, а…

– Ровняйсь!!! – команда. Жёсткая, мощная, оглушительная, на всю площадь разом. Такая, какую нельзя ослушаться. Воля волей, разум разумом, а команды выполняются раньше, чем рождается мысль: «Зачем?». – Под Гимн Империи… смиррр-на!!!

И взмах поднятой ранее рукой, совмещённый с Ментальным посылом для музыкантов. Только, в этот раз, не нужны мне были ни гитары, ни синтезаторы, ни ударные установки. Никакого рока! Только военный оркестр, усиленный проявлениями моего Дара и наспех созданными Артефактами.

Барабаны, дробь, трубы, резко-страшно, громко. Затем ещё и удары литавр, словно удары подкованных каблуков по брусчатке…

Страшные, пугающие, заводящие, агрессивные звуки марша «Soviet March – Red Alert 3»! Только очищенные от той непотребной «бормоты», которую в него вложили иностранные авторы-создатели этой гениальной мелодии.

Да, я находил в мире писателя в сети переделанные версии, в первую очередь от «RADIO TAPOK», той самой группы, что идёт по стопам «Sabaton», тоже поёт об исторических событиях, войнах и личностях под тяжёлую музыку тяжёлого рока. Только про Россию и по-русски.

И я, тогда, ещё с улыбкой думал: вот было бы весело, если бы этот вот Марш, написанный нашими непримиримыми врагами, как пародия и гротеск на реальный Гимн Советского Союза, был однажды реально принят в качестве официального Гимна России… вот бы они там все обосрались от страха!

Но, к сожалению или к счастью, нынешняя Российская Федерация такого точно никогда не сделает. Те, кто стоят у её руля, на вершине власти, слишком консервативны и некреативны для такого мощного шага.

Читал я одну книжку, где автор эту музыку «подарил» корейцам, одному из их элитных воинских подразделений, как парадную песню… Южных корейцев… Но это, всё-таки, совсем не то. Не тот размах, не та сила, не та энергетика. Да и корейцы… нет, не под них писалась эта Вещь! Не под их менталитет. Этот Гимн пропитан уважением и страхом именно перед мощью огромной, Великой страны, способной покорять космос, ставить на колени страны, диктовать свою Волю на полпланеты, разворачивать реки вспять и поднимать народным порывом целину… а ещё ядерными взрывами копать каналы и водохранилища. Этот марш писал враг. Но враг, понимавший нас, чуть ли не лучше, чем мы сами. Враг, который боялся сам, и хотел напугать других…