Текст книги "Чако. Своя чужая война"
Автор книги: Михаил Фёдоров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
– Да, господа. – Керманов вздохнул, словно собираясь с силами. – Мои полномочия руководителя группы по достигнутой нами во Франции договорённости заканчиваются после прибытия в Парагвай. До этого момента осталось несколько дней. Наша группа хорошо экипирована и имеет в распоряжении довольно крупную сумму денег, оставшуюся после закупки оружия и сельскохозяйственных орудий. Спасибо за это французам и бельгийцам, которые не поскупились, чтобы побыстрее вьшроводить нас из своих стран. Но, несмотря на это, земледелие в незнакомой стране, в непривычном климате и неизвестных агропочвенных условиях – занятие экстремальное. Надеюсь, все с этим согласны?
Ответом ему было молчание. Даже вечный критик всего и вся капитан Гусятников не сказал ничего, признавая очевидную правоту Керманова.
– Поэтому я предлагаю первый год нашего жительства в Парагвае трудиться сообща, или, как выражаются большевики, колхозом, – прервал паузу полковник. – Через год желающие смогут покинуть общину или создать отдельное хозяйство. Разумеется, им будет выделена их доля собственности в виде инвентаря, земли и семян. И разумеется, скота, который мы приобретём уже на месте.
– И кто же будет председателем колхоза? – иронично спросил Гусятников.
– Предлагаю перенять у большевиков полезный опыт и провести выборы, – ответил Керманов, – но предварительно следует оговорить, что на этот год председатель будет наделён полномочиями диктатора. Если все с этим согласны, давайте голосовать.
– Получается, мы на год становимся крепостными? – улыбнулся Степанов-старший.
– Это вынужденная мера, – так же с улыбкой ответил Керманов, – и уверяю, продавать я никого не стану.
– Предлагаю в председатели себя, – заявил Гусятников. – А вы, полковник, думаю, тоже станете претендентом на пост диктатора?
– Да, – ответил за него Степанов, – я выдвигаю Николая Петровича в кандидаты на пост председателя нашего колхоза.
– Постойте, – вмешалась в разговор его жена Ирина Васильевна. – В большинстве государств после войны избирательное право предоставлено не только мужчинам, но и женщинам.
– Ну разумеется, сударыня, – ответил ей Керманов, – женщины тоже могут голосовать. Все могут, кому исполнилось восемнадцать лет.
– А у меня день рождения только через три недели. Как раз восемнадцать исполняется, – произнёс Алёша, и было неясно, огорчён он или обрадован.
– Очень жаль, но ты голосовать не можешь, – сказал Керманов.
В результате голосования председателем почти единогласно избрали Керманова. Гусятников недовольно хмыкнул, но возражать не стал. После того, как официальная часть собрания была закончена, разговор пошёл на отвлечённые темы.
– Николай Александрович, – обратился Гусятников к Степанову-старшему, – судя по выговору, вы являетесь земляком Сергея Есенина? Верно ли моё наблюдение?
– Да, это так, – согласился тот, – только моя родная деревня находится далеко от Константиново. Мы жили на границе с Тульской губернией. Помните:
– Очень трогательно. Но скажите, как же вас, природного крестьянина, занесло в Добровольческую армию[10]10
Добровольческая армия – белая армия, возглавляемая генералом А.И. Деникиным.
[Закрыть]? Люди вашего сословия куда чаще воевали за красных.
– Человека формируют обстоятельства, – ответил Степанов. – Не скажу, что это утверждение бесспорно, но оно имеет все права на существование.
– И какие же у вас были обстоятельства?
– Из крестьян я ещё до войны пошёл в армию вольноопределяющимся[11]11
Вольноопределяющийся – военнослужащий, поступивший на службу добровольно. Пользовался значительными льготами, в том числе – производством в офицеры после сдачи экзамена.
[Закрыть]. Спасибо добрым людям – помогли экстерном пройти гимназический курс. Срок службы заканчивался в конце четырнадцатого, но грянула война. Сдал экзамен на прапорщика. Новые звания и должности получал без промедления: время такое, кадровых военных война косила безжалостно. Меня же Бог миловал. И это всё – исключительно своим трудом, покровителей у меня не было. После февраля семнадцатого года я прекрасно видел, что происходит в России, и это мне не понравилось. Поэтому я, потомок крепостных крестьян, и пошёл воевать за белых. Хотя многие аристократы, в том числе и с родословной протяжённостью в несколько веков, перешли на сторону красных.
– У Антона Ивановича[12]12
Антон Иванович Деникин – генерал, участник Первой мировой войны и Белого движения.
[Закрыть] дед был крепостным в Саратовской губернии, – сказал Керманов, – однако это не помешало ему стать одной из знаковых фигур Белого движения. Очевидно, происхождение играет второстепенную роль.
– Да, это так, – согласился Степанов. – Каждый из нас воюет за то, что считает справедливым. Только, господа, прошу, не стоит сейчас затевать спор. За минувшие после нашего поражения годы всё обговорено тысячи раз.
– Вам повезло, – сказал Гусятников.
– В чём?
– Вы сумели вывезти семью.
В комнате повисло неловкое молчание. Многие из присутствующих знали, что капитан потерял связь с семьёй ещё в девятнадцатом году и с тех пор не знает, живы ли его жена и дети.
– Как же вам это удалось? – спросил Керманов, чтобы развеять надвигающееся уныние. – Если не ошибаюсь, Ирина Васильевна присоединилась к вам уже в Крыму?
– Мне пришлось добираться до Крыма с маленьким Лёшей несколько месяцев, – опередила мужа Степанова. – До сих пор вспоминаю то путешествие с ужасом.
– Как же вы узнали, где находится ваш муж?
– Я отправил одного своего знакомого, пока это было возможно, с весточкой в Таракановку, – сказал Степанов, – и выслал денег на дорогу.
– Куда отправили весточку? – ошарашенно спросил Керманов.
Даже смурной Гусятников посмотрел на Степанова-старшего недоумённо. Николай Александрович смутился:
– Так называется моя родная деревня. – И комично развёл руками, показывая, что оставляет себя открытым для насмешек.
Первым хмыкнул Гусятников, за ним прыснули, вежливо прикрываясь ладошками, остальные. Керманов постарался сохранить серьёзность, но уголки его губ то и дело пытались разъехаться в улыбке.
– Что вы смеётесь, господа? – задал он риторический вопрос. – Курьёзных названий на карте России полно. Мой однокашник по кадетскому корпусу провёл детство на берегах малой реки с названием Тупица. Это в Архангельской губернии. Корпус закончил с отличием.
– Как же вы, Ирина Васильевна, с малым дитём добирались с Рязанщины до Крыма? – спросил Гусятников. – Гражданская война ведь. Это же не в уездный город на ярмарку съездить.
– И не спрашивайте, – вздохнула та. – Одежду поплоше надела, чтобы разбойники внимания не обращали, да тряслась всё время как осиновый лист. Но если бы не Владимир Иванович, которого Коля прислал, ни за что бы не добралась. Жаль его, погиб незадолго до эвакуации из Крыма.
Алёша, который слышал эту семейную историю много раз, заскучал. Таракановку он то ли помнил, то ли нет: избы, крытые соломой да тёсом, журавль у колодца. Кто знает, Таракановки ли это облик или какой другой деревни засел у мальца-несмышлёныша в голове во время путешествия из Рязанской губернии в Крым? Владимира Ивановича он не помнил совершенно.
– А я читал, – громко произнёс он, переводя разговор на интересную ему тему, – что английский полковник Персиваль Фосетт[13]13
Персиваль Фосетт – английский полковник, исследователь Южной Америки. Искал в тропических лесах города Атлантиды. Пропал без вести вместе со старшим сыном в 1925 году. Его имя окружено большим количеством мифов.
[Закрыть] исчез в бразильских джунглях совсем недалеко от места, куда мы направляемся. И вероятно, мы сможем его найти.
– Лёша, мы же об этом уже говорили, – улыбнулся отец. – "Недалеко" – это несколько сотен вёрст от границы с Парагваем.
– Ну и что? – не унимался юноша. – Прошло только семь лет, как он пропал. Вдруг он в плену у индейцев? А что, вполне может быть.
– Если не ошибаюсь, на поиски Фосетта Британское королевское географическое общество снарядило спасательную экспедицию, – сказал Керманов, – но безрезультатно.
– Вы ошибаетесь, господин полковник, – возразил Алёша, – никакой экспедиции не было. Я внимательно следил по газетам за его судьбой.
– Сынок, – улыбнулась Ирина Васильевна, – уж не хочешь ли ты сам заняться поисками Персиваля Фосетта?
– А что? – поднял брови Алёша. – Опыт у меня есть. Думаю, джунгли Южной Америки не страшнее русской Гражданской войны.
Все рассмеялись. Действительно ведь, верно Алёша отметил – не страшнее. Если уж пережили такое – что им американские тропики! А колхозом, это точно, легче будет на первых порах. Что дальше – посмотрим.
Обсуждали и европейские дела. Бушующий в Европе мировой кризис усилил недовольство самых разных социальных групп, и в первую очередь это касалось Германии.
Наследие Версальского мира висело над потерпевшей поражение страной словно дамоклов меч, грозя при малейшем неосторожном движении немцев обрушиться на них всей своей смертоносной карающей тяжестью.
– Напрасно Антанта так унижает Германию, – сказал Гусятников, – вместо того чтобы смягчить условия мира, англичане с французами куражатся, как пьяный цыган на ярмарке. На кой чёрт им сдался этот Саар[14]14
Саар – регион Германии, населённый преимущественно немцами. Наличие в Сааре некоторого количества французов дало Франции формальный повод передать территорию под управление Лиги Наций. Саар до 1935 года был оккупирован англо-французскими войсками, а угольными шахтами распоряжалась непосредственно Франция. В 1935 году по плебисциту Саар отошёл к Германии.
[Закрыть]? Надо соразмерять те плюсы, которые они получат от эксплуатации саарских шахт, с возможной реакцией немцев на отчуждение сугубо немецкой земли от основной территории государства.
– Не наблюдал у вас раньше подобных настроений, – произнёс Степанов-старший, – отчего сейчас такое германофильство?
– Это не германофильство, а здравый смысл. Ну, обкар-нала Антанта Германию, ущемила в правах, армию фактически запретила, но меру-то знать надо. Иначе можно получить такой ответ, что всем придётся солоно. Не люблю немцев, но признаю их мужество и силу. Сейчас пружина сдавлена и находится в страшном напряжении. А вот когда она распрямится – ой-ёй-ёй! Вы про Гарцбургский фронт слышали?[15]15
Гарцбургский фронт – политическая коалиция, получившая наименование по городу Бад-Гарцбург в Саксонии. В результате её деятельности президент Германии Гинденбург назначил в начале 1933 года Гитлера рейхсканцлером.
[Закрыть]
– Помню, осенью в газетах что-то такое было, но подробностей не знаю.
– В октябре прошлого года в Саксонии собрались немцы, которым сильно не нравится та ситуация, что сегодня сложилась в Германии. В основном военные и сторонники политического экстремизма. Фамилия Гитлер вам знакома?
– Наслышан.
– В Париже мне довелось послушать его выступление, записанное на патефонную пластинку. О содержании говорить не буду, у меня с ним нет никаких общих интересов. Но как оратор он превосходен. Немцы, кто слышит его вживую, просто млеют от восторга. Читал немало превосходных отзывов. Такой талант – да в мирное русло. Ему бы в театре играть. Или картины рисовать, говорят, в юности увлекался.
– Вы считаете, что именно Гитлер освободит ту сжатую пружину, о которой вы говорили?
– Это очень вероятно. В Германии сейчас – политическая чехарда. Гинденбург распустил рейхстаг, и, вполне возможно, сделает это ещё раз. Партия Гитлера стремительно набирает популярность. И у неё есть все шансы получить большинство в рейхстаге.
– Всё-таки мне кажется, вы слишком пессимистичны.
Гусятников посмотрел на Степанова-старшего немного раздражённо:
– В Европе сейчас всё не слава богу. Зреет серьёзная склока в Испании, а в Италии уже десять лет у власти Муссолини – большой популист. По повадкам напоминает Гитлера. На митингах талдычит своим макаронникам о величии Римской империи и о грядущих глобальных изменениях – естественно, в пользу Италии. Плебсу нравится. Да бог с ними, с Испанией и Италией, они погоды не делают. Вот Германия – это уже серьёзно. Крупнейшая европейская промышленность, на вооружении которой стоят важнейшие научные и технологические достижения современности. Боюсь, что скоро Европе предстоит немало кучерявых лет. Победители в мировой войне заварили эту кашу, а предохранительный клапан в немецком котле не предусмотрели. Взрыв неизбежен.
Женщины, собравшись в кружок, негромко обсуждали модные новинки из последнего выпуска Vogue, делились секретами приготовления спаржи и французского яблочного пирога тарт татен. Алёша прислушивался одним ухом к разговору отца и Гусятникова, другим – к жешцинам. Мама превосходно готовила тарт татен. Керманов делился с двумя молодыми колонистами перспективами предстоящего парагвайского жития.
Хотя полковник и пообещал Олье, что на посиделки понадобится не больше двух часов, однако чаепитие затянулось далеко за полночь. После того, как "Салина" причалила в первом в их жизни порту Нового Света, словно что-то важное осталось там, за плечами, за Атлантическим океаном. Как будто госпожа Судьба одним движением разделила их жизни на то, что было прежде, и то, что ожидает впереди, и возврат к старому совершенно невозможен, как невозможно возвращение из царства теней.
Второй помощник несколько раз робко заглядывал в ресторан, но, не замеченный русскими, только вздыхал и исчезал за дверьми. Он был всё-таки прекрасным человеком, этот бретонец Олье. Зря Гусятников думал о нём нехорошо.
Постепенно все начали расходиться, и, когда с рассветом работники кухни пришли готовить завтрак для пассажиров первого класса, за столом остались лишь Керманов, семейство Степановых и супружеская чета Каратеевых – Михаил[16]16
Михаил Дмитриевич Каратеев (1904–1978) – участник Гражданской войны, белоэмигрант, писатель-историк.
[Закрыть] и Татьяна. Женщины убрали со стола, ополоснули кружки, и припозднившиеся любители чая покинули ресторан. Уже на нижней палубе задумавшийся о чём-то Алёша внезапно спросил Керманова:
– Николай Петрович, как вы считаете, полковник Фосетт жив?
– Не знаю, – равнодушно ответил Керманов, которому после бессонной ночи жутко хотелось спать, – не о том думаешь, Алексей. У нас сейчас иные заботы.
И он зевнул во весь рот, смутился от своей несдержанности и запоздало прикрылся ладонью.
– Николай Петрович, а вы научите меня верно определять расстояние, после того как мы сойдём с корабля?
– Конечно, Алёша. Если это не станет мешать более важным делам. А сейчас спать, спать. Знаешь, как Суворов говорил: "Крепкий здоровый сон – первый товарищ богатырю русскому".
– Он такое говорил? – с сомнением произнёс Алёша.
Увидев смешинку в глазах Керманова, смущённо улыбнулся:
– Шутите.
На том и разошлись по каютам.
Глава вторая
НОВЫЙ СВЕТ
От Рио-де-Жанейро до Консепсьона, август – сентябрь 1932 года
"Салина" шла вдоль побережья Бразилии, останавливаясь почти в каждом порту. Пароход не был сугубо пассажирским, поэтому нередко в трюм грузили то бананы, то тюки с овечьей шерстью, то какие-то ящики. То, наоборот, что-то выгружали. И везде выход на берег "нансеновским подданным" был запрещён. Фокусы вроде того, что проделали Керманов с Алёшей в Ресифи, больше не удавались. Олье, видя, что русские растерялись в незнакомой обстановке, мягко улыбнулся и посоветовал дать взятку. Керманов, услышав этот совет, поморщился, но Олье настаивал, и, как оказалось, он был абсолютно прав.
После того, как портовые чиновники получили совершенно смехотворную по европейским меркам сумму, русские эмигранты гурьбой повалили на берег. "Салина" стояла в порту Рио-де-Жанейро, а в этом городе было на что посмотреть. Услуги местных таксистов также стоили недорого, и семейство Степановых совместно с полковником Кермановым прокатились по знаменитым пляжам бразильской столицы[17]17
Рио-де-Жанейро до 1960 года был столицей Бразилии. Позже столицу перенесли в специально построенный в глубине континента город Бразилиа.
[Закрыть], поглазели на Копакабану[18]18
Копакабана – пляж в Рио-де-Жанейро длиной 4 км. Так же называется прилегающий район города.
[Закрыть], Сахарную Голову[19]19
Сахарная Голова – скалистая гора в черте Рио-де-Жанейро. Название дано из-за схожести с формой фасовки сахара, принятой до начала XX века.
[Закрыть] и на недавно построенную гигантскую статую Христа-Искупителя[20]20
Статуя открыта и освящена 12 октября 1931 года.
[Закрыть].
Попутно Керманов рассказывал Алёше, как определять расстояние, не имея под рукой ничего:
– Вытягиваешь руку вперёд, ладонь держишь вертикально. По ширине она перекрывает сектор примерно в двадцать градусов. Если ты знаешь размеры объекта, до которого надо определить расстояние, то используешь простейшие тригонометрические функции или формулы тысячных. Так же и обратно: если знаешь расстояние, но нужен размер объекта, то те же функции используешь несколько иначе. Погрешность измерения, конечно, будет существенной, но часто она вполне допустима для выбора прицела. А потом пристреляешься.
– Николай Петрович, да вы Алёшу, никак, к войне готовите? – спросил Степанов-старший.
– Не хотелось бы, – ответил Керманов, – но вы слышали, наверное, что у парагвайцев с боливийцами назревает война. Кстати, многие русские эмигранты служат в парагвайской армии. Наш Иван Тимофеевич тоже служит. И вторично получил генеральский чин.
– Папа, ты же сам воевал, когда был моего возраста! – горячо воскликнул Алёша.
– Я был совершеннолетним, – ответил отец.
– Так и я через две недели стану совершеннолетним.
– Ты что придумываешь? – встревожилась мама. – Никакой армии, никакой войны!
– Не беспокойтесь, Ирина Васильевна, – благодушно улыбнулся Керманов, – об армии речи не идёт. А разнообразные знания и умения ещё никому не помешали.
В этот день к геодезическим тренировкам больше не возвращались. На "Салину" вернулись под вечер, везя с собой не только груз новых впечатлений, но и большое количество тропических фруктов, которые здесь стоили совершенно немыслимый мизер.
В дальнейшем путешествие представляло собой череду посещений портов, где русских пускали в город лишь после взятки. И только в столице Уругвая Монтевидео местные власти не стали чинить "нансеновским подданным" препятствий и пустили в город без всяких условий и без взяток.
Но зато на другом берегу залива Ла-Плата, в столице Аргентины Буэнос-Айресе, портовые чиновники приняли в отношении русских абсолютно драконовские меры. Здесь предстояла пересадка с "Салины" на пароход, следующий по реке Паране до столицы Парагвая Асунсьона. Аргентинцы категорически отказались пускать русских на берег, и даже взятка, это поистине магическое для Южной Америки средство, не помогла изменить ситуацию. Более того, у "нансеновских подданных" отобрали личные вещи и велели почти неделю, до прибытия речного парохода, сидеть на борту "Салины", которую к тому времени полностью разгрузили и оставили у причала под охраной местных то ли пограничников, то ли таможенников.
Все приуныли: перспектива несколько дней сидеть на пустом пароходе без дела не прельщала никого. Сочувствующий русским Олье разрешил им пользоваться корабельным рестораном по своему усмотрению, и обеденный зал стал местом чаепития и душевных бесед.
– Николай Петрович, – обратился к Керманову Алёша. – Почему к нам такое свинское отношение? Мы же не преступники и никакой угрозы для местных жителей не представляем.
– Конечно, не представляем. И скорее всего, здешние власти это прекрасно понимают. Хотя…
– Тогда почему же нас не пускают на берег? – возмущённо и невежливо перебил его Алёша.
– Думаю, здесь имеет место совокупность факторов, – подумав, ответил Керманов, – аргентинцы просто перестраховываются. Во-первых, мы – "нансеновские подданные". То есть лица, крайне непонятные и безответственные, с точки зрения властей. Во-вторых, они опасаются, что мы, не имея привязанности к какой-либо стране, можем легко сойти с парохода и затеряться на берегу, создавая, таким образом, нагрузку на финансы государства. Или, возможно, всё же боятся, что мы пополним ряды местных апашей[21]21
Алаши – криминальная субкультура во Франции в начале XX века. Была ликвидирована полицией во время Первой мировой войны.
[Закрыть]. Они не хотят рисковать. Знаешь, как бывает? Каждый начальник хочет обезопасить себя от возможных неприятностей и вводит необоснованные строгости. Начальник чуть пониже эти строгости увеличивает, потом ещё и ещё. Получается как снежный ком. В результате мы имеем вот такое отношение. Причём большинство тех, кто принимал эти решения, прекрасно понимают бессмысленность всех этих строгостей, но увы…
Керманов демонстративно вздохнул и развёл руками.
– Какую же мы можем создать нагрузку на финансы? – улыбнулся Алёша. – Мы же ни у кого ничего не просим.
– Если в стране станет слишком много мигрантов, не имеющих средств к существованию, власти будут вынуждены тратить определённые деньги на их содержание. Нас-то и из Европы выперли исключительно потому, что содержать во время кризиса не хотелось никому. Им было проще выдворить "нансеновцев" из страны, даже если для этого придётся основательно потратиться. Ты же сам знаешь, Алёша, что после начала кризиса ни у кого из эмигрантов не было возможности устроиться на работу, хотя большинство имеет гражданские профессии. У твоего отца за плечами – экономический факультет, высшее образование, а много ли шансов устроиться в Бельгии или Франции на службу по этой специальности? Думаю, сам понимаешь, что вопрос риторический. А получать пособие по безработице – унизительно. Поэтому мы должны быть благодарны Парагваю, что эта страна нас приютила.
Алёша задумался:
– Вы знаете, Николай Петрович, а ведь вы правы. Для меня Франция и Бельгия так и не стали родными, хотя я прожил в этих странах почти всё время после того, как мы покинули Россию. Во Франции я пошёл в гимназию и закончил её. Правда, в университет поступить не успел, к сожалению. Но вот ощущения Родины мне Франция не дала. Она так и осталась для меня чужой. Не знаю уж, почему так вышло. Наверное, потому, что нам всё время там намекали, что мы не граждане, мы – второго сорта.
– Не только у тебя, Алёша, такие мысли. Мы там – чужие. И я сильно надеюсь, что станем своими в Парагвае. Особенно те, кто будет думать не только о личном благосостоянии, но и о пользе государства. Это ведь так по-русски:
Или, с поправкой на нынешнее время, – державная польза важнее, чем личная, даже если мы выбрали своей новой Родиной Парагвай. Мы сделали этот выбор осознанно, на том стоим и отступать не намерены. Уж прости, что так высокопарно. Генерал Беляев в Парагвае уже скоро десять лет, как. И имеет там значительный вес, особенно после того, как его экспедиция в Чако позволила создать карты этого района. Глядя на него, и к другим русским парагвайцы стали относиться благосклонно.
– Вы считаете, что…
– Извини, Алёша, перебью тебя. Это как ситуация с новообращённым: говорят, католик-неофит является большим католиком, чем сам папа римский. В этом есть своя логика. Как новый католик считает необходимым доказать, что он искренен в своём выборе, так и мы, поселившись в Парагвае, должны доказать местным жителям и властям, что приехали не только воспользоваться благами их страны, но и кое-что предложить взамен. Самое очевидное – это уважительное отношение к парагвайцам и их обычаям, а там…
Полковник присвистнул. Алёша понимающе кивнул:
– Понимаю. У них начинается война. А я занимался в спортивном обществе РОВСа[23]23
РОВС – Русский общевоинский союз. Организация была создана в 1924 году Врангелем. Кроме задач по поддержке эмигрантов, выполняла образовательные функции. Велась работа по спортивной и военной подготовке молодёжи. Сотрудничала со спецслужбами европейских стран.
[Закрыть] и кое-что умею. И не только стрелять. Я ещё вольную борьбу изучал. И был одним из лучших. Вы как считаете, вольная борьба нужна на фронте?
– Совсем не обязательно идти на войну. Можно помочь советом. В Парагвае сейчас не много грамотных офицеров. Да у них и армии-то, в сущности, нет. Несколько тысяч вооружённых людей – и всё.
– Наверное, для тех иностранцев, кто пойдёт на войну, Парагвай потом станет Родиной в полной мере.
– Наша Родина – Россия, – горько усмехнулся Керманов, – но ты попадёшь в Парагвай в юном возрасте. И для твоих детей, Алёша, эта страна будет уже настоящей Родиной. Женишься на местной девушке, а через поколение-другое твои потомки, скорее всего, забудут родной язык отца и деда.
– На ком бы я ни женился – мои дети всё равно будут знать русский язык, – горячо перебил его Алёша, – и сказки я им стану рассказывать про Колобка и про репку. А как постарше станут – про Илью Муромца и Бову-королевича. А Есенина и Пушкина они и сами читать смогут.
Он с воодушевлением продекламировал:
– Приятно слышать, – грустно ответил Керманов.
– Но всё равно Парагвай будет нашей второй Родиной, и я глубоко благодарен этой стране, что она пустила нас. Хотя Южную Америку кризис ведь тоже затронул.
Керманов кивнул в ответ:
– Да, Алёша, без Родины плохо. Есть, конечно, категория беспринципных авантюристов, которым неизвестно понятие Родины, но их ведь очень немного. А большинству нормальных людей нужно место, где сердце начинает биться чуть чаще, где милые сердцу белые берёзки или пыльные лопухи. Вот за эти пыльные лопухи человек и готов сражаться, не щадя своей жизни, они для каждого…
Полковник споткнулся, не находя нужных слов.
– Помнишь, Алёша: "И дым Отечества нам сладок и приятен"?
– Александр Сергеевич, – сказал Алёша.
– Да, Грибоедов. Что-то я сентиментальным стал. Старею, видимо.
– Вы хорошо сказали. Николай Петрович, – ответил Алёша. – Я так не умею.
– Спасибо.
Все присутствующие негромко обсуждали свои дела, не вмешиваясь в их разговор. Обычно в чаепитии участвовал и Олье, но сейчас он вышел в порт по корабельным делам. Когда отворилась дверь в ресторан, все решили, что это вернулся второй помощник, но на пороге стоял незнакомый усатый аргентинец в форме таможенника. Он оглядел эмигрантов и громко произнёс:
– Коронель[25]25
Coronel (исп.) – полковник.
[Закрыть]…
И замолчал, словно забыл, что он должен сказать дальше.
– Николай Петрович, это, кажется, к вам, – произнёс Алёша.
– Коронель Керманов, – наконец вспомнил таможенник, указывая рукой на выход.
Полковник встал и направился вслед за аргентинцем. Спустя пять минут он вернулся в сопровождении настоящего русского попа в рясе и с бородой едва не до пояса.
– Прошу знакомиться, – сказал Керманов, – отец Константин. Он договорился с властями, и под его честное слово нас пускают на берег.
Священник Константин Изразцов, давно проживая в Аргентине, имел большой вес в столичном обществе, и под его ответственность всех русских пустили в город. Последующие несколько дней будущие колонисты Парагвая имели свободный выход в город. Таможенники отнеслись к своим служебным обязанностям прохладно, совершенно не досматривая русских. Они лишь проверяли каждый вечер, все ли из сошедших на берег вернулись на "Салину".
Алёше запомнилась чрезвычайно удобная планировка, выгодно отличавшая аргентинскую столицу от старинных европейских городов, многие из которых происходили ещё из римских военных поселений и, будучи в начале своей истории крайне стеснёнными городскими стенами, имели предельно запутанную уличную систему, особенно в центральной части. Ночная жизнь, кипевшая в этом огромном городе, количество населения в котором уже перевалило за двухмиллионную отметку, ничем не уступала парижской.
В окружении отца Константина оказалось несколько человек, которые уехали в Парагвай раньше группы Керманова. Сейчас они возвращались в Европу и сидели в Буэнос-Айресе в ожидании попутного парохода. Один из них, казачий атаман Хапков, на расспросы новых переселенцев сказал:
– Не хочу вас смущать, но вы ввязались в очень сомнительное предприятие. Земледелие в Парагвае отличается от привычного нам среднероссийского, как дирижабль от вальсов Штрауса. И даже будь среди вас люди, знакомые с сельским трудом, я поставлю рубль против гроша, что у вас ничего не выйдет.
– Неужели всё так плохо? – послышались встревоженные голоса.
Хапков задумчиво пожевал прокуренный рыжий ус:
– По моему теперешнему разумению, некоторые перспективы имеет животноводство. Спрос на говядину стабильно высокий, и перекупщики дают неплохую цену. Правда, придётся ждать года три, пока подрастёт закупленный молодняк, но это можно перетерпеть. А за земледелие даже не беритесь – вылетите в трубу с гарантией. Все успешные хозяева, с кем я успел познакомиться в Парагвае, разводят коров или овец. Сама природа тех краёв лучше всего годится именно для животноводства. А земледелие – удел бедняков, потому как усилий приходится прикладывать много, а доход невелик. Да и риск большой. Впрочем, сами всё увидите.
– Иван Тимофеевич уверяет, что те, кто прибыл в Парагвай раньше нас, подготовили почву для дальнейшей колонизации края, – сказал Каратеев, – а по вашим словам выходит, что он нас обманывает.
– Если бы там всё было хорошо, я бы сейчас находился в Парагвае, а не ждал здесь парохода до Бреста, – ответил Хапков спокойно. – Генерал Беляев – человек неплохой и военный отличный, но слишком романтически настроен и не годится для роли администратора в таком сложном деле, как колонизация парагвайского захолустья. Хотя, к его чести, скажу, что влияние он в этой стране имеет большое, причём не только среди военных, но и у индейцев гуарани.
Слова Хапкова здорово смутили будущих колонистов, появились шепотки, и Керманов, видя, какое разрушительное действие произвела короткая спокойная речь казачьего атамана, взял его под локоток и отвёл в сторону – якобы для того, чтобы обсудить какой-то важный вопрос. После этого Хапков удалился, и всех обстоятельств его парагвайской эпопеи пассажиры "Салины" так и не узнали.
В один из визитов в город Алёша приобрёл приглянувшийся ему факон – нож аргентинских гаучо. Он имел широкое лезвие длиной не меньше тридцати сантиметров и настолько удобно лежал в ладони, что удержаться от покупки оказалось совершенно невозможно. Чрезвычайно искусно изготовленное оружие радовало глаз изяществом отделки, а на клинке были заметны следы ручной ковки. Ножны толстой кожи с металлическими вставками украшены тиснением со сценами из жизни гаучо. Нож явно предназначался для туристов.
Заметив, что покупатель стоит, в раздумьях почёсывая затылок, продавец, небольшого роста аргентинец с пышными усами и хитрющими глазами прожжённого торгаша, продемонстрировал крепость и остроту ножа, поочерёдно разрубая припасённые для такого случая толстую палку, стальную проволоку и в завершение – лист тонкой бумаги, театрально подброшенный в воздух. Именно последний трюк и сразил Алёшу. Правда, узнав стоимость оружейного шедевра, он снова почесал затылок. Заметив в глазах продавца азартный блеск, явно говорящий, что без покупки его не отпустят, Алёша нарочито тяжело вздохнул и сделал шаг в сторону выхода из магазина.
Как и следовало ожидать, продавец тут же выскочил из-за прилавка и с энтузиазмом загородил Алёше дорогу:
– Понимаю. Господин стеснён в средствах и сомневается, так ли ему необходим этот нож. Поэтому я готов пойти навстречу и скинуть от цены десятую… пять процентов.
Увидев, что Алёша всё намерен прорываться к выходу, торопливо добавил:
– Семь процентов. Честное слово, больше не могу.
– Пятьдесят процентов, – решительно заявил Алёша, за время путешествия вдоль побережья Южной Америки хорошо изучивший нравы здешних торговцев.
Глаза продавца сделались большими:
– Это чудовищно! Я не могу дать такую огромную скидку!
Во время короткого торга Алёше удалось добиться, чтобы торговец-проныра скинул четверть от первоначальной цены. Уже нацепив нож на пояс и выходя из лавки, он обернулся и понял, что его всё-таки надули: лицо у аргентинца было чрезвычайно довольным, какое бывает только после очень удачно завершённой сделки.
Благодаря отцу Константину ожидание парохода до Асунсьона не стало для русских скучным и муторным времяпровождением. Первые три дня вынужденного безделья эмигранты ещё стремились побывать в Буэнос-Айресе, но быстро пресытились новыми впечатлениями, а мысли о предстоящей жизни в Парагвае вытеснили все прелести большого города. Все безвылазно сидели на "Салине", грустно глядя в воду залива Ла-Плата.
– Николай Петрович, – сказал как-то Алёша Керманову, – господин полковник, а я ведь усвоил ваши уроки и теперь довольно неплохо умею определять расстояния и размеры. Я нарочно, пока эти три дня бродил по городу, всё время тренировался. Сначала по вашему способу с помощью ладони и формул высчитывал расстояние, а потом проверял шагами. Погрешность не больше десяти процентов. А иногда даже пять. А сейчас мне часто и не надо считать, я уже умею всё делать быстро и на глаз. Хотите проверить?
