Текст книги "Чако. Своя чужая война"
Автор книги: Михаил Фёдоров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Когда гости собрались за столом, Николай Сергеевич, разлив по рюмкам канью, поднялся со стула и торжественно произнёс на испанском:
– Господа, прошу внимания. Мы собрались по поводу чудесного спасения моего сына Алексея, Алёшеньки. Видит Бог – он не прятался и не трусил, а напротив, воевал честно и смело. При других условиях он вполне мог погибнуть, но фортуна оказалась на его стороне, и даже после такого тяжёлого ранения, о котором вы все знаете, он сумел выкарабкаться из ужасного положения и, надеюсь, вскоре снова станет в строй.
– Поддержу Николая Сергеевича, – вставил Гусятников, – я наблюдал за Алёшей в течение нескольких месяцев, и он заслуженно получил офицерское звание. Воевал он не только отважно, но и умело…
– Тут уж спасибо полковнику Керманову и вам, Виктор Андреевич, – перебил его старший Степанов, – наставили сына в военном искусстве. Я ведь там, в "Надежде", всё видел, только молчал. Ирина Васильевна была на сносях, ей волноваться нельзя.
– Я тоже всё видела, – сказала жена. – Но молчала, думала, что ты не догадываешься.
Повисла неловкая пауза, разрядил которую бакалейщик Рамон, вместе с женой приглашённый на торжественный обед по настоянию Алёши и Ирины Васильевны. Он сначала заёрзал на стуле, бросая косые взгляды на важных министерских чиновников, по статусу стоящих куда выше простого владельца бакалейной лавки. Потом желание оказаться полезным этим иностранцам, которые теперь, после ранения сына на их, парагвайской, войне стали не совсем иностранцами, сказал:
– Да что мы всё говорим и говорим? Давайте выпьем, а то ведь если канья долго сидит в стакане, она может прокиснуть.
Незамысловатая шутка привела всех в оживлённое состояние. Николай Сергеевич, подняв рюмку и бросив благодарный взгляд на Рамона, произнёс:
– Выпьем, господа. И пусть Бог и дальше будет столь же благосклонен к моему сыну, как и прежде.
Все зашумели и выпили, закусив канью асадо – блюдом из жареной говядины, приготовленной способом "аль орно де барро" – в традиционной парагвайской печи. Застолье как-то сразу приняло тот вид, какой имеют все подобные мероприятия. После первой стопки каньи последовала вторая, затем третья, и о первоначальной заминке уже никто не вспоминал. Гости выходили во двор курить, дымя сигаретами или сигарами, в зависимости от достатка. Алёша, жуя кусок парагвайского супа[88]88
Парагвайский суп – национальное блюдо Парагвая. Согласно популярной версии, «крёстным отцом» супа является президент Парагвая Карлос Антонио Лопес, который находился у власти в 1844–1862 годах. Он был большим любителем местного блюда «тикуети» – так называемого белого супа, состоящего из молока, сыра, яиц и кукурузной муки. Но однажды служанка неверно рассчитала пропорцию ингредиентов, и суп получился слишком густым. Поместив его в печь, она получила «сухой суп». Президенту новое кушанье понравилось, и с тех пор оно стало национальным парагвайским блюдом.
[Закрыть] – кушанья, не имеющего ничего общего с жидким варевом и представляющего собой толстую лепёшку, наблюдал за захмелевшими гостями.
– По мнению Антона Ивановича Деникина, русские напрасно ввязались в южноамериканскую грызню, – говорил незнакомый Алёше русский эмигрант, пожилой здоровяк с ярко-рыжей, едва тронутой временем шевелюрой и почти совершенно седой бородой. – Он утверждает, что это чистейшей воды наёмничество и незачем класть свои головы на абсолютно чуждой русским войне.
– Вольно ж ему бред нести, – раздражённо отвечал собеседник, худощавый среднего роста мужчина в элегантном дорогом костюме, явно свидетельствующем о значительном достатке и приличном положении в обществе парагвайской столицы. – С его-то способностями к писательскому ремеслу он имеет неплохой доход от своих литературных экзерсисов и от чтения лекций в европейских университетах о русской революции и Гражданской войне. А что делать остальным – тем, кто не генерал и обделён вниманием Каллиопы и Мельпомены[89]89
Каллиопа и Мельпомена – музы соответственно эпической поэзии и трагедии.
[Закрыть]?
– Соглашусь с вами, – вставил рыжий здоровяк, – до эмиграции в Парагвай я почитал за счастье получить место подавателя мячей господам, гольфирующим в каком-нибудь клубе По[90]90
Гольф-клуб По – старейший гольф-клуб Франции. Расположен в департаменте Атлантические Пиренеи недалеко от границы с Испанией.
[Закрыть]. И это с моими двумя университетскими образованиями! А уж о том, что буду возглавлять отдел в департаменте министерства торговли, я и мечтать не мог.
– Парагвай стал для нас землёй обетованной, – подтвердил собеседник, – а Антон Иванович – при всём к нему уважении – оторванный от земных реалий моралист. По слухам, англичане ему даже пенсию платят как генералу бывшей союзной армии.
Алёша хотел спросить, почему они не завербовались в парагвайскую армию, коль так рьяно ратуют за войну, но, поразмыслив, решил, что не стоит. Откуда ему знать, что за плечами у этих пожилых людей? Возможно, на войне сейчас кто-то из их близких, да и мало ли по какой причине они не отправились воевать? По виду это сугубо гражданские люди, и как бойцы на передовой, учитывая возраст, они совершенно бесполезны, а для штабной деятельности не имеют военного образования.
У входа, под пальмой собрались курильщики, среди которых были все парагвайские гости. Здесь обсуждали положение на фронте и сроки окончания войны.
– К счастью, боливийцы не смогли в полной мере воспользоваться плодами своей победы, – говорил высокий, очень смуглый парагваец, которого отец представил Алёше как начальника департамента в министерстве. – Эстигар-рибия сумел спасти большую, часть армии и теперь готовит новое наступление. Нам остаётся только надеяться, что оно будет успешнее прежнего.
– Думаю, Боливия не способна повторить успех при Каньяда-Стронгест, – вторил ему другой парагваец, по манере держаться выглядевший подчинённым главы департамента, – по прогнозам аналитиков, война закончится нашей победой в первой половине будущего года.
Алёшу заинтересовал профессор Герусов. По внешнему виду он выделялся из гостей – людей, может, и неплохих, но, как решил Алёша, обычных. Профессор выглядел как элитный орловский рысак, случайно попавший в деревенский табун пахотных лошадей. Он был среднего роста, по-крестьянски крепок и казался воплощённой основательностью, внешне, впрочем, почти не отличаясь от других гостей семьи Степановых. Чуждым собравшемуся обществу его делал некий фактор, определить который Алёша не мог. Какая-то особая доброжелательность во взгляде, некоторая отстранённость и, как ему показалось, способность наблюдать ситуацию даже не со стороны, а свыше. Он походил на взрослого, следящего за играми детей и готового в любой момент поправить заигравшихся, а при необходимости – прийти на помощь.
Герусов слушал разговоры, ни во что не вмешиваясь, как воспитатель не вмешивается в детские споры по поводу того, кто сильнее – слон или кит? В его взгляде не было насмешки или иронии, но ведущиеся разговоры были ему явно не особенно интересны. Алёша подошёл к нему.
– Илья Иннокентьевич, вы, кажется, далеки от того, что интересует всех собравшихся? – спросил он.
Герусов посмотрел на него сквозь толстые линзы в черепаховой оправе:
– Но почему же? Всё это представляет определённый интерес как частный случай.
– Что вы имеете в виду? – не понял Алёша.
– Прежде всего – разговоры о перспективах войны. Хотя рассуждения о том, стоит ли русским воевать за Парагвай, тоже имеют глубокий дискуссионный потенциал.
– Вы о чём? – недоумённо спросил Алёша. – Война затронула в Парагвае каждую семью.
– Именно поэтому не стоит ждать от здешних обитателей объективности. Увы, люди в такой ситуации становятся очень предсказуемы в своих реакциях, а поэтому – легко управляемы. А между тем патриотический порыв парагвайцев – следствие умелой пропаганды. Парагвай считает себя обиженным после поражения в войне Тройственного альянса, и для самоутверждения ему крайне необходима победоносная кампания. То же я могу сказать и о Боливии. Страна так же, как и Парагвай, во второй половине прошлого века, утратила часть территории и лишилась выхода к океану[91]91
Война Чили, поддержанной Великобританией, против конфедерации Боливии и Перу. Предметом спора были богатые месторождения селитры.
[Закрыть]. Для боливийцев это очень болезненно, ведь у их противников хотя бы есть возможность выхода на побережье через реку Парагвай. И им тоже крайне нужна победа. А ведь в сущности, эта война – лишь средство решить, какой нефтедобывающей компании достанется лакомый кусок нефтеносной провинции[92]92
Геологическая провинция – термин, обозначающий территорию, имеющую чётко выраженные границы, со сходной геологической структурой и определённым набором полезных ископаемых.
[Закрыть]. Рядовым солдатам либо не достанется ничего, либо совсем немного и в отдалённом будущем. Причём не прямо, а косвенно – в виде некоторого улучшения общегосударственных дел.
Герусов почему-то стал неприятен Алёше. Вроде говорит разумные вещи, но как-то отстранённо. Как небожитель, бесстрастно глядящий, как у его ног копошатся мелкие людишки со своими мелкими страстями и желаниями. Ему вспомнилось ночное нападение на их лагерь, разрывы мин, струи жидкого огня, измазанные кровью кричащие люди, лежащие без движения тела. Профессор сразу почувствовал, как изменилось отношение к нему Алёши, но подстраиваться под его настроение не пожелал.
– Элиты обеих держав действуют исключительно в своих интересах, – продолжал Герусов. – По моему мнению, наилучшим выходом из сложившейся ситуации было бы объединение государств и совместная эксплуатация месторождений. Но увы, – он вздохнул, – плебсом очень легко манипулировать. Всегда найдутся нечистоплотные политики, которые станут выискивать в истории отношений между народами проблемные моменты и делать из соперников экзистенциально чуждых своей стороне злобных монстров, союз с которыми невозможен в принципе. А такие моменты можно найти в отношениях между любыми соседними народами.
– Боливийцы применяли против нас огнемёты, – сказал Алёша, – и я видел это лично. Разве они не монстры после такого?
– Деникин во многом прав, – сказал Герусов, не ответив на его вопрос. – Нет, я не призываю бросать войну – это было бы сейчас совершенно неэтично. Но согласитесь, юноша, при ином стечении обстоятельств вы сейчас, вполне вероятно, воевали бы за Боливию, считая своё дело правым. И запомните, любая война имеет экономические причины. Всё остальное суть субъективные оценки.
Алёша вспомнил давнишний разговор с Гусятниковым и грустно усмехнулся:
– Вы почти дословно повторили мнение Виктора Андреевича. Он ещё два года назад так же, как и вы сейчас, считал, что в сложившихся условиях мы должны воевать только за Парагвай.
– Он думающий человек, – ответил Герусов, – и кажется, пережил личную трагедию. Такие люди часто мыслят критически.
– Он потерял в России семью, – сказал Алёша. – Во всяком случае, уже много лет не имеет о близких никаких сведений.
Чтобы перевести разговор с неприятной темы, он спросил:
– Вам удалось получить место в здешнем университете?
– Увы, – ответил профессор. – Но зато я хорошо попрактиковался в испанском и теперь намерен податься в Мексику. Там сейчас складывается любопытная ситуация. В ноябре у них будут президентские выборы, и, по всем прогнозам, к власти придёт Карденас[93]93
Ласаро дель Рио Карденас – президент Мексики в 1934–1940 годах.
[Закрыть] – на редкость порядочный и здравомыслящий человек. Не исключено, что в Мехико я придусь ко двору.
Где-то недалеко заржала лошадь. Послышалось цоканье подкованных копыт по булыжной мостовой Асунсьона перед самыми воротами, и прямо во двор дома Степановых въехали двое всадников, ведя за собой пустую осёдланную лошадь. Алёша посмотрел на них и обомлел: это были Фелипе-снайпер и Роберто Фернандес.
Глава двенадцатая
В ГОСТЯХ У РОБЕРТО
Асунсьон – эстансия «Виктория», август – сентябрь 1934 года
Внимание гостей переместилось на прибывших. Те имели усталый вид и были покрыты дорожной пылью. При первом взгляде на них становилось понятно, что они только что проделали длинный путь. Гусятников и Алёша помогли Роберто и Фелипе спуститься из сёдел на землю. У Роберто вместо правой голени из штанины торчал грубо выструганный из дерева протез, у Фелипе же отсутствовала левая кисть и часть предплечья, а рукав его новой рубахи, чтобы не болтаться на ветру, был тщательно подвёрнут. Их батальонный снайпер оставался аккуратистом в любой ситуации.
Николай Сергеевич на правах хозяина дома поднёс им по стопке каньи, пригласил к столу. Как и положено по русскому обычаю, пока гости не насытились, их ни о чём не спрашивали. Когда Роберто и Фелипе отодвинули пустые тарелки, Гусятников сказал:
– Роберто, твоя рота повторила, пусть и в меньшем масштабе, то, что сделал батальон капитана Хоэля Эстигарри-бии. Думаю, тебе будет приятно узнать, что первый и третий взводы роты вышли из окружения почти без потерь. Погибли только три солдата и лейтенант Себастьян. Сейчас ротой командует Мигель.
– Господин майор! – Роберто по привычке попытался встать, но Гусятников усадил его на стул. – Я могу увидеть своих солдат?
– Конечно. Сейчас батальон стоит в пригороде Асунсьона. Но от твоей роты осталось лишь две трети. Сейчас она пополняется новобранцами. На фронт нам не скоро, сначала бойцы должны пройти обучение и тренировку.
Глядя на них грустными глазами, в стороне стоял профессор Герусов. Он не говорил ничего, понимая, что любые его изощрённые философские силлогизмы здесь будут совершенно неуместны.
На следующее утро Роберто, Фелипе и Алёша выехали верхами из дома Степановых. Путь их лежал в расположение батальона Гусятникова, после чего они собирались направиться в находившуюся за восемьдесят километров от Асунсьона эстансию, где жил отец Роберто.
Фернандес начал отпускать усы, и растительность на верхней губе была уже довольно длинной и густой, придавая ему вид преуспевающего фермера. У Фелипе же, подражающего своему ротному командиру, усы оказались куда менее импозантными, торча наподобие щётки. Правда, это обстоятельство, как и отсутствие руки, нимало не сказалось на его бравом виде.
До расположения батальона они ехали быстро: Роберто рассказывал Алёше, что с ним случилось после переправы через Пилькомайо. Осколочное ранение в левую ступню не было особо тяжёлым, да и медицинская помощь подоспела быстро. Врачи попытались спасти ногу, но, внимательно обследовав рану, поняли, что выход только один – ампутация. Осложнений операция не вызвала, и через сутки после Алёши его отправили на лодке вниз по реке. Ранение Фелипе оказалось куда сложнее. Он почти сутки провёл с обколотой обезболивающими средствами рукой, да ещё участвуя при этом в боях. В таких условиях не могло быть и речи о том, что можно сохранить руку.
– А винтовку и прицел я сберёг! – похвастал Фелипе.
– Оружие и оптику мы сдали в воинскую часть уже в Асунсьоне, – подтвердил Роберто. – Я хотел разыскать тебя, но состояние было тогда не очень хорошее. Да и отец быстро нашёл меня, отвёз домой.
– Почему тебя не отправили в госпиталь? – спросил Алёша.
– Я отказался. После Каньяды было много раненых, и я не хотел занимать место тех, кто нуждался в помощи больше, чем я. Отцовский дом находится не так уж и далеко от Асунсьона, а мне требовался только уход и хорошее питание. Всё это я мог получить и там. Вон и Фелипе взял с собой. Ему без руки сейчас обратно в охотники – никак.
– У меня четыре сестры и три брата, – вставил Фелипе, – все младше меня, на войну не попали. Будет кому за стариком присмотреть. А я как-нибудь проживу. Спасибо Роберто.
В расположении батальона их встретил Гусятников. Гости направились в их бывшую роту, которой теперь командовал Мигель. Появление Роберто вызвало оживление. Алёша смотрел на новобранцев в ещё чистой и не выгоревшей на солнце форме, и вспоминал лагерь под Консепсьоном. Прошло меньше года, но насколько ёмким оказался этот неполный год! Без сомнения, он запомнится ему на всю жизнь, какой бы длинной она ни была. Тут же всплыла в голове русская поговорка: "Загад не бывает богат". Да, действительно, не стоит загадывать. Война ещё не закончена!
Его взводом пока командовал один из сержантов, и Алёша с удовольствием смотрел, как он гоняет новобранцев. Когда одетый в цивильную одежду командир взвода подъехал к месту занятий, сержант отдал ему честь и помог сойти с коня. Несмотря на то, что путешествие не было далёким, Алёша чувствовал усиливающуюся боль с правой стороны груди и подумал, что восемьдесят километров до дома Роберто станут для него тяжким испытанием.
Молодые, только что призванные бойцы благоговейно смотрели на прибывших. Алёша видел в их глазах чуть ли не религиозный восторг и подумал, что они будут сражаться не менее стойко, чем ветераны. Уж больно в этих взглядах читалось стремление быть достойными своих предшественников, погибших в минувших сражениях. Но он прекрасно понимал, что одной отваги в бою мало. Нужно умение, осторожность и способность верно оценить обстановку. Только после этого придут удача и победа. Именно после этого.
– Продолжай, сержант, – велел Алёша, и после короткой команды взвод, поднимая тучи пыли, понёсся прочь.
Задерживаться в батальоне они не стали. И пусть Роберто и Фелипе были в лучшем состоянии, чем Алёша, им, накануне прошедшим верхами восемьдесят километров, вторично проделать долгий путь будет нелегко.
– В сентябре я буду с вами, – пообещал Алёша сержанту, только что вместе со взводом вернувшемуся после пробежки вокруг военного лагеря. – Надеюсь, к этому времени ты хорошо обучишь бойцов.
– Не сомневайтесь, господин лейтенант, – улыбнулся тот, словно случайно повысив его в звании на одну ступень, – будут не хуже, чем наши ребята под Алиуатой и Каньяда-Стронгест. Сейчас у меня намного больше опыта, чем раньше. Обучу, как сражаться против самолётов и танков, хотя говорят, что танков у боливийцев больше не осталось.
Местность вокруг Асунсьона была хорошо освоена, и троица ехала, всегда имея в поле зрения какие-то строения или возделанные поля. Но чаще им попадались на глаза многочисленные стада коров или овец, живо напомнившие Алёше Буэнос-Айрес и атамана Хапкова с его пророчеством о преимуществах парагвайского животноводства над земледелием.
Покинув расположение батальона, они до вечера прошли только пятнадцать километров. Ночевали в бедной чакре, хозяева которой любезно поделились с ними кровом и пищей. Получив наутро от Роберто в награду небольшую сумму денег, остались очень довольны и проводили путников чрезвычайно сердечно. Алёша обратил внимание, что Фернандес достал купюры из туго набитого пакета, свёрнутого из знакомой тёмной плотной бумаги.
Он улыбнулся:
– Получили жалованье?
– Да, – ответил за обоих Роберто. – Плата за увечье.
Некоторое время они ехали молча. Роберто и Алёша держали коней рядом, а Фелипе, словно щенок, спущенный с поводка, носился по степи, радуясь жизни. Лошадью он управлял чрезвычайно ловко, часто для этого ему даже не было необходимости держать поводья. Он с непостижимым искусством, подобно азиатским кочевникам, управлял животным с помощью одних лишь ног. По доармейской привычке Фелипе ехал босым, привязав особым образом изготовленные шпоры прямо на пятки.
– Думаю, всё, что мы испытали – да не только мы! – после войны воспоют в песнях. Об этом напишут книги, картины. Может, снимут фильмы, – нарушил молчание Роберто. – О прошлой войне написано много. Эта хоть и уступает ей по напряжению, но не менее героическая.
Алёша хотел передать другу мнение профессора Герусова об этой войне, но подумал, что Роберто, наверное, было бы очень неприятно его слышать.
– Ты прав, Роберто, – сказал он. – Но это – дело будущего. Когда говорят пушки, музы молчат. Сражения – не то время, когда хочется подыскивать рифмы. Тут, как говорит наша, русская пословица, не до жиру – быть бы живу.
Он произнёс пословицу по-русски, в рифму, а потом перевёл её для Роберто на испанский и продолжил:
– Вот закончится война, утихнут страсти. Тогда и настанет время писателей и художников. Я думаю, что и раньше писали повести или картины уже после того, когда наступала тишина.
Алёша на некоторое время задумался, вспоминая гимназический курс русской истории, и воскликнул:
– Был в истории моего Отечества забавный эпизод. После одной из побед русского флота над турецким граф Алексей Орлов пожелал, чтобы художники увековечили это событие в картинах. А чтобы изображение было более натуралистичным, велел специально для художников взорвать один из кораблей. Говорят, картиной он впоследствии остался очень доволен.
Роберто, внимательно слушавший Алёшу, одобрительно хмыкнул, но вслух сказал:
– Пожертвовать дорогим кораблём ради картины? Это очень расточительно.
– Так пушки и всё ценное с корабля сняли! – горячо вступился Алёша за среднего из пяти братьев Орловых. – Корабль всё равно старый был. Зато эта картина сейчас висит в Эрмитаже[94]94
Картина Якоба Филиппа Хаккерта «Разгром турецкого флота под Чесмой». 1771 год.
[Закрыть].
– Это главный музей России? – с утвердительными нотками спросил Роберто.
– Да. Ты слышал о нём?
– Конечно, – улыбнулся Роберто. – Я же ушёл воевать с третьего курса университета. А человек с высшим образованием обязан знать лучшие музеи мира.
Фернандес с удовольствием наблюдал, как у его русского друга от изумления опускается челюсть. Алёша вспомнил, как в окопах под Магариньосом Роберто, шевеля губами, читал надпись на сколоченной из неструганых досок обшивке окопа. Он тогда посчитал, что это – свидетельство недавнего овладения грамотой, и не стал расспрашивать друга о его образовании. Но, очевидно, такая манера чтения – лишь индивидуальная особенность, не имеющая никакого отношения к уровню образования Роберто.
– А-а-а, – нерешительно произнёс Алёша, приходя в себя, – на кого же ты учился? На каком факультете?
– На факультете животноводства, – ответил Роберто. – Мой отец владеет крупной и богатой эстансией, онто и оплатил учёбу. Разводит коров, овец, птицу, занимается земледелием. Собирается открывать консервный завод. Знаешь главное правило экономики?
Алёша отрицательно замотал головой: экономических знаний у него не было совершенно, а сельскохозяйственные ограничивались годичной эпопеей в "Надежде".
– Чем выше степень передела продукции, тем выше прибыль, – пояснил Роберто. – Когда просто перегоняешь стада в Аргентину или Бразилию и продаёшь там на мясной завод – это одно дело. А когда сам делаешь консервы – совсем другое. Зачем мы будем давать работу аргентинским переработчикам мяса, если можем давать своим, парагвайским, да ещё имея с этого дополнительный доход?
Алёша молча слушал воодушевившегося Роберто, заговорившего на близкую ему тему.
– Для того чтобы эффективно вести большое хозяйство, нужно многое знать и уметь. Ты, Алёша, даже не представляешь, насколько много. Поэтому я обязательно закончу университет и стану помогать отцу и осваивать новую для нашей эстансии деятельность. Может, даже с Европой станем торговать.
Алёша слушал друга и понимал, что теперь их пути разойдутся. Душа у него к сельскому хозяйству не лежала совершенно, и он впервые задумался, чем заняться после войны. Может, сделать армейскую карьеру? Но для этого мало тех знаний, которые он получил от Керманова и Гусятникова. Опыт войны – тоже хорошо, но и его мало. Не собирается же он ограничивать себя должностями командира взвода или роты? Следовательно, надо идти учиться. Интересно, сколько в Парагвае стоит учёба в кадетском корпусе, или как он здесь называется?
Он перекрестился, сплюнув при этом через левое плечо: довольно строить преждевременные планы, ещё не хватало сглазить! Война не закончена, и убить его могут в любой момент, едва он снова попадёт на фронт.
Вторую ночь они провели под открытым небом. Фелипе вытащил из седельной сумки толстую длинную конопляную верёвку с торчащими во все стороны растительными волокнами и уложил её на землю, окружив место ночёвки.
– От змей, – пояснил он.
– В Чако нам это не нужно было, – удивлённо произнёс Алёша.
– В Чако змеи солдат не трогают, – засмеялся Фелипе, – это же наши, парагвайские змеи. Понимают, что солдатам на войне и без того тяжело.
Потом добавил, уже серьёзно:
– Здесь их много, поэтому лучше поберечься.
До эстансии "Виктория", как называлось владение семьи Роберто, они добирались трое суток. На третий день, уже в обед, Роберто сказал, указывая на многочисленное стадо коров на полпути к горизонту:
– Это наше.
К центральной усадьбе они подъезжали уже в потёмках. Конный сторож окликнул внезапно появившихся всадников, но, узнав Роберто, успокоился. Где-то в стороне раздался короткий то ли рык, то ли храп. Роберто улыбнулся:
– Скучал, дьявол!
Откуда-то сбоку к ним крупными прыжками приближался Дон Педро. А Алёша о нём даже не вспомнил и не спросил! Ягуар коротко потёрся о колени спешившегося Роберто, фыркнул в здоровую руку Фелипе и, встав на задние лапы, положил передние на плечи Алёше и стал лизать ему лицо, словно собака.
От дома бежали люди – старые, молодые, мужчины, женщины. Всех Алёша не запомнил, в память врезался лишь огромный, выше Роберто мужчина лет пятидесяти с небольшим, в традиционной парагвайской одежде и лёгких мокасинах на ногах.
– Отец, все расспросы завтра, – сказал ему Роберто, – Алёша ещё не оправился от ран, а дорога была трудной.
Алёша и в самом деле лишь сейчас почувствовал, насколько он устал за трёхдневный переход. Как-то сразу начали слипаться глаза, а ноги подламываться в коленях. У него открылась рана, и повязка стала набухать сукровицей. Роберто кивнул подбежавшим работникам, и те, подхватив Алёшу под руки, отвели в столовую, тут же принесли бинты и перевязали. Женщины накрывали на стол, таская из кухни мясные и овощные блюда. После короткого, но обильного ужина его отвели в спальню и оставили одного у постеленной кровати. А у него не было сил даже раздеться. "Сейчас, – думал он, – чуток полежу, соберусь с силами, сниму одежду. Только присяду… прилягу…" Но едва Алёша опустился на кровать, как неодолимый сон навалился на него, тяжёлый, как слоновья туша. Навалился и вдавил в ложе, не давая шевельнуть ни рукой ни ногой. "Ну и ладно, – думал Алёша, засыпая, – чай, не впервой, в одежде-то. В следующую ночь разденусь…"
Эстансия "Виктория" оказалась большим, великолепно налаженным хозяйством. Она представляла собой большое село, в котором имелось большинство из возможных в Парагвае сельскохозяйственных производств. Стада коров паслись в отдалении, и их Алёша не видел, за исключением тех, что они встретили по дороге. Поселение окружали несколько крупных птичников, в которых разводили кур, индеек, гусей и уток. Для водоплавающей птицы был вырыт проточный пруд диаметром не меньше ста метров, а специально приставленные люди следили, чтобы в водоём не попадали пираньи, кайманы или другие хищники.
– Отец поставляет птицу и яйца в Асунсьон, – говорил Роберто, – там у него несколько магазинов, но он строит мясоперерабатывающий завод. Я стану на нём управляющим. На заводе будут несколько линий – для птицы, говядины и баранины. Свиней мы тоже разводим, но объёмы невелики, большинство покупателей предпочитает другое мясо. На заводе будет и сушильный цех, и коптильный. Хочу делать пеммикан. Как считаешь, стоит заняться изготовлением пеммикана[95]95
Пеммикан – пищевой концентрат на основе мяса, жира, ягод и специй. Изобретён индейцами Северной Америки, в описываемое время широко использовался исследователями Арктики и Антарктики.
[Закрыть]?
У Алёши пеммикан ассоциировался с "Путешествием и приключениями капитана Гаттераса"[96]96
«Путешествие и приключения капитана Гаттераса» – фантастический роман Жюля Верна об исследователях Арктики.
[Закрыть] и многочисленными книгами о жизни индейцев Северной Америки, но вот какова будет экономическая эффективность производства этого продукта, он не имел ни малейшего представления, поэтому только пожал плечами.
– Я попробую, – сказал Роберто, – пусть ошибусь, тогда просто прекращу выпуск. Это лучше, чем если даже не попытаюсь, а потом всё время буду сомневаться, правильно ли я поступил.
Был в "Виктории" и фруктовый сад площадью не меньше десяти гектаров, засаженных плодовыми деревьями и кустарниками. В это время года большинство деревьев стояли пустыми, и лишь на вечнозелёных мандаринах плоды доходили до полной зрелости. Десятка полтора женщин собирали созревшие мандарины в плетёные корзины и носили к большой телеге с впряжённым в неё мулом.
– С мандаринов доход небольшой, – сказал Роберто. – Даже в Асунсьоне у многих в домашних двориках есть несколько мандариновых деревьев. Километрах в пятнадцати от "Виктории" у нас под хлопчатником двести гектаров. Правда, поставляем только сырец. Отец хочет производить ткани, но на всё денег не хватает. Вот запустим мясоперерабатывающий завод, тогда и о ткацкой фабрике подумаем.
– Невозможно объять необъятное, – произнёс Алёша, вспомнив Козьму Пруткова.
– Верно, – согласился Роберто, – это ты правильно сказал.
– Это не я, это другой русский сказал. В прошлом веке.
Полдня они бродили по "Виктории", и Алёша успел познакомиться почти со всем обширным хозяйством семьи Фернандес. Попутно узнал, почему Роберто назвал спасённого малыша ягуара Доном Педро. Круглая комичная физиономия Педро, младшего брата дона Даниэля, с задорно торчащими усами, настолько напоминала морду ягуара, что Алёша едва сдержался, чтобы не рассмеяться, по достоинству оценив юмор своего бывшего командира. Ему понравился порядок, царящий в эстансии: сразу было видно, что дон Даниэль дело своё знает отменно и, безусловно, любит, иначе он не сумел бы создать такое большое и прекрасно организованное хозяйство.
– Тридцать пять лет назад у отца был участок в два гектара, – говорил Роберто, – но он много работал, и не только руками, но и головой. Он взял в банке ссуду, которую выплачивал целых одиннадцать лет, но зато на эти деньги он смог обойти своих соседей, которые потом разорились и продали ему свою землю. Когда я родился, на том месте, где сейчас находится "Виктория", стояли только четыре жалких хижины. Но долг банку был уже выплачен, и весь доход отец пускал в дело, а сам довольствовался малым. Зато сейчас он – богатый землевладелец, и дела у нас идут в гору. Со следующего года мы начинаем выращивать сою. По прогнозам, это очень перспективный продукт[97]97
Сейчас производство сои и хлопка составляет основу парагвайского земледелия.
[Закрыть].
Алёша знал, что студентов университетов на войну не брали. Следовательно, Роберто завербовался в армию, движимый исключительно патриотизмом. Он вспомнил рассуждения профессора Герусова, и ему снова, как тогда, на торжественном обеде, стало неприятно. Что толку с его отстранённых умозаключений – пусть логичных, человеколюбивых и антивоенных, если в них не учитывается такая банальная, но всеобъемлющая штука, как любовь к Родине? Парагвайцы желают своей Отчизне счастья и процветания – что же в этом плохого? Крестьяне или горожане вроде сына бакалейщика Рамона не разбираются в философии и политической географии, они живут в том мире, который существует, а в нём есть враг и есть война. А уж мысль о том, что приобретение Парагваем нефтеносных территорий даст экономике страны мощный толчок к развитию, доступна даже самым неграмотным людям. Но, с другой стороны, если бы всё получилось так, как хотел Герусов, – Боливия и Парагвай объединились бы в одно государство, то не надо было бы тратить ресурсы на войну и десятки тысяч людей остались бы живы. Как в этом случае пошло бы развитие обеих стран?
Перед отбытием в Парагвай Алёша основательно проштудировал историю Южной Америки и знал, что Симон Боливар планировал создать на месте бывших испанских владений большое государство по примеру Северо-Американских Соединённых Штатов, но жадность и недальновидность местных элит не позволили осуществиться этой мечте. Каждый хотел быть пусть маленьким, но самостоятельным правителем. А мысль о том, что маленькие государства всегда попадают в зависимость от больших, почему-то никому в голову не пришла. Испанские колониальные провинции Южной Америки были разорваны на части, и тут же начались войны – уже не за независимость от Испании, а гражданские, а потом и войны с соседями. "Ну ладно, – думал Алёша, – в Бразилии португальский язык, да на северо-востоке материка есть колонии Голландии, Англии и Франции, но те территории, где говорят по-испански, если объединились бы, – можно было бы такое сильное государство создать!" Он вздохнул: не сложилось. "Разделяй и властвуй" – Цезарь, кажется, сказал?[98]98
Разделяй и властвуй (лат. Divide et impera) – высказывание, считающееся максимой (моральным правилом или принципом поведения) римского сената. На деле в античных источниках его нет, а сходные высказывания, принадлежащие разным историческим лицам (в том числе Никколо Макиавелли и Людовику XI), зафиксированы в Средние века и Новое время.
[Закрыть]
