Текст книги "Виват Император! (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Глава 25

* * *

Яркая, ослепительная молния, толщиной со ствол среднего дерева сорвалась и на несколько долгих мгновений соединила небо с поверхностью этого каменного колодца – землёй это спёкшееся каменное нечто назвать было бы трудно.

Или, если быть точнее с точки зрения физики: на малую долю мгновения – электричество ведь движется очень быстро, со световыми скоростями. Преодолеть несколько километров для него – это намного, намного меньше одной секунды. Несколько секунд держится в глазах «отпечатавшаяся» вспышка, как на плёнке фотоаппарата, пока не смахнёшь, не сморгнёшь ресницами.

И наблюдатели проморгались… чтобы увидеть по-прежнему стоящего на своём месте, на своих двоих меня. Живого и почти невредимого.

Ну а что? Если я «вчера» сумел уцелеть, когда удар был нанесён НЕОЖИДАННО, то, почему «сегодня» что-то должно было пойти хуже, когда я точно знал, чего и какой силы ждать?

Естественно, я подготовился! Спокойствие, умиротворение и взгляд бодхисаттвы совершенно не отменяют элементарного желания хоть немного уменьшить боль.

И первое – я нарастил толщину «Водного покрова», оптимизировав его для одновременной защиты тела внутренним слоем диэлектрика и максимально возможного увеличения проводимости слоя внешнего, того, который уведёт молнию в землю.

Кстати, на счёт земли: пока мы тут стояли и лясы точили, управляемые мной водные «буры» максимально бесшумно и возможно быстро засверливались в спёкшуюся поверхность камня под моими ногами, так, чтобы этого было не видно. И одновременно с этим, я пытался дотянуться своим Даром Земли, о наличии которого я уже знал, и даже успел немного развить во время бесконечных тренировок с Бингвэном, до пластов, содержащих хоть какие-то металлы… и, самое интересное, дотянулся! Их на глубине всего в пару сотен метров подо мной оказалось довольно много. Особой чистотой и качеством не отличающихся, но достаточно хорошо проводящих электричество, чтобы послужить основой для заземления. Протянуть несколько тонких вертикальных шахт, соединивших поверхность с этим слоем, оказалось вполне решаемой для меня задачей.

Будь у меня в запасе немного больше времени, я бы их полностью чистой медью заполнил или алюминием – всё ж он гораздо более распространённым в земной коре элементом является. Создал бы такие себе толстенные провода… Но, хоть болтали мы и долго, но недостаточно для того, чтобы успеть такую сложную операцию, как извлечение одного элемента из окружающих сотен тонн породы. Так что, пришлось довольствоваться водой, качественно насыщенной различными солями.

Собственно, из-за сосредоточения на этих двух одновременных задачах, выполняемых посредством разных Стихий, мой взгляд и был постоянно таким отрешённым, а ответы несколько замедленными.

Ну, о том, что я применил к себе все техники укрепления тела, которые узнал от Сяня, наверное, и говорить необходимости нет – я их применил.

И результат… порадовал. Реально порадовал! От удара этой молнии я почувствовал, разве что лёгкую щекотку. А «почти невредимым» выглядел только из-за того, что мой «Водный покров» «дымился». Ну и волосы из-за статики поднялись дыбом. Хотя, они у меня и так короткие – на них этот эффект не слишком заметен.

Сказать, что проморгавшиеся люди оказались удивлены… ничего не сказать. Глаза у них округлялись так, что вот-вот из орбит полезут. Даже Император и тот, потерял свою тщательно удерживаемую маску невозмутимости.

Тишина. Тишина стояла почти минуту… чтобы оказаться вновь разорванной грохотом молнии, сброшенной на меня Борисом. Молнии, многократно более сильной, чем была предыдущая. Такой, что даже Богатырям пришлось отшатнуться и отойти от меня на несколько шагов дальше.

Огромная, яркая, толстая, такая, что моё тело исчезло в ней полностью, а грохот, многократно отразившийся от стен колодца, заставил землю под ногами дрожать…

И вновь я остался стоять на месте. Целый и почти невредимый. В этот раз было труднее и больнее – да, но, пожалуй, всё ещё терпимо.

Я даже улыбнулся от осознания этого обстоятельства. Того, что способен стоять под ТАКИМ ударом. И стоять вполне уверенно.

Правда, эта улыбка и это самодовольство не отменяли ни на секунду не прекращающейся работы по расширению заземляющих каналов, по конденсации новой и новой воды, по фильтрации, поступающего в лёгкие воздуха от агрессивного и весьма опасного в серьёзных концентрациях для живых организмов озона (после встречи с Джеваховым, я-таки немного озаботился проведением исследований в этой области. Глупо было бы не озаботиться, недальновидно), по концентрации «внутренней энергии» по методу Культивации, по укреплению «Волевого покрова», ведь, ежу было понятно, что на всего двух ударах ничего не кончится и не остановится.

И Император не разочаровал: молнии с неба начали даже не сыпаться, а литься, словно вода, сплошным, непрекращающимся потоком, бурным, как река, падающая с обрывистого склона водопада. Я даже подумать успел – его бы, с его потенциалом, вместо электростанции запрячь, поставив десяток-другой понижающих подстанций – смог бы целый город светом и теплом обеспечивать… какое-то время. И, судя по всё возрастающему напору, не такое уж и короткое время… город-миллионник… вроде Питера или Москвы.

Хоть и больно было зрителям смотреть на эти постоянные, почти не прерывающиеся вспышки, но и не смотреть на них было невозможно. Да, даже, если и отвести взгляд, совсем отвернуться, внимание отвести от этого жуткого в своей ужасающей красоте светопреставления было невозможно. Я, получается, снова был в центре внимания. Я чувствовал эти сотни скрестившихся на мне тёплых лучей. Сотни и сотни: людей-то вокруг было действительно много, как я уже знал по прошлой «итерации»… по количеству оставшихся после моей вспышки трупов. И к тем, что уже смотрели, с каждой минутой подтягивались новые зрители, привлечённые этим ярким, невозможным шоу и… моим Даром.

Я ощущал на себе их все! Все лучи сразу и каждый из них в отдельности. Даже луч Императора – перенапряжённый, как нерв, в котором постепенно, капля за каплей, былая спокойная уверенность переливалась в зарождающийся страх. Эти лучи ласкали, согревали и питали меня. Чувствовать их на себе было, как… не знаю, холодной ключевой водицы испить в знойный июльский полдень? Приятно это было. Особенно, если учесть «качество» зрителей, если можно так выразиться. Всё-таки, такое количество сильнейших Одарённых собрать в одном месте, пожалуй, ни одним, самым захватывающим концертом не получилось бы. И от них шли, даже не лучи, а лазеры! Не ручьи – бурлящие потоки!

Приятно… Настолько приятно, что меня вновь, как тогда на красной дорожке возле Зимнего, или позже: в Берлине и в Сузах, начинала захлёстывать эйфория – побочный эффект моего самого проблемного Дара.

Это всеобщее внимание действовало, как самое лучшее, самое мощное обезболивающее, пьянило, как выдержанное сладкое вино, забирало мощнее самого крутого наркотика. Настолько сильно, что я смеялся.

Смеялся, сгорая заживо в этой непрерывной плазменной дуге, которая шла по мне, вокруг меня, сквозь меня, через меня и глубже в землю. Она была настолько сильной, что перестали работать уже все мои первоначальные приготовления с «заземлением». В таких игре ТАКИХ сил и энергий, все мои придумки были уже не более, чем уличными фокусами… против танка. Нет, танк – мало, против гигантского цунами, накрывающего собой целый город сразу! Настолько длинную и мощную электрическую дугу не выдержит ничто! Нет на земле, да и за её пределами, пожалуй, такого материала или элемента, который не расплавился бы и не испарился в таких условиях. Температура в центре этой дуги, которой стал я, превышала, наверное, десятки тысяч градусов – сколько их там на солнце? Я не помню. Или в эпицентре термоядерного взрыва?

Вот только… я и сам сумел вспомнить, что являюсь официальным Витязем не только Воды, но и Огня только к этому моменту. А плазма – это же Огонь! Огонь, подвластный мне… Я – Огонь!

И я смеялся. Хохотал своим обгоревшим до костей черепом, чёрным от обугливания, полностью лишённым мышц, кожи, и всего остального, что должно быть у человека, кроме костей. Контрастно чёрным на фоне белого, как сам свет, свечения молний. Всё: мясо, кожу, глаза, лёгкие – всё это заменил собой огонь. Наивысшее – Белое Пламя! Самое мощное из всех его видов, самое высокотемпературное. Недостижимое в обычных условиях. Способное существовать лишь на таких экстремальных энергиях, когда, ещё немного, и вспыхнет сам воздух, загорится атмосфера, разойдётся диким пожаром, который мгновенно пронесётся над всей планетой, превращая в пепел всё живое и неживое на её поверхности, одновременно выжигая сразу весь кислород над ней – то, чего так боялись создатели первых атомных бомб, планируя свои испытания, и чего у них тогда не получилось…

Это белое пламя прорывалось наружу через мои глазницы. Рвалось вовне между рёбрами и иными костями. Пёрло через хохочущий рот. А вокруг расплавлялся и тёк камень, на котором я раньше стоял. И этот яркий от жара расплав был так же послушен и податлив мне, как обычная холодная чистая или не очень вода. Я возвышался, поднимался на пьедестале, подиуме, постаменте из этой послушной мне лавы над, в отчаянии, усиливающим и усиливающим свой молниевый натиск Императором… нет, просто Богатырём Борисом. Сейчас и здесь, все зрители этого шоу видели, кто Император!

Кости… тоже очень хрупки. Нескольких секунд не прошло с начала подъёма лавового подиума, как и кости окончательно прогорели и рассыпались невесомым пеплом в плазме, что била в меня, в плазме, которой стал я. Текучей и неуязвимой, как вода…

Наверное, это и называется синергией – когда Стихии, такие разные, непохожие, отличные до полной противоположности, вдруг, достигая наивысшей степени своего проявления, вдруг начинают быть так похожи, что уже невозможно их различить. Наверное… И, наверное, это становится возможно, только тогда, когда обладаешь всеми этими Стихиями, как я: Вода, Огонь, Камень, Воздух… воздух, оказывается, тоже был мой, послушный мне… И, доказывая это, он послушно, ластясь ко мне, закрутился в вихрь вокруг того эпицентра пламени, которым стал я, раздувая, поддерживая и усиливая его.

Я распахнул руки в стороны… то, что теперь было моими руками, и снова захохотал, сформировав своё лицо-череп теперь уже не из хрупкой обгорелой кости, а из самого пламени, как раньше, под той горой, формировал его из воды.

И хохот мой оказался громче грома, что само по себе тавтология или оксюморон, но, что поделать, если оно было именно так? Мой хохот, весьма жуткий (я легко воспринимал то, как выгляжу со стороны, через глаза и другие чувства тех, кто на меня смотрел), пробирающий до костей, оглушающий, перекрыл все звуки, что ещё оставались в этом колодце.

Борис… не выдержал. Он пал на колени передо мной, бросив меч, бросив руки, как плети и тяжело дыша, задрав голову и лицо вверх на меня. Император смотрел на меня снизу вверх!

Он уже не заставлял молнии бить, но я продолжал гореть дикой белой плазмой. Продолжал… пока люди вокруг, под давлением моей мощи, повторяя действие Императора, тоже падали на колени… Точнее, не так! Они все пали на колени раньше него! Он – пал на колени последним. Тогда, когда все другие на коленях уже стояли. Включая и Дария. Дарий пал предпоследним, а Борис – последним… Хотя, оставалась ещё и Катерина… но, с той было совершенно непонятно, ведь она уже давно не стояла, а сидела, удобно устроившись на какой-то глыбе, неизвестно как попавшей сюда. Не понятно с ней было: это её ноги не держат под моим давлением, или она просто решила не напрягаться? Ж-ж-ж-енщины! Всё и всегда с ними непонятно. Не то, что мы – грубые прямолинейные мужики, с нашей простой и наглядной иерархией самцов-приматов в стае – всё всегда чётко и ясно.

Я смеялся. Я хохотал. Мне хотелось спеть, но я впервые… не знал, что. Что, какая песня могла бы подойти к такому случаю? Даже Рамштайновский «Огонь» был слишком тих, ленив и бледен сейчас.

Я не знал, что спеть… и только это начало охлаждать мой пылающий наркотически-эйфорическим кайфом разум. Не сразу, но начало. И пламя, оставшееся без подпитки, начало постепенно опадать, уменьшаться в объёмах и размерах… прибавляя в плотности, пока из него не сформировалось некое подобие человеческой фигуры, примерно в «натуральную величину» моего настоящего тела.

Я, эта антропоморфная огненная фигура, спрыгнул с лавового постамента на камень, который под моими ногами потёк, потрескался и зашипел. Он шипел и трескался сильнее, пара становилось больше, он становился гуще, пока полностью не заволок всего меня.

Пафосно? Да. Но, это же ШОУ! Моё ШОУ! А шоу должно быть пафосным, спросите у любого рестлера, он вам подтвердит это.

Да, я мог обойтись и без пара, но это не было бы так эффектно. Ведь, согласитесь – это так!

Пар рассеялся, явив взорам уже не огонь, а меня. Простого меня, живого, из плоти и крови, даже с бровями, ресницами и волосами, как на голове, так и по всему телу, там, где они должны были быть… Даже слегка форсонуть решил и добавил себе небольшую щеголевато-характерную бородку на нижней части подбородка (смотрите обложку книги). А ещё, я был одет… в классический боевой «халат» Культиватора, блин. Выползло, называется, подсознание, откуда не ждали – дали о себе знать бесконечные тренировки и становление Сянем.

– Эм, ну… вопрос с присягой, кажется, мы решили? – осторожно подал голос я, видя, что никто не решается сделать это первым.

– Похоже на то, – улыбнулась Катерина, обведя взглядом стоящих передо мной на коленях людей. – Ваше Императорское Величество! – после чего, встала (на заметно подрагивающие ноги – да! Я видел это! Видел! Не настолько она и несокрушима!) и опустилась на одно колено, склонив спину и голову, как это положено было бы на коронации перед королём… или, как в нашем случае, Императором.

– Ваше Императорское Величество, – повторил за ней и Борис, сделавший над собой усилие и заставивший себя подняться с двух колен на одно. И за ним, словно, только и ждали этого, остальные стали так же подниматься на одно колено, склоняя спины и головы. Шевеление расходилось по площади подобно волне от брошенного камня.

Я недоумённо обвёл происходящее взглядом, не понимая, как вообще к такому пришло? Я ж помирать сюда ехал…

Мою мысль, вырвав из оцепенения, прервал громкий выкрик Катерины.

– Виват, Император! – и вскинутый вверх кулак.

– Виват, Император!

– Виват, Император! – быстро подхватывали этот крик другие голоса и другие глотки. И, вскоре уже вся немаленькая площадь импровизированного аэродрома, в один голос скандировала: «Виват, Император! Виват, Император! Виват, Император!»…

А я стоял в центре, как дурак, и чесал левой рукой в затылке, не представляя, что теперь делать.

Крики постепенно стали стихать. Совсем их прервала внезапная трель телефонного звонка, шедшая от сумочки Катерины. Очень громкая и очень пронзительная. Чтобы не портить момент, Катерина поспешила сунуть руку в сумочку и достать оттуда свой аппарат.

Она, под общим молчанием, находясь в центре внимания, посмотрела на высветившийся номер абонента.

– Это Алина, – растерянно произнесла Катя и вопросительно посмотрела на меня. Я нахмурился и кивнул.

– Ответь.

– Ало? – нажав на приём вызова и поставив на громкую связь, сказала в микрофон Катерина.

– Там Юра рядом? – раздался приятный деловитый уверенный голос Алины Милютиной.

– Да, – коротко ответила Катерина в тишине, которую не смел нарушить никто из присутствующих.

– Передай ему трубку, пожалуйста, – попросила Алина.

Я сделал пару шагов вперёд и оказался рядом с Катериной и аппаратом.

– Говори, я слушаю, – произнёс я. – Что-то случилось?

– Ты там уже всех убил, как собирался? – совершенно бесцеремонно и не стесняясь выражений, спросила девочка… заставив резко побледнеть лица Витязей, Богатырей, Шашаваров и даже Императоров… Императора. Второй, тот, который Шахиншах, куда-то успел незаметно смыться. Ну, оно и правильно: не хочет же он, чтобы и на его царственном кресле жопа поменялась? Тут, пока разговор только о России шёл. Но, если бы он остался, то, хочешь не хочешь, пришлось бы и за Персию говорить, а это – проблемы…

– А что такое? – решил чуть-чуть уклониться от ответа я. Точнее, попридержать пока ответ. Уж больно ситуация получалась забавная… для меня. Окружающие так, наверное, не считали.

– Тут сделка одна интересная наклёвывается, ты когда «возвращаться» думаешь? Я ведь просила позвонить, как закончишь?

– Выгодная сделка? – уточнил я.

– Ну, иксов пять снять можно железно…

– С какой суммы?

– С почти миллиона рублей, – ответила она. – Правда, с привлечением капитала Долгоруких через Алексея Константиновича, но икса три нам точно останется.

– Около трёх миллионов, – прикинул я в слух, будто бы взвешивая, одновременно с тем, обводя собравшихся задумчивым таким взглядом…

– Ну, примерно, – ответила Алина. – Может, чуть больше получится или чуть меньше, но порядок цифр такой.

– Знаешь, Алин, – проговорил я. – Может… я не буду сейчас возвращаться?

– А что такое? – нахмурилась девочка. Я даже через неверную, неустойчивую ниточку телефонной связи буквально видел, как она это сделала.

– Мне тут Императором стать предлагают, – сказал я. – Это не потянет на три миллиона, как думаешь?

– Императором? – раздался задумчивый голос деловитой семнадцатилетней девочки. – А какой Империи?

– Ну, пока речь о Российской идёт, но можно рассмотреть варианты… – улыбнулся я.

– Ла-а-адно, – ответила Алина. – Оставайся. Эх, а такая шикарная сделка наклёвывалась!

– То есть, можно их всех и не кончать? – снова обвёл бледных собравшихся задумчивым взглядом я.

– Оставь – пригодятся, – по-хозяйски, рассудительно и деловито сказала Алина. – Ладно, значит, сегодня тебя не ждать?

– А чего меня ждать? Сама прилетай. Мы, насколько я понимаю, теперь в Россию улетаем, – и вопросительно глянул на Катерину. Та подтверждающе кивнула. – Самолёт ждёт. Хороший, надёжный, с сопровождением.

– Ладно, – тяжело вздохнула Алина. – Не люблю я самолёты…

– Не переживай, ЭТОТ точно никто не собьёт. Тебе понравится, – улыбнулся я.

– Ладно, вылетаю. Минут через тридцать буду. Приберись там: не хочу на обезображенные трупы смотреть. Они у тебя совершенно не эстетичные получается… – чуть ворчливо произнесла она, заставив собравшихся на площади и, вроде бы уже вернувших себе присутствие духа, побледнеть снова. А я только улыбнулся.

– Ла-а-адно…

* * *

Глава 26

* * *

Интересно, каждому ли знакомо это ощущение утреннего жесточайшего похмелья после хор-р-рошей такой гулянки? Такой, где ты оторвался, прямо-таки, как следует, отпустив себя и не сдерживаясь? Это ощущение жгучего стыда за своё поведение. Это ощущение, когда у тебя в голове только одна мысль-междометие: «Ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-о-о-о-о…» – это, когда даже слов подобрать не в состоянии, чтобы охарактеризовать всё то, что ты вчера натворил, и, что теперь предстоит расхлёбывать полным половником с надписью «Кушайте, не обляпайтесь!». Когда, даже малейших идей нет, как из этого всего теперь выбираться. Когда, сдохнуть здесь и сейчас – кажется гораздо более приемлемым выходом из ситуации, чем продолжать жить с ТАКИМ «багажом», который ты себе накануне обеспечил своим загулом…

Знакомо? Вот у меня нынче было такое же.

Знаете, такую крылатую фразу про «Лучше смеяться на велосипеде, чем плакать внутри лимузина»? А, как в это впишется испытывание стыда и похмелья в личном самолёте, летящем в столицу?.. В твою, блин, столицу! Внутри «Борта №1» под конвоем целого взвода Гвардейцев из роты охраны Императора! Или двух взводов? Как-то я, честно говоря, не успел поинтересоваться штатным расписанием этого подразделения, должность командира которого мне от щедрот своих предлагал ранее Борис. Может, стоило согласиться? А?

Самое же паршивое во всей ситуации то, что я ПРОСНУЛСЯ в самолёте. То есть, ранее, я в нём уже успел УСНУТЬ! А это значит, что нет даже теоретического варианта «загнать пасту обратно в тюбик»! Даже, если я сейчас суициднусь, то в условное «вчера» уже попасть не смогу – не получится!

– Ты чего стонешь? – раздался рядом знакомый Алинин голос. – Выспался?

– Бля-а-а… – протянул я, сменив предыдущее «Ё-ё-ё-ё-о-о-о…» новым звуком с новой интонацией. Отпустил голову, которую до того держал зажатой между руками, откинулся назад на спинку кресла и длинно выдохнул.

– А ругаешься теперь чего? – спросила она с интересом энтомолога, рассматривающего новую, неизвестную ему раньше букашку, помещённую в баночку и бьющуюся теперь головой об стекло в попытках из этой банки выскочить. С той-только поправкой, что в эту «банку» я посадил себя сам! Да ещё и крышку умудрился за собой закрутить – тем больший интерес вызывал у «энтомолога».

– Чё ж я наделал-то…

– А что? По-моему, даже неплохо получилось, – пожала плечами Алина. – Прибыльно. Общий бюджет Российской Империи в доходной части за год составляет шестьсот сорок девять миллиардов рублей. В расходной части: шестьсот пятьдесят два… Общий ВВП страны – 3,3 триллиона. Внутренний долг – сто пятьдесят восемь миллиардов рублей, внешний: девяносто семь миллионов южно-американских долларов… Неплохое приобретение, перспективное. Долг небольшой. Бюджет, номинально дефицитный, конечно, но не критично – есть ещё Имперский Резервный Фонд почти на сто тридцать миллиардов, так что дефицит можно покрывать, даже не наращивая долга… а можно и нарастить – нынешний размер долга позволяет…

Я скосил на Алину взгляд и заметил открытый ноутбук у неё на коленях, блокнот на подлокотнике рядом и ручку в руке. Милютина, блин, в своей стихии: аудит новоприобретённого бизнеса проводит, в дела вникает. И похер ей, новая кожевенная лавка это, или целая Империя – её главное цифры: дебет-кредит, баланс, активы-пассивы, капзатраты, инвестпрограмма, структура подразделений, менеджмент, управление, кредитный рейтинг… всплакнут с ней министры! Ой, всплакнут!

– Да я ж угашенный вчера был! – простонал я. – Ты чего, по голосу, разве не поняла?

– Угашенный… – снова подняла на меня взгляд от экрана своего компьютера Алина. – Ну, да – было такое. Я тебя уже хорошо знаю – поняла. Но три и три триллиона рублей – это, всё равно, лучше, чем три миллиона. Угашенный не угашенный, а прибыль есть прибыль. Сколько там? Один миллион иксов? Рекорд, пожалуй, для одного торгового дня.

Я снова застонал, схватившись за голову и сжав её, чтобы она не начала трескаться от разрывавших её изнутри мыслей с эмоциями. Хорошо ещё, после вчерашнего напряжения всех сил, сегодня Ментальный Дар был приглушен, а то бы ещё и с эмоциями остальных пассажиров самолёта справляться пришлось.

А пассажиры были: с нами же, совсем не далеко, в противоположной части салона, на таких же креслах, что и мы с Алиной, с комфортом расположились за столиком с бутылкой какого-то красного вина и бокалами Катерина с Борисом. Куда уж без них? Официальная-то передача власти ещё не состоялась. Фактическая – уже да. А вот официальная, с коронацией, принятием новых присяг и вассальных клятв – это ещё только предстоит. И будет проводиться в столице.

– Угашенный… – проговорил Борис, потом повернулся к Катерине, не опуская своего бокала, игрой света в жидкости, наполнявшей его до половины, он любовался. – Ты не говорила, что он наркоман.

– Так он и не употребляет, – пожала беспечно плечами Катерина. – Совсем ничего: даже кофе не пьёт. Тут в другом дело.

– В чём же?

– «Эффект Оратора», – отозвалась она. – Сам же знаешь, насколько сильно бьёт по мозгам концентрированное внимание толпы, перед которой выступаешь. А тут ещё и Дар Разума на это накладывается. Обычное дело, – пожала плечами бывшая Императрица, объясняя бывшему Императору слабости и недостатки Императора нового. – Даже хорошо – свойственно только тем, кто действительно способен управлять толпами. Надо только присматривать за ним, чтобы его слишком уж сильно не заносило на выступлениях. В остальное время, он вполне разумен, почти рационален и достаточно адекватен. Идеальное сочетание для Императора. То, чего тебе самому всегда не хватало.

– Что ж… – подумав, ответил Борис, – Ты была права, тётя – изящный получился выход из ситуации, – после чего с удовольствием чёкнулся с ней боками бокалов. И такая довольная улыбка расплылась на их лицах, что сразу захотелось по целому лимону им в зубы запихать.

– Выход? – прищурился я, оторвав голову от подголовника. – Что он имеет в виду?

– Выход из ситуации с Советом, – легко пояснила Катерина. Она, как и обычно, предпочитала отвечать на любой неудобный вопрос прямо и максимально честно. Даже, если ответы получались такие же – максимально неудобные. – Ты думаешь, если уехал из Империи, на Императора перестали давить по твоему поводу? Он Император – он отвечает за всё и за всех. А давить Совету, уж поверь мне, есть чем.

– Но, в чём же, тогда, «выход»?

– Тут действительно изящная, беспроигрышная комбинация, – охотно пояснил Борис. Который, сейчас, в жизни, практически совсем не напоминал себя того, каким я его видел на официальных встречах или по телевизору: никакого давления, никакой «каменности лица», никакой властности, никакой мудрости… взгляда. Живой, максимально подвижный, весёлый, с очень выразительной и богатой мимикой лица. Создавалось впечатление, и ощущения от моего Ментального Дара это подтверждали, что он… счастлив! Что он, как будто многотонный груз со своих плеч сбросил. Что, это не я у него Корону силой отобрал, а он сам мне её с превеликим удовольствием нацепил! – Князь Долгорукий поднимает бузу в Империи. На полном серьёзе поднимает и привлекает всех своих должников, ближников и союзников, начинает раскачивать лодку и упираться рогом – хороший повод изобразить внутреннюю борьбу, озабоченность вопросом, сопротивление, «преодолевая» которое, Князья сделали мне довольно много уступок в других вопросах, которые, до того, уже висели десятилетиями без единой подвижки… – прислонил палец к подбородку Борис и показал лицом состояние ухода мысли в сторону. Но именно, что показал – глаза его смеялись. А живая и очень подвижная мимика были свойственны, скорее, профессиональному актёру, лицедею, чем официальному лицу, целому Императору. Затем последовал мгновенный переход-возврат к прежней теме и прежнему выражению лица. – Потом, в какой-то момент Дарий предоставляет такой великолепный повод возмутиться тем, что пытается переманить подданого нашей Империи в свою! Просто, конфетка! – собрал пальцы свободной руки перед собой щепотью, словно гурман, пытающийся выразить жестом букет испробованного им вкуса.

Я наблюдал за ним и хмурился. Его поведение… мало того, что отличалось от того, которое демонстрировалось в СМИ и на людях, на официальных мероприятиях, так в нём ещё и какая-то физическая странность-неправильность проскальзывала. Что-то такое, что создавало в восприятии некий эффект «тёмной долины», что-то, что подсознательно улавливалось, доставляло дискомфорт, но никак не могло пролезть наружу, на уровень сознательного понимания. – Глупо было бы не воспользоваться.

– Плевать на эти игры! – поморщился и отмахнулся я от этого тарахтения (и да – Борис говорил быстро, даже немного быстрее, чем это комфортно бы воспринималось). – Я главного не услышал: какой прок тебе был в том, чтобы давить и выходить на обострение? Не поверю, что тебе Булгаков не докладывал о моём отношении к присяге. О том, что я готов был добровольно на каторгу пойти, но не приносить её?

– Ну, тут всё просто, Юрочка, – улыбнулась и ответила вместо Бориса Катерина. – «Ёжик – птица гордая, пока не пнёшь – не полетит!» – процитировала слышанную от меня же присказку она.

– То есть… – медленно поднял на неё круглеющие от осознания глаза я. – Это ты?.. Только, чтобы меня… «пнуть»⁈ Всё. Это. Устроила? – с каждым произносимым словом закипал всё больше. К концу фразы, даже искрить начал от еле сдерживаемой злости. От того, что на меня начинало накатывать изнутри, из той чёрной бездны, что таилась в глубине моей не самой доброй души.

Искрить… в прямом смысле. Между моими хищно скрюченными от злости и желания кое-кого разорвать, пальцами, больше напоминавшими в этот момент птичьи когти, начали проскакивать мелкие, но яркие и злые колючие электрические разряды, грозившие вот-вот перерасти в электрические высоковольтные дуги, а после и в яркие белые молнии. Вид этих искристых пальцев заставил первым увидевшего их Бориса округлить уже свои глаза и напрячься.

– А что? – при этом, совершенно не поддалась моему психологическому давлению и продолжила улыбаться Катерина. Ещё и ресничками своими «наивно» похлопала. – Разве, плохо получилось? Такой хороший, мощный скачок в развитии: с Витязя сразу до Богатыря, да ещё и аж Белого Пламени! Как у самого Рюрика. Тебя теперь, чуть ли не его реинкарнацией в среде Аристократии считают. А простой люд и вовсе, как на божество молится.

– А то, что я… – начал и осёкся, поправил себя и продолжил снова чуть аккуратнее, но при этом, гораздо злее. – А, если бы я там под этим давлением совсем с нарезки слетел⁈ Как тогда, в берлинской заброшке? И в состоянии аффекта вообще всех там перерезал? Всех, до одного!

– Прям, так и всех? – лукаво улыбнулась она.

– Всех, кроме тебя, – поправился я.

– Доса-а-адно, – снова улыбнулась она и прикрылась своим бокалом, сверкнув над ним искрящимися смехом глазами. – Война бы началась мировая, – добавила она затем, ничуть не смущаясь. – Не первая и не последняя. Подумаешь! Мелочь какая – чего переживать то? Зато подобрал бы сразу две Империи, а не оду, как сейчас.

– Юр, ты обещал мне, что этот самолёт до места назначения точно долетит, – коснувшись моего локтя, с нажимом сказала Алина, заставив меня вздрогнуть от этого прикосновения и замереть, вспомнив, на какой высоте мы все сейчас находимся. И, ладно – мы четверо, среди нас тех, кто не умеет летать или не пережил бы падения с такой высоты, не было, но вот пилот, стюардессы, офицер связи, штурман и ещё несколько человек персонала, по должности своей сопровождавшие Императора в любом полёте или поездке – от их жалко. В моей вспышке-то они не виноваты. А в таком взвинченном состоянии, случайно повредить самолёт для меня, как нечего делать!

– Долетит, – проворчал я, впрочем, уже успокаиваясь. – Я помню о своём обещании, – накрыл её ладонь своей, переставшей к тому времени искрить. Затем посмотрел на Бориса. – Ладно, она, с её суицидальными замашками, но ты-то? Ты-то должен теперь осознавать ту опасность, которая вам всем там грозила? После того, как сам видел «белое пламя»?